Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава одиннадцатая
Мирта

Жизнь – очередь за смертью. Дурак тот, кто лезет без очереди.

Из сочинения неизвестного автора

Родерик вступил в Куб, сложив руки на груди и склонив голову согласно обычаю. Будь у него священное оружие, заработанное верной многолетней службой Госпоже, он шептал бы благодарственную молитву. Но Родерик был молод, а молодые шрайя получают сакрум лишь в особых миссиях.

Родерик знал, что и его миссия особая. Конечно, не настолько, чтобы ему выдали священное оружие. Ничего. Цель – волшебник. Непростой, из Школы Магии. Магистр. Вдобавок еще и боевой маг. Но и это не страшно. Главное – соблюдать ритуал. Следовать норме, подчиняться обычаю, покоряться традициям. Святым традициям Шрайя.

Ибо жизнь приходит в мир, подчиняясь данному свыше порядку, выраженному через циклы обрядов, которые сопровождают зачатие, вынашивание и рождение. И уходить она обязана так же – через ритуалы, устанавливающие порядок. Нарушение ритуалов – нарушение порядка. А там, где порядок нарушен, торжествует хаос.

И торжество его приводит к ужасным последствиям.

Родерика учили: любой ритуал – символическое повторение первособытия сотворения упорядоченного из хаотичного, смысла из бессмыслия. И смерть такое же установление порядка бытия, как и жизнь. Хаос и Космос борются друг с другом от рождения мира, и нет конца этой борьбе. Следуя ритуалам, смертные и Бессмертные поддерживают упорядочивание мира, отрицая его бессмысленность и бессистемность.

И шрайя лучшие, потому что они убивают согласно ритуалу.

Родерик огляделся. Проспект, дома, сады, фонтаны. Все как в настоящей Мирте. Только вместо сотен жителей здесь лишь двое – служитель Тихой Владычицы и Магистр. Куб надежно защищал шрайя от реальности Города Магов и миртовских волшебников. Эш-шенори могут что-то заметить… нет, они обязательно что-то заметят, но им не найти Куб и тем более не попасть в Куб за то время, что необходимо для выполнения задания. Как объясняли Родерику, все дело в разнице между вторым и третьим состояниями заклинательного баланса. Внешнюю оболочку Куба скрывали с помощью онтического эфира богов смерти, Силы, превосходящей обычную магию равалонских чародеев. За день-два эш-шенори смогли бы распутать сложные эфирные переплетения, но шрайя не нужно столько времени, чтобы расправиться со своей целью.

Родерик прошел на середину дороги, остановился. Повернулся к Тагайраве Губителю, богу смерти и войны дайкарашасов. Тигроглавцы рождались, чтобы сражаться, и умирали, сражаясь. Встретить смерть от старости считалось позором. Согласно легендам дайкарашасов, когда в Начальное Время их племя должно было прийти в мир, провидцы народов, предназначенных им в соседи, узрели видение, предупреждающее о явлении грозящих гибелью смертных. И тогда жрецы этих народов, намереваясь помешать приходу тигроглавых, начали творить совместный великий обряд, принося в жертву рабов и преступников. Небожители благосклонно принимали подношение, и их воля мешала рождению дайкарашасов. Но Тагайрава, предназначенный им в боги войны, свершил самопожертвование, уничтожив свою божественную сущность и разрушив преграды Бессмертных. Он переродился в одного из тигроглавцев и стал их первым вождем, под властью которого дайкарашасы сделались сильнейшими воителями Южной страны и уничтожили все народы, мешавшие рождению их племени. После гибели Тагайрава возродился как бог смерти – почитание и поклонение вернули ему часть божественных сил.

Родерик вскинул правую руку, приветствуя Губителя, и прошептал:

– Тагайраву призываю я – во главе поставленного бога-жертвы, бога-жреца, погубителя тысяч. Тагайрава достоин призываний взывающего – как прежних, так и нынешних. Да одарит он своей силой. Тагайрава, посредством него взывающий достигает славы и величия – изо дня в день – сияющего, мужеобильнейшего. О Тагайрава, жертва и обряд, ты охватываешь со всех сторон, и они идут к тебе.

