Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава двадцатая
Из двух зол и выбирать нечего

Берлин

22 мая 1934 года

– Уверен, что это человек Зиновьева?

– Да, это тебе привет из далекого прошлого. – Ворон, советский агент, который был в моей группе и отвечал за силовое обеспечение операций и мою охрану, усмехнулся. – Сам знаешь, Коминтерн – это особая контора. Там троцкисты окопались. Далеко не всех почистили.

Я сидел в небольшом кафе и слушал человека, который знал, наверное, о чём говорил. Ворон – далеко непростой товарищ. Он достаточно молод, ему совсем недавно перевалило за четверть века, родился он в Варшаве в семье профессионального военного. Сейчас его отец, Фёдор Абрамов, был генерал-майором, воевал в Добровольческой армии, закончил Гражданскую у Врангеля. Покинул страну вместе с отступающими из Крыма войсками, переехал в Турцию, а вот его жена с одиннадцатилетним сыном осталась в большевистской России. Николай Фёдорович Абрамов (он же Ворон) не мог рассчитывать на многое: из-за происхождения очень многие пути оказались для него закрыты. Пришлось пробиваться исключительно на своих талантах. А они у парня были, как и упорство. В двадцать девятом был призван в армию, очутился на черноморском флоте, закончил водолазную школу, служил в ЭПРОНе при ОГПУ (экспедиция подводных работ особого назначения). В ходе одной из операций по разборке под водой корпуса затонувшего крейсера получил контузию от взрывной волны, потерял возможность работать под водой. Но уже в тридцать первом был привлечен для работы ИНО отделом ОГПУ. Прошёл легализацию – сбежал матрос с торгового корабля СССР, обычное дело. Работал в последние два года в Болгарии, создал там боевую ячейку, при этом не был связан с Коминтерном, что позволило Артузову использовать эту группу для прикрытия моей тушки.

Ну а беседовали мы с Абрамовым по весьма неприятному случаю: почти удавшемся покушению на вашего покорного слугу. Как это случилось? Я возвращался из очередной поездки в Росток, повезло, Лины со мной не было ее отозвал Коминтерн в Москву. Это должно было меня насторожить… но не насторожило. Это сейчас я понимаю, что ее тупо вывели из-под удара, значит, коминтерновские товарищи пока еще беспокоятся о своих кадрах, хотя, насколько я понимал, Одена относилась к сторонникам Сталина в структурах международного интернационала. Тем не менее, принести ее в жертву, чтобы запутать следы не решились. Почему? Я пока что понять не мог. Если бы подобная задача стояла передо мной, то пожертвовать пешкой было бы разумно. Разве что это все-таки какие-то разборки внутри самого Коминтерна, групповые терки. В пригороде Берлина меня поджидала ловушка. Сначала черный мерседес попытался протаранить мою машину, но искусство моего водителя спасло нас – машина даже не перевернулась, а вот «мерс» нападающих снесло с улицы, машина уткнулась в стену дома и загорелась. Но тут же несколько человек открыли огонь по моему авто, причем из автоматического оружия, точнее, использовали они пистолет-пулемет Томпсона, любимое оружие американских гангстеров. Буквально нашпиговав свинцом машину со всеми, кто там находился. Меня спасло только то, что от удара я почти упал на сидение, а еще с той стороны, откуда вели огонь по машине, меня прикрыл своим телом охранник, немец, навязанный мне товарищем Тельманом. Спасибо тебе, товарищ Эрнст, да еще и тебе, камрад Герман Вульф. Закрыл меня телом, дал несколько минут жизни. Эти несколько минут меня и выручили. Конечно, если бы у меня их не было… Подойти и добить всех в машине было для нападающих проще простого. Но вот тут вступила в игру группа Ворона. Они разобрались с нападавшими, а одного из них, того. кто контролировал нападение из машины неподалеку смогли даже взять. Они чуть не опоздали именно из-за того, что потеряли пару секунд на вычисление этого самого «контролера». Двое суток они разговаривали с ним на одной ферме неподалеку от Потсдама, снятой еще в декабре месяце в качестве оперативной базы для отряда.

