Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Видишь ли, у тебя нет выбора, ты можешь только поверить моим словам. Хотя дам тебе подсказку, а остальное поймешь сам. Не поймешь – это не моя беда. Вот моя подсказка: какова сила Аэруса?

Уолт закрыл глаза, делая вид, что размышляет. Хотя он и раньше догадывался, но все же рад был услышать подтверждение своей догадки от шрайя.

Понятное дело, в долгом заточении сильного мага удержит только полностью созданная из антимагия темница. Аэрус – сильный маг, а ближайшая тюрьма с антимагийным казематом находится в королевской тюрьме столицы Тамирии, куда из Мирты без портала добираться не меньше недели. Где же тогда лучше удерживать Номена? Конечно, в том месте, где его магические способности сведены к минимуму. То есть в гексаэдре ушебти. В Кубе.

Ничто из ничего не возникает. Как говорили древние роланцы, natura abhorret a vacuo – природа не терпит пустоты. Особенно Фюсис, природа магическая. Гексаэдр ушебти – копия, подобие божественной магии Тьеснура, и значит, как и вся святая магия, требует ритуалов для обретения божественного эфира и особых артефактов для его хранения.

Если есть Куб, то может быть, есть и, так сказать, мини-Куб? Вполне возможно, вошедшая в легенды неуловимость и незаметность шрайя связана с неким магическим предметом, порождающим гексаэдры ушебти и утаивающим жрецов Госпожи Мертвых в субреальности. И в таком мини-Кубе содержался Ясунари с женой и дочерью.

А сейчас Абэ-но здесь, в полноценном гексаэдре ушебти. Оба шрайя здесь в лесу, один из них, очевидно, разбирается с отрядом «Эгиды», а второй – вот он, собирается убить Уолта.

Конечно, все эти размышления вилами по воде писаны. Ничто не гарантировало, что жрец Госпожи говорит правду. Как и того, что он не солгал в оставленном в риокане сообщении. Убийц может быть не трое, а куда больше. Абэ-но уже давно могут быть мертвы. А если это так, то вся затея Уолта грозила пойти дракону под хвост.

Раз так, ему оставалось лишь надеяться, что шрайя не врал. Ни тогда, ни сейчас.

Дерьмо. Нет ничего хуже ситуации, когда все, что у тебя есть, – это надежда…

«Мы вышли на них, маг, – раздался в голове голос Иукены, и Уолт чуть не испустил вздох облегчения. – Арк говорит, что ощущает их колебания… Короче, нам нужно еще немного времени, ясно? Минут пять-шесть. Сможешь обеспечить?»

Будь Иукена рядом (и не будь рядом шрайя!), Уолт, наверное, обнял бы ее на радостях. И тут же получил бы в челюсть, это несомненно. За прошедшие годы характер упырицы лучше явно не стал.

Минут пять-шесть? Будет сделано.

Уолт вздохнул, открыл глаза и спросил:

– Ты отпустишь Абэ-но, когда… когда получишь обратно своего ученика, верно?

– Неверно, – возразил шрайя. – Перед этим я убью тебя. Помни об этом. Что бы ты ни замышлял. Кто бы тебе ни помогал. Ты умрешь. Это неизбежно. Но если ты умрешь, а мой ученик не вернется ко мне – умрут я-маджирцы. Ты ведь не хочешь этого, правда? Иначе не пришел бы.

Уолт промолчал. Шагнул вперед, скорчился от боли в плече.

– Идем, – бросил он шрайя. – Я приведу тебя к твоему ученику.

Они шли по лесу в полном молчании. Уолт делал вид, что ищет видимые лишь ему знаки: тщательно изучал нижние ветви деревьев, поднимал и чуть ли не обнюхивал попадавшиеся по дороге камни, замирал на месте, шепча всякую тарабарщину и глядя в небо. Шрайя шел позади, отстав на шаг. Дистанция сохранялась, даже когда Уолт внезапно останавливался.

Ракура шел, куда глаза глядят. Ученик шрайя в упырином Свернутом Мире, и его должны были перенести в эту реальность, стоило упырям обнаружить местопребывание Абэ-но. А дальше все пойдет по плану…

Главное, чтобы план сработал.

