Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава тринадцатая
Мирта

Долгие годы поиски чистого философского камня были у магов на первом месте. Благодаря тому что в природе он часто встречается в смешанных составах, чародеи не бросали попыток найти абсолютный алхимический преобразователь. Но, как известно, чистый философский камень не был найден. Его создали – как создаются ныне и другие алхимические эссенции, претендующие на звание идеальных.

В отличие от философского камня, подавляющее большинство чародеев относили – и продолжают относить – кровь бытия к той разновидности сущностей, которые скорее являются плодом творческой фантазии, нежели экспериментирующего разума. Но эти чародеи не маги крови, они не ощущают того, что чувствуют инициированные сангвинемософы. Аштари-Маарх дает следующее описание чувства, заставляющего быть уверенным в существовании крови бытия: «Самое основное – переживание ритма, единого космического ритма, пронизывающего все вещи и всех существ. Отголоском его является наш пульс, ритм нашего сердца, ритм нашей крови. Пережить его значит прочувствовать сущность существования – как нашего собственного, так и всего мироздания».

Это первый шаг к желанию отыскать путь к крови бытия.

Клавдий Тай Леггис «О жизни, учениях и изречениях знаменитых волшебников древности»

Молодой парень в ливрее проводил Уолта в гостиную, уведомил, что хозяин Теллерик скоро выйдет к гостю, осведомился, не нужно ли чего-либо, получил отрицательный ответ и удалился.

В голову лезли мысли о шрайя, упырях, эликсире и Конклаве – как его собственные, так и предыдущих, спешивших посоветовать и покритиковать советы остальных. Чтобы отвлечься, Уолт принялся рассматривать помещение.

Комнату освещали серебряные лампы в виде ажурных гидр, расположившихся на рожках золотых настенных канделябров. Но заинтересовали Уолта не они, а развешенные на стенах маски. Много масок. Можно было подумать, что он снова оказался в доме Златорукого, только место оружия заняли искусственные лики со всех концов земного диска.

Укемские ритуальные маски для призыва духов с Берега Жемчужных Олифантов – их разрешалось надевать только мужчинам, а женщинам запрещено было даже трогать. Созданные из разных частей, соединившие в себе пасть гиены с клыками дикого кабана, хвост хамелеона с рогами антилопы, крылья цапли с шерстью львов, они означали царящий в мире хаос, подчинить который под силу лишь мужскому началу, в то время как женское начало его лишь усиливает. Народ фурангов верил, что лишь благодаря их ритуалам солнце встает на востоке и заходит на западе, боги правят миром, а убоги заперты в Нижних Реальностях, и силу для этого дают именно создаваемые ими маски.

Древнероланские восковые маски предков – целое родовое древо, которое, судя по индексам с именами и санами умерших под каждой из масок, принадлежало знатному роду Юлиев, одному из основателей Ромала и Роланской империи. Собрать такую коллекцию невероятно сложно, разграбившие Ромал варвары разнесли его богатства по всем Серединным землям, продавали в Западный Край и на Ближний Восток, откуда раритеты отправлялись на Архипелаг и на Дальний Восток, а временами попадали и на Вихос. Сложно представить, сколько смертных участвовало в их поисках, а уж сколько денег было затрачено – и не представить.

Виренские карнавальные маски – лики глуповатого Арлекина, изворотливого Педролино, псевдоученого Доктора, хвастливого Капитана и им подобные, ведущие свое происхождение от народной commedia dell'arte. Среди них находились карнавальные безликие Бауты, украшенные золотом, серебром, хрусталем и перьями полумаски Коломбины, элегантные и изысканные Фиренианские Дамы, изображающий обычное лицо Вольто-Гражданин и внушающий страх перед ужасом черной смерти длинноносый Врачеватель Чумы. Символы ежегодного Фиренианского фестиваля, на который съезжались смертные со всего Роланского Союза, настолько популярные, что в свое время их носили, скрывая лицо в повседневной жизни, и юные любовники из противоборствующих семей, и наемные убийцы, скрытно подбирающиеся к жертве. Частое использование виренских масок с преступными целями в итоге привело к запрету на их ношение в большинстве государств Серединных земель.

