Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Петров снова зарычал. Ключица, куда пришелся внезапный удар автомата, заныла. Боль пронзила руку, ударила в глаз и куда-то под ребро. Старик воспользовался секундной слабостью и сильным ударом по ногам, сбил Капитана на пол. Упав, Данил тут же дернул из кобуры пистолет. Дистанция короткая. Не промажет. Старик было дернулся, но Байкал, словно борец, оказавшийся на спине, выставил одну ногу, подбив деду колено. Куль зашипел, качнулся в сторону.

– Не хочу тебя убивать, капитан! – прорычал он, навалившись на руку командира, прижимая ту к бронежилету так, что, чуть было не сломал Данилу застрявший в скобе палец. – Просто, полежи тут…

Удар в грудь выбил воздух. Это чертов ученый ударил сверху вниз пяткой, что было сил. Бронежилет уберег от перелома ребер, но воздух внезапно покинул тело. Тут же старик скрутил его в захват, начал душить. Шпиль пинал, стараясь угодить ногой в лицо, но капитан отмахивался свободной рукой, второй пытаясь вывернуть пистолет для выстрела.

Куль ослабил хватку и резко снова надавил. Петров сморщился от боли в горле, попытался провернуть пистолет еще хотя бы чуть-чуть, но профессор, словно взбесившаяся фурия, осыпал его ударами ноги. Данил хрипел, сопротивляясь, но с каждым мгновением в глазах его все чаще темнело. Секунды растягивались и сжимались, и он уже не знал, сколько времени сопротивляется. Раздался выстрел. Тело пронизало болью в области груди справа. Сознание капитана вспыхнуло взрывом и тут же, свернувшись, угасло. Тело обмякло.

Куль сплюнул кровь с разбитой губы, вытер слюни.

– Прости, капитан, – поднявшись, вздохнул он, глядя на рану. – Может, выкарабкаешься еще… Уходим! – подняв автомат Петрова и отстегнув от него магазин, зло проговорил Куль.

Шпиль, точнее уже Решетов не шевельнулся.

– Глухой? Пошли, говорю!

– Нет, – спокойно глядя на военного, ответил профессор.

– Не понял!?

– Я никуда не пойду, пока вы не объясните, зачем я вам нужен!

– Ты мне в хер не уперся! – Прорычал старик в самое лицо заартачившегося ученого. – Но твоя жизнь сейчас стоит жизни моей дочери! – Он демонстративно передернул затвор, мысленно морщась от звука падающего патрона, но как говорил его комбат: «Звук передергивания затвора заменяет пятнадцать минут разъяснительной беседы.

Ученый чуть вздрогнул. Куль оскалился.

– Ноги в руки! – рыкнул он, обдав Решетова запахом табака, – и вперед! Пока сам еще идти можешь … или забыл? – Ствол невзначай коснулся ноги Решетова и тот сдался. – Пошли, документы покажешь, все, какие есть! И без фокусов!

– А с этим что делать будем? – ученый покосился но огромное стекло, за которым реактор начал набирать силу.

– Запрем! Сам сдохнет…

***

«Афалина». Неделей ранее. За несколько часов до взрыва.

Стук в дверь раздался внезапно. Переживания за друга, да бессонные ночи довели ее нервную систему до предела. Алиса Евгеньевна вздрогнула. Маша, даже будучи полностью поглощенная чтением книги, заметила это отчетливо. Бывшая учительница, вытащившая ее из того страшного ада, что произошел в ночь выпускного в школе, ставшая ей второй мамой, заботилась о ней изо всех сил и Мария это ценила. В этом страшном, холодном и одиноком мире она была единственным близким Марии человеком, но сегодня она просила небеса, чтобы у женщины нашлись важные дела. С самого утра девочка не находила себе места. Записка, подброшенная другом, жгла карман. «Приходи вечером» были написаны на ней всего два слова, от которых на душе становилось трепетно, а в животе начинали парить бабочки, и, кажется, боги услышали ее!

Разговора с лаборантом Мария не слышала, но после него Алиса Евгеньевна как-то загадочно заулыбалась, засмущалась… Видимо, у нее тоже намечался томный вечер…

– Что-то вы какая-то веселая, – поддела Маша учительницу.