Магистр с шрайя вышли на поляну, зеркальную сестру той, где Ракура столкнулся с эгидовцами. Уолт постоял в центре, чертя в воздухе посохом драконьи руны, после чего уверенно вернулся туда, откуда они вышли. И в этот миг шрайя надоело молчать.

– Хватит, Магистр, – сказал жрец Госпожи. Уолт потрясенно замер. Он мог поклясться, что шрайя только что был за его спиной. Он сказал «хватит», еще следуя за Ракурой, но «Магистр» прозвучало уже из уст стоявшего перед ним убийцы. Он воспользовался тем, что Уолт моргнул. Проклятье, ему хватило краткого мига, потраченного на почти мгновенное движение век! Быстро. Он передвигается очень быстро, и без всякой магии, стоит заметить. Шрайя в Мирте был весьма проворным, но не до такой степени. Гм, напади он неожиданно, подкарауль Уолта расслабившимся, и кто знает, успели бы отреагировать заклинания Щитов, блокируя внезапную атаку?

Уолт только сейчас в полной мере осознал, насколько опасен желающий его смерти человек с полными Тьмы глазами.

«Иукена, если я тебе нужен живым, то тебе и твоей команде стоит поспешить…»

– Я достаточно долго терпел твои абсурдные речи и бессмысленную жестикуляцию. Я не маг, но даже мне понятно, что это ни к чему не приводит.

Шрайя поднял правую руку. Из наруча выскочил клинок. Уолт отшатнулся. Жрец Госпожи Мертвых презрительно скривил губы, наблюдая за испуганно пятящимся магом. Ему хватило бы и секунды, чтобы добраться до Ракуры.

– Ты вошел в лес один, Магистр. Моего ученика не было и с конклавовскими воинами, следовавшими за тобой. Однако возможности магии беспредельны, это я признаю. Ты и я – мы пребываем в одной из этих возможностей, сущности которой я никогда не пойму, хотя использую не одно десятилетие. Куб не всесилен, и потому я допускаю, что ты использовал некие возможности, чтобы победить моего ученика и спрятать его. Еще раз повторю, Магистр: мое терпение не безгранично. Где мой ученик?

– Вон он, – буркнул Уолт.

– Что? – В черноте взгляда мелькнуло удивление. Не такого ответа ожидал шрайя.

– Вон он, – повторил Уолт. – Сзади тебя.

В плаще с капюшоном и в маске, с мечами в руках – ученик шрайя стоял позади жреца Госпожи и, кажется, тот не заметил его появления, что удивляло уже само по себе. Конечно, и Уолт не заметил бы, не наблюдай он собственными глазами за возникновением пытавшегося прикончить его в Мирте парня. Тот появился прямо из воздуха, точнее, из субпространства Свернутого Мира, возник совершенно беззвучно, в абсолютной тишине, словно сокрытый Туманом Глухоты, а то и заклинанием помощнее.

Жрец Госпожи одним движением развернулся и отскочил в сторону, застыл спиной к стволу кедра. Принял стойку, следя одновременно и за Магистром и за своим учеником.

– Exefade, Roderu? – отрывисто спросил шрайя на неведомом Уолту языке. – Yuge?

Вместо ответа младший ученик качнулся вниз, припал к земле и метнулся к учителю. Всхлипнул воздух, разлетелся взрезанный мечами дерн – шрайя высоко подпрыгнул, уходя от удара по ногам, пострадала только почва. Ученик прыгнул следом, нанес прямой тычок правым мечом, пытаясь поразить ступни. Он почти достал, но шрайя быстро поджал ноги, и клинок вонзился глубоко в дерево. Однако ученик словно ожидал этого. Подтянувшись на рукояти воткнувшегося в кедр меча, он послал вслед учителю хлещущий удар левым клинком. Шрайя ударил кулаком по дереву, отбрасывая себя с линии удара, при этом взмахнул другой рукой. Серебристая искорка вылетела из ладони – и устремилась в сторону Уолта.