Древнеархэйские бронзовые театральные маски с открытыми ртами, чтобы мог свободно звучать голос актера, – темные для мужских персонажей и светлые для женских. Лики со страдальчески раскрытыми ртами, орлиными носами и огромными провалами глаз придавали величавый и устрашающий характер трагическим актерам. Шутам полагалось лицо с растянутым до ушей ртом, приплюснутым носом, огромным и выпуклым лбом, придающее комическому персонажу чудовищный вид. Царственная мощь порядка, неумолимого в установлении предначертанной судьбы как к отдельным личностям, так и к народам – и отвратительная мелочность хаоса, ждущего любой возможности, чтобы нарушить порядок, чтобы помешать судьбе, и все же каждый раз одолеваемого судьбой. Потому и смешны попытки хаоса властвовать, его стремление подменить безобразием случайности божественную красоту предопределенности. Морской Союз тысячелетиями поклонялся Року, и лишь с недавних пор под влиянием Серединных земель некоторые архэйцы начали смотреть на мир иначе. И все же маски, отражающие века царствования культа Судьбы, напоминали о вечном противостоянии порядка и хаоса, о возвышенности первого и низменности второго – и о трагическом уделе смертных, не по своей воле вовлеченных в противостояние надмировых сил.

Погребальные маски – нефритовые из древней Аланской империи, каменные из еще более древней Ритской империи, медные, украшенные жемчужинами, с Архипелага, относящиеся к временам подчинившего половину Тысячи островов владыки Туаторосса, если верить хроникам Диких Времен, а не рассматривать их как легендариум, созданный при дворе нынешнего короля Жемчужных островов, претендующего на власть надо всем Архипелагом. Имелись погребальные маски, принадлежавшие совершенно неизвестным Уолту культурам, скорее всего, исчезнувшим еще в темные времена Первой Эпохи и известным теперь небольшой кучке историков, археологов и охотников за древними артефактами. А может, свое происхождение эти маски вели из сопредельных Равалону миров. Скользящие, посылаемые Конклавом в соседние реальности, не только добывали магические вещи, но иногда доставляли предметы роскоши и необычные украшения, частенько для собственного обогащения.

Боевые личины – от звероподобных масок давно исчезнувшего народа тракийцев до металлических лиц шлемов-кассидионов Аланских королевств. Особенно выделялись своим разнообразием я-маджирские мэнгу: защищающие все лицо сомэны, оберегающие нос и подбородок мэмпо, охватывающие подбородок и щеки хамбо, скрывающие щеки и лоб хаппури. С торчащими зубами, огромными носами или клювами, с пышными усами и бровями, со сверкающими грозным алым светом камнями на лбах – выходившие на поле боя самураи внушали простым солдатам суеверный ужас одним своим видом. Знатные воины кланов тэнгу и карура носили особые кожаные мэнгу с бивнями и рогами, походя на краснокожих они, которые считались народами Я-Маджира, адскими слугами убогов, но на самом деле жили в Заводи между островами Восходящего Солнца и Кочатоном.

Ряды мэнгу переходили в маски бугаку – я-маджирского музыкально-танцевального представления. В бугаку актеры использовали облики с подвижными частями – с помощью прикрепленных нитей открывались и закрывались глаза, шевелился подбородок, поворачивался вправо и влево нос, вертикально двигались щеки. Уолт насчитал все двадцать шесть традиционных масок «танца и музыки». По крайней мере, их должно было быть двадцать шесть, судя по рассказам Алфед Лоса, интересовавшегося культурой Южной страны и Дальнего Востока еще с первого курса.

