Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

***

Глава пятнадцатая
Операция «Зигфрид»

Берлин

Февраль-март 1934 года

Пятнадцатое февраля я встретил в клинике во Фридрихсхайне. Это одна из самых известных больниц в Берлине, расположенная в одноименном районе, сейчас она находилась под управлением муниципальных властей. Тут был открыт первый в мире рентгенкабинет, а врачебный персонал считался чуть ли не образцовым. И сюда попала Лина Одена после своего ранения. Как это получилось? Я пребывал в растерянности и ярости – одновременно. Ведь у меня было достаточно полномочий, и Лина занималась контролем поставок промышленного оборудования на склады Ростока. И вот, оказалось, что руководство Коминтерна решило всё по-своему. Лина получила приказ войти в состав диверсионной группы, которой следовало устроить покушение на младшего Гинденбурга. Появилась информация, что резко ухудшилось здоровье старого маршала. По данным разведки, рак добивал жизненные силы Пауля фон Гинденбурга. В этой обстановке было решено провести 11 марта его коронацию императорской короной и назначить Оскара (сына) его официальным наследником. При этом велись переговоры с Герингом и лидерами нацистской партии о присоединении их к новой империи. При этом Герингу обещали пост рейхсканцлера. Появление на фронте против красных еще и коричневых было бы катастрофой – уже никакая помощь Советского Союза кроме прямого вмешательства не могла бы помочь. И вот в умах коминтерновских деятелей возник план убийства Оскара. В таком случае не будет смысла провозглашать маршала императором – без наследника империя не может существовать. В общем, в эту группу вошла и Лина. Попытка покушения оказалась неудачной: охраняли Оскара ничуть не хуже, чем отца. Группа была раскрыта еще до начала операции. И только небольшой части удалось уйти. Лина Лину ранили при переходе линии фронта (если этот слоённый пирог? можно было так назвать). Но товарищи её не бросили, сумели дотащить до своих. Из пятнадцати диверсантов вернулись трое. Один из самых серьезных провалов Коминтерна, тем более что он сыграл против нас: центристы и многие социал-демократы, поддерживающие правительство Отто Брауна, были недовольны такой самодеятельностью коммунистического интернационала, стали сомневаться в его способности контролировать ситуацию.

Я же смотрел на осунувшееся лицо Лины – она потеряла много крови и ее состояние врачи оценивали как стабильно тяжелое. Поражала бледность с какой-то синевой, правда, увидев меня, она попыталась улыбнуться, но получилось у не это откровенно плохо.

– Ничего не говори! Тебе нельзя напрягаться! Выздоравливай, а я пока что побуду рядом.

Я видел, что Лина хочет что-то сказать, а в глазах ее появились слёзы. Но этого тоже надо было постараться как-то избежать. Я просидел у ее постели два часа, потом меня выгнали – пришли врачи и смотреть на раны девушки мне не хотелось, да и никто бы не этого не разрешил. Оказывается, еще ночью ее прооперировали, извлекли пулю, теперь все надежды были на то, что ее молодой крепкий организм справится. Через час ко мне вышел врач и сообщил. что Лине сделали переливание крови, ее состояние остается стабильным и это хорошо.

Я отправил в Москву очередную статью. Мне из «Правды» просили делать это более регулярно – читателей очень волновали события в Германии, которые многими воспринимались как начало мировой революции. Наивные люди. Тем не менее, я старался честно описывать всё происходящее. Потом прочитал, что кто-то написал об изменении стиля Кольцова – более жесткого, менее красочного, но очень точного и логичного изложения событий. К сожалению, Миша во мне больше не отзывался, и я писал, частично подражая его стилю, но чисто по памяти, как говориться, руки помнили. Но вот модель изложения была всё-таки ближе к моему времени.