Метательная звездочка летела прямо в Ракуру, и он не успевал ни защититься, ни уклониться. Но ему это и не требовалось. Звездочка звякнула и отлетела, столкнувшись с невидимым барьером перед Уолтом. Приземлившийся неподалеку шрайя прищурился, направил в Магистра левую руку. Из наруча вылетел тонкий клинок – и разделил участь метательной звездочки. Не добрался до Уолта и шарик с шипами, вообще непонятно когда и откуда брошенный шрайя. Убийца нахмурился. Было отчего. Магические щиты и барьеры подавлялись Кубом, и хоть не сводились на нет, но действовали с большими ограничениями. Это Уолт узнал еще во время боя в Мирте. Простой воздушный или энергетический Щиты защищали от атаки, но лишь от одной. Для защиты от новой атаки требовалось создать новый Щит. Жест, слово, мысль – все эти активаторы заклинаний требуют времени, пускай секунды, мгновения, кшаны. И Именной посох не исключение, ему тоже требуется время.

А между ударом по невидимому барьеру клинком из наруча и появлением шарика с шипами прошло слишком мало времени.

Шрайя больше не удалось бросить в Уолта что-то губительное. Ученик напирал, неотрывно следуя за учителем. Парень уступал наставнику в скорости, но возмещал этот недостаток длиной мечей. Мифриловые полуторники из оружейного склада в Свернутом Мире поспевали добраться туда, куда не успевал попасть их обладатель – но все же в последний момент шрайя удавалось увернуться от сверкающих лезвий.

– Заложников спрятали в трех разных местах, – сказала Иукена. Упырица вышла из-за спины Уолта и остановилась рядом, внимательно следя за развернувшейся схваткой учителя и ученика. Первый старался прорваться к Магистру, второй сдерживал его, и у него это пока получалось. Но не стоило уповать на то, что молодому убийце удастся превзойти наставника. После сангвинемософского заклинания он выглядел очень плохо, и перед превращением в Апостола упырям чуть ли не по кусочкам пришлось восстанавливать готовящегося к телесным изменениям парня. Уолт не интересовался преобразованием, будучи занят собственной подготовкой к встрече, но главное уяснил – обращенный в упыриного слугу шрайя продержится недолго. Регенерировавшую и наживленную плоть в любом случае ждал распад, а бой с более сильным противником ускорял процесс.

– Эдлар известит, когда соберет их и будет выводить из этого… как оно называется?

– Гексаэдр ушебти, – откликнулся Уолт.

– Гекса… Тьфу. В общем, он сразу оповестит, как только найдет всех миртовцев.

– Он запомнил, что должен сказать?

– Несложно было запомнить, маг. Не беспокойся. Эдлар все сделает правильно.

Рядом шумно выдохнул Живущий в Ночи, которого Иукена представила как Дариона из клана Нингоро. Невысокий широкоплечий блондин, похожий на подросшего безбородого гнома – конечно, до трансформы. В измененном облике у Дариона увеличивались голени, из пятки вырастали и вгрызались в поверхность, на которой стоял упырь, мощные костяные наросты. Плечи становились шире, на них образовывались похожие на конусы с кратерами отростки. Увеличивались в размерах и ноздри, занимая большую часть лица. Челюсть разделялась на две части и опускалась вниз, где вновь соединялась таким образом, что рот упыря вытягивался и становился круглым.

Когда Дарион вдыхал воздух, его грудь разбухала, словно заполняемый водой бурдюк. Он накапливал внутри себя огромные объемы аэра. Проходя сквозь легкие упыря клана Нингоро, воздух становился подвластен Живущему в Ночи. Не так, как подчинена воздушная стихия магам – Сила Крови Нингоро, называемая Дыханием Пустоты, контролировала выдыхаемый углекислый газ – именно им управлял Дарион, сжимая его до твердого состояния и придавая различные формы. Невидимый барьер перед Уолтом был его рук делом. Хотя, наверное, правильнее сказать – его рта делом…

Дарион дышал, шумя, как ветер в скалах. Он создал крепкую стену, отделяющую Уолта и упырей от сражающихся шрайя, но продолжал выпускать измененный аэр в атмосферу. Дыхание Пустоты возводило барьеры вокруг жрецов Госпожи со всех сторон, запирая их в замкнутом пространстве – «ящике», как называл это пространство сам Нингоро.