Алиса отвернулась, попыталась скрыть покрасневшие щеки.

– Мне надо отойти, Маш… Ненадолго… Побудешь тут? – девочка с готовностью кивнула.

Алиса Евгеньевна заметалась по комнате, собираясь явно не по рабочим вопросам. То прическу поправит, то помаду нерешительно возьмет, отложит, снова потеребит в пальцах, то шкаф откроет…

– У кого-то сегодня свидание…

– Мария! – Алиса поджала губы, но сдержать улыбку не смогла, кивнула. – Погода плохая, вылет отложили, – ничего не поясняя, добавила женщина.

– Ну, здорово! Дядь Коле привет!

– Маша! – снова хотела было возразить женщина, но, встретившись со взглядом «дочери», сдалась. – Хорошо. Передам. Не скучай, я скоро…

– Не торопитесь, – отложив книгу, ухмыльнулась девочка. – Я никуда не денусь!

– Хорошо… – Алиса оправила белый форменный халат, покрутилась перед небольшим зеркалом, оценивая фигуру, вздохнула. – Ладно, пойдет. Из комплекса не выходи, лабораторию не покидай, пока меня нет. Хорошо?

– Хорошо, – соврала Маша, даже не запнувшись ни на мгновение. – Книгу пока почитаю…

Женщина снова вздохнула. Задержала дыхание, выдохнула, успокаиваясь.

– Все, я побежала!..

– Удачи вам!

Стоило только шагам стихнуть, как Маша тут же подорвалась с кровати. Так. Помада. Духи… Жаль, что косметики нет… Эх! Ну, что поделать! Глянув в зеркало, перед которым только что вертелась «мама», Мария оценила теперь уже свою внешность на удовлетворительную четверку. Все равно ей тут конкуренцию некому составить. Или слишком взрослые все или слишком неопрятные.

Приоткрыв дверь комнаты, она вышла, заперла за собой, свернула по коридору направо. Эх, Димка! Эх, какой выдумщик! И надо же было назначить встречу в бойлерной! Жуть-то какая! – думала Маша, ступая по полутемным коридорам нижнего этажа, оглядываясь по сторонам.

– Дим! – не громко позвала девочка, услышав шорох.

– Сюда, – позвал шепот и Маша, обернувшись, никто ли их не видит, улыбнулась и сделала шаг вперед.

Все, что она успела запомнить в следующую секунду, это лицо мужчины, который недавно устроил ночной дебош. Его адская ухмылка и укус пчелы куда-то в плечо. Ее схватили, дернули в сторону, закрыли рукой рот. Маша попыталась дернуться, выпутаться из захвата, но сил у подростка не хватало. Она не ожидала такого поворота событий, не была готова. Сердце забилось сильнее. От внезапности девочка даже ничего не успела сообразить. Голова внезапно начала наливаться тяжестью, в глазах потемнело то ли от стресса и страха, то ли от укола. Маша вяло махнула рукой и, обмякнув, начала отключаться. Сперва тело онемело, затем закружилась голова, язык распух, не в силах сглотнуть взявшуюся из ниоткуда слюну, а через какое-то время она потеряла сознание.

Валентин подержал девчонку еще немного, затем, поняв, что тело ее безвольно и похоже на желейное, аккуратно уложил на пол. Половина дела была сделана. Теперь осталось перехватить Алису Евгеньевну и можно взрывать… Время есть. Торопиться пока не стоит! Хоть он и сомневался в своем плане, в своих силах, в себе, но теперь… Теперь он уверен! Все получится!

***

База «Улей». Полчаса до гибели объекта.

Коридоры «Улья» гудели. Гул реактора, перешедшего в аварийный режим и готовый вот-вот рвануть, казалось, слышался в любом уголке подземной лаборатории. Дверь, ведущая к энергетическому сердцу комплекса, сотрясалась от гулких ударов, но причиной тому был далеко не гранатоподобный шар.

Кнехт с упорством парового молота долбил плечом створку, отходил и снова, с короткого разбега, врезался в металл. Дверь по чуть-чуть поддавалась. Сама она, конечно, сделана из толстенного металла, как и рама, а вот крепления – подкачали. Видать, недорассчитал там что-то инженер при проектировке, а может и вовсе не хотел рассчитывать, работая на полставки еще и дворником. Как бы то ни было, уже на пятом или шестом яростном ударе Николай понял, что выход из западни есть! Противная рожа Куля так и стояла перед глазами. Знаете, такая… с выпученными глазами от нехватки кислорода, с вываленным синюшным языком… и со сломанной шеей. О да! В трех местах!

