Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Что-что? – Уолту показалось, что он ослышался. – Что делать?

– Ссать! – Фетис заулыбался во весь рот. – Такие струи мочи пускает – ну точно водяной змей водой бьет. Струя толщиной с руку! И он машет своим писюном и поливает во все стороны! И ведь шевелиться нельзя, если Младенца повстречаешь. Если кто дрогнет и попытается увернуться или спрятаться, у Младенца голова тут же от плеч отделяется и на беднягу набрасывается! Так что приходится стоять и терпеть. И оружие его никакое не берет, ни обычное, ни заговоренное!

«Огненная Стена, – мрачно уверился Уолт. – Два-три раза, от края до края. Пока даже элементали не сбегут…»

– Ведьмаков бы вам сюда! – произнес Магистр вслух. – Всем Орденом! Они любят все такое необычное.

«Истреблять…»

– Так приглашали ведь! – Вадлар приосанился и будто принялся цитировать: – С позволения Совета Идущих Следом были приглашены к нам мастера ведьмачьего дела для истребления и изучения нечисти, вдоволь имеющейся в землях, что известны как Граница. Вооружены они были оружием лучшим и острейшим. Магией пользоваться им разрешили во всем объеме, что им доступна, и полная свобода действий обеспечена им была. Так что знать не можем мы, отчего пятнадцать ведьмаков исчезли, ибо от услуг наших они отказались, в Контракте указав, что действовать самостоятельно будут и проводники им не понадобятся… С тех пор ведьмаки к нам не суются, хоть целые горы золота им предлагай, даже артефактом каким магическим не заманишь! Магов приглашали – и те отказались, указав, что Контракт с ведьмаками не завершен и это будет им мешать! А как же его завершить, если от тех пятнадцати ни слуху ни духу, останки их не найдешь, и на спиритические вызовы их души не являются!

«Ясно, – понял Уолт. – Вот почему Конклав не лезет сюда. Пока ведьмаки официально не откажутся от Контракта, маги здесь не имеют права работать. А у ведьмаков предписаний, правил и уложений, по которым они живут и действуют, – до Небесного Града достать могут, если их все переписать на бумагу мелким почерком и в стопку сложить. Из-за этой бюрократии и разделения сфер деятельности меня даже нормально не подготовили к Границе. Не удивлюсь, если Архиректор сам о ней слышал краем уха, чего уж там от Алесандра ожидать».

Очередная остановка, судя по тому, как дернулись варги, чуть не сбросив всадников, была незапланированной и самим Финааш-Лонером. Огул спрыгнул на землю и растерянно начал бегать из стороны в сторону, шипя так, что и Уолт понял, что один из лучших проводников по Границе отнюдь не радуется разбежавшимся тучам и хорошо видным звездам. Кстати, тучи убежали недалеко, насколько можно было увидеть в ночи, – чуть впереди они уплотнились и даже заполонили край неба, словно овцы, согнанные в стадо волкодавом.

– Что на этот раз? – повернулся к Вадлару Магистр.

Заклятие Огнешара расползалось щекочущим теплом по правой руке, заклятие Ледяной Стрелы холодом покалывало левую. Локусы Души, основные пути метафизических сил и энергий в теле, собирающие из окружающей среды необходимую подпитку и испускающие ее обратно в переработанном виде, сейчас не были раскрыты Уолтом на полную. Впрочем, он и не овладел ими полностью, для этого он еще не прошел необходимые курсы и тренировки.

Сейчас он владел Локусами Души на уровне аспиранта второго года обучения. Которым, впрочем, и являлся.

– Думаю, – медленно сказал Фетис, следя за тем, как мечется туда-сюда Огул, как он останавливается, а потом с расстроенным лицом идет к ним, – мы сейчас узнаем.

Огул был немногословен. Подойдя, он произнес лишь:

– Живая Река.

