Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Один из возможных вариантов развития событий. Поэтому вам надо быть готовым повторить свой поход.

– Какой такой поход? Это к Царицыну? Дык тута будет не восемьсот верст пути, а куда как больше? Или я ошибаюсь?

– Ошибаешься, там пройти, если считать по прямой, до Лейпцига не больше пятисот верст, но ты же по прямой не пойдешь, так что еще сотни две накинуть надо будет, как минимум. В общем, даже чуть покороче твоего похода на Царицын окажется.

– Ага, а коли что измениться, то и к Берлину топать придётся? Дотопаем, нам не привыкать. Только надо понимать, сколько у меня штыков будет под рукой. Есть данные?

– С данными плохо. Я знаю только примерные цифры. Там нет центрального командования, каждый комбриг сам за себя, да еще и Юнгер тянет одеяло, так что хаос там порядочный.

– Хм… Да… Значит так. Моя задача. Прибыть. Сформировать армию. Ударить на Мюнхен, а как кислород перекроют рвать когти на Лейпциг? Я правильно понимаю?

– Если коротко, то да. Только это будет намного более сложный поход: местное население явно настроено большей частью враждебно. Это понимать надо!

– А чего тута понимать? Пройдём! Впервой, что ли? Надо, значит пройдём!

Вот на такой ноте мы закончили разговор. Я остаток дня провёл с Линой, которая должна была вроде бы обижаться, что я уделяю ей не так много внимания, как она заслуживает, но нет… Ни слова упрека. Она понимала, что я занимаюсь важной работой. И со временем откровенно плохо.

А вот на следующий день моё настроение испортилось. Дело в том, что начальником штаба в 8-ю армию к Жлобе назначили оберста Неймара, точнее, Кулика[105]105
  Григорий Иванович Кулик вышел из крестьянской семьи. Образование – четыре класса. С юности участвовал в антиправительственной деятельности. В Империалистическую служил в артиллерии, проявил себя храбрым воином, награждён Георгиевским крестом. Сразу же поддержал революцию. С фронта дезертировал, организовал отряд красногвардейцев, воевал против белых, примкнул к армии Ворошилова, участвовал в обороне Царицына, где познакомился со Сталиным. Позже был начальником артиллерии у Буденного. В последнее время командовал корпусом, был отозван и командирован в Германию. В РИ проявил себя весьма неоднозначно: будучи начальником ГАУ внёс в его работу хаос, сделал много полезного, но и вреда нанёс немало. Во время Великой Отечественной войны проявил себя не лучшим образом. Много пил. Провалил важные поручения. Лишен званий и наград, расстрелян в 1950 году. Говорили, что за слишком длинный язык.


[Закрыть]. Как мне показалось, Тельман просто постарался отделаться от бестолкового военспеца, который за короткое время стал его головной болью. Единственным плюсом будущего разжалованного маршала был его опыт действий в Гражданскую войну, он ведь работал как раз с полевыми командирами, вышел из когорты соратников Ворошилова. Значит, понимал, как командовать анархистской массой вооруженного до зубов народа. Но вот с точки зрения того, как он умеет вести штабную работу – с этим вопросом у меня сомнений не возникало. Это направление камрад Неймар точно завалит.

Глава семнадцатая
Ищите женщину

Рим

11–13 апреля 1934 года

29 марта 1934 года я получил приказ на проведение завершающей фазы операции «Остановка»[106]106
  Fermi в переводе с итальянского означает стоп! Остановка…


[Закрыть]. К этому времени Лина уже поправилась, во всяком случае, достаточно для того, чтобы поехать со мной в Италию. А мне там нужно было ее обаяние не меньше, чем мои мозги. В Италии мне надо было встретится с одним фашистом… Ладно, расскажу всё по порядку. Эта операция начала разрабатываться в ведомстве Артузова еще в первые месяцы моего попаданчества, когда в одной из записок Сталину была обоснована важность создания оружия сдерживания на атомной энергии. Одной из ключевых фигур, после опытов которого и возникла теоретически идея создания подобного оружия, оказался выдающийся физик Энрико Ферми. Энрико был человеком весьма прогрессивных взглядов, к расовой теории не относился никаким макаром, но политическая жизнь в Италии при Муссолини была весьма жестко обусловлена определенными политическими позициями, которые любой ученый должен был обозначить практически в обязательном порядке. В двадцать девятом году Ферми (как и многие другие итальянские ученые) стал членом фашистской партии. К этому времени ученый уже был женат (это произошло в двадцать восьмом) на своей студентке Лауре Капон.