Вторым, что обращало на себя внимание после масок, являлась огромная картина над камином. По сторонам от сидящего под деревом крупного горного тролля в львиной шкуре застыли два дракона. Дракон справа носил серебристую мифриловую броню, над распахнутыми белоснежными крыльями парили лавровый венок и свиток с золотыми рунами, на правом плече сидела сова – символ мудрости. Сзади вытянулась узкая скалистая тропа, ведущая на горное плато, где гордо вскинул голову серебристый пегас, персонифицирующий славу. Дракон с противоположной стороны закутался в черные крылья, на конце хвоста блестело ядовитое жало, перед передними лапами лежали шутовские маски – символы обмана, тамбурин, язычковая дудка и игральные кости – символы праздности, плетка и кандалы – символы наказания. Проторенная дорога на заднем плане вела в залитую солнцем долину с купальнями, где плескались и смеялись обнаженные смертные.

– Ильтарикар на распутье. Аллегория, изображающая выбор первого ученика Магов-Драконов.

Уолт обернулся. Вошедший в гостиную смертный кивнул Магистру. В черном строгом одеянии с золотистой расшивкой воротника и рукавов, на груди овальный амулет с октариновым кристаллом, длинные пальцы украшали еще более длинные накладные ногти с рисунками птиц. Левую сторону лица покрывали сложные цветные пиктограммы. Смертный походил на человека, но человеком не являлся – похожие на щупальца отростки отходили от височных частей, окружали лоб и собирались на затылке в пучок. В культуре исконных обитателей Шард-А-Арота формы пучков значили то же, что одежда, ее цвета и сигны у других народов – каждому сословию и каждому возрасту полагалось носить особую «прическу», рассказывающую знающим смертным о социальном статусе шард-а.

Роамн Теллерик (а кто еще это мог быть?) продолжил, подходя к Уолту и глядя на картину:

– Говорят, пройдя испытания клана и получив право зваться мужчиной, Ильтарикар удалился в горы, чтобы понять, какой судьбы он для себя желает. Маги-Драконы, заметившие его невероятный магический Дар, решили испытать тролля. Два посланника явились к Ильтарикару. Первым приблизился дракон с черными крыльями и сказал:

«Зрю, Ильтарикар, ты в раздумьях, какой жизненный путь выбрать. Сделай меня своим другом, и путь, по которому поведу тебя, будет приятен и легок. Ты станешь вкушать лишь радости жизни, а тягости будут обходить тебя стороной. Ни войны, ни труд не сделаются твоими заботами, а если и обеспокоишься ты, то только тем, какое кушанье и напиток придется тебе по вкусу, что усладит взор и слух, порадует обоняние и осязание, с какой из юных дев испытать удовольствие и какую из мягких постелей выбрать для сна. Другие станут работать для тебя, и не будет тебе недостатка в средствах, ведь, если сделаешься моим другом, ничто не остановит тебя от того, чтобы чем-нибудь поживиться, ведь мои друзья свободны получать пользу изо всего и ото всех».

Выслушав чернокрылого, Ильтарикар спросил:

«Как зовут тебя?»

И ответил тот ему:

«Друзья зовут меня Счастьем, а ненавистники называют Пороком».

Приблизился тут дракон с белыми крыльями и сказал:

«Ильтарикар, я знаю твое племя, я знаю твоих родителей, я знаю твоих братьев и твоих друзей. Я вижу душу твою. Зовут меня Добродетелью, и я надеюсь, что направишься ты по одной дороге со мной и станешь трудиться на поприще дел благородных и высоких. Вместе с тобой обрету я большой почет и большую славу. Не буду сулить удовольствия и наслаждения, ведь ведомо мне, как устроен богами мир. Ничего из полезного и славного не дают Бессмертные смертным без труда и заботы. Ухаживай за землей, дабы приносила она в изобилии урожай. Заботься о скоте, если думаешь о богатом стаде. Упражняйся, стремясь стать искуснее и сильнее. Обучайся у знатоков военного дела, чтя их знания, если думаешь возвыситься через войну. Почитай богов, желая их милости, делай добро друзьям, желая их любви, приноси пользу племени, если желаешь от него почета».

