Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Задумка удалась. Вслед боевому магу полетели не бельты, а проклятия и пожелания отправиться в Нижние Реальности. Кто-то заорал, приказывая ему остановиться и бросить посох. Не Тиратус, нет, тот визжал, требуя прикончить Магистра и принести ему его голову. И вот уже зло прогудела над головой арбалетная стрела, воткнулась в пихту и медленно, словно нехотя, загорелась, свистнули рядом ее сотоварки. Уолт вжал голову в плечи и бросился в сторону, под защиту могучего кедра. Вне Куба рунной магии, покрывающей бельты риттеров, хватило бы, чтобы пробить и даже сжечь крупный ствол, за которым спрятался, переводя дух, Ракура, но сейчас они не были столь опасны. Похоже, это не сразу дошло до стрелков, и в дерево, прежде чем стрельба прекратилась, вонзилось десятка два стрел.

А затем кедр содрогнулся, точно по нему ударил палицей горный тролль, на Уолта осыпался ворох хвои. Гадать, что произошло, долго не пришлось. В стоявшую неподалеку пихту врезался риттер, выглядевший так, словно он попал под заклинание Черного Пресса – сочетание давящей магии Тьмы и сокрушающей магии Хаоса. Измятый доспех будто побывал в пасти дракона, руки и ноги болтались как конечности марионетки, управляемой пьяным кукольником, конусовидное забрало шлема было направлено за спину, и дело состояло не в том, что риттер неправильно надел хундсгугель. Стоило отдать должное воину – умирая, он не выпустил меч из рук.

На поляне истошно орали, слышались глухие звуки ударов, как будто кто-то бил деревянным мечом по тренировочному манекену. Кричал что-то Тиратус, то ли вербальные формулы заклинаний, то ли приказы. Голос эгидовского наблюдателя перекрывал даже вопли сражающихся с неведомым врагом риттеров.

А почему неведомым? Живущие в Ночи так и не показались, а вариантов имелось не так уж и много.

Шрайя наконец-то объявились.

Недолго думая Уолт рванул в глубь леса. Конклавовцам, к сожалению, не помочь. Вернее, останься на поляне Янис Тиратус, и Ракура нисколечко не сожалел бы, но простые воины Конклава не заслужили смерти от клинков шрайя.

Уолт взбежал на крутой пригорок, чуть не споткнулся о корень, продрался сквозь заросли ежевики, промчался под скрывшим небо огромной кроной байтереком из Восточных степей. За ним не было погони, и все же Ракура не мог отделаться от мысли, что по пятам идет преследователь. Он пару раз останавливался и смотрел назад. Разумеется, никого не увидел и не заметил, но все равно Уолт нутром чуял, что враг рядом. Не имелось нужды в магическом зрении либо обращении к духам ветра или земли. Враг неподалеку и следит за ним. Дело было не в ощущении потусторонних взглядов, возникших вместе с Кубом. Это было что-то первобытное, идущее из потаенных глубин души, родовой памяти смертного существа, доставшейся от предков, еще не знавших могущества магии и технологии, вынужденных полагаться в борьбе с природой и порожденными искажениями Фюсиса существами только на инстинкты и предчувствия.

И хотя Уолт ждал шрайя, хотя все его чувства говорили, что жрец Госпожи близко, он не сумел заметить, откуда появился высокий человек, преградивший дорогу боевому магу. Он будто возник из отбрасываемых деревьями теней, соткался из утренних серых призраков. Уолт не успел ни остановиться, ни повернуть в сторону. Быстро, куда быстрее, чем шрайя в Мирте, человек ударил Уолта ладонью в левое плечо, и выскочивший из кисти руки узкий клинок вонзился в тело волшебника. Уолта отбросило назад, но убийца не дал ему упасть, придержал, не вытащив клинок из плеча.

Этот жрец Госпожи носил такую же одежду и доспехи, как и шрайя в Мирте, однако своего лица не скрывал. Вытянутое, костистое, нижняя челюсть выпирает вперед. Сбитый нос, как у сабиирского кулачного бойца. И притягивающие взгляд глаза, страшные глаза – абсолютно черные, словно в глазницах шрайя притаилась Истинная Тьма, из которой в древние времена Первой Эпохи приходили создания, пугавшие даже чудищ Нижних Реальностей.