И вот теперь по результатам допроса мы тихо-мирно беседовали в кафе с какими-то глупыми обезьянами на дверях. Кафе носило претенциозное название «Африка» и в нём делали крепчайший в городе кофий. Впрочем, крепость была единственным достоинством этого напитка. Но пока перед нами были пивные кружки – время приближалось к вечеру и пиво в такой ситуации выглядело куда органичнее кофея. Сделав пару глотков божественного светлого (надо признать, что пиво в Германии почти всегда на высоте) я сосредоточился на информации от Ворона.

– Скажи, то, что этот бывший товарищ работал телохранителем председателя ЦИК ЗСФСР Касьяна – это ложный след? Все-таки Тер-Каспарян не был напрямую в структуре Коминтерна, только короткий срок, когда возглавлял партийную организацию Армении. Потом он больше на других постах. ЦИК Закавказья. Позже – Армении, а затем Председатель Верховного суда ЗСФСР. Ну, слишком явно в сторону от подозреваемых.

– Очень может быть, но проверять будем.

– И где я перешел дорогу нашим армянским братьям?

– Тут тоже не всё так просто. Касьян был по молодости в партии «Ганчак», у них только видимость была социал-демократической, а так националисты, от дашнаков почти не отличить.

– Хорошо, и какие связи у товарища с такой редкой фамилией – Иванов, с товарищем Радомысльским[111]111
  Овсей-Гершон Аронович Радомысльский он же Григорий Евсеевич Зиновьев.


[Закрыть]?

Меня всё еще терзали смутные сомнения. Вроде как Зиновьев с политической арены практически был списан. Сейчас он руководил Центросоюзом – органом советской кооперации и ни на какие серьезные процессы не влиял. Особенно если вспомнить его саморазоблачительную речь перед делегатами съезда партии. Или всё-таки надеялся еще показать зубки? Предположим, что так. Сторонники у него остались – но не в Ленинградской партийной организации, там товарищ Костиков (Киров) вычистил зиновьевцев железной метлой. Но вот в структуре Коминтерна… Насколько я знал, чистки Коминтерна шли только от закоренелых троцкистов, сторонников Каменева-Зиновьева и примкнувшего к ним Бухарина пока не вышибали столь рьяно. Просто по причине того, что работать будет некому!

– Камрад Мартинес, ты будешь приятно удивлён.

Пожимаю плечами. Ну давай, Ворон, вываливай кучу обнаруженного дерьма.

– Дело в том, что гражданин Иванов жил гражданским браком с Ирмой Песонен, сестра которой, Айно Песонен жена Виллигарта Густавовича Оянена, близкого сподвижника товарища Отто Куусинена. Благодаря своим родственным связям Иванов оказался в отделе Коминтерна, в качестве боевика, был засекречен и занимался устранением неугодных объектов. По его показаниям, последней каплей для некоторых товарищей стало устранение товарища Марти, которого ты раскрыл как совсем нам не товарища. Но, как сказал Иван Петрович Иванов, там тебе еще припомнили какой-то портфель. А вот какой, Иванов не в курсе.

– Зато я в курсе. Ворон, если это подтвердиться, то ситуация хуже некуда. И нам надо, чтобы товарищ Иванов оказался в Москве. По возможности целый и невредимый. И вот как это обеспечить, одному Богу известно, а не мне. Может, есть какой-то канал? – спрашиваю в надежде, тем более что мне нужен канал, который никак с конкурирующей организацией связан не будет.

– Это тот самый экстренный случай? – переспрашивает Ворон.

Конечно, это тот самый случай. Подозрения, что в заговоре Тухачевского-Енукидзе (хотя правильнее было бы поставить Енукидзе на первое место) оказался заинтересован и Куусинен, конечно же, были. Но ничего конкретного на товарища Отто так и не смогли нарыть, а из арестованных по этому делу граждан ни один на Куусинена не указал. Так что лидер финских коммунистов вышел из воды сухим и невредимым. И тут появляется зацепка. Пусть небольшая, но если удастся это дело раскрутить, то еще по одному тайному оплоту троцкистов в Коминтерне будет нанесен смертельный удар.