Тут чернокрылый дракон перебил белокрылого:

«Понимаешь, Ильтарикар, что за трудный и длинный путь к радостям жизни предлагается тебе? Я же поведу тебя легким и коротким путем к счастью!»

И сказал тогда белокрылый:

«Отродье убогов! Что хорошего ты можешь дать? Ты не знаешь, что такое удовольствие, ведь еще до стремления к нему ты насыщаешься! Не успев проголодаться, ты обжираешься, а чтобы еда казалось вкусной, вытворяешь с ней разные поварские штуки. Не успев почувствовать жажду, ты пьешь лишнее, а чтобы питье казалось вкусным, делаешь себе дорогие вина. Постели твои мягкие, как и подставки под ними, но спать тебе хочется не от тяжкого труда, а потому, что делать нечего. Насильственно ты возбуждаешь страсть без всякой потребности в ней, употребляя для того всякие средства, и нет разницы для тебя между мужчинами и женщинами. Никто не восхваляет тебя, кроме порочных смертных, в молодые годы немощных телом, а в пожилые слабоумных душой. Никто не знает ни одного твоего славного деяния. Мудрецы порицают тебя, и никто из благоразумных не скажет слова в твою защиту.

Меня же почитают и Бессмертные и смертные. Ни одно благое дело не делается без меня. Друзья мои ждут, чтобы появилась у них потребность в пище и питье, после чего приятно и без хлопот вкушают. Их сон сладок и спокоен, им не тяжело просыпаться, и из-за него они не пренебрегают своими обязанностями. Похвала старших радует младших, уважение молодых заставляет гордиться престарелых, которые благодаря мне любезны богам, дороги друзьям и чтимы племенем. И когда приходит срок Сестрам обрезать нить, старцы уходят не забытыми и бесславными, а вечно цветут в воспоминаниях и песнях. Пойдем со мной, Ильтарикар, и ты получишь такое же блаженное счастье!»

Шард-а улыбнулся и посмотрел на Уолта.

– К сожалению, этот миф не входит в канонический цикл об Ильтарикаре Грозном. Поздняя выдумка, относящаяся к временам первых городов древнего Морского Союза. Но ведь как красиво, верно? Выбор, который существует перед каждым смертным, не только перед героями. Путь Добродетели, трудный, но ведущий к славе, и путь Порока, на первый взгляд легкий и полный удовольствий. Каждый волен решать, какую дорогу ему выбрать – и каждому нести ответственность за свой выбор.

Уолт не придумал для ответа ничего лучшего, чем покивать с глубокомысленным видом.

– Роамн Теллерик, – представился шард-а. – Это мое внеклановое имя для внешнего мира. Позвольте не называть мой преномен, поскольку это займет слишком много времени. Видите ли, у телеридов принято каждые десять лет добавлять к личному имени дополнительное прозвище из трех агноменов, отражающих изменения в его жизни за эти десять лет. Когда тебе сто лет, это вызывает небольшие неудобства при знакомствах и поездках в иные страны, а в четыреста приходится одно из квазисознаний тратить на сохранение в памяти собственного имени.

По человеческим меркам шард-а выглядел лет на тридцать. С другой стороны, учитель Джетуш тоже хорошо скрывал свой истинный возраст. Одна из многих привилегий обладающих Даром.

– Уолт Намина Ракура, – поклонился Магистр. – И прежде чем мы поговорим, я хотел бы передать вам письма от Архиректора и Клавдия Заррона.

Он достал из тубы на поясе два запечатанных свитка, протянул шард-а. Роамн принял письма, и тут же в комнату вошел слуга, впустивший Уолта в дом. Он забрал у телерида свитки и удалился.

Надо же. Уолт вообще не ощутил никаких признаков психомагии, не почувствовал никаких изменений в Поле Сил. Разумеется, вчера его Локусы Души сильно пострадали, но все же для мага его уровня не заметить мыслесвязь, находясь рядом с тем, кто ее использует – это уже слишком.