^{(Семья Ферми по приезду в США – 1939 год)}

Лаура происходила из довольно богатой и известной еврейской семьи, брак получился более чем удачным – у них в тридцать первом родилась дочка, Нелла. В тридцать первом, когда я еще не появился в Кольцове, Энрико был избран член-корреспондентом Академии наук СССР. А вот я постарался и сумел добиться того, чтобы в тридцать третьем Ферми приехал в СССР и провел ряд лекций перед учеными и студентами ведущих университетов Советского Союза. Принимали его очень тепло, в традициях русского гостеприимства, тогда я мельком и познакомился с ним и Лаурой, которая сопровождала мужа в этой поездке. Мимолетное знакомство, но это тоже может оказаться весьма и весьма важным моментом в будущем. Теперь пришла пора его реализовывать.

В тридцать третьем году итальянский физик сосредоточился на проблемах ядерной физики. Он стал разрабатывать свою теорию взаимодействия элементарных частиц. И вот тут до его знаменитого эксперимента, открывшего возможность создания атомной бомбы, оставалось всего ничего. Первые опыты, давшие серьезные результаты и заставившие Энрико Ферми продвигаться вперед относились к началу тридцать четвертого года. Необходимо было срочным образом действовать. Надо сказать, что в итальянской прессе начала тридцатых годов в МОЕЙ реальности не было большой антисемитской истерии. Положение евреев в фашистском государстве Муссолини долгое время было относительно безопасным (особенно, по сравнению с Германией после прихода Гитлера к власти). Но именно принятие ряда антисемитских законов правительством Муссолини и привело к тому, что Ферми покинул родину и переехал в США. Но сейчас обстановка стала накаляться заранее. И причиной этому стал некий Альфред Эрнст Розенберг. Этот потомок немецко-французского союза[107]107
  Отец Роезнберга – остзейский немец, мать – потомок французов-гугенотов, переселившихся в Россию.


[Закрыть] был основным идеологом национал-социализма, и стал в конце тридцать третьего года специальным представителем Геринга (нового лидера НСДАП) в Италии. Надо сказать, что выбор этого «посла» оказался более чем удачным. Розенберг сумел очаровать Муссолини, его аргументы стали влиять на лидера итальянских фашистов, бредившего о восстановлении величия Рима весьма и весьма серьезным образом. Уже в тридцать третьем в газетах фашисткой партии стало появляться всё больше и больше нападок на евреев. Появились и призывы конфисковать у них «незаконно нажитое путем грабежа и ростовщичества имущество и капиталы». А в контролируемом чернорубашечниками парламенте начали обсуждать законы, ущемляющие права евреев. Широкое распространение получили фальшивки типа «протоколов сионистских мудрецов» и прочей лабуды, но уже вышедшей из-под крыла новых немецких идеологов.

Ну и последним штрихом, но уже нанесенным с выверенной точностью нашими агентами в Италии был погром лаборатории Ферми, как места, в котором прячутся евреи, которые хотят отравить бедных итальянцев. Да, в лаборатории Ферми и среди его учеников было много итальянских евреев. Правда, никто из них серьезно не пострадал, но проводить в лаборатории эксперименты было невозможно. Всё начало тридцать четвертого года Энрико безуспешно пытался найти средства на восстановление оборудования. Впрочем, родители его жены засобирались выехать из Италии и согласились выбелить какие-то средства зятю, но этого явно хватило бы далеко не на всё. И в Королевской Академии Италии, членом которой был выдающийся ученый, к нему отношение изменилось. Муссолини был раздражен проеврейской позицией ученого. В тридцать четвертом оружие из Италии бурным потоком стало направляться в Германию. Пока что в провинции где руководили нацисты, но я был уверен, что Гинденбурги и Геринг общий язык найдут. Так что такие объемы помощи окажут на ход Гражданской войны решающее значение, особенно, если учитывать, что СССР не имел таких каналов поставок в Веймарскую республику. И очень хорошо, что всё это я сумел спрогнозировать заранее. Конечно, далеко не всё шло так, как я себе представлял, но основные тенденции угадать удалось. Вот, чего я точно не прогнозировал, что еврейские капиталы из Италии «побегут» в Британию, нет, точнее, этот процесс без упоминания страны я как раз предсказывал, правда, считал, что Швейцария станет основным выгодополучателем этого бегства, а вот то, что Муссолини очень резко наложит запрет на вывоз этого капитала из страны и за попытки его осуществит национализирует несколько банков – никак не ожидал. А еще в этот процесс очень органично включился Ватикан, чья финансовая разведка и помогла Бенито предотвратить серьезные проблемы, связанные с утечкой капиталов.