Это я со своим послезнанием почти уверенно знаю, что Отто Куусинен враг, взрастивший Андропова, который и начал планомерное уничтожение Советского Союза прикрываясь временными экономическими трудностями. Но для нынешнего руководства СССР это далеко не очевидный факт.

– Ворон! Эта сволочь должна попасть в руки Артузова. И ни к кому другому! Ты понимаешь меня?

– Понял, значит, это как раз тот случай! Значит, используем канал Седого.

– Что за канал? – насторожился я. В инструкциях мне такой канал не упоминался ни разу.

– Это все наше, девичье, в смысле наше с Артуром. – выкрутился Ворон.

Конечно, меня начало серьезно напрягать то, что Коминтерн начал слишком уж активно лезть со своими эмиссарами в мои дела. И как это было воспринимать? Пока что я никак не мог привыкнуть к тому ореолу всесилия, который окружал эту организацию со множеством придатков, которые как щупальца осьминога, опутывали всю нашу действительность. При этом была у работников четвертого интернационала привычка немного переоценивать революционность ситуации в той или иной стране. А иначе как оправдать свое весьма небедное (на фоне общего состояния в СССР) существование? Из-за этого сообщения разведки Коминтерна были несколько субъективными и тенденциозными. Хотя, несомненно, были у них и потрясающие удачи, хотя бы потому, что их агенты (по большей части своей) люди, искренне верящие в возможность построения справедливого общества, то есть высоко мотивированные. В самых различных кругах западного общества, вплоть до самых элитарных мода на коммунистическое учение прижилась, сторонники теории Маркса-Ленина-Сталина стали основой разведывательной сети, пронизывающей всю Европу, да и не только. И всё-таки, нужна была большая объективность в интерпретации разведданных, а вот этим как раз Коминтерн не сильно страдал. Интерпретация данных, аналитика получалась в форме кривоватого зеркала. И это оказалось главным их недостатком.

– Ворон, отнесись к этому серьезно. Если есть хоть какое-то сомнение в канале, лучше искать какой-то свой вариант.

– Хорошо, я продумаю все возможности. Завтра доложу выводы.

– Центру никаких подробностей, только о необходимости встретить посылку.

– Это понятно, не дурак, можешь не напоминать.

Я вздохнул. Ему говорить проще – он исполнитель. А вот спрашивать будут с меня, в том числе и за косяки рядовых исполнителей: не проконтролировал, не напомнил, не подсказал. Ворон допил пиво, оставил на столе деньги, поднялся и ушёл. А у меня только сейчас начался откат. До этого я держался на адреналине, но сейчас, когда окончательно понял, что беда прошла стороной и я опять оказался жив, только сейчас меня накрыло. Я допил пиво и понял, что оное без водки – пфенинги на ветер. Шнапс, конечно же, от хорошей водки так же далек, как Марс от колец Сатурна, но что делать? Этот отдавал какими-то косточками, может быть, абрикосовыми? Впрочем, это не амаретто, чтобы его на косточках настаивали. Уточнять не стал – пищевод согрело и ладно. Заодно понял, что еще одна-две рюмки и сорвусь в другую крайность: напьюсь к чертям собачьим. И вроде как надо бы сбросить стресс, но… завтра будет мне бо-бо, а куда деть работу, при которой надо голову иметь светлой, иначе она тебя поимеет…. Уф, ну и ситуация, даже не расслабишься как следует.

И тут я увидел одного господина, которого тут, в Берлине, быть было не должно. Но он был, при этом еще и подсел за мой столик, заказал что-то официанту. Я подождал его кружки пива и дежурной сосиски с тушеной капустой, которые он стал с удовольствием уплетать. Не узнать своего французского «друга», а заодно капитана их разведки было сложно. Не настолько я напился, чтобы лица путать. Только начал. Придётся останавливаться.

– Чем обязан?

– Мсье Поль. Сегодня я мсье Поль.

– И?

