Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава 8. «Людоеды»

Ночью Надя почти не спала. Рана не дала полноценно отдохнуть. Как только она засыпала, ноющая, пульсирующая боль заставляла морщиться и просыпаться. В итоге промучившись до самого рассвета, к утру была уставшей и разбитой, словно мешки с цементом всю ночь таскала. Сашка тоже постоянно ерзал, видимо ему что-то снилось. Катя частенько вздрагивала и просыпалась, ежась от холода. Когда рассвет окрасил небо на востоке, Надя решила, что пора вставать. Разбудив детей, перекусила остатками орехов и корешком, разделив большую часть провизии между детьми. Животы были рады хоть какой-то пище, но ее явно не хватало, и орехи лишь раздразнили аппетит.

– Устали? – поинтересовалась мать, тяжело поднимаясь с расстеленного одеяла.

– Ага, – угрюмо, опустив голову, произнес Сашка.

Посетовав на тяжелое положение дел, они, уставшие, замерзшие и голодные все же нехотя, но двинулись вниз по склону. Идти по сырой, покрытой утренней росой траве было неприятно. Одежда второй день не просыхала, отчего было зябко и противно.

Ниже по горе тайга снова обросла подлеском, а еще ниже, примерно на середине склона, она и вовсе превратилась в непролазный бурелом. Надя, как могла, помогала детям перебираться через поваленные, спутанные высокой травой и сухим кустарником бревна, подбадривала и даже пыталась петь, но боль, поселившаяся в теле, все же доконала ее к обеду.

– Дай посмотрю, – попросила Катя, видя, что лицо матери уже не сдерживает гримасу боли.

Аккуратно отлепив уже пропитавшуюся кровью грязную заплатку, девочка тяжело вздохнула. Рана не заживала, а напротив, стала еще больше. В каше из крови и зеленоватого гноя, в разрыве проглядывалась белеющая кость лопатки, где все так же торчал осколок. Аккуратно обтерев рану смоченной в росе тряпочкой, девочка снова попыталась подцепить осколок пули ногтями, но Надя уже не могла терпеть приступы боли и постоянно непроизвольно дергала плечом.

– Тебе сильно больно? – спросил Сашка, стоя перед ней, держа мать за руку.

– Да, сынок, – пытаясь не заплакать, сжав зубы, ответила та.

Сын аккуратно обнял ее за шею, когда Катя все же сдалась, не сумев в очередной раз подцепить противный, скользкий осколок с рваным краем сверху.

– Я когда вырасту, – заговорил мальчик матери в ухо, – то стану большим и сильным, как дядя Леший. Я буду защищать тебя и никому не позволю обидеть. Ты только подожди, пока я вырасту…

– Да, сыночек, – нежно обняла здоровой рукой Надя Сашку и расплакалась.

Катя, тоже едва сдерживая чувства, аккуратно коснулась плеча брата.

– Маме больно, нужно скорее дойти до деревни, Саш…

– Да-да, – украдкой вытирая слезу, оторвавшись от матери, проговорил парнишка. – Пойдемте. Там наверняка мы сможем вылечить маму, надо скорее идти…

Поднявшись с мокрой травы, женщина медленно заправила раненую руку в перевязь и, улыбнувшись через боль, пошла вперед. Ей нужно дойти, довести детей до безопасного места, а там уже будь, что будет… Сашка, хоть и маленький по годам, но умный не по возрасту, Катя сильная девочка, они смогут, если что, позаботиться друг о друге… Надя мысленно отвесила себе оплеуху. Стоять, мать, что за мысли такие? Все будет нормально! Сейчас они доберутся до села, найдут там помощь, вынут осколок и подлечат ее. Ей еще внуков нянчить, а она раскисла… Женщина ухмыльнулась. Внуков… Тут бы детей вырастить в этом мире, а внуки… Это уж совсем шикарно. Жаль, что Лешего нет рядом… Она, не отдавая себе отчета, машинально погладила живот, улыбнулась и, печально вздохнув, не заметив, как остановилась, продолжила путь, нагоняя ушедших немного вперед детей.

***

До деревни они добрались примерно к обеду. Небо опять заволокло тучами, но дождя пока не было. Дул сухой теплый южный ветер, от которого в глазах и горле постоянно было сухо. Выйдя на кромку леса, Надя остановила детей, притаилась в кустах, осматривая поселение.