Однако этого хватило, чтобы Понтей схватился за голову и выругался, причем не на упырином, а на Всеобщем, будто желая создать синэстезию и приобщить Уолта к своим переживаниям. Иукена сплюнула, причем плевок прошел в опасной близости от правого сапога Уолта. Вадлар помрачнел и перестал ухмыляться, а Каазад-ум…

Уолт решил не обращать внимания на этот кусок скалы, подозревая, что, явись перед ним весь Пантеон богов и убогое Равалона и предложи ему власть над миром, он так же бесстрастно проедет мимо, не обратив на них внимания.

– Она только недавно начала течь здесь, буквально минут пять – семь назад появилась, – зло сказал Огул. – Если б мы поторопились, то не было бы никаких проблем.

– Что за Живая Река? – небрежно спросил Уолт тоном смертного, который Живые Реки встречает по двадцать раз в день. – Что нам мешает ее пересечь?

Огул выглядел смущенным.

– Понимаете, господин маг… Здесь раньше никто не встречал Живую Реку, и не было никаких предпосылок, что мы с ней столкнемся. Я весь путь рассчитал, не должно было ее здесь быть.

– Так что не так? – спросил Уолт, видя, что остальные упыри становятся все мрачнее и мрачнее. Даже показалось, что нос Каазад-ума стал угрюмее выглядеть.

– Дело в том, – вздохнул Огул, – что Живая Река – не совсем река.

«Да ладно вам! Не может быть! А еще она не совсем живая, верно?» – так и хотелось съехидничать Уолту, но он сдержался.

– Может, это магическая креатура древнего чародея, может, это живое существо, которое явилось из хтонических глубин, может, это выдумка Бессмертных – я не знаю. Но одно о Живой Реке известно точно. Она уничтожает неживые рукотворные изделия, поглощает их, разъедает, превращает в ничто. И еще почему-то деревья. Довелось мне видеть, как Живая Река текла сквозь рощу. Все деревья сгнили быстрее, чем я моргаю. Цветы, травы, насекомые – с ними ничего не случилось, а от деревьев только мокрая труха и осталась.

– А что, объехать ее нельзя?

– Когда Живая Река поднимается из земли на поверхность, она тянется на многие километры в обе стороны. Если ждать ее «конца», пока она протечет мимо, то потеряем столько же времени, как если попытаемся найти ее «начало» и объехать. К тому же она в любой момент может поменять направление и даже начать течь в противоположную сторону. – Огул стиснул зубы и посмотрел на Понтея. – Я приношу свои извинения, но я… Я не знаю, что делать, господин Сива.

– М-да… – сказал Уолт и задумался. Упыри принялись спорить.

– Он долго не протянет, – устало сказал Затон.

Они втроем стояли вокруг сидевшего на земле Олекса, грудь которого вздымалась, как мехи в кузнечной, и мехи эти вот-вот готовы были лопнуть. Его одежду пришлось выкинуть и полностью поменять на похожую, быстро созданную Затоном. Дождь лупил по плащам, превращая реальность вокруг в неразборчивое мокрое пятно.

Они устали и были раздражены. Феномены Границы, с которыми они ни разу не встретились днем, пока направлялись в сторону Лангарэя, неприятно удивили своими эффектами, но их они преодолели, следуя четким инструкциям Мастера. Однако все равно они осилили только половину Границы, хотя по всем расчетам уже были должны оказаться в пограничной зоне Элибинера. Границу они должны были пройти еще до того, как закончилась ночь.

Но…

Одно «но» валялось перед ними. Другое «но» плотной серой завесой, превращающей землю в причмокивающую и засасывающую грязь, сущим наказанием падало с неба. Третье «но» лежало перед Ахесом, который последним нес ящик, оказавшийся более тяжелым, чем рассчитывал Мастер, и им чаще приходилось останавливаться для отдыха.

– Я использовал все четыре ампулы, но его морфе отказывается принимать снадобье… По крайней мере, я это так понимаю. Эликсир в крови перестал действовать намного раньше, чем должен был. Возможно, Хранитель оказался слишком крепким орешком для него. К тому же он потерял чересчур много крови.

– Чем это ему грозит? – спросил Ахес.