Вчера, да…

Он не мог пользоваться Вторыми Глазами – прибегнув к ним поутру по въевшейся со времен учебы привычке, Уолт чуть не лишился сознания от вспыхнувшей в голове боли; глазницы, казалось, залили «огненной водой». Тонкое тело с трудом расширилось для пассивного поглощения сырого эфира – такое ощущение, что проще было голыми руками пробить стену Багряной Крепости. Отогнав нехорошее предчувствие, Уолт компактифицировал Никиитас в субпространство ауры – и очнулся от того, что вокруг хлопотали служанки, а вызванный Ясунари пожилой врач сокрушенно качал головой, разглядывая модель Локусов Души Ракуры.

– Никакой магической активности ближайшую неделю, – постановил лекарь. – В противном случае вас ждут серьезные осложнения с оперированием эфиром, не говоря уже о последствиях для тонкого тела в целом.

– Совсем никакой? – ужаснулся Уолт.

– Знаете, молодой человек, Магистры мне всегда представлялись довольно разумными и понимающими смертными. Никогда не думал, что одному из них мне придется растолковывать значение слова «никакой». У вас серьезные затруднения с обращением к Силам. Воззвать к ним вы можете, а вот получить от них ответ затруднительно. Представьте себе осажденный замок. Кастелян может подать союзникам сигналы, меняя флаги на донжоне, но союзникам не под силу послать ему ответ. У них лишь один способ откликнуться – прорваться сквозь осаждающих. При этом многие из союзников погибнут, а открывший ворота для их прохода кастелян рискует потерять замок, ведь враги не дремлют. Ваша аура, молодой человек, это замок. Осложнения – осаждающие. Силы – союзники. Ну а вы сами – кастелян. Стоит вам открыть ворота – и вам грозит потеря замка. Его разграбят, большую часть разрушат, и к тому времени, когда вы сможете его отбить, он будет напоминать Ромал после захвата варварами. Дара вы не лишитесь, но в Локусах значительно потеряете. Сами знаете, чем это грозит. Вам это нужно?

Уолту это не было нужно. От одной мысли о проблемах с тонким телом становилось плохо. Архиректор выгодно продаст его душу убогам (Разрушители еще могут и в убытке оказаться), а тело пошлет на рынок рабов с пожеланием сбыть его на галеры, если Уолт не окажется в состоянии попасть на экзамен по боевой магии. Убоговский шрайя. Убоговские упыри. Убоговские конклавовцы. Да уж, неприятности поодиночке не ходят.

Слава Перводвигателю, Теллерик вернулся в город. Вот пообщается Уолт с ним – и домой. И до самого экзамена носа из Школы не покажет. Попробует его Архиректор послать куда-нибудь – сам окажется посланным!

Гм. Да. Посланным – например, в гости к семье Ракура, на домашний ужин, отведать знаменитые олорийские трюфеля.

В воде с крокодилами не ссорься, что уж тут скажешь…

– Я вижу, вы удивлены. – Роамн Теллерик указал в сторону ушедшего слуги. – Рискну предположить, что вы, как и другие мои гости, теряетесь в догадках, пытаясь понять, как же я общаюсь с прислугой? Ведь я не использую мыслесвязь и не прибегаю к каким-либо средствам, вроде бубенчиков или скрытого звонка.

Так он не прибегал к психомагии? Хорошо. А то Ракура вообще ощутил себя закованным в цепи из антимагия.

Фигура Теллерика на мгновение раздвоилась, и Уолт недобрым словом помянул Молниевую Сетку. Ну почему все так сразу?

– Я телерид, как вам должно быть известно, но вам вряд ли известно, что это действительно означает, верно?

– Да, вы правы.

– Слышали ли вы о нашем когнитивном волшебстве?