Родерик завершил обращение к Губителю молитвенным жестом, изобразив свастику движением кисти, после чего повернулся к Кьялистри Танцовщице, богине смерти и обмана Темных эльфов-айлаэрэ, обитающих в огромной подземной системе катакомб, пещер, туннелей и городов-храмов под Великой грядой. В давние времена внутри единого общества дроу Нижнеземья началась война между поклонявшимися богу Дхаараку, Властителю Тьмы, и последователями культа его сестры и супруги Эйрихоос, Властительницы Теней. Возмущенный непокорностью айлаэрэ, Дхаарак повелел иным племенам дроу полностью уничтожить их, в том числе и оставшихся верными ему эльфов – за то, что они допустили раскол и сами не смогли победить неверных. Властитель Тьмы запечатал супругу в божественных измерениях, не позволяя ей помочь последователям, и айлаэрэ были бы обречены, если бы не вмешалась Кьялистри. Обманом заманив Дхаарака в мир смертных, Танцовщица, пожертвовав своим материальным телом, нанесла Властителю Тьмы рану, лишившую его части Могущества. Освободившаяся Эйрихоос низошла в Нижнеземье и сразилась с ослабевшим братом. Спасаясь от смерти, Дхаарак бежал к убогам и стал слугой одного из Лордов-Повелителей. Ему до сих пор поклонялись в некоторых подземных городах дроу, хотя пост верховного божества пантеона заняла Эйрихоос, а культ Кьялистри стал вторым.

Родерик поклонился Танцовщице, шепча:

– О скрывающаяся в тенях, о провожающая сквозь тьму, о ведающая, что ждет. Славься, сохранившая жизни, славься, забравшая жизни, славься, сопровождающая жизни. Великая – да и заслуженно, мудрая – да и заслуженно, страшная – да и заслуженно. Мы хвалим, мы благодарим, мы поклоняемся. Да будешь ты, да будет Эйрихоос, да будет Тьма.

Низко склонившись, шрайя воскликнул: «Tlua’ehalla!» – и медленно выпрямился. Повернувшись к Собирателю Душ, богу смерти и сна раулусов, Родерик опустился на колени и стал отбивать сложный ритм по булыжнику мостовой. Раулусы общались неповторимыми для иных рас жестами и стуком конечностей друг о друга. Должное обращение требовало молчания от шрайя.

Раулусы пришли в мир одними из первых. Они верили, что Равалон – лишь сновидение создавшего его Безымянного Бога, а через собственные грезы смертные возвращаются в истинную реальность. Смерть – последний сон, дарующий возвращение в высший священный мир. Но убежденные в своей реальности божества мешают вернуться в этот мир, удерживая души заснувших в посмертье и заново пробуждая их в новых телах. Собиратель Душ приходит к умершему раулусу, где бы тот ни был, не позволяет другим богам увести его в Белую Пустыню и провожает к Безымянному Богу. И каждый раз он сражается с множеством посланников Безглазых, защищая душу раулуса от Суда Истины, что оставит ее в Круговороте Пробуждений.

Отстучав молитву, Родерик замер на сто ударов сердца.

Последней, к кому обратился шрайя, была затрарианская богиня смерти и зимы Лацкиштаэль Охранительница. Затрарианцы боялись ее. Лацкиштаэль сдерживала заключенных под Аланскими королевствами умерших Старых – древних архиэлементалей, в Предначальную Эпоху служивших титанам. Многие Старые, павшие в Первой Войне, войне титанов и богов, не попали в Тартарарам вслед за своими хозяевами, а обратились в ужасные некросущности, грозящие гибелью всему Западному Краю. Боги заперли архиэлементалей в особой Заводи, повелев Лацкиштаэль их охранять и даровав право пожирать души грешников для возврата Силы, растрачиваемой в сражениях с рвущимися в Равалон слугами титанов. Те, кто становился пищей Охранительницы, лишались и возможности искупить грехи, и нового рождения – они вообще переставали быть. Богобоязненность, благочестие и искупление прегрешений у затрарианцев достигали невиданных для иных рас высот. Однако Охранительнице все равно требовалась энергия для сдерживания Старых, и взамен грешников затрарианцы приносили в жертву Лацкиштаэль пойманных пиратов и купленных в Архэ и на Архипелаге рабов из совершивших преступление смертных. Считалось, что, если архиэлементали вырвутся на волю, в Западном Крае на тысячу лет наступит ледниковый период, и помешать этому не смогут ни боги, ни убоги.