– Морфе нестабильна и стремится перейти в энтелехию. В таком состоянии он продержится минут десять, потом умрет. – Затон подумал и уточнил: – Если мы оставим его одного, он разнесет тут все, а его тело попадет в руки упырей или еще кого. Но если мы останемся, нам придется с ним драться – он не будет разбирать, где враг, а где друг. А пик энтелехии в его буйстве… – Затон покачал головой. – Нам придется использовать свою энтелехию, чтобы сдержать его. А сейчас это нежелательно.

– Действительно, – буркнул Тавил. – Эта штука оказалась тяжелее, чем рассчитывал Мастер, да еще этот убоговский дождь, да еще этот… раненый, чтоб его. Мы выбиваемся из графика. Мы должны были пересечь Границу и добраться до Мастера до рассвета.

– Уже не успеем, – сказал Ахес– Надо решать, что будем делать с Олексом.

– Что здесь решать? – проворчал Тавил. Он понимал, что за злостью на Олекса просто хочет скрыть свое раздражение, что тогда, во время операции, его сумел задеть какой-то упыришка, пусть и несмертельно, но ведь сумел, и его самолюбие страдало.

Затон покосился на Тавила. Когда тот появился возле Храма Ночи, то выглядел неважно и ничего не хотел рассказывать. Ахес сказал, что они расстались и Тавил отправился на расправу с Живущими в Ночи, которые успели покинуть поселение. Темнил что-то Тавил.

– Ему нужна кровь, – сказал Затон, дотронувшись до головы Олекса. – Если хотим, чтобы он продолжал двигаться с нами, – нужно дать ему крови.

– И где ты собираешься ее взять? – проворчал Тавил. – Свою я давать не собираюсь.

– Твоя не нужна. Да и не подойдет она. – Затон поднял веко Олекса, вглядываясь в его зрачок. – Людей бы найти…

– Это несложно, – сказал Ахес– Люди недалеко. От неожиданности Затон дернулся.

– Люди? – недоверчиво спросил он. – Недалеко?

– Три-четыре километра на северо-запад, – махнул рукой Ахес– Я отправлял ветер на разведку. Отряд наемников или еще какой сброд. Видимо, хотели добраться до Купола днем и пробраться в Лангарэй.

– Так это что, назад возвращаться? – возмутился Тавил. – Мы и так кучу времени потеряли.

– Выбора нет, – покачал головой Ахес– Мастер не обрадуется, если Олекс погибнет. Да и работать мы привыкли четверкой. Пока Мастер еще найдет того, кто сможет выдержать морфе… Надо догнать этих людей. Тавил, это теперь понесешь ты. Затон, на тебе Олекс. Я займусь людьми и… подготовлю их. Двинулись!

Дождь продолжал идти.

Да чтобы Нижние Реальности разверзлись прямо под цехом, где создали этот тент! Чтобы в Посмертии подмастерье, делавший его, жил со своей тещей! Проклятье, чтоб его!

Талланий не успел выпрыгнуть из-под тента, когда не выдержала опора и вся вода свалилась на него. А он только начал подсыхать!

Дождь шел уже четвертый час, и планы, которые они строили, направляясь в страну упырей, пошли под хвост дракону. И ведь все было точно по плану!

Он сумел встретиться с одним из тех, кто прошел Границу, пощипал кровососов и сумел при этом уйти живым. Здоровый элибинерец, выгнанный из королевских латников Элибинера за пьяный дебош – пробился он, между прочим, в королевские латники не из-за связей или дворянской крови, а благодаря подвигам в пограничной зоне с Лесом карлу, за что еще был награжден Пурпурным Месяцем, – подробно рассказал, как их группа прошла сквозь Границу, подобралась к упыриному пропускному пункту и как прорвалась вовнутрь. И как они уходили, сразу потеряв больше половины, павших даже не от треклятых кровососов, а от их лизоблюдов-смертных, защищавших поселок на пропускном пункте ценой своих жизней. Но пару интересных безделушек прихватить поредевшая группа успела и толкнула их на черном рынке столицы, после чего оставшиеся в живых смогли позволить себе купить дома в Серебряной Зоне столицы Талора и даже нанять слуг. Элибинерец, правда, деньги быстро пропил и теперь был весь в долгах, и только услыхав, что кто-то собирается в Лангарэй, тут же появился с предложением своих услуг.

