Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Схватка была прекрасной, а жертва – чудесной.

Родерик знал: Госпожа любит такие жертвы. Отчаянно цепляющиеся за жизнь, сражающиеся за нее, упорные в своей борьбе и тем самым придающие своему существованию смысл и ценность.

Магистр тоже нравится Госпоже. Шрайя чувствовал это.

Входная дверь была закрыта изнутри. Крепкая, из стали, с добавлением мифрила, о чем можно судить по особому узору на поверхности. Потребовалось пять точных ударов, чтобы добраться до хитрого механизма, запирающего дверь, и сломать его. Толкнув створ, Родерик быстро отпрыгнул назад и тут же отскочил вправо. Не останавливаясь, он метнулся вперед, готовый в любой момент перекатом уйти от заклинания. Таковое могло ударить из проема, а если волшебник не дурак, то чары должны были сработать в тех местах, где шрайя имел наибольшую вероятность оказаться, уходя с линии магической атаки.

Не то чтобы Родерик сильно опасался магии, но предосторожность никогда не мешала. Даже шрайя.

Однако волшебник не оставил заклинаний ни в проеме, ни во дворе. Бережет магию, готовясь лицом к лицу встретить неведомого врага, заключившего его в странное измерение. С одной стороны, правильно, редко кому удается увернуться от созданного рядом заклятия. Почти никому. Одна надежда на защитные амулеты. Но с другой стороны – глупо, ведь неизвестный противник способен двигаться быстро, очень быстро, у него может оказаться временный иммунитет к чарам, даже к достаточно сильным, благодаря чему он успеет приблизиться к магу на расстояние удара клинка – и душа волшебника отправится в посмертье, как и душа любого другого смертного.

Самоуверенность или безрассудность? Чем ты руководствуешься, Магистр?

Мечи шрайя покинули двойные ножны на поясе. Ничто не должно мешать передвигаться, когда маг так близко. Внутри дома гномьи ловушки, которые волшебник с доступным ему уровнем магии вполне мог заметить и активировать. Родерику никак не удавалось разгадать, что же задумал Магистр. Хочет отвлечь его гномьей западней и нанести неожиданный магический удар? Или решил обрушить шквал боевой магии и заманить в механический капкан? Или что-то третье?

Не зря же он выбрал именно этот дом – крепость в миниатюре!

Родерик, пригнувшись, скользнул в проем, готовясь отбить арбалетную стрелу, если напротив входа как приветствие для непрошеных гостей, расположен самострел, или уклониться от огненного шара, свидетельствующего о почтении Магистра. Но шрайя опять ошибся. Ни бельта, ни фаербола. Вообще ничего.

Почти стелясь по полу, практически незаметной тенью в полумраке обширной прихожей – на потолке не функционировал ни один из магических светильников в форме полусфер – шрайя мгновенно приблизился к уходящей на второй этаж лестнице и ряду дверей справа от нее, ведущих в гостиную и хозяйственные помещения. Огляделся, запечатлевая в памяти образ довольно обширной прихожей. Все пригодится, если схватка с магом затянется. Любая вещь может стать оружием – этому шрайя учат непременно. Большинство смертных можно убить простой вилкой или ножкой от табурета. Мечи и ножи, луки и арбалеты, яды и токсины – все это проверенные тысячелетиями средства убийства, но использовать можно что угодно.

Впрочем, помещение предлагало для использования не просто «что угодно». Стены прихожей были увешаны клинками, точно стойки в оружейной лавке. Архэйские махайры и ксифосы, древнероланские гладии, виренские стилеты и даги, когесские мечеломы и шпрингклинге, сабиирские фальчионы и тагборские фламберги, завидийские эстоки и гластирские эспадоны, светлокняжеские кончары и палаши, даларийские фалькаты и тагбиирские бастарды, цвайхендеры шефанго и шпаги альвов, гламдринги Светлых эльфов и кастеты с лезвиями Темных эльфов, ближневосточные скимитары и зульфикары пэри. Каждого оружия по два-три экземпляра, будто хозяева дома к чему-то готовились – то ли к осаде, то ли к оружейной ярмарке.