В общем. вступление в войну Польши я проспал – был мертвецки уставшим после проведенной ночи у постели любимой. Но меня подняли, рассказали последние новости. И что теперь оставалось делать? Снова сел за работу – спал всего три часа. Но статью с осуждением польских панов-империалистов написал и срочно отправил в «Правду». Называлась она «Германия в опасности!» и была напечатана самым срочным образом, как только оказалась на столе в редакции.

А ситуация на фронте в Германии разворачивалась самым неблагоприятным для красных образом. Полковник Рудольф Рамштайн (он же краском Георгий Константинович Жуков) возглавлял наступление на Дрезден. Операция была откровенной импровизацией, но оберст Руди проявил чудеса изворотливости и сумел создать более-менее боеспособную группировку, которая и повела наступление на этот важнейший город. Я побывал на фронте под Дрезденом, говорил с бойцами и командирами. Настроение у всех было приподнятое и боевое. Не смотря на недостаточное количество артиллерии и боеприпасов сначала наступление развивалось более-менее успешно. Но вот на ближних подступах к городу наступающие части столкнулись с офицерскими батальонами, составленными из ветеранов Мировой. А эти ребята в обороне оказались красногвардейцам не по зубам. Мобильных частей (конницы и бронетехники) у Жукова фактически не было. Возможностей для манёвров тоже. Наступление выдохлось, полковник Рамштайн проводил перегруппировку и накапливал боеприпасы и резервы.

Вот только вторжение Польши заставило эти резервы у него отобрать – фронт в Силезии поглощал человеческие ресурсы со страшной силой! И если демонстрацию, которую проводила армия «Познань» удалось быстро купировать, продвижение пшеков получилось не более 5–6 километров вглубь от границы, то ситуация в Силезии была очень сложной: армия Краков – самая мощная уверенно прорвала оборону в приграничье и шла к Опельну, захватив крупный город Глевиц. Армия Лодзь двигалась на Бреслау, но была остановлена при помощи срочно переброшенных резервов. А вот оборона Опельна становилась важнейшим пунктом противостояния в Силезии. И туда направился с последними резервами полковник Макс Качински (он же Рокоссовский). Одна из основных проблем республиканской армии была в том, что почти что весь офицерский корпус Германии был на стороне Гинденбурга и Геринга. Должности командиров занимали командированные «военспецы» из СССР и сотрудники Коминтерна, имеющие военную подготовку (таких там было более чем достаточно). Но они не были немцами и особого доверия у ополченцев не вызывали. Сложилась ситуация, напоминающая Гражданскую войну в СССР, когда военные специалисты из царских офицеров и генералов не вызывали доверия со стороны красноармейцев. Поэтому тут, в Веймарской республике, по инициативе коммунистов, введен институт военных комиссаров-представителей правительства, которые находились в частях для идеологической работы с войсками. И всё равно – дефицит кадров оказался самым что ни на есть существенным фактором, который очевидно мешал республиканской армии одерживать победы. Если обороняться еще как-то получалось, то проводить наступательные операции – не выходило от слова совсем. А войну в обороне не выиграть, тем более гражданскую.

В конце февраля Лина начала поправляться, хотя была еще очень слаба. В это время врач сообщил мне, что после проведенной операции она уже не сможет иметь детей. Меня это расстроило, Лину – тем более. Но для неё общественное было намного важнее личного. Я это знал. Конечно же, переживал. Просто какой-то злой рок висел над Михаилом Кольцовым – он не оставил после себя детей в ТОЙ моей реальности, видимо, не судьба было ему обзавестись потомством и в этой реальности. Не захотело время прогибаться передо мной настолько, чтобы смог оставить след на земле. Оставался только выход взять и усыновить кого-нибудь, вот только не дай Бог, чтобы этот мальчик повторил судьбу Губерта Лосте, которого в МОЕЙ реальности привезли в СССР Кольцов и Остен. Михаил ребенком не слишком-то занимался, он стал героем документальной книги Марии Остен «Губерт в стране чудес», а после ареста Кольцова (а позже и его жены) судьбой мальчика очень аккуратно опекался Борис Ефимов, младший брат Кольцова. Но в ЭТОЙ реальности Мария Остен уже погибла, а я не собирался ломать жизнь какого-то ребенка ради политического пиара. Только тогда, когда буду уверен в своём будущем, подниму с Линой этот вопрос. Моя любимая несколько раз пыталась объяснить мне, что нам надо расстаться, но понимания в этом вопросе не встретила. «Мы с тобой до конца наших дней» – сообщил я ей, может быть несколько пафосно, но это уж как есть. Как ни странно, но она меня поняла и больше ни разу в нашей жизни этот вопрос не поднимался.