– Да, с шард-а-аротской магией сознания я сталкивался при изучении общей теории чародейства. В отличие от психомагов, вы работаете не с мыслеобразованиями и не с психообразами, а со способами познания реальности и влиянием этих способов на представление реальности. Проще говоря, вы изучаете сложные многоуровневые представления, способы их конструирования и корреляцию элементов этих представлений с элементами реальности.

– Хорошо сказано. Приятно беседовать с тем, кто разбирается в нашей науке. Знаете, ведь это достаточно просто. Эстетические переживания заставляют смертных сосредотачиваться на прекрасном и безобразном, возвышенном и низменном, трагическом и комическом. Религиозные чувства выделяют в мире сакральное, профанное и инфернальное. Этический взгляд на мир ищет благое и неблагое, добро и зло. Познающий разум стремится отделить истину от лжи, настоящее от фальшивого, действительность от иллюзии. Мистический ум устремлен к тайной изнанке мироздания, к символическому видению. Эротические ощущения заставляют искать любовь и симпатию. Магический Дар концентрирует внимание на Силах и метафизических сущностях. Иные способы познания созерцают и создают свою оценку реальности. В обычном сознании все способы перемешаны, существуют одновременно, а если один какой и выделяется, то часто доминирует над остальными, затмевая их. Мы, телериды шард-а, умеем разделять способы, умеем создавать из своего сознания отдельные сознания для каждого из них, и, так сказать, подсаживать их в разум других смертных. При этом они продолжают оставаться единым целым с нашим сознанием, хотя существуют и действуют независимо от него. В моих слугах присутствуют квазисознания с частичками моей магии, разумеется, с их полного согласия. При этом их личное сознание скрыто от меня, как и мое от них. И мне, в отличие от психомагов или связавших свои умы мыслесвязью, не требуется тратить эфир на передачу мыслей. Я просто думаю, разговариваю сам с собой, и слуги меня слышат. Вы, наверное, спрашиваете, какой прок в такой способности, верно? Она ведь тоже требует траты эфирного запаса, а в больших масштабах даже большей, чем простая мыслесвязь.

– Да, была такая мысль, – смущенно признался Уолт. Проницательность Роамна поражала.

– Разумеется, квазисознания служат не только для, так сказать, разговора с самим собой. Они осмысливают информацию – всю получаемую мной информацию, внешнюю и внутреннюю. Этическую, эстетическую, художественную, религиозную, мифическую, мистическую, политическую, экономическую, обыденную – все разнообразие впечатлений от мира, какое только существует. Я могу читать книгу и в то же время сопоставлять Сакральную Геометрию древних империй и загадочные рисунки из Тайкоры. Анализировать картины Ульриха Иллирера и возносить молитву Аколлону. Вспоминать прочитанный лет сорок назад рецепт и создавать ноэзис для заклинания. Обдумывать политическую ситуацию на Ближнем Востоке и сопоставлять архетипы южных и западных легенд. Телериды познают мир одновременно всеми способами или большинством из них – все зависит от возраста и развития Дара. Ну и, разумеется, в нашей власти творить синхронно множество заклинаний. А там, где ритуал нуждается в десятерых смертных для своего проведения, телерид вполне справится в одиночку – в нашей власти временно материализовать квазисознания отдельными личностями.

– Это… – Уолт поискал подходящее слово. Нет, тут одним словом не обойтись. Поражает, потрясает, восхищает, удивляет, заставляет обзавидоваться! С такой способностью боевые маги могли бы стать… Непобедимыми? Да, именно так – непобедимыми. Погасит орб магию одного сознания – а по нему ударят чары, сплетенные другим. Окажешься один в окружении – и сам же себя поддержишь своими двойниками. Потребуется за одну минуту сплести сотню заклинаний – и сделаешь это, а не будешь выть от безысходности.

Боевые маги смогли бы многое с такой магией.

И Шастинапур не забрал бы столько жизней.