Среди клинкового разнообразия особо выделялся экзотический хопеш из Укеми. Взгляд Родерика сам собой задержался на серпообразном оружии. В Клане учили, что хопеш был оружием шакалоглавого проводника душ Туабиса, покровителя первых шрайя, носивших шкуры тигров, звавших себя ийнпу и мало чем отличавшихся от убийц вроде тугов-душителей Махапопы.

Словно сама Госпожа подала знак своему верному слуге.

Родерик не успел подумать, благословение или предостережение несет этот знак. Со второго этажа донесся звук взрыва, словно вестистфальдская Огненная Вода соприкоснулась с каршарскими алмазами. Обостренные рефлексы немедленно заставили шрайя отреагировать. Но еще быстрее отреагировал дом.

Вздрогнув, точно горный великан спросонья, здание окуталось огненными цветами взрывов и обрушилось.

Пламенная Змея промчалась по стене, замыкая контур разрывного заклятия. Стоило пламени изменить цвет на фиолетовый, Уолт, повторяя наставления мастера Садамицу: «Сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки, затем на пятки, и сразу перекат через плечо, сперва на носки…» – прыгнул на стену, прямо в очерченный огнем участок. Громыхнуло яростью Заваса Молниеносца. Оглушив Ракуру, заклинание вынесло часть стены – разумеется, вовне, а не внутрь – и боевой маг, весь в пыли, вылетел наружу.

Не подстрахуешься элементалями ветра, не бросишь под себя «подушку» из уплотненного воздуха, не размягчишь землю на месте падения. Для всего этого нужно обращение к Силам. Можно выставить энергетический Щит, на такое хватит эфира в Локусах, но и этого делать нельзя. Потому что вообще не стоит тратить магическую энергию ни на что, кроме эфирных нитей, десятками исходящих из посоха, а это значит, что стоит приземлиться так, как это делают простые смертные – своими силами, не рассчитывая ни на какую постороннюю помощь.

Носки – пятки – перекат.

Стоило Уолту выпрыгнуть с третьего этажа, позади сразу же активировались рассредоточенные в опорных точках здания бласты. Тонамин Краснощит из рода Железного Камня хорошо знал, где следует заложить сгустки эксплозивной энергии, чтобы взрывные волны накрыли всю гномью «фортецию», обрушив ее за несколько секунд – и соответственно знали Лан и Уолт.

Шрайя, как бы он ни был быстр (а Лан утверждал, что он убоговски быстр, словно посвященный в высшую инициацию Света чародей), не успел бы покинуть дом до взрывов. Ну а после них – и подавно. Разрывные заклятия были расположены так, чтобы накрыть все пространство на любом этаже в один миг, обращая здание в погребальный курган для того, кто в нем в тот момент находился. Четверть эфирных запасов ушла на эксплозивные заряды, но это того стоило.

Так уверял Лан, и то же подсказывал опыт боевого мага.

Врага, кем бы он ни был, хоть Тварью, хоть шрайя, нельзя подпускать к себе близко. Это не рыцарский поединок, не хольмганг и не драка деревенских парней. Для победы все средства хороши.

Особенно когда те, к которым привык, существенно ограничены.

Уолту удалось приземлиться на носки, удалось плавно перейти на пятки, а вот с перекатом все обошлось не так удачно. Помешал посох, который Ракура не взял в расчет. Уолта повело, он упал вбок, а не наискосок, прямо на Никиитас. Хорошо хоть не треснулся башкой и посох не упустил. Правый бок поболит и пройдет, а вот заклинание на посохе так просто не восстановишь.

Убогов шепот, неслышный в доме, вновь начал лезть в уши, как кендер в закрытый чулан. А ведь после взрыва уши заложило, так какого черта он слышит этот проклятый шепот?!

И вдобавок еще взгляд этот всесторонний вернулся. Смотрят невидимые зрители, предвкушают потеху.

Раздражает. Как же раздражает.

А еще бок болит. Голова кружится и гудит. И подташнивает.

Закрывай Уолт в таком состоянии Прорыв, его бы уже жарили на вертеле Твари для праздничного ужина Матроны.

Дерьмо.

Нужно встать. Мало того – еще надо и выйти за ворота. Потому что если шрайя выжил, то встретить его теперь лучше на улице.