– Знаете, мое правительство уполномочило меня заявить, что очень недовольно ситуацией с Польшей. Советские войска у Варшавы – это совсем не то, что мы хотели бы видеть! И на этот раз чуда на Висле не произойдёт. Наши военные специалисты считают, что ваши военные умеют учиться.

– А что, вы хотели, чтобы мы постоянно на одни и те же грабли наступали? Нет уж, дураков не держим (тут я чуток прикрасил – еще как держим, даже в армии).

– Мы в Польшу вложили много средств…

– Если вы поставки вашего устаревшего вооружения считаете инвестициями, то…

– Господин Мартинес! Не передергивайте!

– Давайте откровенно, мсье Поль! Вы в Польшу сбросили избыток вооружения и не самые лучшие экземпляры бронемашин и танков. Про самолеты даже не говорю. Технически, поляки получили всего-то единиц до полусотни более-менее современного вооружения. Нет-нет, я абсолютно согласен с вашим правительством – трофейные винтовки надо было куда-то сбыть. Не выбрасывать же их в металлолом! В тоже время Варшава так и не имеет оборонной промышленности, а переход на военные рельсы им уже не светит. Войска Тимошенко уже ведут бои в пражском предместье. И фланги ударной группировки хорошо прикрыты. Но, с другой стороны, хочу заявить от имени своего правительства, что никакой угрозы имуществу и инвестициям ваших сограждан в Польшу не существует.

– Это официальное заявление?

– Это официальное конфиденциальное заявление. Между нами, разведчиками, говоря.

– Этого очень мало.

– Я могу только сказать, что Польша сохраниться как независимое государство, даже менять его уклад мы не будем. Хотят пшеки жить при капитализме – пусть их. Только зубки повырываем. Чтобы никакой угрозы в ближайшие пять-десять лет со стороны Варшавы и в помине не было. Ну и за наглость чуток ее (Польшу) обрежем.

– Не можете вы, евреи, без обрезания. – грустно как-то пошутил «мсье Поль».

– Так вот, Поль, прислушайтесь к моему совету: если правительство Франции хочет сохранить свои инвестиции в Польшу, то не следует идти на поводу у ваших коллег по Антанте. В случае разрыва дипломатических отношений можете о сохранении инвестиций забыть.

– Вы намекаете, что социалистическая Польша может отказаться от обязательств предыдущего правительства?

– Я не пророк, мсье Поль, но исключать такого поворота событий не рискнул бы.

– Хорошо, мсье Мигель, мы поняли друг друга.

– Надеюсь на это, мсье Поль. Весьма надеюсь.

Конечно, ни французам, ни англичанам ситуация в Польше не понравилась. Седьмого мая началось наступление поляков в Литве, а уже шестнадцатого грянуло общее контрнаступление РККА со вторжением на «Кресы восходние». После решительного удара в тыл увязнувшей в Литве Восточной армии и ее окружения, которое сопровождалось мощными авиаударами по железнодорожным узлам, лишившим военную технику панства горючего, ситуация развернулась для войск Варшавы самым катастрофическим образом: семьдесят тысяч в котле, а к их столице стал стремительно приближаться ударный кулак РККА. Правда, необходимо признать, что на этот раз отрыва от тылов не произошло и фланги наступающей группировки были более чем надежно прикрыты. В результате даже чудо не могло спасти поляков от захвата столицы. Правительство вместе с главнокомандующим, маршалом Рыдз-Смиглы мужественно бросилось наутек, прямиком в Румынию. Впрочем, маршрут для них не самый необычный (в МОЕЙ реальности панство смывалось по этому же маршруту). Маршал задержался, чтобы лично проследить за отправкой из страны их золотого запаса. А вот этого не хотелось допустить. Новой Польше золотой запас пригодиться, хотя бы для того, чтобы оплатить услуги РККА по приведению зарвавшейся «гиены Европы» в трезвый вид. А что? помню. что услуги вытрезвителя что-то там стоили, пусть и немного, но всё-таки… так и мы всю Польшу обдирать не будем. Только самое необходимое заберем.