В каждый удар он вкладывал всю ярость и злость, на которую только был способен. Короткий разбег, столкновение. «Донн» – гудит металл двери. Отойти, не спуская дикого взгляда с перегородки, словно перед ним не кусок брони, а самый закадычный враг и опять «дон-н-н-н-н». Снова разбег, снова столкновение. Разбег, столкновение. Разбег, столкновение.

Металл дверной рамы наконец-то со скрежетом дает слабину, черный камень сыпется мелкой стекольной крошкой на пол. Отойти. Разогнаться. Очередной удар, и рама с диким грохотом падает на бетонный пол. Клубы пара врываются в коридор вместе с диким гулом и треском реактора, работающего на пределе мощностей. Туман дрогнул, разгоняемый поднимающимся могучим телом.

– Тук-тук, мать вашу, – прохрипел Николай, поднимаясь.

Одежда на нем дымилась, местами подплавившись. Да, старик-инженер со своим подмастерьем, разработавший и собравший ее, явно не рассчитывал, что детище его ума и рук будут подвергать высокотемпературным пыткам, но прорезиненные ремни, окутывавшие тело великана все же выдержали.

Отжавшись, сперва встав на колени, а, затем и в полный рост, утерев выступивший пот со лба, сержант тяжелым шагом направился в комнату управления. Попадись ему сейчас Куль, он порвет его на куски!

Входил в помещение здоровяк аккуратно. Все оружие он заранее оставил Петрову, мало ли, как дела пойдут, оставив при себе лишь гранаты, да «Бульдога», но ни первым, ни вторым пользоваться сейчас было нельзя, можно было зацепить Данила. Ворвавшись, прислушиваясь к инстинктам, дабы не словить в рожу весь магазин, Николай сразу же отпрыгнул в сторону. Хрустнул, лопнув, ремешок на груди и левая бронепластина, повисла, звонко брякнула об пол. На грохот и движение никто не среагировал. Таиться в комнате было негде, это Николай понял еще в прыжке. Байкал нашелся у стены.

– Эй, эй, – ощупал шею товарища великан первым же делом и встряхнул капитана.

Тот застонал, вяло попытался отмахнуться от видения.

– Тихо, тихо! Это я! Что тут случилось?

Данил открыл глаза и его тут же вырвало. Откашлявшись, он вернулся в прежнее положение. Выглядел капитан плохо. Весь белый, губы синие, в крови. Под глазом, кажется, фингал набухал.

– Где Куль, где ученый?

– Сбежали, – с трудом, ответил друг и, ощупав горло, несколько раз кашлянул.

– Ладно, понял, молчи. Давай сматываться…

Оглядевшись по сторонам, обыскав свой рюкзак, но не найдя там оружия, – видимо старый мудень прихватил весь боезапас – Николай накинул лямки на плечи, подтащил поближе также оставленный Кулем «Вулкан». Из-под бронежилета друга сочилась кровь. Осмотрев наспех рану, здоровяк грустно вздохнул. Серьезная. Тут шить нужно, но времени нет. Пришлось воспользоваться всем, что было под рукой в аптечке: гемостатическим шприцом с мелким порошком, и кровоостанавливающей подушкой, залепив это все пластырем.

– Идти можешь?

Петров едва кивнул, вынул дрожащей рукой из кобуры пистолет. Видимо или обыскивали второпях, или еще что, но табельное почему-то Куль ему все же оставил.

– Это Куль тебя так? Я думал, вы друзья…

– Оба, – голос Петрова хрипел.

Было видно, что капитану трудно говорить, потому он старался изъясняться короткими фразами.

– Накинулись, придушили.

– А че так? – Они неспешно вышли в коридор, где Данила снова вырвало. – Дай минуту отдышаться… Шпиль, падла, по голове еще напинал…

– От суки, – рыкнул гигант, помогая другу пристроиться на полу возле стены.