Не сдерживая ругательств, Уолт поднялся и поковылял к воротам, опираясь на посох. Не удержался и выпустил из ауры немного энергии в тело. Совсем чуть-чуть, для бодрости. В голове прояснилось, передвигаться стало легче, но начали болеть зубы. Ага, отдача. Диссонанс циркулирующих по телу сангвинемософских чар с чистым эфиром. Правильно он сдержался.

Сзади из обвалившегося дома послышался шорох. Звук усилился, покатились по крупным обломкам мелкие камни. Будто кто-то выбирался из завала. Да нет – не будто и не кто-то.

«Не останавливайся! – крикнул Лан. – И не оглядывайся!»

«Можешь не орать так, предыдущий. И без тебя понятно, что делать. Все-таки я боевой маг, а не прогуляться вышел».

Уолт побежал, крепко сжимая посох. Зубы словно сверлило изнутри, возникало ощущение, что нижняя челюсть норовит отвалиться и отправиться познавать мир. Да, волшбу теперь вербальными формулами не поддержишь.

К счастью, Уолт и не собирался использовать Слова.

Он выбежал за ворота, пробежал еще метров двадцать, после чего остановился, обернулся и попятился, внимательно следя за окружающей обстановкой.

Убийца не стал рисковать и идти через ворота, одним прыжком перемахнул через стену в шести метрах левее. В отличие от Уолта, ему без проблем удалось приземлиться на ноги, хотя в руках он держал два меча – длинную прямую скьявону в правой и короткий кацбальгер с большой S-образной гардой в левой.

Ну что ж, уроки мастера Джованни и наставления Винченцо не прошли даром. Вот даже названия мечей вспомнил…

Шрайя замер, изучая ситуацию, и Ракура смог разглядеть его. Капюшон и маска на нижней части лица скрывали это самое лицо, виден был только взгляд – холодный и колючий, как снег на вершинах Великой гряды. Легкая, похожая скорее на декоративную, чем на боевую, броня из тонких пластин поверх кожаного гамбезона, плотно облегающего фигуру жреца Госпожи, прикрывала грудь и верх живота. Уолт по сероватому блеску сразу узнал мягкий мифрил, по прочности не уступающий мифрилу обычному, но более гибкий и невесомый. Наплечники из того же материала угадывались на плечах шрайя, под плащом, доходящим до пояса. На наручах небольшие утолщения посередине, судя по всему, там выдвижные клинки. Кожаные наколенники с вязью мягкого мифрила, поначалу принятые Уолтом за высокие голенища ботфортов, доходили до бедра, оттопыриваясь по бокам, но двигаться плавно и проворно убийце совершенно не мешали. Зато наверняка использовались как хранилище для небольших метательных ножей.

Никаких видимых повреждений у шрайя Ракура не заметил, даже одежда не пострадала. Разве что весь костюм был обильно засыпан пылью.

И это все, чего удалось добиться ценой четверти эфирного запаса, которого хватило бы на пять прайдов нечисти среднего класса опасности? Мм… да уж…

И это при том, что враг не использовал магию. Ни атакующую, ни защитную. Хватило беглого взгляда Вторыми Глазами, чтобы увидеть, что проявления ауры убийцы совсем как у обычных смертных, лишенных Дара.

А негаторы заклинаний у шрайя хорошо себя скрывают, ничего не скажешь. Вторые Глаза вообще не заметили их активности. Или шрайя их еще не задействовал? Вряд ли, это было бы глупо. Скорее, действуют пожиратели магии из той невероятно дорогой и невероятно сложной разновидности, которую и в Школе редко создают.

Ну что, Уолт, сможешь продержаться столько, сколько нужно?

Ладно, хватит. Пора действовать.

Похоже, к тому же выводу пришел и шрайя. Он качнулся, его фигура раздвоилась, будто позади жреца Госпожи прятался еще один убийца, теперь решившийся показаться. Две размытые тени рванулись в разные стороны. Любой маг замешкался бы, выбирая, по которой из них ударить заклинанием, теряя драгоценное время.

Любой маг – но не боевой маг Школы Магии.

Особенно если он был готов к подобному.