Деревня, а скорее даже какой-то придорожный улус выглядел брошенным. Дорога, ведущая к нему откуда-то слева, петляя, уходила в гору, теряясь за сопкой, заросла травой и вроде бы была не проходимой. Дома покосились и почернели, хотя, возможно, так они выглядели еще и до катастрофы. Кажется, деревенька эта называлась Таежная. Леший как-то рассказывал о ней, и здесь вроде бы кто-то еще жил, по крайней мере, несколько месяцев назад.

Над поселением стояла тишина. Ветер шумел кронами деревьев, не принося из деревни ни единого лишнего звука. Ближайшие к ним дома, точно выглядели брошенными. Разбитые окна, открытые косые двери, местами вообще лежащие на земле с сорванными петлями. Огороды и палисадники перед домом заросли высокой, пожухлой травой. Когда живот Нади дал о себе знать низким урчанием, женщина решила двигаться. Стоять на кромке леса уже было бессмысленно – деревня пуста.

– Я сейчас схожу, осмотрюсь, а вы пока будьте тут. Я вам махну, если все в порядке. Катя, присмотри за братом, и если что-то случится, уходите в лес, ты меня поняла?

Девочка кивнула, явно не желая соглашаться с приказом матери, но не решаясь ее ослушаться.

Подобрав увесистый камень, хоть какая-то защита, зажав в другой руке заточенную Сашкой на плоском булыжнике крепкую щепку наподобие обоюдоострого ножа, она быстро пошла к ближайшему дому.

По пути пришлось преодолеть неширокий ручей, огибающий деревню, снова промочив ноги, и пробраться сквозь заросли крапивы. Теперь, глядя на покрасневшую руку, она сжимала зубы, борясь с привычной болью от простреленного плеча, а теперь еще и в обожженной крапивой руке.

Пригнувшись, Надя прошла под косым забором из двух прогнивших перекладин, прижалась к стене дома, построенного из почерневшего от времени кругляка. Посмотрела в сторону леса, высматривая детей. Те, не будь дураками, спрятались за кустами так, что отыскать их, даже зная, что они там, Надя не смогла. Молодцы…

Обойдя избу по кругу, она приблизилась ко входу. Живых может быть в деревне и нет, а вот мертвяки тут вполне еще могли остаться…

Подняв с земли какую-то ржавую железяку, она бросила ее в темный проход и прислушалась. Та, звонко звякнув о что-то деревянное, затихла. Из избы не донеслось ни шороха. Аккуратно подойдя к проходу, заглянула в него, крепко сжимая деревянный нож. Большая однокомнатная изба, без сеней, как это обычно было положено для уменьшения потери тепла зимой. Деревянный рубленый из такого же круглого листвяка стол, лавка у стены. Войдя, осмотрев помещение тщательнее, убедилась, что внутри больше ничего нет.

Складывалось впечатление, по более светлым участкам на полу, что мебель и вещи, которые были здесь когда-то раньше, кто-то унес. Может быть после того, как все это началось, сельчане разграбили пустые дома, снеся необходимые вещи в свои? Может и так. Осмотрев второй дом, в котором тоже было пусто, женщина убедилась в своей догадке, а углядев примерно на середине бывшей главной улицы тропинку, ведущую куда-то, вероятно, в сторону ручья, напряглась. Деревня оказалась обитаемой. Трава, которая затянула всю широкую улицу, на месте тропинки была вытоптана, что говорило не о единичном случае прохождения тут, а о регулярном использовании этого пути.

Проследив взглядом за тропинкой, Надежда, крадучись, двинулась вперед. Нужно было осмотреться и узнать, кто здесь обитает. Она дала себе обещание просто понаблюдать издалека и при первых признаках опасности сразу возвращаться к детям, а не пытаться разузнать или отыскать полезные для себя вещи, хотя даже в брошенных домах кое-что можно было прихватить… Ну ладно, если только по пути будет, то прихватит, но специально возвращаться не станет!.. Ну, вот за тем серпом, что на стене висел, заскочить можно, хоть какое-то оружие, да за керосинкой забежать, что она приметила над дверями первого дома, если конечно, та заправлена… а еще можно будет кусок пленки, брошенной поверх каких-то досок, прихватить, и немного дикой редиски копнуть, у забора… Так, стоп!.. Надя одернула себя, пытаясь сосредоточиться на дальнем доме, который отличался от всех остальных.