В очередной раз избежавший атаки ученика шрайя уже обнаружил, что область его передвижений ограничена. Перепрыгивая с дерева на дерево, он ударился о параллельный земле невидимый барьер на высоте шести метров. Сориентировался шрайя моментально, ухватившись за ближайшую ветку и с разворота ударив ногой по преграде. Барьер не поддался. Подскочивший ученик бил в голову и в горло учителю, но мифриловые полуторники резанули по сжатому воздуху – извернувшийся немыслимым образом шрайя пропустил мечи почти впритык к телу, прикрывшись скрещенными руками. Апостол успел среагировать и повернуть кисти, чтобы крутанувшиеся клинки задели шрайя. Наручи и куски куртки полетели вниз.

Из стальных рук жреца Госпожи заостренный мифрил высек лишь искры.

Уолт покачал головой. Железные конечности шрайя не просто удивляли – они поражали, заставляя понять, сколько на свете существуют вещей, о которых Уолт не имеет даже малейшего представления. Это была не феррологическая разновидность волшебства стихии Земли, подчиняющая металлы или творящая их магические эквиваленты. Вообще никакого колдовства, никакого чародейского оперирования реальностью, ни классического, ни неклассического. Одни лишь механика и химия, судя по всему, чрезвычайно сложные. Ни упыри, ни предыдущие (с ними Ракура успел побеседовать до закольцовывания Локусов Души) с похожими механизмами не сталкивались.

– Что с твоим заклинанием, маг? – поинтересовалась Иукена.

– Формируется, – лаконично ответил Уолт. Прибегать лишний раз к магическому зрению не хотелось, раздрай в тонком теле и так был неимоверный. Увидь ауру обследовавший Уолта миртовский лекарь – в обморок упал бы.

Но – так надо. Верно, боевой маг?

Верно.

Чтобы все получилось, чтобы Абэ-но были спасены, а Клан Смерти больше не преследовал Уолта – так надо.

Все идет по плану, появление эгидовского отряда не помешало задуманному. Но почему тогда так явственно странное ощущение, тревожное предчувствие того, что что-то не так? Близость шрайя не дает расслабиться? Шрайя…

– Еще один шрайя, – пробормотал Уолт.

– Что? – повернулась к нему Иукена.

– Если вы никого, подобного им, не заметили, их должно быть двое, – пояснил Уолт. – Не думаю, что риттеры надолго задержат второго.

– Не переживай из-за него, – спокойно сказала Татгем. – Им занимаются.

Уолт еще раз глянул на упырей, вспоминая, скольких ему ночью представила Иукена.

– Ты отправила против него только двоих? Ты в них так уверена?

– Если им не под силу задержать какого-то там наемного убийцу, – проворчала Иукена, – то им не место в моей команде.

– Сама видишь. – Уолт указал на мелькающих между кедрами и пихтами смертных, превратившихся в две размытые тени. Апостол кромсал все на своем пути, валя деревья одно за другим, а шрайя с легкостью подхватывал могучие стволы и швырял их то в ученика, то в окружившие его барьеры, проверяя их на прочность и выясняя размеры ограниченной территории, на которой оказался. – Это не обычные наемные убийцы.

Иукена ухмыльнулась.

– А мы не обычные Живущие в Ночи. – Упырица покосилась на прекратившего оглушительно дышать Дариона и спросила:

– Готово?

Нингоро кивнул.

– Вот и отлично. Арк, Шрана. Приступайте.

Стоявшие позади Магистра, Иукены и Дариона упырь Арк из клана Цуумхут и упырица Шрана из клана Дайкар выдвинулись вперед. Как и державшая в руках лук Иукена, Живущие в Ночи были вооружены. Упырица – темноэльфийскими кастетами с двумя изогнутыми и направленными вперед клинками и двумя прямыми клинками по бокам, упырь – круглыми щитами-баклерами с острыми шипами на умбонах.

– Эй! – встревожился Уолт. – Вы что задумали?

– Не мешай, маг, – напряженно сказала Иукена. – Мы делаем то, что нужно.

– Хотелось бы знать, что именно. – Уолт шагнул было к упырям, пытаясь заступить им дорогу, но Иукена схватила его за плечо и не дала сдвинуться с места. А Татгем нынче и без трансформы могла силушкой похвалиться!