Родерик знал, что многие свои техники Клан Смерти позаимствовал у Школы Меча и Преднебесного Храма. Но если в подготовке Меченых и храмовников использовались особого рода магические преобразования организма, то шрайя избегали любого воздействующего на тело волшебства. Вот и сейчас – созданное Родериком раздвоение основывалось исключительно на его скорости и обмане восприятия противника. Ему всегда хорошо удавались обманные движения, на несколько мгновений словно создающие двойника. Против магов, не ожидающих подобного от смертного с отсутствующей предрасположенностью к магии, они удавались лучше всего.

Родерику хватило бы этих мгновений, чтобы добраться до мага и вспороть ему живот.

Однако вместо податливой плоти скьявона ударила по листообразному клинку ксифоса, а кацбальгер блокировал и отбил в сторону шефанговский двуручник с двойной гардой. Три белых с золотом гламдринга с ярко сияющими рунами на лезвии чуть не пронзили голову Родерику, пришлось отпрыгнуть назад. Назад, туда, где поджидал волнистый фламберг, изготовившийся к колющему удару прямо в спину служителя Тихой Владычицы. Чтобы уйти от выпада пламевидного меча, шрайя крутанулся всем телом, пропуская клинок рядом с животом, и все равно «волной» задело броню. Впрочем, было бы куда хуже, вонзись фламберг в защищенную лишь гамбезоном и плащом спину, оставив рваную рану с несколькими идущими рядом разрезами внутри. Без своевременного лечения такая рана воспалится и вызовет гангрену.

Хотя гангрена в данный момент – меньшая из проблем. Уйти в посмертие, не свершив жертвоприношение, не выполнив задание, не порадовав Госпожу, – Родерик только сейчас понял, в каком положении оказался. Сначала он недооценил Магистра, и недооценил довольно сильно, попался на его ловушку в доме (вернее, попал в его ловушку, которой оказался весь дом), а теперь маг снова удивил шрайя. Мечи. Десятки мечей и сабель. Сверху, сбоку, спереди, сзади – десятки клинков устремлялись к Родерику, падая с неба и кружа вокруг, как стая нечисти кружит вокруг странствующего рыцаря. Ими управлял маг, за мгновение до удара ксифоса схватившийся за посох обеими руками и выставивший его перед собой. Значит, после разрушения дома у него осталось достаточно магии, и, может, кроме обрушившегося на шрайя железного дождя, он припас еще заклинания. Стоило думать именно так, иначе Магистру вновь удастся удивить его.

Около десяти шагов отделяли Родерика от жертвы, но он не мог их преодолеть. Все его скорость и быстрота реакции уходили на то, чтобы отбить или блокировать удар, уклониться от выпадов или уйти с линии атаки. Он словно сражался одновременно с десятком отчаянных бретеров, ничуть не мешавших друг другу. А в сторонке терпеливо ждал еще один десяток, готовый сразу же подменить собратьев-наемников, стоило тем потерпеть неудачу.

Ну, даже лучшие из бретеров – это не одиночки-Меченые. Стремительные, с разных сторон, с финтами и ловушками – атаки мага велись на уровне профессиональных дуэлянтов, а не Меченосцев.

Но как бы то ни было, Родерику приходилось выкладываться по полной, чтобы противостоять всему тому разнообразию оружия, что ему довелось увидеть в гномьем доме, и новому, ранее не замеченному.

Распространенный с недавнего времени в Южной стране двуручный меч путтах бемох с узким легким клинком и двумя рукоятями, отделенными от клинка чашевидными гардами, являлся самым распространенным дуэльным оружием махапопских аристократов. Быстрые колющие и режущие удары, смена ведущей руки, более длинные по сравнению с мечами и саблями выпады делали меч путтах бемох смертоносным оружием в руках опытного фехтовальщика.

Расширяющимися на конце фальчионами и похожими на них гросс-мессерами когесские пехотинцы рубили врагов, как мясник рубит скотину. Одного точного удара в шею хватало, чтобы снести голову с плеч. Особенно когда такой удар наносился несущимся со скоростью ветра клинком, сдобренным щедрой порцией магической Силы.