В тоже время мне пришлось выезжать в конце февраля в Прагу. Вернулся я в самом начале марта, удалось добиться понимания, что агрессия Польши угрожает и существованию Чехословакии, поэтому заработал транспортный коридор через Румынию с конечной точкой в Хусте, оттуда вооружение и небольшое количество военспецов потекло в Веймарскую республику и позволило на какое-то время стабилизировать польский фронт, особенно благодаря поставкам артиллерии, в первую очередь, полевых трёхдюймовых орудий с большим запасом снарядов к ним. Я позже узнал, чем было вызвано это решение: его истоки были в Мировой войне. Российскую империю поразил снарядный голод. Производства пороха и боеприпасов было абсолютно недостаточным и не учитывало потребности фронта с германцами. Был создан специальный чрезвычайный комитет во главе с известным военным химиком Ипатьевым (брат инженера, в доме которого был расстрелян Николай Второй с семейством). За короткое время наладили производство более-менее достаточного количества порохов и построили заводы по производству и сборке снарядов. При этом Российская императорская армия катастрофически отставала от других воюющих государств в плане использования артиллерии большого калибра. В угоду союзникам-французам местные стратеги приняли на вооружение теорию единого калибра для армейской артиллерии, таким образом трехдюймовки стали основной пушкой императорской армии. И именно к ней стали выпускать и собирать патроны. И этого добра на складах РККА оказалось с избытком. В тоже время военные давно подняли вопрос о применении орудий большего калибра в качестве полковой и дивизионной артиллерии из-за недостаточной мощи фугасного воздействия снарядов образца Мировой войны. И было принято решение трехдюймовки в максимальном количестве передать правительству Веймарской республики вместе с запасом снарядов, которые стали собирать на построенных еще в Империалистическую сборочных цехах.

В начале марта ситуация в Силезии стабилизировалась. Во многом благодаря тому, что отряды республиканцев, вооруженные противотанковыми ружьями и получившие в свое распоряжение достаточное количество артиллерии, смогли выбить все танки и порядка восьмидесяти процентов бронеавтомобилей Войска польского. А несколькими контратаками полковник Качински заставил поляков перейти к обороне, поскольку сумел вбить клин между армиями «Лодзь» и «Краков». С нарушенным взаимодействием пшеки не рискнули продолжать наступление, выбрав перегруппировку и стали подтягивать мобильные резервы.

11 марта Рыдз-Смиглы выкатил правительству Чехословакии ультиматум, с требованием прекратить военные поставки оружия в Веймарскую республику, поскольку они этим нарушали решение Лиги наций. Более того, стало известно, что СССР отказали от вступления в эту организацию, опять-таки, обосновав отказ прямым участием Советов в войне Германии с Польшей. Англичане, которые фактически доминировали в Société des Nations, в лице генерального секретаря Джеймса Эрика Драммонда призвало к санкциям и изоляции молодого советского государства. 12 марта аналогичный ультиматум был предъявлен правительству Литвы. И уже тринадцатого, как только истёк срок ультиматума, польские войска (из состава армий «Нарев» и «Вильно») вступили на территорию Литвы. Но там уже находились две стрелковые дивизии РККА и бронетанковый батальон плюс кавалерийская бригада из состава Западного (Белорусского) военного округа. 15 марта Советский Союз выкатил ответный ультиматум Польше с требованием прекратить агрессию против Веймарской республики и провести демобилизацию Войска Польского. Британия потребовала от СССР не вмешиваться в этот конфликт. Все только-только начавшие налаживаться связи с островной империей оказались снова разорванными. В том числе были высланы из Лондона советские дипломаты. Многолетняя работа дипломатов и разведки страны большевиков оказалась брошенной коту под хвост, но ставки в этой партии были слишком уж высоки.