– Знаю, знаю, – усмехнулся Роамн. – Вы теперь хотите спросить о том, возможно ли этой магией овладеть тому, кто не принадлежит к шард-а? В теории – возможно. И уже столетия телериды ищут способ воплотить эту возможность в действительность. Изучаем когитопагов и ллэрхов, постигаем хитрости псионики элхидов, эйнэ и агхиров. Увы, но творение квазисознаний пока остается особым Даром моего народа, и то не всего, а лишь некоторых из шард-а. Разумеется, как и во всякой области магической науки, ходят слухи о секретных экспериментах, завершившихся успехом. Но это сродни легенде о искусственно созданном с помощью магенетики живом существе, обладающем разумной энергемой, или рассказам о безумном волшебнике, сотворившем магическое оружие, с помощью которого он в одиночку собирается поработить мир. Собственно, Ракура, мой интерес к вашим сангвинемософским исследованиям и теории вызван как раз поиском выхода из сложившегося в познании квазисознаний тупика. Я вижу этот выход в области магии крови, в ее методах воздействии на реальность. Поэтому почти все мое познание направлено на сангвинемософию. Я изучал полные глупостей и несуразностей трактаты именитых магов крови – и находил истинные драгоценности сангвинемософии в не относящихся к ней работах. Я постиг все доступные практики и техники магии крови – и разработал такие, реализация которых при нынешнем состоянии магической науки невозможна. Я обращался в Конклав, просил открыть мне доступ к их тайным архивам в обмен на помощь и раскрытие некоторых тайн Шард-А-Арота – таких тайн, которые шард-а специально создают, чтобы торговаться с Высшим советом. Мои слуги с опасностью для жизни изучали катакомбы под разрушенными городами Кровавых эльфов на Ближнем Востоке. Они искали запретные рукописи в Преднебесной империи. Они путешествовали даже на Вихос и в Заграбию. Моя коллекция существующих книг по магии крови самая полная. В ней есть дошедшие от самих Магов-Драконов скрижали. И я внимательно слежу за публикациями в журналах магических коллегий и академий, чтобы не пропустить способа постижения сангвинемософии, который не входит в число моих способов познания. Вы же понимаете, Ракура, какие перспективы откроются перед всеми магами, а то и перед всеми смертными, если я найду общедоступный метод создания квазисознаний. Это изменит мир, не побоюсь столь пафосных слов.

– Не думаю, что их стоит бояться. Они достаточно правдивы.

– Вижу, вы понимаете, что станет доступно смертным, когда – а я не сомневаюсь, что именно «когда», а не «если» – я открою этот метод. Реальность во всей ее многогранности. Сотрудничество и понимание – для всех и каждого. То единство в многообразии, о котором мечтали мистики и философы Древнего Архэ, и не для воспарившего в эмпиреи духа, а для живущих здесь и сейчас. Однако я понимаю ваши сомнения. Да-да, именно сейчас у вас должны возникнуть сомнения – как показывает мой опыт, вы в этот момент догадываетесь о подводных камнях, ожидающих корабль моих надежд. Об алчущих власти и богатства, о ненавидящих всех, кто не похож на них, о сломанных духом и поддавшихся низменным страстям, о злодеях и глупцах, о тех, кто выбрал путь Порока – что будет, достанься им эта магия? Как уберечь от них выбравших путь Добродетели? Или как сделать так, чтобы все выбрали этот путь? И будет ли тогда это выбором, если не останется альтернативы? У меня много вопросов. И я честно скажу: я не знаю ответы на них. И до тех пор, пока не узнаю, я не открою миру квазисознание для всех и каждого – даже когда найду его.

Роамн задумчиво сложил руки в замок. Его внимательные карие глаза с ниточками октарина вокруг зрачков изучили лицо Уолта, перебежали на картину с троллем и драконами, вернулись обратно к Магистру.