– Ты отлично знаешь, что меня не устраивает в твоей задумке. – Упырица взглянула в глаза Ракуре. – Это единственный изъян в твоем плане, который не может не беспокоить меня.

– Это не изъян, – возразил Уолт. – Я же тебе все объяснил, это заклинание…

– Это – изъян, – упорно повторила Иукена. – И мне кажется, мы вполне можем обойтись без него.

– Если ты надеешься на мощь ваших Клинков Ночи, то я еще раз напомню, что их магическая сила здесь ограничена. Не так сильно, как моя, но все равно они не обладают той мощью, к которой вы привыкли.

– Дело совсем не в Клинках Ночи, Ракура, – покачала головой Иукена. – Дело в Силе Крови. Она-то здесь ничем не ограничена, вся в нашем распоряжении. И дело в Гении Крови. Ты даже представить себе не можешь, на что способен Арк.

Уолт посмотрел на стройного красавчика-упыря, словно сошедшего с обложки авантюрного романа, нарисованной не для жаждущих приключений мужчин, а для мечтающих о принце на белом коне женщин. Бивас таких называл словами, самым пристойным из которых было «мужеложец», и в основном из-за того, что на балах девушки предпочитали общество жеманных красавцев.

– Он что, способен понять и объяснить женскую логику? – полюбопытствовал Ракура.

– Чего? – Татгем глянула на него, как на неожиданно заговорившую табуретку.

– Ну, ты же говоришь, что он способен на такое, чего я и представить не могу.

– Тебе лишь бы шуточки шутить, маг? – мрачно спросила Иукена. – Мы, между прочим, твою задницу спасаем.

– Вы нужную вам формулу эликсира спасаете, – огрызнулся Уолт.

– Эй, так нам продолжать, или ждать, пока вы закончите с любезностями? – поинтересовалась Шрана.

– А что, было иное распоряжение? – глянула на Дайкар Татгем.

– Иных распоряжений не было, но мне показалось, что я слышала возражения, – кивнула на Магистра упырица. – Кто знает, может, у него есть доводы, которые ни за что не опровергнуть, и нам останется лишь рыдать навзрыд, проклиная свою бесцельно прожитую до сего момента жизнь.

– Ладно. – Иукена вздохнула. – Слушай внимательно, Ракура. Дарион ограничил и замкнул пространство, а Арк все в этом пространстве разнесет на мельчайшие частицы. Нам ведь нужно прикончить шрайя? Лучшего момента не представится. И мы вполне обойдемся… сам знаешь, без чего.

– Что ж ты так избегаешь сказать это вслух? В этом нет ничего страшного. Тебе нужно лишь…

– Не стоит, маг. Слова имеют силу, кому как не чародею знать это? Слишком часто грандиозные мероприятия рушились из-за незначительной мелочи. И потому я хочу избежать задуманного тобой любым способом.

– Вот интересно, – задумчиво протянул Уолт. – Если бы я сейчас предоставил всю необходимую информацию об эликсире, беспокоилась бы ты так обо мне? Пыталась бы любым способом избежать… гм, изъяна в моем плане?

– Буду искренней, маг. Я не знаю.

– В храме меня учили, что искренность – это хорошо, – проворчал Уолт. – Только вот лучше бы ты мне сейчас соврала, честное слово… Я вот что подумал. Если Сила Крови этого парня, – боевой маг ткнул посохом в сторону Арка, – такая невероятно могучая, разве она не разнесет Силу Крови этого парня? – навершие указало на Дариона.

– Вот поэтому с ним и идет Шрана, – терпеливо пояснила Татгем с видом профессора магической лингвистики, вынужденного объяснять выпускникам своей кафедры отличие сказуемого от подлежащего. – Она удержит распространение силы Арка в нужных пределах.

– А ты ведь сразу это задумала, да? Как только я изложил свой план, ты сразу придумала свой?

– И вновь буду искренней, – самодовольно усмехнулась Иукена. – Так и есть.

– Хорошо, – сдался Уолт. – Не буду делать вид, что я аж горю желанием, чтобы… чтобы изъян реализовался. Пускай идут.