Пятнадцатого рано утром войска армии «Карпаты» вступили в Чехословакию, в направлении на Мукачево и Ужгород, отрезая Хуст от связи со страной. Чехословацкие части, в том числе пограничная стража откатывались в сторону Кошице и Преслава, не вступая в бои с армией захватчиков. Послы Великобритании и Франции оказывали давление на правительство республики, в который раз предав её. Они настаивали на передачу Тешинской области под контроль Войска Польского и начала переговоров о дальнейшей судьбе этого края, в котором кроме венгров и русинов проживало множество поляков. По мнению Лондона это было достаточным основанием, чтобы, как минимум, ввести там двойное правление или же передать эту область Польше. По мнению британских и заокеанских стратегов, получение Варшавой этой промышленно развитой области резко усилит усилить военный потенциал молодого агрессора и позволит ему в обозримом будущем начать полномасштабное вторжение уже на Восток – в СССР. Было удивительным тот факт, что правительство Франции пошло в фарватере политики лимонников. Правда, правительственный кризис в Париже еще не привёл к отставке кабинета министров, точнее, он продолжало выполнять свою функцию до внеочередных выборов, назначенных на двадцать третье марта этого года.

У меня же началась черная полоса – до выздоровления Лины было далеко, а тут, в последней партии прибывших военных специалистов оказались две весьма значимые фигуры, которые я никак не ожидал увидеть. Первой – и самой неприятной из них оказался видный деятель Коминтерна Андре Марти. Почему он попал в Германию, а не принимал участие в выборах, на которых во Франции коммунисты и социалисты решили выступать одним блоком, мне было непонятно. Кроме того, я очень хорошо помнил из истории СВОЕЙ реальности, что именно товарищ Марти приложил свою руку к аресту и расстрелу Кольцова, таким образом он покрывал собственные неудачи и ошибки, совершенные во время Гражданской войны в Испании. Помимо этого были основания считать, что он активно поучаствовал в воровстве средств, направляемых СССР на помощь республиканцам. И сейчас он приехал с серьезными полномочиями от Коминтерна, намереваясь взять всё в свои руки. И единственной преградой на его пути оказался ваш покорный слуга. Поскольку мои полномочия от товарища Сталина были никак не меньшими, нежели его. Надо сказать, «товарищ» Марти попытался меня прогнуть при первой же встрече, подчёркивая свои полномочия и доминирующую роль Коминтерна над ВКП (б), чем он аргументировал необходимость моего перехода под его начало. Получил отлуп, чуть скорректировал свою позицию, предложив мне не вмешиваться в военный аспект действий, которыми он будет руководить самостоятельно, а мне оставит надзор над политической обстановкой.

Не могу сказать, что я был этими предложениями обрадован. У меня были все основания не доверять товарищу Марти. Как говориться, подстелил я соломку заранее. Помог мой французский друг, капитан Гюстав Бертран (конечно, этот представитель разведки никаким другом мне не был, но заработать он не отказался, тем более, эта информация почти что лежала на поверхности, необходимо было только ее аккуратно раскопать). В общем, Андре Марти хотя и заявил, что разорвал свою связь с масонами, на самом деле продолжал работать не только на Коминтерн, но и на братьев-каменщиков. Кроме того, он предоставлял информацию о некоторых коммунистах французской полиции[102]102
  В РИ Андре Марти в конце-концов выгонят из компартии именно за связь с французской полицией, которая всплыла, но уже после окончания Второй мировой войны.