– Странно, Магистр, – сказал обладатель страшных глаз. – Мне казалось, ты знаешь, что бежать некуда.

Янис Тиратус понял, что сходит с ума.

Мир сошел с ума, а части целого не тягаться с целым.

Все стало неправильным, все превратилось в дефект. Небо – дефект, земля – дефект, деревья – дефект. Воздух, которым дышал Янис, – и тот был дефектным.

Мир изменился с появлением окутанных эннеариновым свечением существ, похожих своими размерами на гигантские статуи, что встречают на Илмийском тракте пожелавших путешествовать в подземные королевства Великой гряды. Старый мир исчез, и его сменил новый дефектный мир, укравший рунную магию доспехов и оружия риттеров, укравший волшебство мантии Эльваллона, одно ощущение присутствия которой позволяло Янису не бояться ни боевого мага, ни воздушного Номена. Собранная в мантии Сила осталась, да что толку от этой Силы, если она уйдет на заклинания, не могущественнее простых заклятий?

А Янису нужны были заклинания, сильные заклинания, из тех, что используют боевые маги, сражаясь с Тварями и могучей нечистью. Потому что рунных рыцарей убивали одного за другим, и с каждым павшим бойцом Тиратус все отчетливее слышал поступь бога смерти, идущего за его жизнью.

Первой погибла левитировавшая тройка риттеров. Шираец Больд так и продолжал реять над поляной с пронзенным горлом – короткий серебристый меч проткнул горжет, словно то был кожаный нашейник, а не стальной воротник, хоть и лишенный рунной магии защиты, но ковавшийся лучшими кузнецами Конклава. Элорийцы Калан и Урех погибли даже не от клинка. Тиратус не видел начала атаки, сияние посоха Магистра ослепило его, и зрение вернулось не сразу. А когда вернулось, мимо него в сторону скрывшегося в лесу Ракуры пролетел искореженный доспех, хлещущий кровью из всех сочленений. Руки, ноги, голова – их словно молотом вбили внутрь панциря. За первым последовал второй риттер из воздушного прикрытия, будто запущенный из катапульты, и хотя он не оставил за собой кровавого следа, в его смерти Янис не сомневался.

Конклавовцы не ожидали нападения. Когда Ракура вошел в эту часть леса, поисковые заклинания не обнаружили никого, кроме него, в округе на несколько километров. Формула этих чар, реагирующих и на орбы, и на контрзаклинания сокрытия, не указывая точного месторасположения использующих их, но говоря, что использующие наличествуют, была создана лучшими магами Конклава, и Янис полностью доверял им.

«Может, – мелькнула в сходящем с ума сознании мысль, – лучшие кузнецы и маги Конклава отнюдь не самые лучшие?»

Несмотря на внезапность атаки, риттеры отреагировали быстро и слаженно. Основной приказ – защищать Тиратуса – отменил приказ догнать и схватить Магистра. Готовившаяся к подобному обороту событий четверка бойцов во главе с Брохсом окружила Яниса, остальные устремились к убившему их товарищей смертному.

Зрение уже полностью восстановилось, и Тиратус смог разглядеть атаковавшего эгидовский отряд воина. Вернее, он заметил немногое – невысокий враг двигался очень быстро, хоть и не со скоростью наполнившего свое тело магией Света чародея, но точно уж со скоростью подхваченного воздушными элементалями чародея. Тем не менее Янис разглядел скрывающий лицо капюшон, плотный дуплет с обшитыми серой кольчугой воротником, рукавами и низом, обтягивающие кожаные штаны, высокие сапоги. За спиной развевался неуместный в сражении длинный серый плащ – в таком скорее сам запутаешься, чем запутаешь противника. Орудовал враг двумя мечами – коротким и длинным – и орудовал весьма умело.