Глава двадцать первая
Тяжелая артиллерия

Лондон

26 мая 1934 года

Это можно было бы назвать передачей полномочий. На самом деле, происходящая смена власти в правительстве Великобритании ничем необычным не была. Кабинет Джеймса Рамси Макдональда уходил в отставку, спровоцированную польским кризисом. Его Королевское Величество даже изволил гневаться. Георг V даже изволил забыть, как отказал в убежище семье Николая II, чисто по-родственному, и сейчас метал громы и молнии по поводу того, что убийцы его двоюродного брата делают в Европе всё, что хотят. Конечно, Георг как-то запамятовал, что и драгоценности дома Романовых они прихватили по случаю и оставили у себя на вечное хранение. Но это ведь мелочи, не правда ли? Король так и не принял курс на сближение с СССР, считая, что Советы необходимо додавить. Но пока что никто, кроме поляков, в Европе воевать с русскими не собирался. Фактический разгром войска польского с огромным Литовским котлом и выходом РККА к предместьям Варшавы резко менял геополитическую обстановку в Европе. При этом появился прямой железнодорожный путь из Москвы в Берлин через Литву и Восточную Пруссию, тем более что совместным ударом силы Веймарской республики и Красной армии заняли Данциг, а чуть позднее и Гдыню, отрезав Польшу от моря и организовав прямой коридор поставок в Германию оружия и продовольствия. Франция, хотя и вложила в Польшу (как в армию, так и в их экономику) больше всех средств, тоже пока что воевать с Советским Союзом не собиралась. Стать на сторону Веймарской республики было для британцев неприемлемым ходом: поддерживать создание красного пояса в Европе казалось им просто катастрофой вселенского масштаба, но принять сторону немецких милитаристов тоже было не слишком-то комфортно. Цену обещаниям и политическим заявлениям Гинденбурга и его окружения лимонники прекрасно знали и понимали, что Третья империя немецкой нации (как гордо наименовал свое государство Пауль Первый) в любом случае выберет курс военного и политического реванша.

На смену Макднальда пришел многоопытный политик и бессменный лидер консерваторов, Стэнли Болдуин (между прочим, двоюродный брат Редьярда Киплинга). Стэнли был типичным ястребом, именно ему принадлежит знаменитая фраза, сказанная в стенах Британского парламента: «Думаю, обывателю стоило бы осознавать, что на свете не существует такой силы, которая защитила бы его от бомбардировки. Что бы ему ни говорили, бомбардировщик всегда прорвётся (к цели)».

Макдональд сдавал свой пост тяжело. Он понимал, что это его второе премьерство – пик и закат его политической карьеры. В свое время он расстался с лейбористами именно для того, чтобы возглавить правительство. Сторонники его партии так и не смогли добиться большинства в парламенте, а вот ему удалось сколотить коалицию, которая вроде бы работала на внепартийных началах. И всё-таки его отодвигали от власти. На этот раз навсегда. Годы! Да и не кому будет его поддерживать. И сам виноват в том, что в критический момент от него все отвернулись. Джеймс пожал руку Болдуину, с которым тесно сотрудничал в своем кабинете. Стэнли был лордом-председателем Совета, точнее, фактическим главой Тайного Совета и теневым руководителем консервативного правительства Макдональда (после исключения последнего из лейбористов, Джеймс оказался вынужден опираться на консерваторов).

Болдуин и Макдональд были примерно одного возраста (Стэнли примерно на год моложе Джеймса), но при этом более крепко выглядел и слыл весьма изощренным политическим интриганом. Тем не менее, со своим предшественником и одновременно преемником (правительства Болдуина и Макдональда меняли друг друга на протяжении последних двух десятилетий) он распрощался весьма приветливо. Надо сказать, что от лейбористской (левой) повестки у правительства Джеймса не осталось и следа. Его добрые намерения по необходимости улучшения быта и условий труда рабочих так и остались лишь добрыми намерениями. Консерваторы умело уводили парламент от принятия либеральных законов, в тоже время, крайне тяжелая ситуация в колониях, а также вопрос с Ирландией стали камнями преткновения, которые правительству пришлось тяжело преодолевать[112]112
  В РИ правительство Макдональда ушло в отставку чуть позже – в 1935 году.