В общем, узелок на Апеннинском сапоге тот еще завязывался. И этом просто необходимо было воспользоваться. В Рим я прилетел из Вены. Мне проще всего было сделать небольшой круг, чтобы обойти линии фронта. Главное было оказаться в нейтральной Швеции. Оттуда самолетом можно было попасть в Вену, а оттуда уже и в Рим. Самолет – самое быстрое средство передвижения, но в это время комфортным полет назвать было трудно. Пока что регулярное пассажирское сообщение между странами только налаживалось, большая часть самолетов была грузопассажирскими, вспомните Экзюпери, именно почтовые самолеты и прокладывали те самые воздушные линии, которые потом станут основой гражданской авиации всего мира. И да, они ведь налаживали почтовое сообщение не только между городами и странами Европы, но и всего мира. Из-за спешки я сильно рисковал, но небольшой самолетик доставил меня в Швецию, больше всего не хотелось бы встретить патрульные польские самолеты, правда, у поляков практически не было гидросамолетов, а летать на обычных этажерках над гладью морской была та еще лотерея. Тем не менее, храбрые польские паны как-то умудрялись и небо над морем патрулировать, правда, не слишком охотно. В общем, к прилету в Рис я нажрался этих самых впечатлений от воздушного сообщения по самое нехочу. И если бы не опыт моего тела (А Михаил Кольцов в свое время побывал в перелете в Турцию, там тоже маршрут был нехилым) то не знаю, в каком бы состоянии добрался бы в бывшую столицу мира. Больше всего волновался за свою Лину, она не так давно отошла от тяжелого ранения, да и отошла ли вообще. Это ее характер непоседливый, она рвалась в бой, хотя я видел, что выглядит еще слишком бледновато. Поэтому и взял ее с собой: неизвестно, в какую авантюру и с каким исходом моя Одена вляпается.

К концу путешествия мы оба имели весьма бледный вид. Поэтому, по прибытии отправились в небольшой пансионат на окраине Рима, им никто из наших никогда не пользовался, владела этим пансионатом набожная католичка, типичная римская матрона Эльвира Раццине. И порядки там были строгими. Хорошо, что мне сделали свидетельство о браке от католического священника, иначе никаких шансов устроится в этом тихом заведении просто не было бы. Сам пансионат оказался типичной итальянской усадьбой с атриумом в центре помещения. Убедившись, что к ней въезжает семьи истинных католиков, домна Эльвира стала сама любезность. Вскоре мы отдохнули и присоединились к вечерней трапезе, которая была включена в стоимость проживания (как и легкий завтрак). А вот обедать предполагалось где-то в городе. Как и всегда в Италии, на столе была нарезка самых различных сортов сыра и вино. Во-первых, я наконец-то распробовал эти сыры с плесенью. Не впечатлили, пожалуй, кроме одного. Как мне объяснила хозяйка, это была молодая горгонзола. Сыр в меру острый и в тоже время не настолько плохо пахнущий, как его сине-зеленые собратья. В тоже время вкус его был очень пикантным, мне понравился, да и Лина его оценила по достоинству. Когда мы съезжали, хозяйка нам в презент подарила хороший такой кусок этого деликатеса. «Горгонзола дольче» – напоминала мне она. Этот сыр делал ее племянник, так что, оказалось, нам удалось польстить самолюбию хозяйки. Вообще, семейные связи в Италии имеют громадное значение. А вторым приятным сюрпризом оказалось вино, которое нам наливали. Никому не верьте, если вам будут говорить, что итальянцы повсеместно пьют ту кислятину, которую называют молодым сухим вином и продают по всему миру как чуть ли не шедевры виноделия. Вас жестоко обманывают! Итальянцы пьют вина, которые называют десертными. Я распробовал разные вина, в МОЕЙ реальности их, скорее всего, отнесли бы к классу полусухих. То есть, в вине был градус чуть больше, чем у сухого, и при этом вино было очень мягким, с приятными фруктовыми нотками, совершенно не било по мозгам (конечно, это вам не портвейн 777) и пилось очень легко и на утро не было никакого ощущения похмелья. За время пребывания мы распробовали примерно пять или шесть сортов вин такого класса, при этом они все делались на небольших винодельнях, в самых разных уголках Италии. Кажется, самым вкусным оказалось откуда-то из района Венеции, но вот вино нам в дорогу потом никто не презентовал.