Талланий поверил ему. Во-первых, можно легко проверить его рассказ – нанять пару бездомных мальчишек и послать их в Серебряную Зону последить, повыспрашивать о тех, чьи имена называл элибинерец. Во-вторых, он показал Талланию карту Границы, которая хоть и была на вес золота, но ничего не стоила без проводника. В-третьих, элибинерец хотел идти вмести с ними. Впрочем, в проверках Талланий нужды не увидел и взял элибинерца в проводники.

Сразу же за элибинерцем подобрался чародей. Не из Школы Магии, понятное дело, нечего так далеко от Эквилидора рассчитывать на подобную роскошь, но тоже не из худших представителей своей братии. Хоть в Ордене Семерых или Братстве Погрузившихся в Истину он не обучался, но рекомендации у него от серьезных людей, да и магию он показал впечатляющую.

А дальше, когда слухи, что у Таллания и его брата есть уже проводник по Границе и чародей, разошлись по столице, к ним стал стекаться народ, и начался самый сложный этап работы – отделить всякую шушеру, не представляющую всей серьезности похода, от настоящих профессионалов, без которых им не выжить.

Как Талланий считал, ему это удалось.

Идея была в том, что отряд будет небольшой, человек десять, что он быстро пройдет днем через Границу, ночуя в безопасных от сюрпризов Границы зонах, последнюю ночевку сделают неподалеку от Купола, а потом быстро нападут днем, когда солнце будет вовсю помогать им, использовав тот магический артефакт, что удалось по наводке купить в квартале гномов. Сжатие Времени, запрещенное Заклинание, за одно хранение которого Талланию светило лет пять на рудниках.

А потом они должны были добраться до того места, где их ждал брат Таллания с приготовленными лошадьми и они должны были пересечь большую часть Границы…

А теперь?

Теперь тщательно рассчитанный путь и точно выверенное время – все разлетелось в клочья, как подушка под ударами ятагана.

– Что будем делать?! – крикнул, держа над собой плащ, подбежавший Рудольф, опытный вор и боец на ножах. – Дождь усиливается. Может, поставим палатку?

– Подождем еще немного! И где, наконец, Тиберий? Я просил позвать его минут десять назад!

– Я не знаю! Куллос отправился его искать. Он сказал, будто чародей говорил что-то о дожде и его рукотворной природе и что можно отвести от нас непогоду!

– Проклятье! Он должен был согласовать это со мной! Дай сигнал к общему сбору!

Рудольф кивнул и побежал к почти невидимым под бешеным напором дождя рюкзакам. Сейчас он должен достать горн и протрубить, сзывая всех к Талланию.

Вот сейчас… Сейчас… Сейчас должен…

Талланий нахмурился. Убоги побери, почему Рудольф мешкает? Он бы уже раз десять мог протрубить общий сбор! Талланий прищурился. Косые потоки воды с небес не позволяли разглядеть, что происходит там, возле рюкзаков.

Убогыхнувшись, Талланий зашагал к ним сам, приготовясь костерить Рудольфа на чем свет стоит.

Но возле рюкзаков вора не оказалось. Наполовину погрузившись в грязь, одиноко торчал горн. Талланий забеспокоился. Граница ночью опасна, на все странные происшествия нужно реагировать быстро. Талланий поднял горн и протрубил общий сбор, изменив тональность, – предупредил, что возникла опасность.

Первым прибежал Кахор, таща взведенный арбалет, за ним спешили братья Варшаны с обнаженными мечами. Уданий, Вертон и Баумгарт появились втроем, двигаясь так, чтобы прикрывать друг друга.

Тиберий, Куллос и Рудольф так и не появились.

Проклятье, лишиться чародея и проводника! Хуже не придумаешь! Но ведь Куллос утверждал, что в этом месте безопасно, здесь часто останавливаются на ночь караваны, не страшась, например, что прайд белых львов наведается в ночной лагерь.

Может, конкуренты? И такое может быть… Проклятье!

– Что произошло? – Баумгарт, одноглазый гном, мастер секирного боя, раздраженно фыркнул, когда капли дождя попали ему на лицо. Как все гномы, Баумгарт не любил дождь.