Цуумхут и Дайкар только и ждали этих слов. Они прыгнули с места, не отталкиваясь от земли. Шумно выдохнул Дарион, и, судя по всему, Дыхание Пустоты сформировало упругие плоскости прямо под начавшими падать упырями. Те словно приземлились на цирковой батут, подбросивший их прямо на верхушку нингоровского «ящика».

Тем временем жрец Госпожи прекратил убегать от Апостола. Он кружился вокруг ученика, метал звездочки и шарики, то и дело скрываясь за поваленными деревьями и появляясь там, где Апостол не ожидал его увидеть. Мифриловые клинки отбивали все посланные шрайя снаряды, однако преображенному шрайя пришлось уйти в глухую защиту без малейшего шанса на контратаку.

Уолт не понимал, на что надеялся убийца. Жрецу Госпожи ничего не стоило прикончить своего ученика. Или он думал, что его ученик одурманен, введен в заблуждение мороком, находится под псионическим заклинанием? Что его можно спасти, выдернув из психомагического обмана? Но это не так. Живая плоть младшего ученика шрайя изменилась с обращением в Апостола, послушного слугу, связанного с обратившим его упырем ментальной связью, разрушить которую не смогли бы даже лучшие нейроманты эль-элхидов, если того не захотел бы сам обративший. И если обычно по воле упыря Апостол мог обрести свободу, то с учеником шрайя такого произойти не могло. Его тело восстановили с помощью живых тканей Диких упырей и мертвой плоти предыдущего Апостола Иукены, которого она принесла в жертву в риокане, чтобы перебросить привязанный к ее слуге Свернутый Мир на Уолта. Из ментальных тенет его не освободить, как не спасти от скорой смерти. Распад организма Апостола неизбежен.

Уолт перевел взгляд на Дайкар и Цуумхута – чем они там заняты?

Упыри прошли в центр верхушки «ящика». Шрана присела, сосредоточенно провела боковым лезвием кастета по невидимой поверхности, посмотрела по сторонам, прищурившись, будто высматривая нечто столь же незримое, как и Дыхание Пустоты. Сказала что-то Арку, кивнула, услышав его ответ. Цуумхут обошел Дайкар по кругу, взмахивая правой рукой, словно сеял зерно. Когда он встал напротив Шраны, упырица размахнулась и вонзила изогнутые клинки кастета прямо в середину описанного Живущим в Ночи круга. Изогнутые лезвия, погружаясь в невидимый барьер, засверкали переплетениями эннеарина и декарина. Цуумхут вытянул руку, его ладонь зависла над кастетом. Упырь зашевелил пальцами, и пространство – именно пространство, а не воздух! – вокруг его кисти вздрогнуло, покрываясь октариновыми трещинами, потекло ломаным стеклом к оружию Дайкар. Дрожащий поток влился в кастет, в серебристо-золотистом сиянии клинков мелькнули зеленовато-фиолетовые переливы.

Трещины за один миг покрыли землю внутри «ящика», превратив ее в щебнистую гаммаду пустыни Рун. Извилистые разрывы с треском побежали по стволам деревьев, перекинулись на ветви. По воздуху, словно змеи из гадюшника, расползлись щели. Искаженным отражением в расколотом зеркале выглядели запертые за барьерами Дыхания Пустоты предметы, и шрайя с Апостолом не были исключением – их точно с ног до головы покрыла сетка октариновой росписи.

Все это произошло буквально за секунду.

И затем внутри «ящика» разверзлись Нижние Реальности.

Земля, деревья, воздух – все разлетелось, взорвалось, словно сотни бластов перемешали с сотнями энергоглобул, и получившуюся мешанину приправили аэромагией. Только не было алчного огня, не было вырвавшегося на волю разрушительного пламени. Все взорвалось изнутри, лопнуло, как переполненный воздухом пузырь. Лопнуло – и перемешалось в клокочущих темным октарином смерчах. Эти вихри состояли не из воздуха, не из воздушных элементалей и не из эфирного ветра. В порывистых круговых движениях двигалась сама первоматерия, предельное вещество физического мира, утратившего привычное содержание. Разорванные связи, уничтоженные отношения, аннигилированные способы взаимодействия – первичный вакуум тварного мира возникал там, где вещность обращалась в хаос. И вакуум затягивал этот хаос, одновременно выбрасывая из себя новые разрывы континуума.