И вот одиннадцатое число наступило. В это время я уже все знал про маршруты Энрико и его жены. Но сначала я хотел поговорить с его «ночной кукушкой». Потому как… Мы зашли в небольшую кафешку неподалеку от университета, в котором работал Ферми с супругой. Она всегда во время перерыва забегала сюда, чтобы съесть что-то сладенькое и выпить обязательную чашку капучино. Ну да, в Италии это самый распространенный кофейный напиток. Я предпочитал ему кофе по-турецки, но как говориться… Так что мы с Линой заказали тот же капучино, оживленно обсуждая выбор сладостей, который в этом заведении был весьма внушительный. Я не заказал ничего, а вот Лина выбрала какое-то пирожное с горкой крема из взбитых сливок, пока она им занималась, я изредка поглядывал на входную дверь. И вот, когда Лина уже расправилась с горкой взбитых сливок, появилась и Лаура. Она рассеяно осмотрела зал, выискивая свободный столик (мы с Линой как раз заняли ее излюбленное место). Наткнулась на нас взглядом, мне показалось или нет, что в ее глазах мелькнуло какое-то узнавание? Во всяком случае, нечего времени терять. Я приподнялся со своего места, поклонился почти прошедшей мимо столика даме, после чего произнёс:

– Госпожа Лаура, вы ли это?

Она резко притормозила, смотрела меня, смешно наморщив лобик.

– Простите, мне ваше лицо кажется немного знакомым, но я никак не могу вспомнить…

– Мы с вами знакомились пару лет назад в Москве.

– Ах да, вы Михель, нет… Эмммм…

– Позвольте… Мигель Мартинес. А это моя супруга, Паулина Мартинес. Прошу вас…

Я как мог элегантно отодвинул стул, приглашая госпожу Ферми присоединиться к нашему обществу.

– Вы знаете, у меня не так много времени…

– О! Госпожа Лаура, клянусь, мы не займём много вашего драгоценного времени. У меня будет к вам небольшая просьба, вы меня сначала выслушайте, а потом… пожалуй, решите, помогать мне или нет.

– Ну хорошо…

Лаура сдалась и заняла предложенное место, в это время Паулина делала вид, что ей нет никакого дела до нашего разговора, а на самом деле контролировала обстановку в кафе. Но пока что ничего тревожного не происходило.

– Итак, о чём вы хотели поговорить?

– Я ехал с поручением к вашему супругу, но решил сначала переговорить именно с вами.

Лаура улыбнулась, тут подошёл официант и она сделала заказ. После чего повернулась ко мне и произнесла:

– Знаете, господин Мигель, слухи о том, что мой муж подкаблучник несколько преувеличены. Он и только он принимает важные решения в нашей семейной жизни.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Но у меня есть свои резоны.

Тут официант принёс заказ, было впечатление, что всё было готово моментально – вкусы своей постоянной клиентки знали на память.

– Так вот, основная угроза на сегодня грозит не вашему мужу, а вам и вашим детям.