Изогнутые фалькаты, излюбленное оружие даларийских фригольдеров против примитивных андедов, вполне годились и для живых. Этими клинками в Даларии пользовались еще тогда, когда Страна Мертвых не знала разгула нежити и звалась древнероланскими правителями провинцией Да-Лар. Смещенный вперед центр тяжести увеличивал силу удара, и ни шлемы роланских легионеров, ни их щиты не выдерживали столкновения с фалькатой. Дробились даже кости. Пропустишь такой удар – и ты уже не боец. Пропустишь пять-шесть – и боги смерти отправят тебя на Суд Истины.

Зульфикары на Ближнем Востоке издревле были не только оружием, но и инсигнией волшебниц-пэри. Пэри никогда не носили клинки с раздвоенным острием на поясе и не позволяли слугам нести их в ножнах следом за собой. Зульфикары висели в воздухе рядом с владелицами, мгновенно оказываясь у них в руке, стоило им о том подумать. На острие накапливалась магическая энергия в форме голубоватого шара, словно окутанного пламенем, называемая пэри вазишт. Во время Священной войны вазишты с легкостью пробивали большинство магических щитов и защитных чар, а обычные доспехи для энергоглобул были точно бумага для кинжала. Не защитил бы и мягкий мифрил. Сложно отбиваться от меча, способного в любой момент неожиданно выстрелить сгустком магической энергии, от которой спасет не всякий орб. Еще сложнее отбиваться от двух таких мечей. Хотя все же возможно. Для тренированного шрайя – вполне возможно. Нужно лишь на пределе сил отбить нацелившийся на правую ногу палаш и нацеленный в левое плечо иллипинский крис с лиственным узором на волнистом лезвии, отвлекающие от падающих справа и слева зульфикаров с разгорающимися голубыми огоньками на остриях. Отбить и с такой скоростью раскрутить скьявону и кацбальгер, что порожденные ими воздушные потоки отклонят клинки пэри, и выпущенные вазишты уничтожат магические мечи Ближнего Востока.

И сразу же пригнуться, пропуская над собой двухклинковый кинжал-халадие, вертящийся стремительно и напоминающий сплошной диск. Пригнуться, не прекращая вертеть мечами, которыми еще предстоит отбить подлетающий спереди полуторный бастард и рубящую сзади саблю-шамшир. И надо ударить с такой силой, чтобы атакующие клинки отлетели на несколько метров – Родерик уже заметил, как отбитые мечи, по которым пришлись наиболее яростные удары, падают на землю и уже больше не поднимаются в воздух, стремясь пронзить шрайя. Мощь атаки разрушает управляющие чары или орбы уже подстроились под используемое Магистром волшебство? Хотя последнее маловероятно, ведь негаторы подавляют магию, направленную лишь непосредственно в жреца Госпожи.

Неважно. Не стоит отвлекаться на посторонние мысли…

Вот убогство!

Магу удалось вывести Родерика из себя. Перестав беспорядочно бросать мечи в служителя Тихой Владычицы, чародей с одновременными атаками двумя-тремя клинками начал окружать противника парящими в воздухе мечами, остриями направленными на шрайя, создавая вокруг него что-то вроде купола. Неплохая задумка. Отбить не удастся, если чародей атакует всем оружием сразу. Не та у него скорость, не те реакции. Не то тело, одним словом. И прибегнуть к помощи профанума он не успеет. А ведь наставник предупреждал: это не просто маг, это – боевой маг. Они думают по-другому, они действуют по-другому. Хотя по природе своей они тоже чародеи.

И чародей в Дианохейской долине был не просто магом, а Номеном. Они тоже другие, тоже отличаются от обычных магов.

А Родерик одолел Номена.

Одолеет и боевого мага.

Думать иначе – уже значит проиграть.

В окруживших Родерика полусферой рядах мечей самыми опасными были альвийские спады, перед которыми не устоять ни мягкому мифрилу, ни секретной технологии Клана. Магических мечей, подобных зульфикарам, в накрывающем шрайя куполе не имелось, что не делало купол менее убийственным. Заденет, обязательно заденет, и не одним острием, а как минимум десятком-двумя. Клинки пронзят его тело с головы до ног, и ничто ему не поможет. Ведь шрайя не используют регенеративную магию. Они вообще не прибегают к чародейству за исключением Куба, орбов и ритуальных обращений к богам смерти с просьбой указать местоположение жертвы. И если служитель Тихой Владычицы получает рану, он позволяет организму самому излечить ее. А если он получает смертельное ранение, мешающее свершить жертвоприношение, значит, так суждено. Дарованная смертному судьба противится желанию Госпожи, и жертвой становится сам шрайя.