– Точно не знаю, но уверен, что Рудольф пропал, а чародей и Куллос не возвращаются, – устало объяснил Талланий. – Кто-нибудь видел или слышал что-то необычное?

– Нет, не видел.

– Не было вроде ничего.

– Нет.

– Ничего необычного.

– Да нет, знаешь ли…

Талланий вздрогнул и уставился между Баумгартом и Уданием. Сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– А куда… куда подевался Вертон?

Гном и человек обменялись недоуменными взглядами и уставились на пустое место между собой. Они оба были готовы поклясться, что только что там находился гоблин Вертон, которого сейчас и след простыл.

– Спина к спине! – скомандовал Талланий, выхватив короткий меч.

Они быстро встали так, чтобы касаться друг друга плечами, все семеро, и готовы были дать отпор…

Стоп. Семеро? Семеро?

Талланий почувствовал, что холодеет.

А затем сзади него раздался крик, мгновенно оборвавшийся.

Потом – боевой вопль секирщиков Красной Скалы, которые презирают традиционный хирд, обзывая тех, кто в нем ходит, обмотавшимися цепями трусами, – вопль одиночек, которые сражаются с секирой в каждой руке, вопль воинов, погружающихся в безумие берсерка. Потом – вопль обрывается на середине с противным чавкающим звуком.

Свист арбалетного болта – это Кахор… А крик, полный боли, – и это Кахор… Братья Варшаны умерли молча, только раз звякнули их мечи – и все.

Дрожащими пальцами Талланий пытался развязать мешочек, который носил на груди. Он молил богов и даже убогов, зная, что его душе это в Посмертии не простят, но сейчас он готов был молить кого угодно, хоть даже титанов, чтобы они дали ему смелости и сил, чтобы он успел…

Голубоватый вытянутый кристалл с выбитыми рунами порвал ткань мешочка и упал в нетерпеливые руки Таллания.

А сзади – он чувствовал, он знал! – уже приближалась смерть.

Он сжал кристалл и быстро проговорил заученные слова, представляя то, что должен был.

А смерть уже была совсем рядом и тянула руку к его сердцу.

Руны в кристалле вспыхнули октарином, кристалл ярко засиял, от него в мгновение ока разошлась, увеличиваясь, голубая полусфера.

Дождь замер, мириады капель застыли в воздухе, образуя причудливые водяные узоры замершей Стихии.

Талланий вздохнул, переводя дух, и повернулся.

Сзади никого не было. Ни отряда, ни того, кто всех убил. На первый взгляд. Но если приглядеться… Если быть повнимательнее…

Между дождевыми каплями висели частицы то ли пыли, то ли песка, то ли земли, то ли еще чего, словно бусы, растянутые на невидимой нитке. Если соединить эти мелкие бусины, если, используя воображение, провести множество линий и заштриховать расстояние между точками-бусинами, получится будто бы взорвавшаяся изнутри фигура.

Талланий сглотнул. Рассматривать и воображать он не собирался, а собирался бежать. Бежать отсюда, пока Сжатие Времени давало ему время, бежать в Границу и добираться до брата. Плевать на упырей, плевать на богатство. Жизнь – дороже ее нет ничего…

– Ха, Ахесу не повезло. Да еще так глупо попасться!

– Это магия.

– Магия не магия, но он опростоволосился!

– Что-то ты слишком рад этому.

– Я не рад. Можно даже сказать, я недоволен. От Ахеса я такого не ожидал.

– Не беспокойся, он уже приходит в себя, сам посмотри.

Ноги больше не держали Таллания, и он осел в грязь. Он ясно и отчетливо понимал: два голоса за спиной были вестниками той смерти, которой, как он считал, ему удалось избежать. Смерти, впереди которой невидимо идет Жестокосердный Анубияманурис, поигрывая кривым кинжалом.

Если бы он пригляделся к тому, что происходит между каплями дождя, он бы заметил… Но он не пригляделся. И не заметил.

Поэтому когда руки Ахеса схватили его за голову, Талланий ничего не почувствовал. Он уже считал себя мертвым.