– Вот как? – Лаура сказала это безразличным тоном, но рука ее подергивалась, это женщину выдавало с головой.

– В мире поднимается волна антисемитизма. Больше всего она сейчас поднимается в Германии и Италии. Надо кого-то объявить виновными во всех бедах. И, по традиции, во всём обвиняют нас, евреев. Но не только тут. За океаном, где слишком много эмигрантов немцев и итальянцев, ситуация ненамного лучше: в прессе САСШ тоже идет активная антисемитская кампания. Поверьте, ничего случайного в этом нет. И поэтому вашему мужу работать спокойно тут не дадут. Поэтому я обращусь к нему с предложением. Очень выгодным. Он получит лабораторию с самым современным оборудованием, хорошее финансирование и возможность заниматься любимым делом. Контракт на пять лет! Больше не скажу ничего. Прошу вас подумать. И если вас это всё-таки заинтересует, то перезвоните по этому номеру телефона. Это пансионат, в котором мы остановились. Вечерами мы там. Но только назовите время и дату, ничего более. Почти не сомневаюсь, что хозяйка слушает разговоры своих постояльцев. И прошу нас простить, нам пора.

Мы с Линой встали и направились к выходу. Остаток свободного времени мы посвятили туристическим достопримечательностям Вечного города. Так проще не выделяться из толпы и несколько раз резко меняли маршрут своего движения. И всё-таки Лина никакой слежки не заметила (у меня с этим было все плоховато, а вот у девочки просто потрясающий нюх на такие ситуации). Нашли потом место, где не очень дорого и очень вкусно поели. Конечно, итальянская паста, куда без нее в обед! И еще мы, по настоянию Лины, заказали какую-то мелкую рыбешку. И это оказалось очень вкусно!

– Знаешь, у нас это готовят иначе, но тут тоже очень вкусно. – поделилась своим впечатлением от рыбного блюда жена. А потом пошел мелкий противный дождь, и мы взяли такси, чтобы приехать в пансионат, где нас встретила радушная хозяйка. После непродолжительного доброжелательного допроса на тему, что мы сегодня успели посмотреть, госпожа Эльвира сообщила, что из-за дождя ужин накроет в большой столовой и величественно удалилась заниматься хозяйственными вопросами.

В этот же вечер Лаура Ферми перезвонила, позвав к телефону Лину, которой и сообщила, что встреча состоится послезавтра в полдень. Надо отдать ей должное, она догадалась позвать к телефону супругу, а не меня, в последнем случае у мадам хозяйке было бы слишком много ненужных вопросов.

В пятницу, 13 апреля (меня совершенно не смутило, что эта пятница именно тринадцатого), мы ровно в полдень зашли в рабочий кабинет Энрико Ферми. Невысокий подвижный итальянец (мы были с ним почти что одного роста) принял нас не слишком благожелательно. Можно сказать, что в штыки, сразу сообщив, что никуда переезжать не собирается и ему и тут хорошо. Но это возмущенный монолог длился только до того момента, как ученый увидел на моей руке масонское кольцо. Вот тут он и завис. Всего пару слов. О том, что Энрико принадлежит к обществу вольных каменщиков я знал. Как и знал о том, что практически всё Временное правительство России состояло из масонов, причем принадлежавших к одной ложе. И далеко не все они были расстреляны или разогнаны. Точнее, масонские ложи были при Сталине разогнаны и оказались под запретом (пока еще не слишком строгим). Но очень многих братьев-каменщиков не трогали и был среди них один человек, который был мне очень многим обязан. Это некто Сергей Дмитриевич Масловский-Мстиславский. Судьба знатно так покидала этого, несомненно, талантливого человека. Был профессиональным революционером, состоял в организации эсеров, участвовал в аресте Николая Второго, после убийства Мирбаха с эсерами порвал, через какое-то время ушел из политики и занялся литературным творчеством. Ну да, я помог ему в трудное время, устроил редактором, потом он пошел по этому пути, его творчество положиетльно отмечено многими литературными критиками. Именно он подарил мне это кольцо и объяснил очень много из того, что нужно было знать, чтобы на равных разговаривать с братьями-каменщиками и при этом не проколоться.