– Я встречал интересные работы с идеями по алхимии крови, к сожалению, очень мало, и принадлежали они смертному, которого мне так и не удалось отыскать. Наталкивался на теории, пытающиеся отделить сангвинемософию и жертвоприношения по принципу единичного и многого, увидеть корни их силы в разных Источниках. Читал работы признанных в иных областях специалистов, критикующих существующие практики за громоздкость ритуалов и длящиеся неделями обряды. Но эта критика зачастую необоснованна и не улавливает специфики магии крови, которая изначально раскрывает весь свой потенциал при, так сказать, влажном пути, да будет мне позволено воспользоваться алхимическим термином. Современное Искусство, современное развитие инициирования Локусов Души и интенсификация ауры колоссально отличаются от магической науки, существовавшей в Равалоне тысячелетиями. Да еще три-четыре тысячи лет назад магия не была столь развита, как ныне. Лишь малая часть волшебников достигала уровня Высших и Высочайших магов – они тут же принимались воевать друг с другом и с более слабыми собратьями за власть и богатства. Единственное объединение архимагов той эпохи, могущественное, действительно самое сильное, если сравнивать с остальными орденами чародеев, и от осознания своих могущества и силы потерявшее голову – я говорю о Союзе Создателей Совершенного Разума, жаждущего возвыситься над всеми, кто слабее – уничтожили боги. Урок для всех магов, который был выучен. Еще понадобилась юридическая машина Роланской империи, создавшая магические гильдии и законы для них, понадобилось разрушение Ромала и освобождение гильдий от тысяч запретов роланского законодательства, подчинявшего магов жреческому сословию, понадобилось возникновение Конклава, обрушившегося на расплодившихся чернокнижников и познающих запретное колдовство. Магическая наука развилась так, как и не представляли древние чародеи. Но при этом она утратила многие способы познания, которыми владели древние. Она утратила возможность видеть мир так, как видели они. В основном это к лучшему, разумеется. Современная магическая медицина, да и обычная тоже, в тысячи раз результативнее любой древней. Магия стала развиваться быстрее. Да и сама магия стала быстрее. Во всем ищут, так сказать, сухой путь. Как, например, вы, Ракура. Вашу кандидатскую, где представлены заклинания, в которых стихийные техники объединятся с магией крови на основе техник дыхания махапопской пранаямы, не раз критиковали за эклектизм теории, за необоснованное соединение южных мнений о чакрах с западными концепциями Локусов Души. А вот за практическую часть вас все хвалят, и в первую очередь за сокращение времени на создание усиления, освящения или проклятия, соединения в единое целое или разъединения на автономные комплексы и тому подобное. Сухой путь, символ нашей эпохи. Я тоже хочу похвалить вас, Уолт, однако, в отличие от остальных, за теорию. Это новый взгляд на реальность. Мы, телериды, особо ценим новые способы познания. Ваш взгляд особо ценен для меня, ведь, как я уже говорил, я вижу в магии крови путь к общедоступным квазисознаниям. Поэтому я хотел встретиться с вами и узнать, что подтолкнуло вас к той комбинации, к той структуре элементов реальности, которая привела к созданию теории. Узнать об этом – и о том, что осталось вне вашей кандидатской работы. Перед этим, правда, я хотел бы вам кое-что показать.

– Что? – наконец удалось вставить слово Уолту.

– О! – Роамн торжественно взмахнул руками. – Поверьте, вы, как разбирающийся в магии крови, по достоинству оцените то, что увидите.

– Только хотел бы предупредить, что я не инициированный сангвинемософ.

– Я знаю. Вы – боевой маг, разумеется. Это тем более ценно, ведь я привык смотреть на магию крови преимущественно как маг крови, несмотря на свои квазисознания. Вы видите ее в иной перспективе. Чем больше перспектив, тем полнее картина. А теперь прошу вас, следуйте за мной. – Роамн направился к выходу из гостиной, ничуть не сомневаясь, что Уолт последует за ним. Но это не раздражало. Не спесь и не высокомерие двигало Теллериком, а искреннее желание поделиться радостью – радостью открытия или оригинальной идеи.