Первым к убийце подскочил Ролис, элориец, как и Калан с Урехом – почти все бойцы из наемников набирались Брохсом из ширайских и элорийских вольных отрядов. Отряд Ролиса под руководством Августина Блэйда участвовал в генеральном сражении за столицу Эльфляндии, где столкнулся с Сияющими – лучшими эльфийскими воителями, освященными могучей магией Света. Соратники Ролиса погибли все, а он выжил благодаря благословению со стороны бога войны Мареса. По словам Ролиса, в ночь перед сражением он видел святого Каура, и то был посланный небесами знак о покровительстве. С тех пор элориец не боялся ничего и никого, а в Шастинапуре даже в одиночку сражался с чудовищами Второго Круга и всегда выходил из схватки победителем. «Марес защищает меня», – убежденно говорил Ролис.

Рунный клинок элорийца столкнулся с взметнувшимся навстречу серебристым лезвием, и сталь волшебного меча риттера высекла яркие искры из оружия врага. Справа мелькнул длинный меч с золотистым клинком, чертя охристый полукруг. Ролис привычно выставил блоком левую руку – наручи не раз защищали риттера от клинков чернокнижников и клыков нечисти. Но золотистое лезвие взяло верх над изделием конклавовских мастеров, погрузившись в сталь, как в воду. Разрубив руку, длинный меч не остановился – убийца так крутанул кистью, что горизонтальный бег клинка изменился на вертикальный подъем и, впившись в забрало, надвое развалил шлем вместе с головой.

Может, и правда Марес благоволил элорийскому воину, но на этот раз бог войны не уберег посвятившего ему свою жизнь человека.

Заорал подбиравшийся к убийце сзади тагборец Астал, служивший у маркиза Лайд-Штумпфа, пока тот не заигрался с черной магией и не лишился головы. Провинность сюзерена Астал искупил верной службой в отряде смертников Конклава, где его и приметил Брохс. Всегда молчаливый и спокойный, сейчас Астал орал, как одержимый духами во время экзорцизма – болтавшийся за спиной убийцы плащ внезапно слетел с плечей шрайя и набросился на риттера, с металлическим хрустом обмотался вокруг него в упругий ком и сжался.

Еще падал Ролис, еще орал Астал – а шираец Палрис метнулся к убийце справа. Слева заходил бывший книжник Кий-Семец из Светлых княжеств, богатырским ударом с такой силой отбивший в сторону золотистый клинок, что убийцу понесло вслед за мечом. Широко размахнувшись, Палрис припал на левое колено, целя по незащищенным ногам врага, и тут же коротко взвыл. Убийца неожиданно взмыл в воздух, точно его подбросил скрытый под почвой механизм, одновременно кувырнулся назад через голову и закружился вокруг собственной оси. Мечи описали вокруг тела серебристо-золотистую восьмерку, и короткий клинок вонзился в спину ширайца, прошелся по покрытому рунами наспинному панцирю, оставив за собой хлещущую кровью борозду.

Не прекращая вращения, враг обрушил покрытый кровью Палриса меч на Кий-Семеца. Светлокняжец успел отбить серебристое лезвие, но только огромная физическая сила риттера, под стать силе Брохса, помогла выдержать мощь удара. Рунный рыцарь отшатнулся – и это спасло его от выпада длинного меча.

Плащ слетел с Астала и вернулся на плечи прекратившего вертеться убийцы. Тагборец выглядел так, будто его сжал в кулаке титан. Доспех не только смяло, но и разорвало в нескольких местах, откуда выглядывала искромсанная, точно ее резали десятки мельчайших лезвий, плоть.

Болезненная смерть. Почти такая же болезненная, как смерть от пожирающего изнутри скаллаура.

Убийца замер на мгновение, огляделся. Со всех сторон к нему приближались рунные рыцари. Пятнадцать бойцов, не считая защищающую Тиратуса четверку. Их не прикрывали маги «Эгиды» – Янис не решился взять с собой разъяренных неудачей в риокане волшебников, злящихся, правда, не на Номена, а на самого Яниса; но даже помогай риттерам чародеи – они мало чем смогли бы помочь. Мир вокруг дефектный, и дефектна творящаяся в нем магия. Тиратус пытался сплести в единое целое ноэму, ноэзис и гиле Града Кулаков Ветра – заклинания, способного тягаться со скоростью убийцы, а не мчаться мимо бесполезным пульсаром. Пытался – и у него получался только Кулак Ветра, напитанный собранным в мантии эфиром, а не силой воздушной стихии. Хорошее заклинание, но только против не столь подвижного врага. Надо придумать что-то еще, вспомнить чары, которые, по крайней мере, защитят его, если враг приблизится, если риттеры умрут, а он останется один…

«Когда он появится, вас уже ничто не спасет. Шрайя никого не пощадят…»

Тиратусу стало плохо, он вспотел. Неужели проклятый боевой маг не врал? Неужели то, что он говорил о шрайя, – правда?