Дом, такой же деревянный, из круглого обработанного дерева казался намного добротнее остальных, да к тому же из трубы его тянулся сизый дымок. Ветер почти сразу раздувал его, но вот с такого расстояния, у самого кирпичного края Надя смогла рассмотреть тонкую темную струйку. Забор вокруг избы казался новым, но таким же, в виде перекладин, словно загон для животных. Забором перегородили улицу, объединив два дома, стоявших раньше друг напротив друга, в одно поместье. Улица, которая раньше разделяла строения, была превращена в двор с какими-то то ли грядками, то ли еще чем-то. Тут же стояли прислоненные к забору садовые инструменты: грабли, вилы, лопата. Обернувшись, удостоверившись, что никто не крадется со спины, женщина передвинулась еще ближе. Нос уловил ароматы, принесенные от дома, и живот вновь забурчал, выдавая хозяйку, наверное, и в соседнем селе.

Еще несколько минут понаблюдав за домом, Надежда наконец-то увидела того, кто в нем обитает. Двери в большой дом со скрипом открылись, на улицу вышла старушка. В цветастом переднике, в галошах на босу ногу, в накинутой на седую голову шали. Она несла перед собой какой-то эмалированный тазик. Тяжело переваливаясь с боку на бок, старушка спустилась с крыльца, охая и кряхтя, отнесла накрытый тряпкой таз куда-то к сараю и, позвенев там чем-то вроде замка, вернулась назад, что-то бурча себе под нос. «Наверное, и скот у них есть», уловив «запахи деревни», подумала Надя.

Боясь напугать старушку, она аккуратно вернулась немного назад, выкинула камень, спрятала деревянный нож сзади за пояс и, уже не скрываясь, двинулась по протоптанной дорожке, размахивая рукой, чтобы бабка, возможно глухая, могла заметить движение. Бабка движение заметила уже с крыльца и при этом напряглась.

– Здравствуйте, бабушка, – приветливо улыбнулась Надя, не доходя до забора нескольких метров, демонстрируя пустые ладони.

– Здравствуй, дочка, – старческим голосом произнесла старушка, при этом сдвинувшись к дверям дома, перед которыми стояли широкие тонкие вилы для сена.

– Бабушка, – все так же улыбаясь, продолжила Надя, стараясь говорить погромче и как можно, более доверительнее. – Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Я бы просто хотела узнать, можно ли где-то у вас тут в деревне переночевать, а то я немного заблудилась…

– Ты одна?! – прищурилась бабка, осмотрев строения, заметно нервничая. – Откуда пришла?!

– Нет, бабуль, – снова улыбнулась Надежда и тут же добавила, – детки у меня, но они в лесу прячутся… Боятся…

– Детки, – задумалась старушка. – Детки это хорошо… Ну, коль злого ничего не замышляешь, то зови, посмотрим, что там за детки у тебя, но учти, у меня ружо в избе… а то тут недавно приходил один тоже… с детками тоже, так еле отбились…

– А вы не одна живете?! – теперь уже насторожилась Надя, постоянно оглядываясь, не крадется ли кто-нибудь по кустам.

– Нет, – прищурилась бабка. – Дед и сыновья, их сейчас нет, но они скоро придут…

Надежда улыбнулась. Понятно. Сейчас нет, но скоро придут… Наверное, самая типичная отговорка, мол, не одна я, если что задумала, то знай это, хотя кто знает, судя по добротному забору и тому, как тут все устроено, может и правду говорит…

– Они на охоте, так что ежели что задумаешь плохое…

– Нет, что вы, бабушка, – снова улыбнулась Надя. – Нам бы просто переночевать, согреться, подлечиться… – она смущенно опустила глаза, – может быть, поесть чего еще…

– Ну, зови, зови, – убрала бабка руки от вил. – Погода-то вон какая, шельма, таго гляди, и хату сдуить…

Надежда аккуратно отошла в сторонку, чтобы дети смогли увидеть ее из-за угла дома, закрывающего бабкино жилье, и махнула лесу несколько раз. Из кустов показалась Катя, помахала ей в ответ и, скрывшись в кустах, снова появилась, уже держа Сашку за руку.