И когда мы с господином Ферми обменялись тайными масонскими знаками, общими для многих лож, наш разговор пошёл совершенно иным путём.

Глава восемнадцатая
Прелюдия

Росток

1 мая 1934 года

В этом году достаточно неожиданно Балтика проснулась и начала очищаться ото льда. Результатом этого стала возможность выпихнуть из Ленинграда большой караван транспортных кораблей, которые везли в Германию значительное количество стратегически важных грузов: в первую очередь вооружения, боеприпасов, продовольствия. Проблема голода уже нависла над Веймарской республикой весьма остро, поэтому продовольствие имело значение никак не меньше, чем снаряды и патроны. И вот я должен был встретить караван и проследить за отправкой в СССР огромного количества оборудования, выкупленного в пылающей от гражданской войны стране. Условия, на которых это происходило, оказались весьма «вкусными» для немецких капиталистов, а специалисты (не только инженерно-технические, научные кадры, но и квалифицированные рабочие) не слишком-то рвались на фронт, трудится в чужой стране, но при этом возможность обеспечить своим семьям приличные условия существования для многих оказалось главным фактором принятия решения переселиться в страну Советов.

Проводкой транспортного каравана занимался отозванный из Севастополя краском Кузнецов. Уже по стране расползлись слухи, что будут вводить звания в армии и на флоте, проводить аттестацию командиров, от которой и будет зависеть не только чин командира, но и приниматься решение о соответствии его занимаемому месту. Кто-то (особенно герои Гражданской войны, не стремящиеся к самообразованию и совершенствованию) были не в восторге от этого начинания, видя в этом ущемление собственных заслуг, кто-то воспринимал это как шанс продвинуться по служебной лестнице, но армейско-флотское болото оказалось растревожено. Формированием каравана и группы сопровождения (точнее, морского конвоя) занимался лично товарищ Ворошилов, хотя большую часть подготовительной и организационной работы провел Лев Михайлович Галлер, который фактически возглавлял силы Красного флота на Балтике. Приезд и назначение Кузнецова Галлер воспринял достаточно болезненно. На Балтике пришлых (особенно с Черного моря) недолюбливали. Но против приказа не попрешь. Лев Михайлович в караван отобрал линкор «Марат» под началом Вадима Ивановича Иванова, эсминцы типа «Новик»: «Карл Маркс» и «Ленин», посчитав, что этого будет достаточно. Новый командующий категорически не был согласен с этим, тем более что на эсминцах были новые командиры, поэтому вернул на них откомандированных на Черноморский флот Петра Александровича Евдокимова и Михаила Фёдоровича Белова. Кроме того добился, чтоб в состав каравана включили еще два Новика: «Яков Свердлов» (бывший, собственно говоря, «Новик») под командованием Владимира Филипповича Трибуца и «Артём» (бывший «Азард») на которого вернули проштрафившегося Гордея Ивановича Левченко[108]108
  В биографии Левченко было несколько довольно крутых падений, в это время он командовал отрядом броненосных кораблей, но из-за обнаруженных на «Парижской коммуне» недостатков слетел к командованию эсминцем, на котором служил ранее и хорошо знал этот корабль.


[Закрыть]. Хотел Николай Герасимович привлечь для охраны каравана и единственный легкий крейсер Балтийского флота, оставшийся в его распоряжении: легендарную «Аврору», чтобы было что противопоставить крейсеру англичан, переданному полякам. «Аврора» прошла серьезную модернизацию в девятнадцатом году, получила новые 130-мм орудия с высокой скорострельностью и отличной баллистикой, но состояние учебного корабля оказалось настолько плохим, что взять его в поход Кузнецов не решился. Главным же ноу-хау будущего адмирала и командующего флотом СССР было решение задействовать для охраны каравана подводные лодки, которые должны были заранее занять позиции по ходу каравана и нанести удар по любому противнику. То есть, в отличии от Галлера, который был уверен, что наличие линкора станет «гарантией» от нападения ляхов или немцев, Кузнецов настраивался на серьезную операцию, по ходу которой вполне вероятными могли оказаться боевые действия: во всяком случае, поляки не преминут воспользоваться преимуществом в ходе и маневренности своих морских сил. Да и просто перегородить путь каравану рискнут. Бритиши, как было известно из данных разведки, плотно блокировали Киль, но кто их знает, вдруг захотят выпустить на морские просторы парочку немецких рейдеров, которые постараются «пощипать» караван.