А мертвым, как известно из практики некромагов, все равно, когда их убивают повторно.

– Можно вернуться и объехать…

– Глупости! Мы не знаем, где нужно сворачивать, а на западе, если не забыли, Ложе Улыбок!

– Тогда следует подождать, пока Река не протечет мимо.

– Ага, а потом будем поздравлять друг друга с восходом солнца? Вадлар, еще что-нибудь поумней придумай.

– Пускай Понтеюшка придумывает: он у нас голова…

– Огул, что думаешь ты?

– Возвращаться или ждать смысла нет. Но можно попробовать один вариант…

– Какой?

– Раздеться и, держа все над собой, переплыть Реку на варгах.

– И каковы шансы, что Река не поднимет уровень воды, чтобы добраться до наших вещей?

– Очень малы.

– Замечательно! А давайте тогда голыми и продолжим догонять этих, с Ожерельем. Так сказать, психологическую атаку устроим, что-то вроде зебры на матросах, а?

– Вадлар, ну мы же серьезно говорим!

– Когда вы от него серьезные слова слышали?

– Иукеночка, да я не словами – я буквами серьезно говорю. А вы и не знали…

– Может, все-таки вернемся и поедем другим путем?

– Да нет, это все равно что вернуться обратно в Лангарэй.

– Эй, уважаемые Живущие в Ночи, хватит устраивать тут серпентарий своим шипением. Обратите внимание на меня, простого боевого мага из Школы Магии!

Упыри дружно повернулись в сторону Намина Ра-куры.

– Вы что-то придумали? – вежливо спросил Понтей. Если честно, маг пока никак не проявился, да и на Поле Страсти вел себя как-то… как-то… ну, не так, как Сива ожидал. Пока он только разговаривал, задавал вопросы, иногда о чем-то думал, но никак себя не проявлял. Хотя зачем его ругать раньше времени, ведь они еще не попали в серьезную переделку, не так ли?

Но все равно этот маг отличался от тех, кто раньше прибывал в Лангарэй для магических работ: наложения Заклинаний, расколдовывания артефактов и создания Фигур. Те были вальяжны, вели себя заносчиво и постоянно демонстрировали свое волшебство даже в мелочах, создавая, например, перед собой зеркала, не дожидаясь, пока им поднесут. Другое дело, что те чародеи не являлись боевыми магами, специализировались в обыденной, строительной или коммуникативной магии, если и знали боевые заклятия, то только парочку, которые запомнили с общих курсов по боевой магии. Понтей знал, что Конклав не поощряет распространение Боевых Заклинаний и старается контролировать каждого носителя ратного волшебства, ограничивая доступ к Сфере Высшей Магии для исследования боевых заклятий. Обучение боевой магии в Школе Магии было практически уникальным для всего Западного Равалона, никакому другому магическому заведению или Ордену не удалось получить разрешения на подобную деятельность (по крайней мере официально). Так что боевые маги были подобны редким минералам в куче мусора с рудника. На весь мир представителей этой братии было разве что несколько тысяч.

Ну и Понтей, понятное дело, не мог знать, как обычно ведут себя боевые маги. Мало он с ними общался, и если уж на то пошло – Уолт Намина Ракура стал первым боевым магом, которого Понтей видел воочию.

– К сожалению, господин маг, на ум не приходит ничего, что могло бы быстро помочь разобраться с ситуацией, – сказал Сива.

– А я слышал что-то о «раздеться догола»… – Магистр с непонятным выражением бросил молниеносный взгляд на Иукену.

Понтей нахмурился. На что намекает маг?

– Мы не уверены, что наши вещи будут целы. Понятное дело, не о вещах беспокоился Понтей. В его сумке находились предметы, которые обязательно должны были остаться в целости и сохранности, когда они догонят похитителей.

– Да, и пролевитировать всех одним махом я не смогу, надо слишком долго выводить формулу, рассчитывать резонанс магополей, улавливать ваши мыслеформы, учитывать силы инерции, делать поправку на эффект Баршеха – Торина…

Понтей усмехнулся. Одного у магов не отнять – покичиться своими знаниями они любят, что боевые маги, что не боевые.