Неужели Янис Тиратус сегодня умрет?

«Нет…» – подумал Янис. И умер шираец Стеалах, попав прямо под взлетевший при прыжке убийцы плащ.

«Я не хочу…» – подумал Янис. И умерли братья Кразаты из Вестистфальда, когда в прыжке убийца оттолкнулся от летящего к Стеалаху плаща и приземлился позади них, вогнав мечи прямо в затылочную часть шлемов.

«Так не должно быть…» – подумал Янис. И умер бросившийся на помощь Стеалаху элориец Ройх; он старался разрубить поглотивший риттера плащ и совсем не ожидал, что серый ком выбросит в его сторону звенящую полосу, которая обмотается вокруг шлема и оторвет Ройху голову. Обезглавленное тело рухнуло, и следом за ним упали пытавшиеся взять числом ширайцы – Дариан, Крос и Викар, чье построение «клювом» не раз прорывало вражеский строй, и хотя они не носили заколдованных доспехов, разве что амулеты на удачу, в тот раз они выжили – а сейчас нет.

«Еще не время…» – подумал Янис. И умер Кий-Семец. Физическая мощь не уберегла светлокняжца от серого плаща, верной псиной рыскающего вслед за хозяином. Свернувшийся плащ вонзился в спину риттеру, точно копье, и развернулся, разрывая бойца изнутри. Кий-Семец будто взорвался, разлетевшись по поляне железно-кровавыми ошметками.

«Я не хочу умирать! – Янис затрясся всем телом. – Нет, только не сейчас… только не в этом месте…»

От волнения Тиратус перепутал последовательность мыслеформ, и тщательно творимое заклинание развалилось, как замок из песка под порывом ураганного ветра. Проклятье! Ничего сложнее пульсаров ему не создать, и это значит…

«Нет! Не хочу, не хочу, не хочу!»

Риттеры продолжали нападать – и продолжали умирать. Наемники и солдаты, они не умели ничего другого. Только сражаться. Победить или погибнуть. Брохс выбирал не просто вояк, он выбирал тех, кто не сдается и не отступает, кто смеется в лицо самому богу смерти, прояви тот себя в пылу битвы.

Застонал, подвернувшись прямо под взмах золотистого клинка, какой-то риттер – охваченный страхом Тиратус уже не разбирал знаки отличия на доспехах. Охнул второй боец, рассеченный от правого плеча к левому бедру, взвыл третий, когда стелившийся по земле плащ закутал и сломал ему ноги, а после начал методично обматывать и сдавливать доспех.

Риттеров осталось четверо – и впервые за все время схватки убийца ушел в защиту, даже не пробуя прыгнуть и оторваться от окруживших его рыцарей. Он вертел мечами, описывая ими дуги и восьмерки, отбиваясь от следующих один за другим выпадов согласованно наступающих риттеров, но ему никак не удавалось прервать их слаженную атаку и контратаковать.

Брохс вскинул руку, махнул в сторону сражающихся. Тройка бойцов тут же бросилась на помощь товарищам, но они не успели: размотавшийся плащ гадюкой пополз по земле, промелькнул между рыцарями, взвился, окутывая руку убийцы и сматываясь в шар вокруг кисти, – и тут же ударил. В напирающего сбоку слева риттера будто таран врезался, пробил грудной панцирь и отшвырнул бойца к самому краю поляны.

Брохс вложил мечи в ножны, снял шлем, отбросил в сторону. Стянул рукавицы, отправил следом за шлемом.

– Что ты делаешь? – воскликнул Янис, изумленно следя за действиями орка.