– Ох, ты ж, мать, – увидев измученных детей, всплеснула руками старушка. – Досталось-то вам, вижу! Ну, проходите в дом, чего стоять-то на улице…

Надя прошла первой, быстро осмотревшись, и махнула нерешительно топчущимся во дворе детям, мол, все чисто. Бабка при этом недовольно фыркнула, но женщина, вымученно, открыто улыбнувшись, пожала плечами, при этом скривившись от боли.

В хате было светло. Пахло смолой и досками, от печи, стоящей у правой стены, несло теплом и ароматным варевом. Слева во всю стену тянулась лавка, перед окном стоял стол, за которым тоже была лавка. При желании, здесь, наверное, могло разместиться человек десять. Стол был накрыт домотканой белой скатертью с забавным узором. На нем стояла кухонная утварь, чашки, составленные в стопку, большой глиняный кувшин и пара деревянных, старинных кружек вокруг него.

– Вы тут одни живете? – поинтересовалась Надя, опускаясь на скамейку.

– Одни, дочка, одни, – покачала головой бабка, ковыряясь где-то за откинутой в сторону занавеской над печкой. – Дай-ка я рану твою гляну…

Старушка нацепила очки, положила на стол какой-то кулек, который слегка похрустел при этом, видим, внутри была какая-то сухая трава. Аккуратно отодвинув грязный бинт, бабка пошамкала губами.

– Гнилая, не пойдет…

– Что? – не поняла Надя.

– Рана, говорю, гнилая… Так не пойдет, травками тут не обойдешься уже…

– Все так плохо? – заволновалась женщина, ощущая, как старческий палец бесцеремонно тычет ей вокруг раны.

– Лекаря надобно бы… Иль врача…

– А есть поблизости такой? – Надя аккуратно, здоровой рукой прилепила край заплатки на место. – Там вроде дальше еще одно село…

– Что ты! – всплеснула руками старуха и вернулась к столу, развязала куль, высыпала какие-то сушеные цветы в чашку и принялась их мять ступкой. – Гадюкино… Плохое место. Жили там люди, да съели всех… – бабка замолкла.

Ее морщинистое лицо как-то скривилось при этих словах, а руки слегка задрожали, отбивая неровный ритм ступкой о края чашки.

– Мертвяки съели? – поинтересовалась Катька, присевшая рядом. Сашка остался стоять в дверях.

– Если бы, – неохотно отозвалась старуха. – Живые поели…

– Как так?! – удивилась девочка.

– А вот так… плохое место, не ходите туда… – старушка закончила толочь траву, сняла с печи закопченный чайник, пересыпала травку в высокую кружку и залила кипятком. – Дед с детьми вернется, он тебе поможет, дочка, – продолжила она, не оборачиваясь, осматривая развешенные по стенам соцветия и корешки. – Он у меня раньше врачом был… Так ножиком орудовал, диву даешься… Да и сейчас рука твердая… Так что вы пока травки вот выпейте успокоительной перед обедом, а как старый мой придет, так он и поможет…

– Мам, я пока посижу во дворе?! – поинтересовался Сашка.

– Куда? Сейчас кушать будем, погоди… – обратилась к мальчику бабуля.

– Да, Саш, подожди, там ветер такой, куда ты?!

– Ну, я тут, у дверей буду, мам… – мальчик замялся и нехотя все же добавил, – а где у вас туалет?..

Сашка, перетаптываясь с ноги на ногу, всем видом показывал, что ему нужно срочно отойти, и бабка, поняв причину, поставив кружки на стол, показала в окно кривым пальцем на небольшой домик уличного туалета.

– Я сейчас, – попятился паренек и вышел.

– Маленький такой, – улыбнулась бабка, – как же вас угораздило-то? Откуда вы пришли? Не уж-то с острова? Я вас тут не видела раньше.

– С острова, бабушка, с острова, – печально улыбнулась Надя.

– Ох, – всплеснула хозяйка руками, – громыхало у вас там, не уж-то мертвяки снова пожаловали?

– Если бы, – вздохнула Надя, беря в руки теплую кружку с настоем.