При этом Кузнецов считал, что охрана на обратном пути должна быть не менее плотная, чем по пути в Росток: оборудование было важно доставить в страну, под нее уже строились корпуса заводов и инфраструктура при них. Скрипя всеми условными суставами, ВЦИК выделял внеплановые фонды, в первую очередь дефицитного цемента, а плановики просто устали вносить коррективы в планы пятилетки. И всё это надо было делать срочно, а тут еще реформа наркомата тяжелой промышленности подоспела, в ходе которой были созданы новые наркоматы, которые руководство посчитало необходимым выделить отдельными направлениями. В общем – бардак и штурмовщина. Но, как показал опыт, при необходимости, и при соответствующей стимуляции (не только кнутом, но и пряником) наши люди способны преодолеть любые трудности!

Караван начал входить в порт Ростока рано утром 1-го мая, тут же отправляясь под разгрузку. Из-за большого количества транспортов большая часть кораблей расположились на рейде, как и прикрывающие их силы Балтийского флота. Кузнецов оставался на флагмане эскадры, а в порт прибыл его заместитель – Галлер, который и занялся контролем за распределением кораблей в гавани. Надо сказать, что работники порта сделали всё, чтобы как можно быстрее произвести разгрузку трампов и постарались всем им найти место для стоянки и разгрузки. С Геллером мне удалось встретиться после обеда – надо было согласовать уже сроки загрузки и порядок отправки оборудования, закупленного в Германии, в Советский Союз. Заодно смог узнать и некоторые подробности их славного перехода. Лев Михайлович был собран и сдержан, но все-таки о встрече с польскими военно-морскими силами поведал мне не без некоторой гордости. Это было немного странно, учитывая, что сам Галлер в столкновение с поляками не слишком-то верил. Полную же картину этого сражения я узнал намного позже, после встречи с самим Кузнецовым. Как и предполагал Николай Герасимович, поляки не только пытались перекрыть движение каравана, но и потребовали пропустить их представителей для проверки грузов на предмет военной контрабанды. Они были уверены, что их скоростные эсминцы и легкий (но быстрый) крейсер британской постройки смогут знатно пощипать беззащитные торговцы, идущие под прикрытием парочки эсминцев. Правда, быстрое появление на горизонте линкора «Марат» и еще одной пары эсминцев польских моряков не слишком-то вдохновило. Тем не менее, командующий польским флотом (как и этой эскадрой) вице-адмирал Юзеф Михаил Хуберт Унруг отдал приказ атаковать. Он держал флаг на легком крейсере «Польша», который еще не так давно входил в состав флота владычицы морей. В составе его эскадры было еще три эсминца (четвертый из-за поломки двигателя остался в Данциге), каждый из них получил свою цель, фактически веером они пытались выйти на корабли каравана, намереваясь потопить как можно большее число торгашей. По всей видимости, задача была поставлена сойтись с кораблями каравана на дистанцию пуска торпед. Но тут сыграл свою роль козырь, приготовленный Кузнецовым. Дело в том, что в поход заранее были отправлены на позиции три подводные лодки: ближе всего к Кронштадту располагалась Л-55 Воробьева. Эта субмарина английского производства, она затонула во время встречи с эсминцем «Азард» в девятнадцатом году. Ее отправили на Балтику чтобы противодействовать красному флоту. Но не повезло. После точного попадания снаряда с советского эсминца она пошла на дно. Но потом ее подняли, отремонтировали и ввели в состав Балтийского флота. Самое интересное, что в эскадре прикрытия каравана шёл и её «обидчик» – эсминец «Артём», в прошлом «Азард». На срединной дистанции пути каравана была позиция подводной лодки Щ-301 «Щука» – первой подлодки новой серии, которая и получила потом название «Щука» под командованием Щергина, а на заключительном этапе – позиция первой подлодки новой серии Л – Л-1 «Ленинец» (по ее названию пойдет и название всей серии) под началом Булавинца.