– Покажите мне эту Реку Живую.

– Огул, покажешь? – Да.

– Остальные могут пока подождать здесь, – сказал Магистр.

Понтей легким движением руки приказал всем оставаться на местах. Втроем, Огул, Понтей и Намина Ракура, они прошли вперед пару десятков метров, пока не приблизились вплотную к Живой Реке.

– Ага… – сказал Ракура.

«Ага – это уж точно…» – подумал Понтей. О Живой Реке он только читал, как и о многом другом, чего пока не доводилось видеть, слышать, пробовать и касаться самому лично. Ну что ж, начало положено, жаль, что в таких обстоятельствах…

В Живой Реке не было и капли воды. Метров пятьдесят в ширину, эта «река» из плоти мира шевелилась, переплетая земляные струи. Двигалась сама земля, погребая под собой все, что попадалось на пути. Однако, если верить записям путешественников и разведчиков, то было обманчивое впечатление. Колышущиеся земные волны расступались перед погружаемым в них предметом точно так же, как и вода. Единственное отличие – погрузись ты в воду в одежде, то в одежде, только мокрой, из воды и выйдешь, а погрузись в Живую Реку – выйдешь в чем мать родила.

– Вот значит как, – протянул Ракура, сел на берегу Реки и пальцем что-то начал выводить в пыли. Там, где мешала трава, он ее выдирал и кидал в Реку, внимательно наблюдая за тем, что происходит, как только трава попадала в движущиеся земные валы.

– Зовите всех сюда, – на миг оторвавшись от черчения, бросил он О гулу и Понтею. – Я, кажется, придумал, как перебраться через эту вашу Живую Реку.

Когда все столпились вокруг Магистра, тот вовсю погрузился в свои чертежи, совершенно не обращая внимания на Живущих в Ночи.

– Может, пнуть его? – предложила Иукена. – А то не нравится мне, что нас игнорируют.

– Иукеночка, а молнию в бок не боишься получить?

– Еще посмотрим, кто что в бок раньше получит, – проворчала упырица.

– О, все в сборе! – Маг оторвался от своих схем и встал. Выпада Иукены он будто бы и не слышал. – Значит, так: сейчас все залезайте на варгов и будьте готовы к переправе. Уважаемый Финааш-Лонер, я пока не буду садиться на своего варга… Вы можете им управлять без меня, ведь так? Тогда и ведите его сами. Свои пожитки я оставлю на нем, так что не думайте, что я не буду осторожен, я тоже заинтересован, чтобы мои вещи не исчезли.

– Что ты собрался делать, маг? – без обиняков спросила Иукена.

– Увидите. – Намина Ракура повернулся в сторону Живой Реки, поставил ноги на ширину плеч и развел руки, словно эльфийский дирижер, приготовившийся исполнять грандиозную симфонию «Гибель Тьмы». – Прошу вас поторопиться – я не хочу тратить много Силы.

Огул первым оказался на варге. Иукена – последней. Понтей видел, что она едва сдерживалась, когда маг оказывался рядом, что ее слова – просто выпускание пара, но если она бы молчала, было бы еще хуже. Но, хвала Ночи, она сдерживала себя, и это не могло не радовать. Наверное, причина была в нем, отчасти психомаге, неведомым даже ему самому образом начавшем развеивать ее патологическую ненависть к магам.

Понтей невольно улыбнулся. Когда Иу узнала, что у него есть Дар к Искусству… Признаться, он в первый момент подумал, что она сейчас воткнет вилку ему в горло, вилку, которой она только что подносила ко рту кусок недожаренной телятины. Но – обошлось. Непонятно как. Но обошлось. Иу, правда, месяц потом с ним не разговаривала.

– Готовы? – спросил Магистр и, не дождавшись ответа, принялся колдовать.