– Пей, деточка, пей травку, – улыбнулась старушка. – Ироды, стало быть, пришли? Дед мой видел их, когда на охоту ходил, большая когорта, говорил, на машинах, с оружием… Стало быть, к вам они приехали… – бабка грустно замолчала, понимая, что не от хорошей жизни женщина с двумя детьми кинулась в леса.

***

Сашка, сделав свои дела, с трудом справившись с тугой дверью туалета, прижатой ветром, побрел к дому. Внимание его привлекла хлопающая дверь сарая, откуда донесся странный звук. Мальчик прислушался. Тишина. Только ветер гудит обрывками проводов на крыше дома, да хлопает где-то оторванным куском жести.

Мальчик, будучи от природы любопытным, кинул быстрый взгляд в сторону дома, увидел в окне маячивший затылок матери, сидящей к нему спиной, и быстро пошагал к постройке.

Звон повторился, когда он подошел к двери. Было похоже, что звук издает большой колокольчик, как те, что были у их коров на ферме острова. Такие надевали на буренок, выводя их в лес на пастбище, чтобы те не потерялись.

В сарае было темно и пыльно, пахло сухой травой и чем-то еще неприятным, кислым. Коровы Сашка не увидел, но звук повторился откуда-то из угла. Длинный, больше похожий на амбар деревянный сарай освещался едва-едва. Дневной свет скудно проникал сквозь щели и дыры в досках. Внутри мальчик смог разглядеть большую чурку с воткнутым в нее топором, на которой разделывали мясо, судя по кровавым подтекам, какой-то хлам тряпок в углу и сноп сена у дальней стенки. Справа стояла приставная покосившаяся лестница, ведущая на второй этаж, в виде небольшого настила или балкона, тянущегося по периметру всего сарая в виде буквы «П». Посмотрев через плечо, Сашка сделал нерешительный шаг вперед. Колокол звякнул снова. Это уже было интересно… Может быть, там, в углу, загон с хрюшками?.. А если там собака? Ребенок вдруг замер и двинулся назад, но тут же по голове ему прилетел удар и мальчик, взвизгнув, упал на грязный пол. Ворота за его спиной закрылись, раздался лязг крючка, а в дальнем углу заворочалась черная тень…

***

– Сашки что-то долго нет, – сделав небольшой глоток обжигающе горячего отвара, занервничала мать, обернувшись и посмотрев в окно.

Двери туалета были закрыты снаружи на деревянную вертушку. Бабка нахмурилась, тяжело поднялась.

– Сейчас посмотрю, может в ограде где… Вы пока травки пейте, они вам помогут… Раньше-то ее вытаптывали все, кому непоподя, а сейчас природа-то снова возвращается, зверья в лесах тьма тьмущая, травки снова расти начали… Пейте, пейте, – донеслось уже из сеней, затем раздался звук открывающейся и закрывающейся двери.

– Мам, – Катя потянула носом. – Кушать хочется…

– Да, дочка, мне тоже, – Надя улыбнулась, отставив кружку. – Сейчас нас покормят, а потом маму подлечат, и твои раны посмотреть надо, как они, кстати? Ну-ка дай гляну, пока бабка не пришла…

Она развернула дочку спиной, подняла халат, аккуратно осмотрела заживающие раны.

– Надо вот тебе еще одежду сменить, а то в этом совсем не дело, может быть, поделятся какой-нибудь. Бабка добрая вроде…

– А что она говорила, что в той деревне съели всех?

– Ох, не знаю, доченька, может зверье, а может… – она замолчала, не желая озвучивать внезапно пришедшую на ум мысль.

Люди сейчас страшнее зверья всякого стали, чего только не творят от беззакония и безответственности. Народ в некоторых местах настолько одичал, что случаи каннибализма были не редкостью. На той же лесопилке до того, как Леший пришел к власти, творилось такое, что словами не описать. Народ там был темным, дремучим каким-то, и если пока еще не ели себе подобных, то это было всего лишь вопросом времени.

Бабка вернулась через пару минут.

– Идет ваш шельмец, – улыбнулась она. – Вы пока травку пейте, а то она когда сухая, хранится может долго, а как запаришь и остынет, то помои помоями…

– Он ничего там не сломал? – поинтересовалась Надя, улыбнувшись. – А то он у меня такой любопытный.