– Повелительнице снегов, владычице метелей, госпоже льдов – моя верность, моя преданность, моя непоколебимость. Стоящая на пороге и оберегающая рубеж – о, Охранительница. Узри мою чистоту и познай мою надежность – о, Охранительница. Не дай злу увидеть меня, не дай злу услышать меня, не дай злу прийти за мной – о, Охранительница. Славься, славься, славься.

Хлопнув руками по плечам и пять раз поклонившись – по числу пяти сакральных атрибутов Лацкиштаэль – Родерик вновь замер. Но на этот раз причиной его неподвижности была не ритуальная формула. Шрайя вчувствовался в окружающее пространство, выискивая Магистра. Он внимательно слушал, ловя звуковые сигналы, впитывая всем телом малейшие вибрации, ничтожные изменения своего равновесия по отношению к расположению объектов. Никакой магии – исключительно натренированные чувства и сознание, подготовленные воспринимать то, что никогда не воспримут полагающиеся лишь на пять чувств. Магия слишком нестабильна, она зависит от многих, часто неподконтрольных факторов. Тот же Куб лишил Магистра большей части его магических способностей, отчего он наверняка пребывает сейчас в недоумении, растерянно взывает к Огню или Свету и просто не может понять, отчего Стихии, Начала и Изначальные молчат. Точно жрец, от рождения посвященный богу, всю жизнь ощущавший благое присутствие своего Бессмертного и внезапно утративший его. Что он чувствует? Страх. Пробирающий душу страх, заставляющий тело дрожать и не повиноваться, а сознание разрываться от вопросов: «Почему?! За что?! Как же так?!» Он неподвижен и подавлен, он просто не знает, что ему теперь делать!

Маги те же жрецы, только поклоняются и служат иным надмировым Силам. Недаром в языках разных народов и священнослужители и волшебники зовутся одним словом. Оборви их связь с магией, лиши их могущественных заклинаний – и мир поплывет перед их глазами, теряя привычные очертания, воздух потяжелеет – и вокруг них и в легких, точно превратится в камень, они потеряют точку опоры, все им станет омерзительно и противно, даже собственная жизнь.

Но стоит прийти и потребовать у них их жалкую жизнь, как тут же они начнут молить и упрашивать, просить пощады, просить оставить эту мерзкую и противную жизнь.

Выбей фундамент бытия из-под ног смертного – и тот вмиг провалится в бездну ничто, отрицающую всю совокупность его обыденного сущего. Каждый в чем-то жрец, полагающийся на того или иного «бога» – семью, друзей, род, клан, службу, власть, богатство, справедливость, веру, разум и им подобное.

Лишь единицы не будут покорно падать в бездонную пропасть, пожравшую обжитый мир, а будут хвататься за край и выбираться. Будут бороться, преодолевая и побеждая сверкающий огненный ужас.

Родерика учили: смертные забыли о важности ритуалов. Еще сильны церемонии и обряды в Южной стране и на Дальнем Востоке, но в Западном Равалоне традицией стало нарушение традиций. Важен не ритуал, а сами смертные – так считают на западе.

Они ошибаются.

Ритуалы – это то, что делает смертных смертными. Повторение первособытий, уподобление Первым, творящим миропорядок, и через это повторение поддержание миропорядка.

И убийство – такой же ритуал. Но смертные забыли об этом. Убивают на войне, убивают на дуэлях, убивают в драке, убивают ради наживы, в чем бы она ни состояла – в паре монет или куске чужой земли, – и, что самое худшее, убивают случайно, без всякой цели, лишая смерть хоть какого-то смысла.