Времени на отдых не было, но капитану он нужен был обязательно. В конце концов, минутой больше, минутой меньше, какая разница… Когда именно рванет реактор и рванет ли он вообще – не известно. Успеют они или нет? Если нет, то и спешить некуда, а если успеют, то вряд ли вот прям минута даст какую-то фору…

Скинув рюкзак, Николай отыскал в нем бутылку с водой, скрутил крышку, подал другу. Данил принял баклажку с благодарностью.

– Я ему ноги повырываю, – глядя на ослабевшего друга, пообещал Николай. – Я ему жопу до самого затылка раздеру!

– Как-то двусмысленно, – хихикнул Данил. – Ты ж вроде не из этих…

Николай улыбнулся. Шутит? Значит хорошо. Значит, жить будет…

– Я ему нос в щеки вобью, а потом голову в плечи… Он у меня срать зубами собственными до конца жизни будет… Короткой и…

Подобрать слов, чтобы описать, что он именно сделает с уродом, напавшим на капитана Николай не мог. Картинки кровавой расправы мелькали перед глазами одна за одной, но слов для их описания не было. Накачавшись злобой до макушки, сержант в сердцах ударил по стене с такой силой, что грибница снова вздрогнула и тут… Он ощутил ее. Словно ветерок дунул, прошелся сквозь него. «Страх, боль и растерянность» пронеслось через него. Эти чувства были не его. Сейчас он был зол как никогда. Он готов был голыми руками эту чертову базу разнести и ни о каком страхе речи не шло. Попытавшись снова уловить «дуновение», Николай насторожился.

Что там Шпиль говорил? Существа общаются между собой. Они обмениваются ощущениями и, если он уловил сейчас что-то, то, наверное, может и отправить? Связь же двусторонняя! Он все-таки, как ни как, бывший зараженный, носитель этой инфекции… Этого вируса. Но как это сделать? Вряд ли нужно что-то очень сложное для этого, ведь зараженные, откровенно говоря, туповаты. Ни о каком выходе в астрал, познания дзена или иных сложных манипуляций тут быть не должно! Чистые эмоции! Что-то поверхностное…

– Пошли, – простонал Петров, но Николай шикнул на друга, призывая к тишине.

И так. Что-то простое. Нужно не просто представить, а ощутить чувство, послав его из себя. И так, что это может быть? Страх? Нет, не то! Грибница и без него напугана. Тогда может злоба? Злость как-то может помочь? Твари по всей базе от нее резко активизировались, но это тоже не то… Что он вообще сам-то хочет? Пока не понятно. Им нужно выбраться из «Улья». Это самое главное! Жажда жить! Вот оно общее желание! Догнать и поквитаться с Кулем и Шпилем – вторично. Главное выжить! А для этого… Для этого нужно что? Целенаправленность! Упорство! Стойкость! Нужно твердо верить, что ты дойдешь до конца, чего бы то не стоило, что уничтожишь всех на своем пути… Словно пьяный возбужденный мужик, который идет, глядя вперед диким взглядом, истинно верующий в то, что он непобедим, что он точно дойдет до дома!

Николай сжал зубы, сомкнул веки. «Я дойду… дойду, дойду» – начал твердить он себе, накачивая организм. «Ничто нас не остановит! Ни что! Все, кто встанут на моем пути – будут уничтожены!» «Уйди! Спрячься! Иди следом! Но не вставай на пути!» Он настолько все это четко представил себе, как идет вперед, словно танк, ступая огромными ножищами, как утопает в крови и кишках зараженных, что сам себя чуть не испугался. Волосы на теле вздыбились, в затылке стало щекотно, глаза начало резать от подступивших слез ярости, горло стянуло жгутом. Он резко открыл глаза и рыкнул, от чего и у самого капитана побежали мурашки по всему телу.

Грибница задрожала, получив сигнал, передала их дальше, словно по паутинке. Ощущения лютой уверенности в себе идущего вперед монстра передалось по всем монстрам и они трусливо спрятались в темноте своих нор.

