Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава вторая
Все тайное когда-нибудь становится явным

Москва. Горки Ленинские.

Февраль 1937 года

И опять никакой свободы. Стоило мне только бросить окурок в стоящую рядом урну, как неизменный вечерний охранник жестом пригласил меня вернуться в помещение. Номер у меня прямо-таки роскошный: в подземном этаже, точнее, во втором подземном этаже, если считать сверху. Всего их тут четыре штуки. Узкими лестничными переходами спускаемся на необходимый уровень. Вот, честное слово, никак не пойму, как они умудрились по таким тонким лестницам протащить да те же топчаны, которые тут заменяют кровати? Впрочем, вот и моё место сна и отдыха… именно что отдыха.

Неделю назад я очнулся от выстрелов. Неужели? На какое-то мгновенье мелькнула надежда, мелькнула, и тут же пропала. Дверь темницы со скрипом открылась и на меня уставился черный зрачок револьвера. «Так вот ты какая, смертушка» – отчетливо мелькнуло в голове. Это был тот самый молодой и злобный лейтёха, вот только смотрел он на меня даже как-то жалостливо, что ли: «Мол, извини, мы это не планировали, ты сам виноват», или «они во всём виноваты». О какой ерунде порой думаешь перед смертью! Выстрел грохнул где-то совсем рядом, голова моего мучителя разлетелась, как арбуз. А неподалеку раздался чей-то властный, но весьма неприятный, даже скрипучий голос: «Симоненков, ну сколько тебе говорить, в тело надо целиться, в тело – а ежели б ты промахнулся?». «Дык я не прамахиваюсь, таварыщ лейтенант госбезапасности» – с неповторимым акающим говором ответил неизвестный мне Симоненков.

Ну вот, глюки пошли у меня, что ли? Совсем крыша поехала, значит, такая моя доля. Откуда тут взяться настоящим энкавэдистам. Нет, я понимал, что меня обязаны искать, но то, что так долго никто не делал попытки вытащить меня отсюдова, это как-то настораживало. Тем не менее, сон оказался явью. В камеру заглянул неизвестный мне человек в форме НКВД. Посмотрев на моё тело, он крикнул: «Врача сюда»! Пришлось перетерпеть еще добрый час медицинских издевательств. Почему издевательств? Потому как малейшее прикосновение к телу вызывало приступ адской боли. Мне казалось, что уже ничего сильнее болеть не может. Может! И доказал мне это не палач неизвестного происхождения, а обычный советский доктор. Правда, скорее всего, этот врач имеет отношение к ведомству товарища Кирова.

И вот я оказался в этом месте. Где конкретно, сказать не могу. По ощущениям и воздуху, который тут опьяняюще чист, мы где-то за пределами города. Это какая-то база или бывшее поместье, может быть, дача какой-то большой шишки. Я тут восстанавливаюсь. Индивидуальный медицинский пост, надежная охрана, специально подобранная диета. К сожалению, моя комната находится в подземном помещении, как сказал начальник охраны объекта, это единственное место, где меня не достанет снайпер. Следовательно, опасность для жизни еще не прошла. Поэтому выхожу на прогулку только перед ночью. И курю очень аккуратно, в специально отведенных местах, откуда огонек папироски никто не сможет увидеть. Вообще прогулки даются мне с большим трудом. Нет, я обхожусь без костылей, но ходить очень и очень трудно. И всё равно, стараюсь двигаться самостоятельно, через боль. Нет, не через слёзы и боль, а только через боль – слёз у меня не осталось. До сих пор не пойму, как мне удалось продержаться до подхода помощи.

На третий день моего восстановления в наших пенатах появился Артузов. Он притащил курево, фрукты и несколько плиток горького шоколада.

– Хотел взять мерзавчик, но тебе пока что нельзя! – сообщил он мне. Я молчал. Отвечать ничего не хотелось. Наверное, меня вытрясли до самого дна за эти непонятно сколько дней заточения.

– Сколько?

– Что сколько?

– Сколько дней меня ТАМ держали?