Убивают, позабыв и не зная о первособытии, не ведая о том, что первое убийство было не просто насильственным лишением жизни.

Шрайя помнят: первоубийство было жертвоприношением.

Титан Альтауруша, Первый из Первых, убил сам себя, принеся себя в жертву и породив из себя мир – не только Равалон, но и всю совокупность миров от Без-Образного Хаоса до Все-Вышнего Порядка, весь Мультиверсум. А в Равалоне его жертву повторил титан Титос, умерщвленный другими титанами, дав жизнь богам и элементалям, растениям и животным, открыв дорогу в мир смертным расам.

Поэтому убийство требует ритуала, требует повторения первожертвы. Но об этом в Равалоне помнят немногие. И потому нарушается ритуал, искажается порядок и торжествует хаос.

И встают из могил получившие подобие жизни мертвецы, приходят в мир и обретают разум некросущности, души остаются в мире смертных, превращаясь в лишенных посмертия призраков.

А там, где нет этого эфирного искажения, извращается сознание. Страх смерти сковывает разум, страх смерти порождает иерархию – ибо в борьбе не на жизнь, а на смерть победители господствуют над побежденными, которые боятся умереть и вынуждены подчиняться. Ценность смерти как жертвы теряется, обращаясь во внешнюю угрозу для жизни. А смерть, лишенная смысла жертвы, несет лишь хаос.

Родерик шевельнулся, на губах заиграла хищная улыбка. В одно мгновение, точно оборотень, он из неподвижной статуи превратился в ипостась бога войны Мареса, кровожадную и несокрушимую, истекающую угрозой, как истекает вода из гремучего родника.

Шрайя нашел Магистра. Волшебник не метался в суматохе, не молил о помощи безгласное небо, не сидел, безропотно ожидая своей участи. Он что-то делал, спокойно и методично. Значит, будет бороться. Хорошо. Родерику нравились те, кто сражался за свою жизнь.

Это, конечно, ничего не меняло.

Госпожа выбрала Магистра.

Он обречен.

– Бесстераайзе! – громко сказал Уолт. – Неенаатэ, шааит на линиор. Сеайхе! Ульрайат!

Начерченный магом на полу комнаты круг с треугольником внутри и драконьей рунописью по внешней стороне засветился октарином. Кольцо на указательном пальце правой руки не только содержало в себе часть Четырехфазного заклинания стихий. При повороте перстня вокруг пальца выскакивала небольшая мифриловая игла, весьма удобная для черчения малых Фигур. Наемные убийцы такие иглы использовали для отравления – крошечный резервуар с ядом помещался под алмазом или украшением на кольце, при пожатии руки выскакивающая игла царапала кожу, и яд проникал в кровь. Без противоядия или специальных чар смертный мог умереть уже через несколько часов.

Гм, а вот Уолт может умереть уже через несколько минут – если Лан Ами Вон прав. А он, скорее всего, прав. Никто из предыдущих не вмешивается, все позволили командовать Лану, не оспаривая его авторитет и знания о происходящем – о, это действительно доказывает, что Лан прав.

«Не отвлекайся, – напряженно сказал предыдущий. – Быстрее».

«Я и так делаю все, что могу, Лан. Нас не готовили к такому – к полному разрыву с Истоками. Нас учили обходить пожирателей магии, нас учили хранить и применять особые артефакты на случай столкновения с антимагием, нас даже тренировали в условиях постоянного изменения колдовских полей. Единственное, к чему нас не готовили – как действовать в случае исчезновения связи с дарующими магию Силами. Вернее, готовили, конечно. В определенном смысле». За последние два года боевых магов Школы усиленно обучали фехтованию и искусству безоружного боя нанятые Архиректором мастера Вирены и Дальнего Востока – но поколение Уолта и боевые маги постарше уже давно безнадежно потеряли возможность искусно совместить магию и меч.