Так случилось, что крейсер «Польша» шел как раз на сближение с позицией подводной лодки Щ-301, пшек начал порявкивать главным калибром, стараясь выцелить начавшие маневр уклонения торговые кораблики, но рвался на дистанцию удара торпедами, считая, что «Новики» советов ему не соперники. Да и дистанция до них была достаточно большой. В общем, крейсер вышел как раз под залп носовых торпедных аппаратов «Щуки». Надо сказать, что Александр Петрович Щергин в этой обстановке проявил максимальное хладнокровие, сумел сманеврировать так, чтобы залп подводного корабля был максимально эффективным, воспользовался и тем, что шумы торговых кораблей создавали такую звуковую гамму, что услышать его движения противник бы не смог. Правда, поляки заметили идущие на них следы торпед и попытались совершить противоторпедный маневр, который им почти что удался: три торпеды то ли отклонились, то ли прошли мимо цели, но одна рванула подо дном крейсера, лишив его хода. Пока крейсер боролся за плавучесть и пытался как-то справиться с последствиями торпедной атаки, он попал под огонь главного калибра «Марата». Канониры линкора поупражнялись по почти неподвижной мишени, но единственного попадания главным калибром добились только тогда, когда крейсер чуть сдвинулся с места. Впрочем, этого «Польше» хватило за глаза. Громыхнуло, снаряд пробил легкую броню и разорвался в недрах крейсера, который очень быстро стал крениться на правый борт и через каких-то четверть часа затонул.

В это время остальные польские эсминцы пытались атаковать торговые корабли каравана, имея против себя только два эсминца советов. Разгорелся горячий бой, во время которого только один из поляков сумел выйти на дистанцию торпедной атаки и выпустить торпеды в ближний к нему трамп. Но тут высочил, как чертик из табакерки, сторожевой кораблик «Тайфун» (их была пара, включенная в состав конвоя), он и принял на себя ту единственную торпеду, которая могла потопить большой транспорт. Потом смогли выловить из воды трех матросов, никто больше их команды храброго сторожевика не спасся. Ну а самый наглый эсминец пшеков «Гдыня» получил тройку снарядов с «Ленина», которые сбили ему ход, а потом был добит тем же «Маратом». Два других эсминца при приближении линкора благоразумно дали деру.

Получилось, что в первом более-менее крупном морском сражении советский флот одержал убедительную победу. А еще его эсминцы сумели уже на подходе к Ростоку атаковать две подлодки неизвестно чьи – немецкие или польские, но их отогнали, а одну, вроде бы потопили. Но тут стопроцентной уверенности не было. Масляное пятно и мусор на поверхности были, но акустики не слышали звука разрушения корпуса подлодки. А без стопроцентной уверенности победа не засчитывается. После были раскрыты секретные документы Адмиралтейства, в которых значилась британская подлодка L-24, не вернувшаяся из похода с целью блокады немецкого побережья. Впрочем, этот эпизод британцы педалировать не стали, непонятно почему, скорее всего, у них не было доказательств, что двадцать четвертую уничтожили именно советские корабли. Хочу сказать, что на обратном пути караван постаралась перехватить польская субмарина. Кончилось это для нее трагически: сначала ее обнаружил сторожевой корабль, а уже по его «наводке» два эсминца принялись крыть глубинными бомбами и достали подводное панство, вынужденное всплыть из-за множественных протечек в корпусе, по всплытию получили пару снарядов в рубку, и тут же пошли на дно. Так что одну победу над подводниками Польши наши моряки себе на счет сумели записать. На том же, обратном пути, советские подлодки изменили свои позиции и прикрывали караван уже от немецких военных кораблей, если те сумеют выйти из Киля. Но, по какой-то непонятной причине, немецкие крейсера и эсминцы оставались недвижимыми. Причина нашлась через несколько лет: была проведена операция Коминтерна, в ходе которой удалось привести в негодность запасы жидкого топлива, хранившиеся в Киле. При этом получалось, что в море могли бы выйти только два эсминца, которые оставались исключительно на угле.