– Они будут только мешать, – ответил сержант, продолжая избавляться от доспехов, и остался в одном коричневом гамбезоне, штанах и сапогах. Хрустнув шеей, орк достал клинки из ножен. Его мечи отличались от оружия его подчиненных. Риттеров обычно вооружали полуторными бастардами, удобными для прихвата свободной рукой. Для Брохса, уроженца Диких равнин, по просьбе Тиратуса выковали и заколдовали короткие фальчионы с прямой тыльной стороной и расширяющимся к острию клинком. Эти мечи, наполненные рунными чарами, мало что могло остановить, но даже без всякой магии сержант сумел бы разрубить ими тролля напополам.

– Он идет, – рыкнул Брохс, зло оскалившись и рубанув фальчионами воздух.

Янис потрясенно посмотрел на поляну и потерял дар речи. Все риттеры были мертвы – сражены острыми мечами и смертоносным плащом. Тиратус и Брохс остались одни против не получившего и царапинки убийцы. Вряд ли стоило надеяться на помощь Магистра.

…вас уже ничто не спасет…

– Нет… – прошептал Тиратус и попятился.

Орк зарычал и зашагал навстречу приближающемуся убийце. Глянув на сброшенные Брохсом доспехи, тот вдруг указал правой рукой вниз. Развевающийся за плечами плащ переполз на руку и устремился к земле, где сложился несколько раз пополам и неподвижно замер. Убийца переступил через плащ и приглашающе взмахнул клинками, словно говоря, что в их с орком поединок его накидка не вмешается.

Орк взревел – и стремительно преодолел отделявшее его от врага расстояние.

Тиратус забыл, насколько быстрым, несмотря на свои рост и массу, мог быть Брохс. Помнится, сержант давным-давно рассказывал, что до поступления на службу в Конклав его тренировал Меченый, но тогда Янис не обратил внимания на эти слова. Рунные рыцари сильны своими магическими доспехами и волшебными мечами, а не фехтовальными навыками, и эгидовский наблюдатель не представлял обстоятельств, в которых понадобятся старые умения Брохса. Вот Брохс, наверное, представлял – и упражнялся в мастерстве владения клинками каждый свободный час личного времени.

Фальчионы орка сшиблись с мечами убийцы, заскрежетала жаждущая испить крови сталь. Слабо сверкнули серебром руны на оружии орка – малая толика атакующей магии еще осталась в рунных мечах, и ярость Брохса заставила ее выплеснуться на врага. Но вражеские клинки выдержали. Неизвестно, кто ковал их, какие ритуалы проводились над ними, но серебристый и золотистый мечи не поддались. Убийца защитился от секущих ударов и ответил серией быстрых, почти неразличимых для Тиратуса выпадов. Брохс отбил их все. И хотя казалось, что ни золото, ни серебро не коснулись орка, на гамбезоне остались порезы.

Убийца отскочил назад, безостановочно вертя мечами, сжался, точно пружина, и взметнулся в воздух, неведомым образом зависнув и закружившись прямо над сержантом. Сверкающими молниями богов грома на орка низринулись клинки. Тиратус обомлел, не веря своим глазам. Все выглядело так, будто золотисто-серебристая лавина погребла под собой Брохса, и даже боги не могли спасти его от верной смерти. Но орк выстоял. Он отбивал и отражал, он защищался изо всех сил – и не позволил врагу найти малейшую лазейку в своей обороне.

Волшебники зовут магию Высоким Искусством, но истинное искусство творилось перед Тиратусом сейчас. Искусство на грани бытия и небытия; искусство, где требуются глаза художника, руки скульптора, ноги танцора; искусство, в котором неудачное произведение сулит не освистывание, а потерю жизни…

Орк рыкнул и в свою очередь усилил натиск. Если до этого Тиратус еще мог различить отдельные движения Брохса и бьющегося с ним смертного, то теперь они оба превратились в ураганы, в изрыгающие смертельную сталь смерчи. Но если один из смерчей неторопливо надвигался на недруга, то второй безостановочно кружил вокруг него, постоянно отрываясь от земли и обрушиваясь сверху. Враг вертелся волчком, мечи сталкивались и разлетались, все больше становилось порезов на боевом камзоле – и все-таки убийце не удавалось прорвать защиту орка. Мечи еще не добрались до плоти, они еще плели сложные узоры на полотне поединка, отыскивая дорогу к полным жизненных сил телам, но Янису было ясно, что долго так продолжаться не может. Скоро кто-то из сражающихся допустит ошибку, скоро боги выберут победителя в игре мечей. Один удар – и все будет решено.