В любом случае, браться за клинок, притом не волшебный, а обычный, Уолт должен был лишь во время пополнения запасов эфира или взлома орбов. Связь мага с Истоками неразрывна, особенно если маг инициирован. Она, эта связь, либо уничтожается полностью, со всеми магическими способностями и Локусами Души, как, например, было у Эльзы, либо временно подавляется, и это подавление можно обойти, если есть возможности, разумеется.

Сейчас таких возможностей не было. И Уолт не мог понять почему. Сдав экзамен на первый разряд по боевой магии, Ракура прошел ряд дополнительных инициаций, усовершенствовавших его Локусы Души и возведших на новые уровни в стихийной и иных областях оперирования Полем Сил. Как простецки говаривал Ударий, стал еще более крут, чем вареные яйца. Не двадцатый уровень магического искусства, конечно, но уже и не тот парень, что в бою дополнял заклинания Свитками и артефактами.

Используй шрайя против Уолта негацию, он бы отыскал ее слабые места и начал ответное воздействие. Но для такого воздействия требовалась связь со Стихиями, Началами и Изначальными. Связи не было. Совершенно. Накопленный в ауре эфир и простейшие боевые заклятия – все, чем Уолт располагал в данный момент.

Гм, ну прямо как в первый год специализации. Помнится, тогда в Тайкоре его, изучившего аж три боевых заклинания, хорошенько потрепала нечисть, когда первое же примененное заклинание пожрало весь его эфирный запас. Учитель Джетуш после выздоровления на неделю запер его в артефактории, чтобы «тупица этот, надежды подающий, понабрался уму-разуму и понял, где минимум нужен, а где максимум».

О, он понял. Отлично понял.

Но что же за магия используется посланником Клана Смерти?! Откуда у него столько могущества?

«Это гексаэдр ушебти. Или Куб – так его называют сами шрайя».

Спасибо, все стало намного яснее.

«Не язви. Я объясняю, потому что улавливаю в тебе желание отвлечься на заклинания Познания и Понимания, а этого сейчас лучше не делать. Ты знаешь, что когда Старшие боги и убоги являются в мир смертных, их онтологический эфир сменяется онтическим, и они могут сражаться друг с другом. Одно из дозволенных Договором явлений богов на земной диск – это поединок Бессмертных на смерть. Чтобы избежать разрушений и гибели разумных смертных, Защитниками Договора ограничивается область сражения. Они делают из нее закрытый регион – Тьеснур. Некая копия реальности, находящаяся в самой реальности. Архнай подсказывает: дублируются пространственные константы и располагаются в иной временной последовательности, соотносительной основному хронопотоку. Мирут говорит, что ты поймешь».

«Да. Он не ошибся. Но при чем тут битвы Бессмертных?»

«При том, что Куб шрайя – слабое подобие Тьеснура».

«Еще очень похоже на Просветы из эльфийской магии…»

«Ульна!»

«Прошу прощения. Я…» – Огненная эльфийка замолчала, явно не сказав всего, что хотела.

«Связь Клана с богами смерти несомненна, хоть и непонятна. Они дают Клану власть создавать гексаэдры. Через свои… свои особые слепки Силы. Шрайя называют их ушебти. Те четверо, что стоят по углам гексаэдра – это ушебти. Созданный при их помощи Куб вырывает цель шрайя из привычного мира, лишает большинства присущих ему способностей и возможностей. Маг утрачивает почти всю магию. Рыцарь в полном доспехе остается лишь с мечом и щитом. Окруживший себя сотнями охранников смертный оказывается под защитой десятка телохранителей. Шрайя словно дают своим жертвам шанс. Незначительный шанс противостоять им и выжить. По крайней мере, так говорили те немногие, от кого мне удалось хоть что-то узнать об ордене Шрайя».

Значит, этот гексаэдр – своеобразный глобальный орб?