– Да нет, – отмахнулась хозяйка, – с соседом Васькой играет. Не переживайте, он детишек любит…

Надя настороженно отодвинула кружку, переглянулась с дочерью.

– Васькой? Вы же говорили что одни тут.

– Ну-у-у, да-а-а-а, – словно нехотя отозвалась бабка от печи, наливая в большую чашку наваристого мясного супа, от которого по помещению понеслись такие ароматы, что у матери с дочерью животы заурчал одновременно. – Он почти не ходит, мы с дедом за ним и присматриваем…

***

Сашка поднялся, сдерживая слезы. Коснулся шишки на затылке. Осмотрел пальцы. Кровь. Немного, но есть. Наверное, колотушкой кто-то по голове ударили… Мальчик толкнул двери, но те оказались заперты снаружи.

– Э-э-э-э-эй! – закричал он в надежде, что люди в доме услышат его, но ветер, стучащий жестью, перекрыл его крик.

Сзади что-то снова звякнуло, и мальчик обернулся, холодея от ужаса. От дальней стены к нему рваной походкой шел мертвяк. Старческие черты обвисшей, местам сгнившей кожи на лице, забавная шапка-ушанка на голове с одним торчащим в сторону «ухом», синяя, в кровавых разводах рубаха и огроменные рыбацкие сапожищи, свисающие, словно чулки, ниже колен. Мертвяк заурчал и застонал, потянулся к жертве. Большой колокол на его шее звякнул в такт рваным движениям. Мальчик прижался спиной к двери, которая чуть подалась назад. Створки скрипнули, но удержались крючком, разойдясь не достаточно широко, чтобы парень смог пролезть в образовавшуюся дыру.

– Ыыыыы, – протянул мертвяк, неуклюже переступая, путаясь в собственных ногах.

На поясе «рыбака» Сашка рассмотрел болтающийся в кожаных ножнах нож. Мысль, появившаяся в голове, сперва показалась ему безумной, но ведь он обещал маме, что вырастет большим и сильным, как дядя Леший. А он не боялся мертвецов! Мальчик вытер сопли, шмыгнул носом и сощурился, как он обычно делал это, играя с мальчишками и девчонками дома.

– Аррры, – рыкнул он, распаляя себя.

Мертвяк сделал шаг, покачнулся. Сашка кинулся вперед. Раз, два, три шага. Подскочить к рыбаку, толкнуть его в живот. Мертвяк неуклюже взмахивает руками и падает на спину. Силы в ребенке было немного, но, наверное, в рыбаке ее осталось еще меньше.

– Аы-ы-ы-ы, – раздалось с пола.

Мертвец попытался подняться, но мальчик схватил стоящие у стены грабли и прижал ими грудь «рыбака», попытался расстегнуть одной рукой пояс на мертвеце, но, не сумев, попытался просто отодрать ножны. Понимая, что одновременно и удерживать барахтающееся тело, и ковыряться с ножом у него не выходит, мальчик бросил попытки и просто вынул нож из ножен, отпустил грабли и отскочил к стене.

Мертвец завозился, поднимаясь на четвереньки, да так и пополз вперед, не вставая. Сашка сжал зубы. Как там дядя Леший учил? Бить быстро и сильно! Прямо в голову! Они мертвые, они больше не люди…

Мальчик крикнул и подскочил к рыбаку. Удар. Лезвие скребнуло по черепу, только скинув с головы рыбака шапку. Тот попытался поймать мальца скрюченной рукой, но ребенок проворно отпрыгнул назад. Убить мертвяка оказалось не так-то просто, как он себе это представлял в играх. Сашка стал часто дышать, понимая, что не может справиться с этим рыбаком. Тогда он просто развернулся и сунул лезвие ножа в щель между створками, поднял его вверх, нащупывая крючок.

Сталь скрежетнула по металлу. Отлично. Вот он… Высунув язык, мальчик попытался подцепить запор. Поддев ножом его пару раз, ему все же удалось скинуть крючок, двери сарая открылись как раз в тот момент, когда рыбак навалился на мальчика со спины.