Уолт поежился. Все его существо, весь его опыт боевого мага требовал бросить всю имеющуюся в его распоряжении Силу на защиту, окружить себя Щитами. Стихийными, начальными, энергетическими – всеми разновидностями, что только существуют. Потому что, не дай Перводвигатель, разрушатся возведенные Дарионом барьеры, и ничто не будет сдерживать сотворенный Арком ужас – тогда этим вихрям хватит и мгновения, чтобы от Уолта Намина Ракуры остались только воспоминания его безутешной супруги и раздраженность Архиректора, вынужденного отправить на экзамен на получение второго разряда одну лишь Дайру.

Уолт вновь взглянул на продолжавших находиться на верхушке «ящика» упырей. Арк Цуумхут, да? Гений Крови, как и все остальные в команде Татгем. Страшная у тебя Сила Крови, красавчик. Иукена говорила, что Сила Крови твоего клана, самого малочисленного и замкнутого клана Лангарэя – Взор Вечности, умение видеть глубинные эфирные колебания и влиять на них, а твоя особая способность Гения Крови – порождать подобные колебания. Это прямая дорога в могущественные чародеи, что Уолт и не преминул отметить во время ночного обсуждения плана действий. Но клан Цуумхут, объяснила тогда же Иукена, избегает Постигающих Ночь, предоставляя право пополнять ряды упыриных магов выходцам из клана Сива и редким Перерожденным волшебникам. Все из-за того, что в первые годы существования Лангарэя среди Цуумхутов были те, кто постигал магические науки, но от союзов с ними начали рождаться дети, несущие проклятие Порченой Крови, и старейшины клана навеки запретили своим соплеменникам изучение чародейства.

И, наверное, хорошо, что запретили, Арк Цуумхут. То, с какой легкостью ты разорвал всю материю до первичных основ ее иерархии, с какой легкостью призвал скрытую за этими основами сущность – пугало. И Ракура невольно задался вопросом: если это сила Высшего упыря, какой же будет его мощь, когда он станет Высочайшим носферату?

И что он начнет делать с этой мощью?

Вернее, что захотят сделать с этой мощью его повелители?

Но обратной дороги не было. Уолт пообещал упырям формулу за их помощь, и они честно выполняли обязательства.

Уолт бросил взгляд на вихри перемолотой материи, и ему опять стало не по себе. Да, выполняют договоренность на совесть, ничего не скажешь. Можно с уверенностью утверждать, что в Кубе остался лишь один шрайя, ведь чтобы пережить устроенный Цуумхутом локальный Судный день, нужно и правда быть не слугой смерти, а богом смерти, защищенным броней онтического эфира.

Все складывалось как нельзя лучше.

Так почему же ему до сих пор казалось, что что-то идет не так?

Удовлетворенно разглядывая разорванное напополам тело Темного, Генриетта стряхнула с мечей кровь орка. Госпожа довольна последней жертвой. Орк сражался хорошо, даже очень хорошо – мало кому удается задеть шрайя честной сталью, а не заклинанием. Генриетта ощущала токи магической энергии в фальчионах Темного, но чары лишь укрепили рунные мечи, что позволило им противостоять скьявоне и кацбальгеру Генриетты, не преломившись при первом же столкновении. Мечи старшего ученика отличались от мечей младшего ученика, как отличался и ее профанум от профанума, дарованного Родерику, и Госпожа дала жертвам шанс избежать своей участи.

Шанс дается всегда, да. Только мало кому удается им воспользоваться.

Шрайя вложила скьявону в ножны и вытащила фальчион из руки, бережно положила рядом с головой орка. Темный доставил ей удовольствие своим умением, порадовал Госпожу жаждой жизни и заслужил почтительное отношение. Уважать врага, говорил учитель, так же важно, как уважать самого себя. Уважая себя, ты никогда не позволишь себе ошибаться, а уважая врага, ты никогда не позволишь ему обмануть тебя, да.