«Наверное. Но я не маг, могу и ошибаться. – Лан Ами Вон тяжело вздохнул. – Мне… мне довелось побывать в Кубе. И в живых я остался лишь по той причине, что целью шрайя был другой. Он пришел за верховным главнокомандующим – и ушел, забрав его жизнь. Нас было десять – далеко не самых худших воинов Империи. И те два жреца-чародея, о которых я тебе уже говорил. Шрайя с легкостью противостоял нам, все наши уловки и хитрости были просто бессмысленны. И все же кое-что я вынес из той битвы. И поэтому поспеши и сделай все, как я говорил!»

«Не беспокойся, спешу и делаю. И вот сейчас прошу не вмешиваться и не отвлекать, если только не будет непосредственной угрозы».

Уолт чиркнул иглой по левой ладони, поморщился – порез получился глубоким и болезненным. Приложил кровоточащую руку к магическому кругу. Октарин померк – Фигура быстро, точно припавший к жертве голодный упырь, стала заполняться кровью Ракуры.

– Найрии шэаше, – прошипел Магистр. – Мийлааве ка баадхи, шеэея, шеэея, шеэея. Тоорос на ниимаэ!

Вербальные формулы были самым простым действием в производимом ритуале. Куда сложнее – мыслеформы и соответствующий ритм дыхания. К счастью, имелась возможность обойтись без церемониальных движений. Творимое заклинание, правда, выходило слабее, но создавалось в разы быстрее.

А ведь приходилось еще следить за домом и окрестностями, выжидая появления посланного Кланом Смерти убийцы.

Подумать только.

Шрайя. Лучшие из лучших. Опаснейшие из опаснейших. Смертоноснейшие из смертоноснейших.

Кому настолько богатому и властному, убоги его дери, Уолт перешел дорогу?

Об этом говорил убогов Игнасс? Гм, мог и получше предупредить вообще-то. Неужто так трудно было сказать: не езжай в Митру, а то встретишь шрайя и отправишься в Белую Пустыню. Вот честно, говорил бы прямо и ясно, и Уолт с годик безвылазно сидел бы в Школе, прикидываясь больным всякий раз, когда Архиректор выдавал задания. А что? Эльза что-нибудь сварганила бы в своей алхимической печке. Как-никак, а ей муж живым больше нравится. Он так по хозяйству больше пользы приносит…

Проклятье. Нервничаешь, Уолт. Беспокоишься. Насмешкой пытаешься скрыть страх. Чего уж там – себя самого не обманешь. Раньше ты отвечал лишь за себя, за свои тайны и свои надежды. Мог отправиться изучать магию орков и гоблинов Восточных степей, хотя чужестранцев там обычно привечали лишь в котле. Мог броситься прямо в заварушку в упырином царстве, не особо зная, что там творится. Мог безрассудно вступить в схватку с з’ури Лесных эльфов, хотя их и сравнивали с Мечеными, лучшими бойцами Западного Равалона. Мог уверенно выступить против обезумевшего бога, надеясь лишь на догадки, предположения и непроверенное оружие. Мог биться с носителями Сил, непредставимыми для магов Равалона. Мог…

Много чего мог. Потому что был сам, был один на один с Тенью и его страшным наследством – и, если подумать, мог всегда рассчитывать на это наследство, хоть и боялся и сторонился его. Тень защищал тебя, как мог. Тех же з’ури удалось победить лишь с его помощью, как убога и Грехи Посланника в Подземелье. По крайней мере, в этом он честен с собой – выжить тогда в переплетении и схватке сверхъестественных сил Уолту помог Тень. Без него бы он не победил.

Но теперь Тени нет.

Зато есть Эльза. Есть команда. Есть ученики.

Жаждущие могущества и власти не посчитают такой обмен равноценным. Ну и пусть катятся в Тартарарам.

В Южной стране он справился без Тени, без ее дарующего силы и способности Возрождения. Махапопский кризис Уолт встретил и пережил как боевой маг Школы Магии, не больше и не меньше. Он стал сильнее, стал лучше, но не потому что у него под рукой был личный источник Силы и не ради этой Силы. Он стал сильнее ради Эльзы, ради ее спокойствия и благополучия. Тренировки и учебные поединки с более могучими чародеями, постижение Великих заклинаний, изучение магии крови и Проклятых Свитков – последнее с высокого позволения Конклава, дозволившего создать в Школе группу по исследованию реликтового излучения магии титанов.