[Закрыть]. Зачем? Чтобы упрочить свое положение и влияние. Таким образом он «топил» своих самых активных и влиятельных конкурентов. А поскольку выгодополучателем этого процесса была полиция, а не разведка, доставить несколько неприятных моментов своим коллегам-конкурентам, тем более за приличную плату, господин Бертран не отказался. Мало ли кому захочется увеличить свой пенсионный фонд? Впрочем, как признался сам капитан, он оформил слив этих документов как борьбу с коммунистическим вилянием во Франции. За что получил небольшое поощрение от начальства. Да, мне у таких зубров разведки учиться еще и учиться!

Зато кейс Бертрана был у меня на руках. С этими документами я напросился на прием к Тельману. Надо отдать должное Эрнсту, он быстро оценил важность этой информации. И перед нами стал вопрос, что с этим всём делать? Конечно, можно просто отозвать Марти в Москву, но у меня была уверенность, что этот слизняк выкрутиться. Правда, у Эрнста были верные люди, даже в отсутствие Леова. Конечно, эта операция, которую мы назвали «Зигфрид», проводилась фактически, против Коминтерна, но, учитывая сложность с полномочиями Марти никакого иного выхода мы не видели. Я согласился с предложением Марти на разделение полномочий, чем на время усыпил его подозрительность. А восемнадцатого он отправился с небольшой охраной в район Любека, где белые снова пошли на штурм, на этот раз укрепив свои ряды штурмовиками-нацистами. Да, 8 марта объявили о двух событиях: назначении маршала Пауля фон Гинденбурга пожизненным диктатором с абсолютными полномочиями и соглашении между ним и Герингом о прекращении боевых действий и союзе правых сил в борьбе с левой угрозой и коммунистической опасностью. Геринг стал канцлером, а молодой Оскар фон Гинденбург получил должность вице-канцлера. По дороге произошло нападение «неизвестных» террористов на машину Андре Марти, охрана перебита, а сам француз исчез. Он оказался в Потсдаме, где с ним начали работу доверенные люди Тельмана. Под давлением фактов и неопровержимых доказательств, Андре поплыл и вскоре признался во всём. Выдал нескольких хорошо законспирированных агентов мировой буржуазии в руководстве Коминтерна, подтвердил наши подозрения относительно «товарища» Куусинена. В общем, наш диалог получился весьма и весьма содержательным. Тайно присутствовавший на этих допросах Димитров своими полномочиями утвердил приговор военного трибунала. Бывший товарищ Марти был расстрелян и тайно захоронен на кладбище Потсдама в безымянной могиле.

А вот о втором товарище, которого я встретил одновременно с Марти расскажу позже после того, как заберу Лину из клиники!

Глава шестнадцатая
Западный анклав

Германия

Март 1934 года

Вторым человеком, которого я встретил в Берлине был советский военспец, вот только я никак не ожидал его тут увидеть. Человек этот был легендарной личностью времен Гражданской войны, и я, вообще-то, полагал, что он в ее горниле и погиб. Просто потому, что в последнее время о нём я лично ничего не слышал. Он представился как оберст Август Риман и говорил на таком отвратительном немецком, что без переводчика с ним никто не рисковал общаться. Звали этого человека Дмитрий Павлович Жлоба и я (Михаил Кольцов) писал о нём статью в одну из большевистских газет году в двадцатом, если не ошибаюсь.