Среди чудовищ и призраков существуют такие виды, которые ни мечом, ни огнем не уничтожишь. И даже не всякая мощная магия поможет. Необходим особый божественный эфир, и лишь получив такой, можно истребить монстров. Маги зовут их анцыбалами, по прозванию давно истребленной светлокняжеской болотной нечисти, на основе изучения которой и выяснилось, как уничтожить таковую. Как ни странно, но большинство анцыбалов просты как мычание и вредят смертным и их имуществу лишь за счет быстрого размножения и распространения. Однако есть среди них твари, опасные за счет своих размеров, физической силы и магической энергии. В таких чудовищ умеют превращать себя малефики Черной империи.

И окажись на месте Родерика черноимперский малефик, он пережил бы атаку сотни клинков со всех сторон, обернувшись анцыбалом.

Но Родерик – шрайя. И выдержать удар Магистра должен как шрайя.

Он расколол на три части шефанговский цвайхендер единым ударом скьявоны и кацбальгера и в тот же миг осознал, что это последний из мечей, не используемый чародеем для возведенного вокруг купола.

И за считаные мгновения до того как полусфера сжалась, Родерик сделал то единственное, что могло помочь ему.

Он погрузился в медитативное состояние.

Лан Ами Вон не просто так выбрал гномий дом как ловушку для убийцы из Клана Смерти. Расположенный над воротами герб Златоруких, знаменитого рода мастеров-оружейников из Вестистфальда, как быстро объяснил Тонамин, свидетельствовал об обилии оружия, находившегося в здании. В Западном Равалоне. Златорукие были известнейшими создателями оружия, обычного и магического. Они гордились своей работой и всегда демонстрировали свои оружейные коллекции, будь они хоть простыми подмастерьями, хоть благородными магами из правящей семьи. Последние, правда, демонстрировали свои достижения наиболее впечатляюще, с размахом, достойным любящих пышность и великолепие султанов и халифов Ближнего Востока. Собрание мечей и сабель, боевых топоров и молотов, кинжалов и палиц, древкового и гибко-суставчатого оружия как собственной работы, так и приобретенных в иных оружейных, встречало гостей в прихожей и сопровождало по всему дому. Шутили, что в уборной Златоруких можно увидеть даже боевую косу.

Лан хорошо помнил схватку со шрайя, и еще при жизни неоднократно размышлял и строил планы, как победить жреца Госпожи, если еще раз придется столкнуться с ним. Он платил за любые сведения об ордене, он посылал шпионов в провинцию Да-Лар, отправлял лазутчиков в Укеми, откуда, как ему удалось разведать, орден Шрайя пришел в Серединные земли. Но, несмотря на все свои старания, он узнал слишком мало истинного о Клане Смерти.

Мало – и тем не менее достаточно, чтобы помочь нынешнему сражаться с посланником ордена.

Прямые удары заклятиями, доступными Уолту в этот момент, не помогут. У шрайя есть пожиратели магии, способные разрушить чары огнешара, ледяной стрелы, водяного хлыста, воздушной ямы и каменного ядра. Фаербол погаснет рядом с убийцей, стрела растает, хлыст обратится в лужу, область воздушного давления нормализуется, ядро опадет бесполезной пылью. Пульсар, бласт и другие простейшие формы энергоглобул тоже бесполезны, орб шрайя разгонит их эфир, как отряд рыцарей толпу крестьян. К тому же убийца может просто уклониться от магических ударов благодаря своей сверхскорости. Любая дистанционная атака, столь привычная для боевых магов, не пройдет.

Поэтому разрывные заклятия уничтожили дом, а не шрайя. Лан надеялся, что убийца будет погребен под обломками, что разрушение здания нанесет ему хоть какой-то вред. Но посланник Клана Смерти оказался под стать рассказам и легендам об ордене. Выжил да еще остался невредим.