И этот удар нанес орк. Он отразил напор убийцы веерной защитой, и внезапно его меч сделал колющий выпад. Фальчионы предназначались для рубящих и режущих ударов, но острия клинков Брохса были заточены, и орку хватало силы, чтобы пронзить кольчугу лишенным чар мечом. Фальчион вонзился в левое предплечье убийцы. Разлетелись кольчужные кольца, клинок погрузился в руку. Брохс надавил, зарычал. Еще чуть-чуть – и враг лишится конечности!

Но клинок застыл, не двигаясь ни назад, ни вперед, убийца махнул рукой, вырвав меч у не ожидавшего этого Брохса. Орк, утратив один из фальчионов и потеряв преимущество, быстро отступил назад. Враг не проявлял признаков боли, из пронзенной руки не бежала кровь, и серебристый меч в ней вертелся все так же быстро, как и до удара, словно сержант и не ранил его. А с одним мечом выдержать натиск, подобный предыдущим, Брохс не мог. И он понимал это.

Орк заревел и бросился в отчаянную атаку, вложив в размашистый удар всю свою силу, всю свою надежду на победу.

Убийца засмеялся (Тиратус поразился, когда осознал, что слышит девичий смех) и прыгнул навстречу орку, вытянув клинки перед собой и кружась – в Брохса словно метнули огромный вертящийся бурав.

Они сошлись – и орка разорвало на две части.

Что было дальше, Янис не видел. Он бежал, не различая перед собой дороги, только чудом не спотыкаясь и не падая. Его словно тащила неведомая сила, словно бог ветра подхватил и нес эгидовского наблюдателя – только не было в миртовском лесу богов, не было здесь Созидания, одно Разрушение. Раскрутился маховик уничтожения и смерти, и он не остановится, пока не заберет жизни всех, кто не внял предупреждению…

…никого не пощадят…

Магистр. Это он во всем виноват. Это он явился в Мирту и привел за собой нарушителей Номоса. Это он поселился в доме Аэруса. Это из-за него унизили Яниса и его подчиненных. Магистр и Аэрус. Гореть им вечно в адских посмертиях! Они, они виноваты в смерти Брохса, из-за них погибли почти три десятка рунных рыцарей!

И погибнет он, Янис Тиратус, верный слуга Конклава, искоренитель дефектов!

Нет, виноваты не только Магистр и Аэрус. Виноваты и миртовские маги. Не предупредили, не остерегли эгидовского наблюдателя. Отказали в поддержке. Потому что они ненавидят его. Да, это так – миртовские маги завидуют ему и потому ненавидят. Он – закон, а для них закон обременителен. Они хотят жить так, как сами хотят, по собственным правилам, которые могут изменить в любой момент в угоду своим желаниям. А это дорога большего зла, путь к превращению всего мира в дефект, огромный, космических масштабов дефект, который уже никогда не исправить, никогда не вернуть в рамки закона…

А не свершилось ли? Дефективный мир вокруг – не провозвестник ли он обращения Равалона в космический дефект? Все начинается с малого – это закон. И не является ли этим малым вот этот лес?

Шрайя. Магистр. Аэрус. Мирта. Слагаемые, сумма которых обратила мир вокруг в дефект. Слагаемые, сумма которых лишит Яниса Тиратуса жизни.

Он умрет?

Янис Тиратус умрет?

Янис Тиратус умрет, и дефектный мир не будет исправлен?

За что, боги? Почему? Разве не поддерживал он порядок, разве не служил Закону, принципы которого дали смертным небожители? Разве не Созидание нес он этому миру, уничтожая дефекты?

И это ваша благодарность, боги?

Он не успел остановиться, когда выбежал к глубокому крутому оврагу с вербами и полетел вниз. Упал, грохоча, как железная бочка, прямо в бегущий по дну оврага небольшой ручей. Болело все тело, как после уроков фехтования от Брохса – сержант не обращал внимания на субординацию и никогда не щадил своего начальника во время тренировок.