^{(Дмитрий Павлович Жлоба – комдив на Кавказе)}

Надо сказать, что он выглядел весьма недурственно: подтянутый, правда, усы тронула седина, но в остальном смотрелся именно как военный, тем более, выправка у него была самая что ни на есть настоящая, кавалерийская. Он – потомственный казак, потомок черниговских реестровых воинов, вот только отец его земли не имел и вырос он в бедности и лишениях. При этом мальчик имел большую склонность к железу и вообще, всему механическому. Во время Первой мировой войны был освобождён от призыва как квалифицированный рабочий. А дальше всё пошло как по накатанной дорожке: участие в антиправительственных акциях, мобилизация (одна из форм наказания в то время). В армии заметили его пристрастие к технике, отправили на курсы мотористов, которые он закончил и получил унтер-офицерское звание. Правда, к этому моменту война подходила к логическому завершению. На активного солдата обратили внимание и избрали в члены Моссовета. Во время подавления восстания юнкеров командовал отрядом красногвардейцев, ворвавшихся в Кремль. Потом был отправлен военным комиссаром на Донбасс, сформировал и возглавил отряд, который участвовал в тяжелых боях на Украине (под Киевом), в Донбассе, под Ростовом. Оказался в составе армии Северокавказской советской республики. Командовал полком, потом бригадой, затем назначен командиром 1-й Стальной стрелковой дивизии, которую многие историки называют конным соединением, что в корне неверно. Из десяти полков дивизии только три были кавалерийскими. Чем он отличался? Опять-таки любовью к технике, которую у себя в подразделениях и собирал. Сам имел под рукой мотоцикл, на оном и разъезжал по расположению своей дивизии. Осенью восемнадцатого он на броневике с небольшим отрядом прорвался в Царицын с целью разведать обстановку, поскольку связь между силами красных на Северном Кавказе и этим стратегически важным города давно отсутствовала. Там он встречался со Сталиным, который был начальником Реввоенсовета Южного фронта. От него же он получил приказ привести Стальную дивизию на помощь Царицыну. У Иосифа Виссарионовича не было уверенности, что имеющимися силами удастся город удержать. Бытует мнение, что Жлоба поссорился с Сорокиным и после чего совершил свой исторический рывок в восемь сотен километров от станицы Невыномысской к Царицыну. На самом деле всё происходило как раз наоборот – приказ Сталина, которому Сорокин и не собирался подчиняться, и стал той причиной, по которой разошлись пути командующего войсками на Северном Кавказе и командира Стальной дивизии. Октябрьский рейд 1-й Стальной дивизии и удар в тыл Краснову привёл к разгрому казачьего войска, город был спасён.

Надо сказать, что в дальнейшей судьбе Жлобы сказалось то, что он попал в эпицентр конфликта Сталина и Троцкого и оказался на стороне первого[103]103
  Конфликт между Сталиным и Троцким был откровенно жестким. Сталин не доверял военспецам, которых Троцкий назначил командовать Южным фронтом и отказался подчиняться распоряжением Реввоенсовета республики. В тоже время Троцкий в весьма грубой форме требовал неукоснительного выполнения своих приказов, не учитывая местные условия и обстоятельства, например, что в тех условиях, доверие полевых командиров имело решающее значение в проведении боевых операций. Сталин считал, что Ворошилов лучше сумеет справиться с положением под Царицыным, хотя и видел недостатки того как военачальника. Конфликт удалось погасить совместными усилиями Свердлова и Ленина. Но, не смотря на успех 2-й обороны Царицына, Сталин был с фронта отозван.


[Закрыть]. Тем не менее, его с командования стальной дивизией сняли, судьба побросала его с фронта на фронт. Он воевал (с разным успехом) под Астраханью, на Кубани, против войск Врангеля. Там конная группа Жлобы прорвала фронт и ударила на Мелитополь, но попала в засаду, организованную белым командованием. Потеряв большую часть своей группы отошёл, оказался снова снят с командования, но ненадолго. Позже служил, а потом и командовал 18-й кавалерийской дивизией, с которой сначала освободил Тифлис, затем Батуми, а вскорости и Ереван. В двадцать втором демобилизовался, перешёл на хозяйственную работу, поэтому я о нём ничего и не слышал.