Долго находиться в таком состоянии Николай, наверное бы, не смог. Он понимал, что с первого раза у него не выйдет держать контроль больше десятка минут, к тому же, его отвлекали сторонние мысли, но он чувствовал отклик монстров, знал, что они его боятся и не посмеют встать у него на пути, потому шел вперед уверенно, не теряя сил. Он знал, что за дверью справа, попискивая, притаилась стайка тревожников, что на выходе из лифта их ждала химера, что пол сотни зараженных топтались на главной развилке коридоров верхнего этажа, что Куль с профессором пробираются тайными путями в обход лифта прямиком к грузовой платформе. Он знал все, что знала грибница, и знания эти кружили голову. Он словно смотрел в сотни телеэкранов, видя мир под разными углами. Нет, не то сравнение. Телевизор передает только картинку, а он принимал и звуки, и запахи и, даже, ощущения от всех существ, таившихся в «Улье». Их было много. Далеко не пять сотен и не тысяча и, даже не десять тысяч. Их был уже целый легион. Нельзя!.. нельзя допустить, чтобы они… он старался не думать, но не мог. Нельзя допустить, что бы монстры вырвались наружу! Черт! Грибница вздрогнула. Она уловила его мысли, его образы и ощущения. Черт, черт, черт! Она злится. Она злится на него! Она знает, где он… Надо спешить! Монстры хотят жить. Они не хотят погибать! Они… Они начали действовать.

Ответный удар грибницы не заставил себя ждать. Голову опалило вспышкой, но на этот раз чувства не исходили от него, а напротив, были на него направлены. Обида, злость и желание уничтожить – вот как можно было охарактеризовать оттенки пришедшего сигнала. Удар был настолько сильным и неожиданным, что гигант споткнулся, упав на колени. Голову сдавило. Николай завыл от разрывавшей его изнутри боли.

– Эй, ты чего? – толкнул в плечо друга Петров. – Колян? Ты чего?!

Ощущение безволия, не способности что-то сделать захлестнуло разум человека, и монстр в темноте оскалился. Он только и ждал, когда человеческое сознание вновь померкнет, чтобы занять рычаги управления его телом, чтобы снова начать жить, начать убивать. Он уже видел, точнее, ощущал, как возбужденная грибница выпускает в воздух триллион спор и бактерий вируса, усердно накапливаемых ей последнее время. Черно-зеленый туман потек по коридорам, словно океанские волны, накатывая и переваливаясь, стремительно распространяясь по базе

Петров пытался растолкать дуга, но тот словно находился в трансе.

Навалившиеся чувства порабощали сознание. Даже то, что делал Решетов с ним, было несравнимо с тем, что делала сейчас огромная грибница. Теперь Кнехт понимал, кто тут на самом деле кто. Кто отдает приказы, и кто их выполняет. Он пытался сопротивляться, но огромная медуза была сильнее. Тысячи сознаний, объединенные в одно навалились на него, прижимая, вдавливая в пол, ломая кости, плюща органы. Он хрипел, пытаясь преодолеть сопротивление, пытаясь что-то сказать.

Данил все понял без слов. Друга плющило не по-детски.

– Нахватался все же, – вытаскивая предпоследний шприц со стимулятором, сдернув колпачок зубами, прошамкал капитан. – А я тебе говорил!

Укол. Поршень шипит, вгоняя зеленоватую жижу в руку. Сам Петров, потратив на это все свои силы устало опускается рядом. В голове стук как от железнодорожного состава. Рана отвечает на удары сердца ноющей, сковывающей болью.

Укол помог. Он ненадолго помог прийти Николаю в сознание. Ровно на столько, чтобы суметь дотянуться до помятой бронепластины, сунуть под нее руку, выудить непослушными пальцами небольшую коробочку с двумя проводками. «Ну, держись, падла!» – рычал человек внутри собственного запертого сознания, борясь с накатывающей слабостью. «Сейчас я тебе такой Армагеддон устрою»…

Левый наушник в правое ухо, правый в левое. Плевать, что перепутал местами, на качество звука это особо не повлияет. Пальцем нащупать большую треугольную кнопку и вжать ее. В ушах тихо щелкает и следом, по нарастающей, начинает появляться мелодия. Простые странные переливы, переплетающиеся с красивым женским голосом, что-то явно с восточными мотивами. Перед внутренним взором встали сирийские барханы, гонимые ветром, яркое, ослепляющее солнце, чистое голубое небо и парящий в них орел, взирающий на бесполезное человеческое кипишение внизу.