Янис лежал на спине, глядя в небо, проглядывающее сквозь головастые вербы по краям оврага, и тяжело дыша.

Он умрет сегодня.

Он умрет здесь.

Из-за Магистра. Из-за Аэруса. Из-за миртовских магов.

А они продолжат жить. Они не будут наказаны.

Это несправедливо.

Это неправильно.

Это дефект.

И он исправит его.

Дрожащими пальцами он снял латную перчатку с правой руки. Четыре камня блеснули на пясти. На указательном пальце чистейший горный хрусталь – излюбленный гадателями материал для предсказательных шаров. На среднем изумрудно-зеленый хризопраз, оберегающий от дурного сглаза. На безымянном агатовая яшма, применяемая в лечебной магии от болезней крови. На мизинце голубоватый адуляр, который приносит неудачу мечтателям и капризным смертным и дарует счастье устремленным и разумным личностям. Внутри каждого камня виднелись черные точки, соединенные тонкими изломанными линиями, складывающимися в непонятный рисунок.

На левой Янис Тиратус носил кольцо со скаллауром, а на правой…

О, на правой руке он носил особые кольца. Дефект – и в то же время не дефект. Запретная магия, дозволенная Янису Конклавом. Магия из той разновидности волшебства, которая ужасала древних чародеев и заставляла вздрагивать в страхе чародеев современных – из тех, кто знал о ней.

«Мы дадим знать, когда потребуется использовать Силу этих колец» – так сказал ему высокопоставленный посланник Конклава. Но Янису больше не требовалось разрешения. «Когда» наступило. Пускай Высший совет не подал знак, пускай Тиратус не получал прямого и ясного приказа. Все и так ясно.

Кольца дали ему для исправления дефекта, в который могла превратиться Мирта. Могла? Нет, совсем нет. В который Мирта превратилась бы рано или поздно – и она превратилась.

Янис Тиратус умрет, а Мирта, Город Магов, где его унизили, где его оскорбили, где будет жить и наслаждаться жизнью Аэрус и завидующие Янису Тиратусу чародеи – проклятая Мирта продолжит существовать?

Воистину это дефективный мир, мир-дефект.

И Янис вновь исполнит возложенный на него долг.

Он исправит дефект.

Тиратус поднес правую ладонь ко рту, впился зубами в хрусталь, вырвал камень из оправы, проглотил. За хрусталем последовал адуляр, после него яшма и хризопраз. Янис поперхнулся, едва сдержав рвотные позывы. На его месте должен был быть Брохс, давно избранный Тиратусом для этого заклинания, но сержант мертв, мертвы и остальные послушные риттеры, скоро и он тоже умрет, но он еще жив, значит, он еще может выбрать, как ему умереть. И он выбрал.

Янис Тиратус умрет. Вместе с ним умрут и шрайя, и Магистр, и Аэрус, и миртовские маги. Злая радость переполнила эгидовского наблюдателя. О да, умрет каждый миртовский чародей, а Город Магов исчезнет с лица земли – и дефект будет искоренен.

Янис закрыл глаза, чувствуя, как что-то шевелится внутри живота. В желудке словно разгоралось пламя Судного дня. Жизненные духи взбесились, разрывая духовные связи между телом и душой, и боль от этого была подобна боли грешника в посмертии, где нечестивца заставляют пить напиток из кипятка и гноя, мочиться им и вновь его пить. Кожа на руках начала взбухать пузырями, в середине которых извивались отвратительные создания, из ушей и носа потекла густая кровь, полная мелких многоногих существ.

Янис Тиратус еще успел подумать, что миртовским магам будет намного хуже, чем ему сейчас, – и умер.

– Мой ученик, Магистр. – Шрайя надавил, вгоняя клинок глубже в плечо Уолта. – Где он?

Почему шрайя ударил в левую руку? Не в правую, в которой Уолт зациклил Локусы Души, а в левую? Неужели что-то почувствовал, ощутил заклинание, на подготовку и маскировку которого ушла вся ночь? Куб подавляет магию, но не лишает мага Дара. Так неужто у шрайя нашелся артефакт, проникающий сквозь пелену утаивающих чар? Или выпад был случайным, и под удар могла попасть правая рука?