Я представился, переводчиком у оберста Римана работала Клара Рольф (Дарья Михайловна Приказчикова), его супруга. В Стальной дивизии она была начальником госпиталя. У неё с немецким было намного лучше, чем у мужа. Её хотя бы можно было понять. Познакомились. Вообще-то меня удивляло то, как и зачем тут оказался Жлоба. Время таких командиров вроде бы как прошло. Их самый славный период – время вольницы Гражданской войны, самостоятельных полевых командиров, у которых кроме харизмы, личной храбрости, хорошо подвешенного языка и сильной воли ничего за душой и не было. Впрочем, известен у Жлобы и такой эпизод, который очень точно характеризовал его личность: во время боев с Врангелем бойцы подарили ему вещи генерала Шкуро, которые тот бросил при паническом отступлении. И Дмитрий Павлович с удовольствием эти вещи (каракулевую папаху, бешмет коричневого цвета, золотое оружие) носил[104]104
  Это произошло в станице Пашковской.


[Закрыть].

И всё-таки, зачем он тут? Разговорились. Оказалось, что его вызвали в Москву еще в декабре месяце, снова призвали в РККА. Там он прошёл экспресс-обучение, в том числе азам немецкого языка. Главное – в него вбивали основы военного дела, которые со времени Гражданской войны всё-таки претерпели некоторые изменения. Впрочем, многого на трехмесячных курсах он почерпнуть не мог. Нахватался по верхам. Однако, Жлоба был человеком упорным и упрямым. Так что воинскую науку осваивал, хотя и кривился от того, что ее преподают царских времен военспецы.

Ответ на свои вопросы я получил в шифрограмме, полученной на следующей день. В послании, подписанном самим Сталиным высказывалось мнение, что товарищ Риман пригодится в качестве военспеца (командующего) Западным анклавом, как у нас стали называть территорию в Баден-Вюртемберге, контролируемую ополчением и интербригадами из анархистов и коммунистов Франции и Испании. Как я понял, кто-то спрогнозировал, что Франция может перекрыть границы и поставки оружия и боеприпасов красногвардейцам под руководством Дурутти прекратятся. И тогда силы интернационалистов будут обречены на истребление. Вообще-то, это было единственное направление, на котором войска республиканцев проводили успешные наступательные операции. Правда, из-за отсутствия твердого центрального командования, эти тактические успехи так и не переросли в стратегическое поражение нацистов. Тогда да. согласен. Именно такой харизматичный краском как Жлоба и может перековать анархистскую вольницу в какой-то Стальной поток. Тем более, что именно прорыв через нацистскую Баварию выглядел тем единственным стратегическим решением, которое могло спасти эти части от полного уничтожения и влить пополнение в еле-еле отбивающуюся от врага республиканскую армию. Гинденбург готовил поход на Берлин. Это стало ясно после того, как ослабело давление на Любек, так и не покорившийся белым. К сожалению, судьба Германии решалась не в Берлине. И какую позицию займет перед своим уходом правительство Франции предсказать было сложно.

Надо понимать, что ситуация в Западном анклаве осложнилась еще и конфликтом между Дурутти, другими командирами анархистов и Эрнстом Юнгером, бывшим командующим Северной армией. Привыкший к жёсткой дисциплине и сторонник весьма кровавых методов борьбы с политическими противниками, Эрнст попытался подмять под себя анархистскую вольницу интербригад, но ему харизмы на это не хватило. А еще печать неудачника, подчиняться такому «бестолковому» командующему, да еще и из бывших офицеров, никто не собирался. Тут во главе каждой бригады стояли такие личности, которые своим влиянием и силой воли давили Юнгера в лепешку.

На следующий день мы встретились уже в чуть расширенном составе: кроме Жлобы с женой и меня на встрече присутствовал и Эрнст Тельман. Накануне поздно вечером мне удалось прорваться к нему и предложить направить «оберста Римана» с приказом в Западный анклав с целью сформировать Восьмую Ударную армию. Тот недолго думал, попросил меня характеристику на военачальника и назначил нашу общую встречу на восемь утра. Поражаюсь его работоспособности и энергии: он заканчивал свой рабочий день иногда в два-три часа ночи, но уже в семь утра, максимум, в половине восьмого, был снова на боевом посту. Иногда он и спал в кабинете, но при этом выглядел поутру свежим, аккуратно выбритым и готовым к трудовым сверщениям.