[Закрыть].

Впрочем, долго рассиживаться в кабинете премьер-министра Болдуин не мог: его ждала аудиенция у Его Величества.

Король в последнее время чувствовал себя не слишком-то хорошо. Болезни подтачивали здоровье увы, уже не молодого мужчины, которому скоро должно было исполниться семьдесят лет. В последнее время короля постоянно преследовали легочные заболевания. И его лейб-медик, барон Бертран Доусон уже дважды вытягивал Его Величество буквально из-под полога смерти[113]113
  В 1936 году король Георг простудится и в результате перенесенного бронхита, состояние его опять станет критически опасным, король впадет в кому. Барон Доусон совершит акт эвтаназии: введет королю сильную дозу морфия и кокаина.


[Закрыть].

^{(Король Георг V читает рождественское поздравление по радио, 1934 год, примерно так бы выглядел ба Николай Романов в старости)}

Ожидавший нового (хотя дважды старого) премьер-министра, Георг оставался элегантен, хотя и одет не в военную форму, а вполне гражданского вида костюм-тройку из качественной плотной ткани. Даже в мае погода в Лондоне редко радовала теплыми погожими днями. Король выглядел плохо, и одновременно при этом достаточно встревоженным.

– Стэнли! Я рад, что в этот критический момент ты возглавил правительство.

Король не кривил душой. Он давно работал с Болдуином, ценил его как ответственного и сильного политика, имеющего значительный вес в парламенте и отличающегося упорством в достижении поставленных целей.

– Ваше Королевское и Императорское Величество!

– Стивен! Сколько повторять, когда мы наедине нет необходимости в этом словоблудии!

– Хорошо, мой король.

– Так лучше, намного лучше. Так вот, Стивен. Считаю, что Джеймса надо все-таки наградить, он неплохо справлялся, когда отошел от лейбористов, конечно, польский провал это был перебор, но… думаю назначить его на твое место, лордом-председателем Совета.

– Тогда неплохо было бы и сына, Малкольма Макдональда отметить. Я готов предоставить ему место в правительстве: министра по делам колоний, например. У него есть интересные мысли по поводу улучшения ситуации в Индии.

– Я ничего против иметь не буду. Но, Стивен! Меня пугает та энергия, с которой большевики пытаются перекроить карту Европы. Это та опасность, которую мы игнорировать не имеем права!

– Я согласен с Вами, сир! К сожалению, мы слишком долго заигрывали с правительством комми, нам, конечно, торговля с Россией весьма выгодна, как и те концессии, что передал нам их Троцкий, но сейчас необходимо сделать всё, чтобы ограничить возможности продвижения большевиков в Европу. Иначе они смогут раздуть пожар мировой революции, а это потребует слишком много денег. И удастся ли нам потушить его, тот еще вопрос.

– Фактически мы стоим перед двумя альтернативами, Стивен: допустить усиление Москвы или сделать ставку на Гамбург и допустить усиление немецких милитаристов. Что скажете?

– Увы, мой король, оба варианта не устраивают нас совершенно. Но, пожар мировой революции это намного страшнее, чем возрождение немецкой военной мощи. Я думаю, Гинденбург не сможет построить флот, достаточный для противостояния нам на море, следовательно, он не сможет нам сделать ничего опасного. А ситуация с экономикой Германии подтолкнёт его к войне на Востоке. Поэтому поддержать его – лучший вариант, чем дать Сталину проглотить Германию. Нам известно, что уже сейчас, когда стал открыт железнодорожный путь из Москвы в Берлин, в СССР потоком пошло промышленное оборудование. Следовательно, большевики смогут быстрее провести индустриализацию.

– Мы можем как-то этому помешать?

– К сожалению, мы упустили момент из-за нерешительности моего предшественника. Я писал вам, что необходима была более плотная блокада побережья Германии, но наши лорды адмиралтейства так и не получили приказ на атаку каравана транспортных судов из СССР. Конечно, в чем-то Джеймс был прав: нам не следует влезать в сухопутную войну. Но если бы мы утопили вражеский флот на Балтике, ситуация развернулась бы по-другому.