Великий Перводвигатель, думать об этом сейчас – все равно что пытаться отыскать новое решение апорий Нонеза – столь же бессмысленно и бесполезно. Шрайя либо обнаружил заклинание, либо не обнаружил – Уолт узнает ответ в ближайшее время.

Страшный взгляд затягивал в себя, точно проглатывающий добычу водяной удав из Адских джунглей. И подобно анаконде, этот взгляд неторопливо поглощал свою добычу.

– Неопытный, порывистый, самонадеянный, – сказал шрайя. – Но упорный, легко обучаемый, сообразительный. Я знаю все недостатки моего ученика. Я знаю все его достоинства. Еще я умею причинять боль, Магистр. Горные великаны, чья душа прикреплена богами к каменному телу, – даже они изведают непереносимые муки, если мне придется пытать их. А твое тело не крепче камня.

Уолт стиснул зубы, запрещая себе стонать, и ответил решительным взглядом полным Тьмы глазам.

– Хочешь вернуть своего ученика – отпусти меня, – чеканя слова, произнес Ракура, и одни боги знают, каких усилий ему стоило не закричать.

Признаться, после своей отповеди он ожидал еще одного удара, если не клинком, то, по крайней мере, кулаком. А еще шрайя мог исполнить свою угрозу. Уолт читал, что палачи Преднебесной знают десятки нервных центров, при касании к которым смертные испытывают ни с чем не сравнимую боль. У различных рас уязвимые точки расположены по-разному, но они есть у каждого народа. Особенно много их у людей, словно человеческое племя творили, желая заставить его испытать как можно больше боли.

Честно говоря, Уолту не хотелось узнавать, способен ли он выдержать пытки шрайя. Чего тут знать-то? Не выдержит он, особенно без магии.

Наверное, прошла вечность, прежде чем шрайя отступил, рывком вытащив клинок из плеча Ракуры. Уолт охнул и пошатнулся. Не упал он лишь потому, что крепко схватился за воткнутый в землю посох.

– Где Абэ-но?

Шрайя не ответил, он внимательно разглядывал Уолта.

– Хочешь вернуть ученика, скажи, где Абэ-но!

– Или что, Магистр? – безо всякой насмешки осведомился жрец Госпожи. – Ты вырвешь из меня ответ силой? Не сможешь. Посмотри правде в глаза – твоя магия тебе не поможет. Ты с отпущенным тебе волшебством еще был на кое-что способен против моего младшего ученика, но я совсем на другом уровне. Ты – собака, Магистр. Мой ученик – волк. А я – варг. Собака еще может грызться с волком, но с варгом ей не тягаться.

– Где Абэ-но? – упрямо повторил Уолт, нервно размышляя, увидел ли шрайя, что рана на его плече кровоточит не так сильно, как должна.

Жрец Госпожи склонил голову набок, прищурился.

– Ты ведь что-то задумал, верно, Магистр? Я вижу, ты надеешься на что-то. Хитроумный план? Хитроумное заклинание? Интересно. Ты еще надеешься спастись. Ты еще думаешь побороться за свою жизнь. Это интересно, но самое интересное, что ты думаешь, будто тебе удастся выжить. Ну что же, я и Госпожа с удовольствием посмотрим на твои усилия.

Шрайя говорил так, словно все предсказатели мира перед рассветом предрекли Уолту Намина Ракуре смерть от клинка слуги Печальной Жрицы. Он был так уверен в себе, словно являлся не служителем смерти, а самой смертью…

Гм. Кстати, о клинках. Никаких мечей или кинжалов у шрайя Уолт не заметил. Клинок из ладони – единственное оружие убийцы? Нет, вряд ли. Скорее, у него в одежде полным-полно вот таких сюрпризов.

– Я-маджирский волшебник и его семья неподалеку. Как и обещано, я освобожу их, когда ты умрешь.

– Чем докажешь?

В глубинах Тьмы родилось движение. Уолт не удивился бы, если бы из глаз шрайя выпрыгнул монстр. От этого человека он ожидал чего угодно.