– Камрад Риман, мы планируем поручить вам сформировать из разрозненных бригад анархистов боеспособную армию. И основным направлением наступления – Мюнхен. Конечно, цель большая и важная, но там самые боеспособные части, так что задача более чем реальная. Из-за угрозы Мюнхену нацисты снимут свои штурмовые батальоны с фронта, ослабив группировку, которая собирается ударить на Берлин. Так что задача перед вами стоит сложная, но выполнимая. Скажите, какое у вас отношение к анархистам? – спросил Тельман. Жлоба выслушал перевод, потом усмехнулся:

– Я Махно бил в хвост и гриву, так что репутация у анархистов уважительная. А если что-то вякать начнут, справлюсь! Имел дело с этой вольницей. В Стальной тоже были моряки-анархисты, головная боль. Ничего, справился. До бою они дюже горячие, да вот если в них дисциплину вколотить, воевать будут крепко.

– В таком случае сегодня получите приказ и езжайте!

Разговор с Тельманом получился коротким, пришлось подождать, пока выпишут приказ, который был тут же подписан, зарегистрирован, немецкая бюрократия, это нечто крайне фантастическое! Но оформлено всё было максимально быстро и чётко.

– Товарищи, нет желания перекусить? Заодно несколько нюансов обсудить надо. Время-то еще есть, до завтра все равно вам маршрут не проработают. Это надо будет добираться окольными путями. Или на самолёте. Быстро, но есть риск нарваться…

– Самолёт это да! Это Ё-моё, здорово! – выдал Жлоба. Не смотря на его ответственную должность на гражданке и статус военспеца, он остался, по сути своей, тем же казацким сыном, человеком от сохи, вот эта его простота и искренность, как мне показалось, и должно было стать залогом успеха его у интербригадовцев. Там его точно примут за своего. А то, что в Гражданскую гонял анархистов, так на то она и Гражданская, кто там кого не гонял?

Мы зашли в небольшой ресторанчик на Липовой аллее, он занимал полуподвальное помещение и больше ему подошло бы название кафе, но на вывеске значилось именно ресторан. Ну да ладно, хозяин – барин. Как только уселись за столик, Жлоба скинул головной убор, явив на свет гладко выбритую голову (эта прическа осталась в наследство от его боевого пути, антившивая форма №1). Мы сделали заказ, пока официант обслуживал наш столик говорили ни о чём, тут, в Берлине, официантом мог оказаться кто-то из наших эмигрантов, так что даже разговор на русском не гарантировал от подслушивания.

– Так, о чем хотел поговорить, камрад Мигель? – поинтересовался Дмитрий Павлович, отдав должное приготовленной пище.

– О ситуации в анклаве, точнее, вокруг него. Особенно это касается вас, камрад Клара. Дело в том. что всё снабжение идёт через наших французских коллег. Если с боеприпасами они делятся охотно, то с медикаментами ситуация очень сложная. Приходится работать с контрабандистами.

– Хотите сказать, что лекарств мало и стоимость их запредельная? – уточнила Дарья Михайловна.

– Именно это и хочу вам сообщить. Но даже не это самое главное: мои источники говорят, что в ближайшее время может произойти блокада границ со стороны Франции. Мы стараемся этого не допустить. Но, такой поворот событий весьма и весьма вероятный. В дуэте Британия-Франция пока что первую скрипку играют англичане.

– И что это для нас означает, камрад Мигель? Поставки перережут совершенно? Котелок захлопнется и нас просто размажут, постепенно истощив силы сопротивляться, я правильно думку мыслю?