И все-таки Лан ожидал этого. И потому кроме распределения бластов по дому Уолт обращал эфир из Локусов в своеобразные нити, которые накидывал на оружие, принадлежавшее Златорукому. Точнее, копию оружия, являющуюся не копией, а инотемпоральным вариантом… А, не важно.

Часть оружия осталась под развалинами дома. Топоры, молоты, булавы и цепы пробивали и разбивали обломки, выпуская мечи и сабли из гномьей «крепости». И все же «паутина», как эту разновидность эфирных нитей называли в Школе, вынесла большую часть оружия, подняв его высоко в небо, чтобы не заметил шрайя, если…

Да какое там «если»! Ублюдок целехонек и машет мечами, словно Меченый в бою против собрата-Меченосца. Размытые или вовсе невидимые удары – скьявона и кацбальгер превратились в призрачные сферы, оберегающие убийцу от ударов контролируемых эфирными нитями мечей. Уолт мог активно атаковать одновременно лишь тремя-четырьмя клинками, но для победы над шрайя этого оказалось недостаточно.

Жаль, «паутину» нельзя применять к живым существам. Было бы куда проще, и не только в этой схватке с шрайя. Предметники вроде бьются над расширением функций и возможностей «паутины» с помощью артефактов, вот только пока света открытия в конце туннеля исследования не наблюдается. Впрочем, взамен плетения этих эфирных нитей боевым магам куда проще накрыть врага обездвиживающей Могильной Плитой.

Ага, проще. Вот только для Могильной Плиты нужна Тьма, а от нее Ракура отрезан. Интересно, вот так себя чувствует Эльза? Да нет, не так. Идиот ты, Уолт. Твой Дар в полном порядке, всего лишь ограничен. Ты можешь писать отдельные слова, вот только разучился складывать их в предложения, а Эльза и букву начертать не сможет без посторонней помощи.

Эльза.

Я не брошу тебя.

Прикончу ублюдка, пришедшего по мою душу, и вернусь в Школу. К тебе. А ты встретишь меня и улыбнешься – так, как умеешь улыбаться только ты и только мне.

Ради этого стоит победить.

Идея возвести вокруг шрайя стену из мечей и послать в него их всех одновременно пришла сразу, как только убийца начал сбивать с клинков «паутину». До этого можно было надеяться, что враг выдохнется, устанет и допустит ошибку, но уничтожение эфирных нитей все меняло.

Уолту не хотелось, совсем не хотелось прибегать к последнему козырю.

Мечи окружали шрайя со всех сторон, разве что не грозили ему из-под мостовой. И когда последний занял свое место, Уолт сразу ударил.

Ракура видел дальнейшее так отчетливо, словно созерцал детальную имагинативную визуализацию.

Клинки сходились, устремляясь к неподвижно замершему шрайя, только что разбившему северный цвайхендер, а он просто стоял и смотрел, как близится острая смерть. Длинный волнистый клинок фламберга первым приблизился к убийце, острием коснулся его левого предплечья. Сверкающие клинки обагрились кровью… должны были обагриться, ведь при всех своих способностях шрайя не смог бы защититься. Ни одному мечнику без глаз на затылке и дополнительных рук не отбить столько мечей. Без магии – никто бы не смог. В этом были уверены и Уолт и Лан Ами Вон. А еще Лан уверял, что из волшебства убийцы Клана Смерти используют лишь пожиратели магии и гексаэдр ушебти.

Но шрайя…

«Это невозможно!» – закричал Лан.

Без всякой магии…

«Так не бывает…» – не веря, прошептал телохранитель императора Преднебесной империи, многое повидавшей за свою насыщенную событиями жизнь.

Убийца Клана Смерти не мог отбить все направленные в него мечи. Он этого и не делал. Лавина сверкающей стали почти погребла его под собой, когда неожиданно мелькнула скьявона, лизнув тот самый фламберг, и крутанулся кацбальгер, пройдясь по эфесу уже почти вонзившегося в спину бастарда. Пламевидное лезвие скользнуло в сторону, ударило по летевшему рядом гладию, подбросило его. Древнероланский меч задел палаш и махайру, разлетевшиеся в разные стороны и в свою очередь ударившие по другим клинкам. Позади шрайя полуторник крутанулся, словно в веерной защите, и зацепил три эспадона, отбрасывая их вверх и отбивая зависшие над убийцей сабли.