Они вывалились из сарая вместе. Сашка, быстро работая ногами и руками, выполз из-под живого трупа, который попытался вцепиться ему в шею и развернулся. Мертвец схватился за ногу и уже разинул пасть для укуса. Обычно у таких древних мертвяков рот был пустой. Леший рассказывал о том, что кости у них гниют быстро, а зубы – это ж тоже почти кости, и потому они выпадают, но у этого экземпляра рот оказался наполнен железными, блестящими обрубками. Видимо, или протез прилип, или врач на отлично сделал старику зубы, что он даже после смерти остался, как говорится, «при своих». Мальчик вскрикнул и зажмурился, испугавшись.

– Ах, ты! – рыкнул кто-то над самым ухом, и по голове мертвяка прилетел увесистый пинок сапога.

Сашка вскрикнул, когда сильная рука вздернула его за шкирку так, что зубы клацнули, чуть не прокусив язык.

– Малец, ты чей? Откуда тут? – опустив парня на ноги спросил суровый дед, взявшийся тут словно из ниоткуда.

За его спиной стояли еще два мужика странноватого вида. Один из них постоянно странно подергивал головой, а лицо второго было каким-то кривым и неровным.

– Я с мамой пришел, – проблеял мальчик, указывая пальцем на избу…

***

Бабка поставила на стол вторую чашку, пододвинула их к матери и дочери.

– Кушайте, но сперва травки моей допейте…

Надя, поглощенная ароматом, исходящим от аппетитно парящей мясной похлебки, не заметила странного взгляда, брошенного через ее плечо куда-то во двор. Бабка видела, как Сашка вывалился из сарая, но старалась не подавать вида. Пришлые никак не хотели принимать настойку, которую она так старалась им выпоить… Ух, шельмы! Прочуяли, видать, что-то… Ну ничего, вон, Прохор с детьми уже вернулся, теперь-то они с ними точно справятся…

Надя ощутила странную тревогу в душе, когда двери в избу открылись, а в избе появился высокий широкоплечий старик с длинной седой бородой и стальным прищуром серых глаз.

– Прохор, – улыбнулась бабка. – А я тут.. видишь…

– Вижу, бабка, вижу…

Следом за стариком в комнату ввалились еще два мужика, наверное, те самые дети. Катька пискнула, разглядев их придурковатые, если даже не сказать дебиловатые улыбки. Дед досадливо потряс рукой, на которой виднелось красное пятно, словно… Надя подскочила… Укус. Это был укус!.. Бабка тоже всплеснула руками.

– Прохор, это Васька?! Как же так, Прохор?!

– Да нет, – скривился старик, наставляя двуствольное ружье на женщин. – Сучоныш ейный укусил. Волчонок дикий…

– Что? – вскрикнула Надя, прижимая к себе дочь, закрывая собой, нащупывая за спиной деревянный нож. – Опустите ружье! Мы сейчас уйдем, мы просто хотели немного отдохнуть, мы ничего не хотели вам…

– Заткнись! – ощерилась бабка. – Эта гнилая, у нее на спине язва, придется отрезать, а то храниться не будет…

Надя при этих словах облилась холодным потом. Людоеды! Так это они тех сельчан всех… Она ахнула, судорожно пытаясь что-то придумать, но в голове стояла гулкая пустота. Движения были какими-то слишком плавными, а мысли никак не могли сконцентрироваться на побеге. Рука потянула деревяшку, но та выскользнула из внезапно ослабевших рук и упала куда-то под лавку.

– Вы-ы-ы-ы-режим, – отставив ружье в сторону, прокряхтел старик, пройдя к умывальнику.

– Ты их травками напоила?

– А как же! – снова всплеснула руками бабка. – Но мало выпили… Надо бы долить…

– Мать, – пробасил неожиданно низким голосом один из сыновей. – Костлявые какие-то…

– Жри, чо дали! – сурово поглядела та на парня. – Сами сходите, наловите. Пацана и того упустили!..

– Шустрый, гаденыш, – умыв руки, проговорил дед и достал с печи большой длинный нож.

Катя ойкнула, сильнее прижимаясь к матери.

– Отпустите нас! – заплетающимся языком начала было Надя, но понимая, что так не пойдет, потрясла гудящей головой. – Отпустите детей!.. – уже более твердым голосом потребовала женщина.