– Занеси меня в «Красную книгу», – немного хрипловатым, каким-то тихим и печальным голосом запела девушка первый куплет. – Если кажется странным мой прикус. Но мы дети не неба Индиго, не снаружи. Нет, а внутри. Да! Я не видела дня и ночи без сна. В этом море миров – я волна. Я не видела страх так давно. На устах моих скоплен слов ряд. Загляни в глаза! Загляни в глаза мне! Загляни в глаза, но не замерзай в них! – Музыка постепенно нарастала, голос солистки становился более хриплым, переходя на более низкие частоты и к припеву, когда грянули ударники, и завыла электрогитара, Николай резко открыл глаза.

Из носа потекла кровь, но он не обращал внимания на эту мелочь. Он сумел отрезать связь с гигантским черным пятном, и теперь снова был самим собой. Загривок вновь вздыбился от льющейся в самые уши музыки, вызывая неконтролируемое желание рвать и метать всех, кто встанет на его пути.

– О том, что в мире, где нас растили так много гнили! Так мало мира, но я буду сильна! О том, что в мире, где нас растили так много гнили! Так мало мира, но я буду сильна!

Он встал, утер кровь, сжал кулаки.

– Надень-ка противогаз, – пробасил здоровяк, мельком глянув в конец длинного коридора. – Не нравится мне это.

Он помог другу натянуть маску на морду и, не церемонясь, легко закинул капитана на плечо.

– Держись. Придется пробежаться…

***

«Афалина». Кабинет полковника. Минута до аварии.

Полковник был не в настроении. Хотя теперь он постоянно был таким. Чем ближе подходило время выполнения их плана, тем больше заместитель командира базы нервничал, чего Валентин за начальником никогда еще не замечал.

– Ты уверен, что все изъяли?

– Да, товарищ полковник, – сглотнул прихвостень, забегав глазами по помещению, прокручивая в голове список поручений. – Все. Все жесткие диски – скопированы двукратно, все бумаги, касающиеся проекта «Заражение» – изъяты, необходимые специалисты… – Валентин кашлянул, подбирая слова, – …эвакуированы и находятся в специальном помещении иготовы сотрудничать.

Полковник побарабанил пальцами по столу.

– А Чернова?

– Да, мы сможем обойтись без нее, но-о-о-о... все-таки желательно ее непосредственное участие.

– Понятно, не страшно, незаменимых людей нет…

– Это-то да… но-о-о-о остается вопрос в оборудовании… – нехотя прервал провалившегося в размышления начальника бывший завуч. – Реактивы, аппараты, компьютеры, лабораторная техника… Это мы не сможем эвакуировать. «Титан» не способен подойти к берегу так близко, а на плотах все не перевести…

– На счет этого не переживай! У меня есть одна лаборатория на примете… Даже если с Профессором Решетовым не выйдет, то у нас и без него достаточно и данных, и рук. Как там наш второй образец? Все также? – Валентин кивнул. – Ничего, что-нибудь, да сделаем! Главное, есть с чем работать! В конце концов! По планете куча всяких лабораторий раскидана, а времени у нас с тобой, Валентин, впереди еще очень много! Даже если не выгорит, обойдемся без мутантов! Всегда есть запасной план! Тут как в шахматах… Ты в шахматы играешь? Нет? Жаль… Научись, полезная штука! Так вот… Тут как в шахматах, нужно думать наперед! Что ж… Если у нас все готово, то давай, приступать…

Заместитель начальника базы мгновенно покрылся потом. Сердце пропустило удар. Да, он знал, что последует за тем, как полковник достанет из стола небольшой пульт управления и нажмет на нем кнопку, но покуда это не случилось, был призрачный шанс, что все так и останется, как сейчас. После того же, все резко изменится. Пропадет размеренность и стабильность. Все опять завертится, а он только привык! Но праздность жизни рождает лень! Лишь хаос способен заставить двигаться вперед!

Полковник встал, зачем-то оправил китель. Зашуршал ящик стола, и в его руках появился тот самый пульт с одной единственной, почему-то синей, а не как думал Валентин, красной, кнопкой. Палец уверенным движением вдавил ее и через мгновение «Афалина» содрогнулась от чудовищной силы взрыва.