В конце концов, он не просто так получил первый разряд. Он упражнялся как сумасшедший, готовясь к экзамену, чтобы пройти его с первого раза. Эльза хорошо помнила, как нашла его в подвале их дома, израненного, избитого, потерявшего много крови и весь эфир, засорившего сырой магией Локусы Души – и подчинившего Сииль. При помощи этого Великого заклинания он позже (намного позже, когда вышел из больницы и получил нагоняй от Эльзы, а после и Джетуша, вдобавок передавшего подзатыльник от Архиректора) превратил в кровавый блин убоговского Вестника, подтверждая свое право на звание боевого мага первого разряда.

И правда. Он сражался с Бессмертными и их порождениями. Что ему какой-то наемный убийца?! Есть еще стрелы в колчане, как говорят в Ночных лесах. Или в его случае – эфир в Локусах Души. Хватит на десяток шрайя!

Самонадеянно с их стороны оставлять боевому магу возможность плетения чар. Даже без Четвериц и иных разрушительных заклинаний Уолт способен на многое. Особенно когда враг всего лишь один (по крайней мере, так утверждает Лан) и не является Тварью, Вестником или агрессивным гением.

«Все равно, будь осторожен. Наши жрецы не были магами в вашем, западном смысле этого слова, и их чары не поспевали за скоростью шрайя. То, что ты задумал… я не знаю, насколько оно удастся».

Но другого выхода нет, верно? Все – или ничего.

– Зуурайянэин! – воскликнул Уолт, завершая формулу. Он и не заметил, как вспотел. И ноги так подло дрожали. Нехорошо. Надо быстрее перевести дух. Расслабиться, успокоиться. И при этом не потерять концентрацию, удерживая следящие заклятия вокруг гномьего дома.

Двигавшаяся в магическом круге кровь закипела, по ней и в ней промчались белые искры. Фигура словно покрылась электрическими разрядами – шипящие синеватые молнии стали бить из центра круга в руку Уолта, оставляя на пальцах небольшие ожоги и сразу будто слизывая их, вбирая в себя. Очень, очень неприятные ощущения. Ожоги исчезают под воздействием магии, а нервы все равно посылают сигналы в мозг, заставляя испытывать боль. Но руку нельзя убирать – нарушится формула чароплетения, и заклинание придется начинать с начала. А времени на это нет.

Бурлящая кровь стала стекать в треугольник, кружась под ладонью Ракуры. Вспыхнули октарином руны. Круги с геометрическими и идеограмматическими символами внутри, нередко напоминавшими алхимические составные знаки – драконьи руны отличались от привычных, и совладать с ними было куда сложнее. Однако Уолт исследовал все оставшиеся и доступные памятники письменности Магов-Драконов и тщательно выучил все знаки. Магия крови во всех своих вариациях сводилась к волшбе этого древнего народа, и знание драконьих рун было обязательным для того, кто хотел постичь тайны сангвинемософии.

Кровь начала медленно втягиваться обратно в порез на ладони. И одновременно с этим, завершая ритуал, стали вспыхивать отображения рунописи над магическим кругом. Разгорелись зеленым светом пять волнистых линий с гексаграммами на концах и перечеркнутые зигзагом посередине – руна Заарран, символ стихии Воды, первой начала закрепление чар в организме творящего магию крови.

Рядом засияла алым руна Азрраат – точно встопорщился гребень неведомого чудовища, а под ним проросли направленные вниз прямые линии с отходящими от них по бокам черточками. Руна стихии Земли направляла чары в конкретную жидкость в теле мага – в его кровь, а не в иной гумор.

За Азрраат последовал металлический блеск Ушиирри, символа стихии Огня – три пятиконечных креста соединялись друг с другом верхушками в центре руны, между ними разбегались спирали, выходящие за пределы круга Ушиирри. Символ отражал объединение чар с природой крови, уравновешивал ее физическое и метафизическое содержание с вливающимся эфиром.