Жрец Госпожи продолжал неподвижно стоять посреди бесновавшегося вокруг него урагана клинков. Гм, неудобный ангард, даже слишком. Но шрайя не пытался увернуться, даже когда казалось, что вот сейчас острие вонзится ему в руку, в ногу, в грудь, в горло, в спину – и забрызжет наконец кровь, которой, словно голодный упырь, жаждет заостренная сталь. Лишь двигались кисти рук и мелькали перунами Громовержцев скьявона и кацбальгер, быстрыми и точными выпадами меняя движение клинков, пытающихся забрать жизнь убийцы или хотя бы ранить. А клинки в свою очередь меняли движение находившихся рядом мечей, сабель и кинжалов. Точно круги, расходящиеся от брошенного в воду камня, посланные оружием шрайя импульсы бежали по сверкающему железу, уже, казалось, почти доставшему его – и неспособного достать.

Мечи и сабли толкались и мешали друг другу, словно пьяные мужики в кабацкой драке. Вот только этой дракой, как дирижер оперой, управлял убийца, и все происходило именно так, как желал посланник ордена Шрайя.

Неужели он обдумал все траектории и все необходимые удары в момент между дроблением цвайхендера и прикосновением острия фламберга, создав совершенную формулу действия, словно гениальный математик идеальное решение уравнения? Неужели запомнил расположение каждого меча, каждой сабли, каждого кинжала в подготовленной Уолтом лавине, пока защищался от предшествующих атак Ракуры?

Это впечатляло.

Это впечатляло – и пугало.

Потому что, отбивая и отклоняя клинки по своей совершенной формуле, шрайя продолжал методично рубить «паутину», лишая Уолта его оружия. И так больших трудов стоило удерживать и вновь направлять во врага еще опутанные эфирными нитями лезвия. Горячие волны катились по рукам, ладони жутко потели, глаза слезились. Казалось бы, что тут сложного? Повелевай, словно полком солдат, направляй и подгоняй. Вот только не солдаты в полку, а бездушные големы, и каждый не только требует четких и лаконичных приказов, но и контроля за их выполнением. Стадо овец, и каждой овце нужен личный пастух, а пастух один. Не учли они с Ланом этого, когда готовили «паутину». Ну да, ведь раньше Уолт ее только к двум-трем предметам прикреплял, и то на учебных занятиях.

Помнится, три года назад Эльза уговорила его съездить на ярмарку, ежегодно устраиваемую в Линербурге, ближайшем к Школе Магии городе. Там давал представление известный – по крайней мере, так убеждала его Эльза – сабиирский кукольный театр, посмотреть на который приехали даже столичные аристократы. Уолт честно высидел все сценки, честно их созерцал, хотя, признаться, не заинтересовало. Ну двигает кукольник двух кукол на доске при помощи единственной нити, одним концом привязанной к деревянной стойке, а другим к его ноге, ну размахивают куклы руками, качают головами и шевелят ногами лишь по движению ноги, ну совпадает жестикуляция фигурок с тактом музыки. Или, скажем, огромные, до полутора метров куклы, изображающие паладинов поздней Роланской империи в соответствующих ордену Убоговской Дюжины латах со сложной символикой – сабиирцы представили один из популярнейших эпизодов «Неистового Гая», кукольной оперы из сорока тысяч стихов, обычно длящейся триста дней и пользующейся у публики невероятным успехом. Паладины под предводительством Гая Тита Антонина, знаменитейшего из гроссмейстеров ордена, сражались с орочьими ордами и чудовищами чернокнижников, истребляли упырей и изводили черных магов, побеждали армию Южной страны, стремящейся поработить Западный Равалон, защищали слабых и обездоленных, совершали подвиги ради прекрасных дам. И хоть скрытые под падугой-занавеской кукольники ловко управлялись с десятком марионеток на сцене, Уолт с трудом сдерживал зевки, вспоминая, как месяц назад кафедра ИИИ (ирреальности, имагинаций и иллюзий) продемонстрировала визуализацию знаменитой Битвы Трех. Вот там было на что посмотреть, чем восхититься, чему поразиться. Гештальты – пальчики оближешь. А то всего лишь куклы.