Внезапно в сенях что-то громко стукнуло. Один из детин обернулся и тут же на него навалился какой-то старик в рыбацких сапогах. Детина запнулся за порог и упал спиной в хату, громко ударившись затылком. Бабка подскочила первой, нанесла яростный удар по мертвяку тем, что под руку подвернулось, а подвернулось старое кухонное полотенце, висевшее у нее на плече. На секунду зависнув, понимая, что тряпка не лучшее оружие против мертвяка, она неожиданно резво отпрыгнула назад. Дед занес нож над головой, выцеливая затылок рыбака, который уже жадно урчал, вгрызаясь визжащему на полу детине в руку. Чавкая, он пускал кровавые пузыри, обсасывая пальцы парню, а тот лежал, словно в ступоре, лишь выпучив глаза, не в силах что-то поделать, тупо переводя взгляд со старика, жующего его руку, на саму руку и на отца.

– Ах, ты! – взвился дед, но в этот момент громыхнул выстрел.

Дед схватился за живот, выронил нож, покачнулся, упал на колено, повалился на бок, сдвигая массивный стол, прижимая столешницей женщину с дочкой к стене. Крышка стола больно врезалась в ногу Наде, и боль стала отрезвлять ее. Нужно было действовать. Она схватила покатившийся по столу огромный кувшин, оттолкнула от себя мебель и со всей силы врезала посудиной в окно. Раздался звон битого стекла.

– В окно! – крикнула мать, видя, как в закрывающейся двери в сенях мелькнули пятки сына, улепетывающего прочь со всех ног.

Катя рыбкой прыгнула в окно, оттолкнувшись ногами от лавки, зацепившись за разбитую раму грязным халатом. Следом вывалилась Надя. Дочка зашипела при приземлении, вскрикнула. Видимо, снова раны на спине разошлись. Помогая ей подняться, мать, сама чуть не падая от боли в простреленном плече, потянула ее за собой. Из-за угла показался Сашка.

– Мама! – выкрикнул он, завидев их.

Пацан тащил за собой по земле то самое дедовское ружье.

– Саша! – обняла сына Надя, забирая оружие. – Бежим!

Снова бег, снова они от кого-то удирают. Да сколько же можно! Надя подталкивала детей, удерживая двустволку здоровой рукой, а в спину им уже неслись бабкины проклятия и рев одного из детин.

– Догони их, иродов! – кричала старуха. – Уби-и-и-и-ли! Прохора уби-и-и-и-ли! Ироды проклятые!!!

Проломившись сквозь высоченную сухую коноплю, потом по колено провалившись в ручей и чуть не сломав ногу, Надя вытянула детей на небольшой холмик, и они вновь устремились в чащу.

Лес опять спас их. Пробежав еще несколько метров, семья затаилась за гнилым пнем. Сашка лежал, всхлипывая, прижимаясь к сестре. Катя гладила брата по голове, что-то шепча тому на ухо, а Надя, уложив ствол винтовки на пень, в прогнившую ложбинку, чтобы ружья издалека не было видно, вглядывалась в просвет между деревьями.

Детина проломился через кусты, словно собака помотал в разные стороны косматой головой. Рыкнув от досады, что потерял беглецов, принялся топтаться на месте, выискивая следы. Надя взмокла от напряжения. У нее был всего один патрон, и тратить его попусту ей не хотелось. Если урод найдет их и кинется, тогда она будет стрелять, а нет, так лучше пусть он сбережется.

Детина порыскал по полянке и кинулся куда-то в сторону, скуля, словно зверь. Из деревни доносились причитания бабки и глухой вой второго сына, который вскоре перерос в быстро затихший хрип. Через какое-то время из деревни донесся звон топора о дерево или что-то твердое, похожее на него…

Надя выдохнула, когда поняла, что им вновь удалось избавиться от погони, и скатилась с кочки к детям.

– Как вы?

– Нормально, – всхлипнул Сашка. – Я убил его?!

– Нет, – поцеловала Надя сына в макушку, принялась гладить и успокаивать его. – Нет, что ты, не убил… Ранил, ты его ранил, сыночек, не убил, просто ранил…

Мать прижала хлюпающего носом ребенка к себе, пытаясь представить, что же сейчас у него на душе… Сама она несколько ночей не могла спать после своего первого убийства, а что взять с детского неокрепшего организма. Ох, сколько всего разом свалилось на бедного ребенка…