– Ваш предшественник считал, что именно Польша могла стать тем поставщиком пехоты, которая необходима для войны с СССР. Ей надо было только дать проглотить куски побольше: в Германии, Литве. Чехословакии.

– Время показало, что польские войска не настолько сильны, как хотелось бы. Их сдерживают даже не профессиональные солдаты, а плохо вооруженные ополченцы. А удар красной армии оказался для них громом среди ясного неба! Они были уверены, что большевики помнят чудо на Висле и не рискнут напасть снова.

– Но второго чуда не произойдет?

– Прага[114]114
  Предместье Варшавы.


[Закрыть] уже в руках большевиков.

– А что вы скажете об участии в действиях нашей авиации?

– Слишком поздно. Если бы мы перебросили в Польшу сотню-вторую бомбардировщиков, возможно, смогли бы изменить ситуацию на фронте. Но сейчас… Нет, это невозможно.

– И что вы предлагаете?

– Первое: нам необходимо признать правительство Гинденбурга и создание Третьей Империи германской нации, попросту Третьего Рейха. Снять с этого правительства ограничения, накладываемые Версальским договором и предоставить им кредит – передав под него самолеты, танки и артиллерию. Конечно, не самые новые, но достаточно эффективные модели. Организовать реальную блокаду побережья Германии и перекрыть поставки морем. Требовать прекращения боевых действий СССР против Польши и начала мирных переговоров. Надо спасти хоть что-то. Прекратить блокаду германского флота в Киле. Если большевики не согласятся на прекращение боевых действий, нам надо спланировать и осуществить удар нашей авиацией по нефтепромыслам Кавказа. Это не только лишит большевиков и их армию горючего, но и подорвет их экономические связи.

– То есть, все-таки ставка на старого маршала?

– Он пока еще полон сил. Во всяком случае, голова у него светлая. Кроме того, его наследник… он куда как более управляем. В случае каких-то неправильных шевелений, сможет заменить отца на посту императора.

– Но тогда первую скрипку в политике Германии будет играть Геринг?

– Геринг – несколько лучше Пауля фон Гинденбурга и намного лучше покойного Гитлера, более управляем и образован. Но и Гитлеру я бы помогал, только неофициально. Национал-социализм – верный пёс, который будет рвать большевиков зубами, а что нам нужно еще? Тем более, что идеология наци – это завоевание жизненного пространства на Востоке. Тем лучше для нас.

* * *

Вашингтон. Округ Колумбия. Белый дом

26 мая 1934 года

– Джеймс, как хорошо, что ты зашёл. У меня есть к тебе дело.

Ставший в тридцать втором году президентом САСШ Франклин Делано Рузвельт с легким прищуром посмотрел на полного и рано облысевшего мужчину в дорогом костюме, который, рассыпая ослепительную улыбку, прошел в рабочий кабинет своего шефа.

– Фрэнки, у меня для тебя небольшой презент.

Он выложил на стол целый марочный лист, не прошедший перфорирование и гуммирование.

– Что это? – Рузвельт с интересом рассматривал лист, затем достал лупу из стола и принялся внимательно разбирать небольшие детали.

– О! Это мы решили напечатать новую серию марок, посвященных национальным паркам нашей страны. Это первый выпуск, так сказать, пристрелочный вариант.

Джеймс Алоизиус Фарли достал дорогой «Паркер» и черкнул свой автограф на оборотной стороне листа.

– Теперь полный порядок!

– Хорошо! – Рузвельт благосклонно принял подношение главного почтмейстера страны. Фарли был доверенным лицом нового президента и много сделал для его политических побед – и при выборах на пост губернатора Нью-Йорка, и в президентской гонке тридцать второго года. Демократы долгое время слишком успешно удерживали за собой президентское кресло. Ставка республиканцев на Рузвельта принесла весьма неожиданную для многих победу.

– Теперь я готов тебя слушать, Фрэнки.