Из проделанного фальчионом разреза капнула бесцветная жизнь. Сейчас внутри живой брони двигались удивительные миниатюрные механизмы, исправляя нанесенное орком повреждение. Области, которые они не могли исправить без вмешательства мастеров Клана, механизмы изолировали, перенося их функции на соседние устройства.

Генриетта пошевелила пальцами левой руки. Все работало нормально, никакой задержки в реакциях. Орк не задел важных деталей или скрытой в живой броне системы орбов.

Шрайя посмотрела вслед убежавшему смертному. Она не видела его, но ее слух улавливал все издаваемые человеком звуки. Он бежал довольно быстро в своем неудобном рунном доспехе, однако ей не требовалось много времени, чтобы догнать его и принести в жертву Госпоже. Это будет никудышное жертвоприношение, ведь человек потерял всякую волю к жизни и полностью отдал свою душу страху перед смертью. Глупец. Этот человек такой же глупец, как и большинство населяющих Равалон смертных, забывших, что они смертны, что их существование не более чем отсрочка неизбежного.

«Всегда помни, Генриетта, – говорил учитель, – лишь осознав и приняв свою смерть, ты осознаешь и примешь подлинную суть своего существования. Ты не выбирала ее, ты вброшена в смертное бытие, но только твоя смерть воистину твоя. Смертные предпочитают забывать, что они смертны. Они прячут смерть за ритуалами – не за ритуалами, раскрывающими суть смерти, а за ритуалами, ограждающими их от смерти. Смертные избегают смерти, и потому они забыли, что она может им дать. Познав и осознав смерть как свою возможность не быть, смертные откроют для себя знание и осознание своих возможностей быть. Но смертные предпочитают бояться и предпочитают прятаться за ритуалами, спасающими их от страха смерти. Ритуалы важны, Генриетта. Ритуалы, обычаи, традиции. Но они важны, когда понимаешь их суть, когда знаешь, что дают тебе и миру эти ритуалы – и что забирают. Когда ритуал не раскрывает истинную суть мира, а наоборот, лишает знания этой сути, превращается в мертвое предписание, а не в живую традицию – он подобен нежити, пирующей на кладбище. От смерти защищаются, от смерти скрываются, от смерти пытаются убежать – но от шрайя не защитить, не скрыться и не убежать. Мы – напоминание смертным о том, что они смертны. О том, какова истинная суть их бытия. Помни об этом, Генриетта. Помни, что ты тоже смертна – но не бойся этого. Прими это».

Убежавший человек не хотел принять свою смерть. Он думал только о жизни, знал и осознавал только ее, свою паршивую жизнь, которая и в сравнение не шла с забранной ее мечами жизнью Темного. Противно, что один и тот же клинок приносит в жертву достойного и недостойного, но учитель предупредил Магистра, что умрет каждый, кто придет с ним.

К слову, никудышная жертва не сбежит, даже если учитель в скором времени убьет Магистра и тем самым рассеет Куб. Учитель сам поймает жертву и сдержит обещание. А вот она чувствует возможность куда более славного жертвоприношения…

– Я знаю, что вы здесь! – крикнула Генриетта, достала скьявону и демонстративно заставила плащ взлететь и вернуться в крепления живой брони на плечах. – Вы можете показать себя и сразиться, как должно воинам, а можете продолжать прятаться и умереть, как загнанная дичь! Решать вам!

Шрайя очень надеялась, что те, кто прятался в лесу, не побоятся выйти. Люди? Нет, люди дышат иначе. Не эльфы – те двигаются по-другому. Крупнее гоблинов и выше гномов, но точно не орки и тем более не тролли. Все же ближе к людям, однако не люди. Тайкеши, как и она? Или тагбиировские перевертыши? В кланах оборотней много человеческой крови, оставшейся со времен сабиирского владычества. Забавно. Генриетта улыбнулась. Если она права, то все складывается как нельзя лучше. Учитель вернет Родерика, а она сразится с оборотнями. Таких жертв Госпоже она еще не приносила.

Они показались с двух противоположных сторон, парень и девушка, оба короткостриженые и неестественно бледные. Куртки поверх рубах, просторные шаровары, сапоги – одежда путешественников, а не воителей. И все же эти двое были воинами, причем куда опасней тех, чьи души Генриетта недавно отправила в посмертия.