***

База "Улей". Начало операции "Сев".

Темные коридоры секретного подземного научного комплекса наполнились нечеловеческими криками, стонами, всхлипами, шорохами и клекотом. Они шли откуда-то с нижних этажей и постепенно приближались. Капитан безвольной куклой болтался на плечах сержанта, ударяясь шлемом о его могучую спину. Он морщился при каждом шаге друга, который неустанно тащил его наверх, прочь из этого страшного места. Верилось в то, что они выживут как-то смутно. За какие-то сутки от элитного, вооруженного до зубов отряда осталась всего пара… кхм человек? Да! Ведь человека делает человека не набор хромосом, а человечность души. Кнехт мог бы бросить его истекать кровью там, в пункте управления и спокойно спастись в одиночку, но он этого не сделал.

Они плутали по полутемным коридорам, пытаясь добраться до точки эвакуации, целую вечность. Все вокруг уже было затянуто ядовитым для простого человека воздухом. Грибница старалась в ударном темпе. Видеть микрочастицы, конечно, никто из них не мог, но Николай ощущал их при каждом вдохе.

– Держись, капитан, – рычал он, преодолевая очередной завал из оргтехники, брошенной посреди переходного туннеля. – Еще чуть-чуть!

Удерживая одной рукой почти опустевший пулемет, он аккуратно подошел к закрытой двери, ведущей в основной коридор. По расчетам, они должны были обойти большое скопление тварей и выбраться почти к самому подъему, ведущему на главный уровень, откуда добраться до грузового лифта будет уже на много проще. Выше монстров быть не должно, они все кинулись к ним, он это помнил из ощущений грибницы, но те, что шли попятам, рано или поздно, все же, нагонят их. От вездесущих крысюков скрыться было очень сложно. Их красные глазки так и сверкали из каждой щели, сопровождая практически каждый шаг великана.

Ситуация осложнялась еще и тем, что рюкзак Николая был практически пуст. БК почти нет. Все что могли, Куль и Шпиль утащили, оставив лишь увесистую бандурину, которую простому человеку нести равно, что получить грыжу через несколько минут, да то, что сержант оставил на себе во время входа в реакторную. В гранатомете – улитка полная, так и не расстрелянная, плюс десятка два гранат на широком ремне, перекинутом через голову, ну и, верный, пожарный топор. У Петрова – только пистолет с початым магазином… Как они будут выбираться – неизвестно. Рано или поздно снова придется столкнуться с безумными экспериментами местных ученых и тогда все может обернуться не в их сторону.

Они успели отойти от очередной двери всего на несколько шагов, когда в нее с громким стуком что-то врезалось изнутри. По коридору разнесся гул, навстречу которому пришел сперва одиночный клекот, затем почти мелодичный перелив из нескольких голосов, а дальше в боковой коридор, куда вышли друзья, заглушая все остальные звуки, ворвался целый хор из крика, воя, рыка и топота…

Сержант скрежетнул зубами. Не успели! Он до последнего надеялся тихонечко пробраться до самого лифта, но, видать, не судьба!

Странный туман накрыл их на половине пути. Он сочился из небольших, расположенных под потолком и у самого пола, решеток. Сержант замер в нерешительности.

– Газ! – громко прошептал он в микрофон.

Байкал приподнял голову, насколько это было возможно.

– Противорадиационная смесь, ядовита… – прошептал он и попросил, – брось меня! Со мной ты не пройдешь.

– Прорвемся! – прорычал Кнехт, разминая плечи. – Он вновь аккуратно погрузил друга на плечи и, отдышавшись, набрав полные легкие воздуха, упрямо пошел вперед.

Туман окутал их фигуры, скрывая под непроглядной пеленой, и тут же по всему комплексу завыли сирены.

– Внимание! Всему персоналу срочно покинуть комплекс! – закряхтели динамики. – Всему персоналу срочно покинуть комплекс! Угроза нестабильности реактора. Повторяю…

Николай вздрогнул от ударившего по ушам воя. Петров зашипел от боли.

– Точно не успеем, оставь…

Кнехт неуклюже поправил друга, поиграв плечами, призывая того заткнуться.