Последней в ряду рунных форм возникла фиолетовая Моррат – двойной трикветр над двумя перевернутыми лучезарными дельтами, треугольниками с глазами внутри, под которыми будто находилась раскрытая клешня. Символ стихии Воздуха мгновенно распределил эфир по кровеносной системе Уолта, и тотчас, стоило Моррат занять свое место в ряду остальных рун, кровь из магического круга полностью влилась в порез, не оставив от него и следа. Молнии втянулись в октарин, после этого незамедлительно погасший. Руны слились в одну, завертелись вокруг своей оси, приобретая вид разноцветной сферы, и, вспыхнув, исчезли.

Уолт, тяжело дыша, бухнулся на колени. Он не чувствовал левую руку, она словно онемела. Все было в порядке, создать заклинание удалось без проблем, но по нему, неинициированному пользователю магии крови, пришелся удар сырого эфира, всегда выделяющегося при волшбе и обычно поглощающегося той Силой, которой пользователь был посвящен, поскольку из нее сырой эфир и выделялся. Маги Крови проходили достаточно долгий и запутанный обряд инициации, редко совмещающийся с другими видами чародейства. Утрачивать стихийную специализацию, дающую ему хлеб и кров, Уолт не собирался, хотя в последнее время, когда выпадала редкая возможность заняться научными изысканиями, искал пути сочетания сангвинемософии и магии стихий. Пока найти такой путь не получалось.

Уолт отдышался. В голове звенело. Не маленькими колокольчиками вроде феевых, а полноценными монастырскими колоколами райтоглорвинского храма. Потихоньку возвращалась чувствительность в левой руке, Ракура уже ощущал пальцы. Однако начало подташнивать, и основательно, словно боги окончательно решили подшутить над боевым магом. Гм, ну и рожа будет у шрайя, когда вместо огнешара его встретит содержимое желудка Уолта.

Приветствуй, мир, новое боевое заклинание – Кусочки Угря, Обжаренные с Острым Перцем и Чесноком!

Ладно, ладно. Сейчас отдача пройдет, сырой эфир развеется, Локусы Души успокоятся, и его состояние нормализуется…

Что ж вы делаете, боги! По драконьему хвосту вам в ваши божественные афедроны! По пять хвостов!

Еще плохо слушалась рука. Еще не успокоились переработавшие непривычную магию Локусы Души. Еще гудела голова, словно гномы практиковались на ней в метании молотов. Еще… Он еще, попросту говоря, не был готов!

А уже покалывало заклятие в области затылка, холодными иголками впиваясь в череп. И это означало лишь одно.

Шрайя уже рядом.

Магистр для обороны выбрал гномий дом, и Родерик похвалил его за выбор. Трехэтажная постройка изнутри выглядела просто. Две входные двери, окна столь малы, что в них пролезет лишь дитя хоббитов. Но во дворе Родерик заметил три ловушки, приводимые в действие механическими устройствами. А внутри здания наверняка ловушек пряталось раза в четыре больше. Родерику как-то довелось в Гебургии охотиться на одного из местных подгорных королей, раскопавшего в подземных глубинах хранилище древнего магического оружия и в тот же час ставшего опасным для своих соседей. Несомненно, это была именно охота: заключенный в Куб дворец короля имел множество тайных ходов и секретных комнат, на каждом шагу ждала западня, а четырем големам из того древнего хранилища хватало магии для передвижения и защиты настроившего их на себя подгорного владыки. Родерику пришлось потратить целый день на поиски цели. Столь долго оставаться в Кубе опасно, и постепенно шрайя начала одолевать мысль, что ему, длани Печальной Жрицы, мешает сама Судьба. Трех големов он уничтожил, а последний из них сумел нанести ему рану. Не смертельную, но в ней можно было увидеть знак фатума.

И все-таки, прежде чем Куб свернулся, Родерик настиг короля. В самом сердце его дворца, посреди десятка ловушек, одетого в магический доспех, с магическим чеканом в руках, охраняемого последним из големов.