Он не двигал руками, формируя Жесты, не напевал точно рассчитанных ритмически, тонально и интонационно Слов, складывающихся в Высказывания, вокруг него не вздымались потоки освещенных октарином, эннеарином и декарином энергий, не расходились, как вода от брошенного в воду камня, ощутимые волны и колебания Силы. И только Понтей, знакомый с общей теорией магии, мог оценить, какую тонкую, трудную и изнурительную и физически и метафизически работу проделывает боевой маг, не помогая внешними воздействиями своему воображению и сознанию, сейчас перелопачивающим десятки мыслеформ, фигур, знаков и символов, работая только на ноуменальном уровне, настраивая энергии своего тела в единое с окружающим миром магополе и собирая необходимую Силу, чтобы тут же преобразовать ее и выпустить обратно в мир.

Понтей потер вдруг заколовшие виски. А вот и Сила, которую уже может ощутить другой маг. Магистр не таился, но все равно остальным не почувствовать Поле Сил, пока маг не проявит его в Стихии или в другом феноменальном объекте. Сила Крови не магия, у нее другой источник, и Живущий в Ночи без Дара не обнаружит волшебство, пока его не ткнут лицом в магический круговорот, только Дайкар с их Силой Крови – исключение.

Заметно похолодало. По коже побежали мурашки. Злой колючий ветер вдруг просвистел совсем рядом. Иукена поежилась. Вадлар ахнул.

От ног Магистра стремительно побежала белоснежная дорога. Изгибаясь, она вознеслась над Живой Рекой и протянулась над ней. По краям дороги выросли белые цветы с раскрытыми лепестками, соединяющиеся друг с другом венчиками. Мост перекинулся с одного берега на другой, и Магистр крикнул, поморщившись:

– Чего вы ждете? Вперед, быстрее!

Да, много вопросов оставалось. Например, выдержит ли созданный целиком изо льда мост массу варгов? Уверен ли маг, что Живая Река не попытается наброситься на мост, хоть и магический, но искусственный, а если попытается, то как он собирается этому помешать? И как сам маг собирается перебраться, оставаясь на берегу и поддерживая Заклинание, эту сложную форму чар Льда, в которой постоянно меняется структура? Ведь лед тает, и нужно менять потоки Силы, чтобы поддерживать стабильность, а при этом не чувствуется и мельчайших колыханий или откатов. И почему он выбрал Лед, а не Дерево или Камень? Каменные мосты более безопасны. Все эти вопросы нужно было задать, но Понтей задумался о них лишь тогда, когда варги мчались уже посередине белоснежного моста. Огул тронулся, не сомневаясь ни в чем, как только Намина Ракура крикнул. Проклятье! Понтей так не привык, – сначала надо было договориться, что делать, если что-то пойдет не так.

А вот, похоже, и это «не таю».

Живая Река заволновалась, потекла быстрее; земляные волны стали расти и сталкиваться друг с другом, сплетаясь по спирали, а потом и с новыми волнами. Больше всего таких спиралей-волн оказалось вокруг моста и под ним, и это количество все увеличивались. До противоположного берега осталась примерно треть пути, но тут спирали в мгновение ока объединились в один огромный вал, мастодонтом взметнувшийся над ледяным мостом, и нависли над кавалькадой.

Иукена, яростно выругавшись, потянулась к саадаку. Но Понтей не был уверен, что здесь помогут Клинки Ночи: Живая Река поглощала рукотворную магию так же, как и прочие «изделия» смертных, да и не успела бы, судя по всему, Иу…

Что за убогство?! Маг начал говорить? Понтей покосился на покинутый берег. И правда, маг шевелил губами, скороговоркой произнося вербальную форму Заклинания. И тогда проявили себя цветы. Они отделились от краев моста и полетели навстречу земляному валу. Венчики вертелись, удлинялись, выстраивались стройными рядами, растягивая лепестки. Между квадратами, созданными изменившимися цветками, заблестели кристаллы, которые, поменяв цвет несколько раз, разлетелись тысячами осколков. И тут же навстречу гигантской речной волне выросла волна ледяная, ничуть не уступавшая ей в размерах и даже в несколько раз ее превосходящая. Она обрушилась прямо на земляной вал, вминая его в текучие «воды», исчезая сама, но и задерживая атаку Живой Реки.

Берег был совсем близко. Но уже новые волны-спирали объединялись в новый вал, а на мосту не осталось ни одного цветка.