Идти приходилось практически на ощупь, благо, что коридор был прямым, как стрела. Рука в перчатке коснулась дверного проема. Первый, второй, третий… На десятом в голове начало шуметь. Легкие стали давать о себе знать, требуя порции нового воздуха. Газ занимал все видимое пространство, а пространства этого, к слову сказать, было не так уж и много… Буквально метр, полтора, а дальше стояла сплошная зеленая стена.

Пелена была странной, больше похожей на туман. Он липкой влагой оседал на руках, слегка холодя открытые части тела. Никаких неприятных ощущений в виде слезотечения, жжения или чесотки не ощущалось. Дойдя до второго перехода, Николай наконец-то сделал небольшой вдох. Сразу почувствовав кислотно-химический запах, ускорил шаг, вдыхая воздух маленькими порциями. Прислушавшись к организму, он счел, что ядовитость облака капитаном была завышена, или ему и это теперь не страшно? Если так, то это вообще отлично!

Туман пропал также внезапно, как и начался. Он стал редеть и истончаться в районе лестницы на следующий этаж. Выйдя из марева, Николай жадно вздохнул, набирая горящие легкие. Глотая на ходу такой приятный «чистый» воздух, осмотревшись, понял, что они почти добрались до финишной прямой.

– Оставь… меня… – усталым голосом проговорил капитан, пытаясь сосредоточить свой мутный взгляд на коридоре. – Оставь, Колян! Ну не уйдешь же!.. Не успеешь! Заряды… Вот-вот рванут! И люк… люк захлопнется!

Внезапно Кнехт остановился, и капитан смог перевести дух. Они находились на развилке коридоров. Вправо уходил туннель, опоясывающий базу по периметру, левый – к переходу на минус третий этаж. Грохот догонявшей их толпы усиливался. Боец оглянулся. Коридор за ними пока пуст.

– Бро-о-о-ось! – проорал в микрофон капитан. – Колян! Это приказ!

– Хрен тебе, – злобно отозвался Николай. – Десант своих не бросает!

– Баран упертый!..

Капитан застонал, когда здоровяк потащил его дальше, набирая ход. Бронежилет упирался в подмышку, доставляя нестерпимую боль, но Байкал терпел. Терпел, сжав зубы, стараясь не потерять сознания.

– Дай гранату… – прошептал он, когда сержант остановился в очередной раз, чтобы перевести дух.

– Хрена тебе! – выругался Ландскнехт, выпрямляясь. – Чё удумал? Все лавры посмертно себе? Последний патрон и гранату на грудь?..

– Дурак? – искренне удивился офицер. – Я ее им в жопу засуну, если сунутся… с пистолетом много не навоюю. Я ж не ты, – он закашлялся и прислушался ко все усиливающемуся гулу сотен ног-лап. – Я не ты, Кнехт, меня кажись, никто так не охраняет…

– Ты о чем? – здоровяк нахмурился. Друг, кажется, начинал бредить.

– Нет у меня никакого предназначения, я ошибался… Это у тебя целый путь еще впереди… Хах! Целая недописанная книга! И ты в ней главный герой! Так что, давай гранату. А лучше две! И вали наверх, они уже рядом…

Сержант угрюмо покачал головой.

– Кончай скулить, капитан, – он поднялся, едва дыхание успокоилось. – На побалаболить я вижу, у тебя силы еще есть! Значит, выкарабкаешься! Я обратно уже не спущусь, если выйду! Сдохну от усталости!

– А так вместе сдохнем!

– Если реактор рванет, то так и так сдохнем, так что кон-чай ску-ли-ть! – Он аккуратно погрузил тело друга себе на плечи. – Посматривай лучше назад!

Их догнали метров через… а хрен его знает, через сколько! В этом сумраке, да после бесконечного бега и усталости не то, что расстояние, время не знаешь, сколько прошло! Оттащив Петрова в какой-то закуток, Николай вытащил топор и принялся ждать. Измазанный кровью, весь в зазубринах от недавнего боя, стальной друг не раз уже спасал своему хозяину жизнь. Патроны нужно было беречь – неизвестно, сколько еще времени пройдет до того, как прибудет подмога, а, судя по шагам, никаких крокодилов, химер и прочих монстров к ним пока не приближалось. Пулемет он лучше чуть попозже использует. Хотя таскать гробину уже изрядно надоело.