– Джеймс, война в Европе. Она не приносит нам никакого дохода. Это в корне неправильно. В Мировую войну мы смогли неплохо подняться. А сейчас экономический кризис… И…

– И… Мы ничего не зарабатываем на этой бойне в Германии? – быстро сориентировался Фарли.

– Абсолютно верно.

– Хм…как я понимаю, надо или раздуть этот конфликт, чтобы в нашей помощи стали срочным образом нуждаться. Или потушить этот пожар? И что ты считаешь нужным сделать?

– Не скрою, если бы пожар стал сильнее, это было бы хорошо, но пока что европейские игроки не готовы вцепиться друг другу в глотку. Поэтому нам интереснее сделать так, чтобы этот конфликт погасить. Самым срочным образом.

– Насколько я понимаю, всё упирается в польский вопрос, не так ли? И какова будет наша позиция?

– Надо отдать Польшу советам.

– Неожиданно, Фрэнки. Весьма неожиданно.

– Советы надрываются, они пытаются провести индустриализацию. Надо создать такую ситуацию, чтобы они без нас справиться с ней не смогли. И тут, при всех их экономических трудностях, им еще и Польшей придется заниматься. А там достаточно враждебное к большевикам население. И в этой ситуации Британия и Франция от СССР отворачиваются. И единственным серьезным игроком, кто окажет им (совершенно неофициально и очень дорого) помощь будем мы.

– Логично.

– Впрочем, окучивать советы будешь не ты. В Москву я отправлю Фрэнсиса[115]115
  Фанни Корали Перкинс (он же Фрэнсис Перкинс) – друг и сторонник Рузвельта, который долгое время был министром труда США.


[Закрыть]. У него хорошо подвешен язык. И он министр труда, который говорит вещи, понятные большевикам. Ты займешься нашими европейскими друзьями. Во-первых, тебе надо будет посетить Париж и Лондон и выразить озабоченность правительства США военными действиями в Европе. Намекни британцам, что это мешает нашей с ними торговле. Впрочем, на кузенов сильно давить не надо. Только легкое прощупывание позиций, мы за мир и все такое прочее. Французам нужно предложить что-то более существенное. Нам необходимо сделать так, чтобы в этой истории Париж выступил не верным сателлитом Лондона, а вполне самостоятельным игроком. Но основное твое действие будет в Берлине. Предложи правительству Веймарской республики нашу помощь продовольствием и оружием. Но только с небольшим условием: коммунисты должны от власти отказаться. Из Берлина тебе следует поехать в Гамбург и добиться того, чтобы между правительством социал-демократов и Геринга возникло взаимопонимание. Потом тебе необходимо добиться от Варшавы остановки боевых действий с Германией. Обещай Берлину прекращения польской агрессии, а польскому правительству – деньги на восстановление страны и намекни, что половину выделенных средств они могут спокойно присвоить.

– В таком случае они присвоят две трети, Фрэнки!

– Да пусть все своруют! Не такие большие потери! Главное, чтобы правительство, обосновавшееся в Бухаресте, дало согласие на мирные переговоры с Германией и СССР. Нам важно сохранить инвестиции в Польшу, но, если она полностью перейдет под контроль советов, ничего страшного не произойдёт. А вот потом тебе придётся зависнуть в Берлине и надолго!

– И каков бюджет вы готовы мне предоставить, Фрэнки? – крепко задумался Джеймс Фарли. Потом продолжил: – у меня нет опыта дипломатических переговоров, но я должен понимать, какие ресурсы мы готовы предоставить под этот проект.

Президент внимательно посмотрел в глаза своего помощника, прекрасно поняв невысказанную мысль.

– Повторю, Джеймс, обещать ты можешь какие угодно инвестиции, если их потом не утвердит Конгресс, мы будем уже не причём. Но если почувствуешь, что необходимо точечное воздействие, можешь пользоваться суммами с пятью нулями. С тобой поедет парень из казначейства, у него будет небольшой чемоданчик с наличкой и возможность обналичить некую сумму в местной валюте. Но решаешь только ты. И ответственность тоже исключительно на тебе, Джеймс. Время большой войны еще не пришло!