– Вот как у тебя всё запущено…

– Артур, твою мать…

– Стоп! Миша, успокойся… Тебе сейчас волноваться нельзя. Скажу только одно, что мы тебя стали искать, как только тебя взяли. Но они хорошо тебя спрятали. И да, к ведомству товарища Кирова эти два товарища никакого отношения не имели.

– Это я смог понять. И кому я так понадобился, Артурчик, ты не молчи, уверен, что вы всё уже вычислили. И что, не могли меня раньше вытащить? Не верю.

– Миша, мы тебя обнаружили неделю назад. Потом надо было подготовить операцию по спасению. Там всё сложно.

Я молчу. Артур заткнулся, почувствовал, что я ему не верю. Наконец, решается:

– В чём дело, Миша?

– Артур, прошу тебя, не надо опускаться до примитивной лжи. Рассказывай.

– Миша, давай так… Я тебе всё расскажу. Не сегодня. Поправляйся, набирайся сил. Тебя хочет видеть один человек. Скажу только, что это твоё похищение стало для нас полнейшей неожиданностью. Но оно позволило отрубить гидре троцкизма еще одну голову. Хорошо законспирированную голову.

У меня не было охоты с ним спорить. И вообще, что захочет, то и скажет, проверить его я всё равно не смогу. Обида? Да нет, скорее всего, равнодушие. Показное равнодушие, скорее всего. Внутри всё-таки что-то нехорошее такое шевелилось. Но что я мог себе позволить? Может быть, обиду? Но какой смысл? Какой смысл обижаться, если всё равно, для меня всё кончено. Если не всё, то почти всё. Мне казалось, что душа истончилась и куда-то рвётся. Сколько мне осталось в ЭТОМ мире? Я понятия не имел, было лишь какое-то ощущение, что недолго. Так какого тратить драгоценные секунды жизни на разборки, которые ничего мне не дадут?

– Артур, извини, ты не мог бы оставить меня в покое?

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина.

20 февраля 1937 года

В кабинете Сталина тройка посетителей, которые впервые собрались в таком составе. Это начальник ИНО (иностранного отдела НКВД) Артур Христианович Артузов, нарком внутренних дел Сергей Миронович Киров, а также руководитель аналитического центра при секретариате ЦК ВКП(б) Всеволод Николаевич Меркулов. Последний, фактически, стал руководителем тайной спецслужбы вождя, заняв место так рано погибшего Лакобы. По длительному размышлению, Иосиф Виссарионович предпочёл оставить Берию на хозяйственной деятельности, где тот проявил себя лучше всего. Очень может так статься, что дорастет до председателя Совета народных комиссаров. А вот Меркулов, который в ИНОЙ реальности сумел создать СМЕРШ – самую эффективную контрразведку в то время. Сталин присматривался к нему, только недавно ввел его в ближний круг своих соратников, а буквально месяц назад посвятил в секрет особой государственной важности, передав в его руки очень большой кусок власти. Посмотрим, выдержит ли испытание фанфарами или нет! Когда посетители кабинета заняли свои места, Иосиф Виссарионович, сидя во главе стола, мрачно уставился на Кирова.

– Докладывай, что там по делу Строителя.

– Товарищ Сталин, двадцать девятого декабря прошлого года объект Строитель вернулся из командировки за границу. Он приехал утренним поездом в столицу, заехал на свою квартиру, переоделся, зашёл к своему брату, Борису, после чего, в двенадцать ноль девять был у кабинета товарища Артузова. В тринадцать ноль три он вышел из кабинета, где был встречен двумя сотрудниками народного комиссариата внутренних дел. Те предъявили ему какой-то документ, после чего они все вместе отправились из здания ИНО. Поскольку за объектом Строитель велось негласное наблюдение, за машиной, в которую он сел, было установлено наблюдение. Но в тринадцать тридцать пять похитителям удалось уйти от наблюдения, об этом факте сразу же оповестили руководство, объявили план «Перехват», но найти машину не смогли.

– А ви что, не могли выделить для наружки объекта кого-то поопытнее? – неожиданно прорвало вождя.

– Товарищ Сталин, они применили трюк с автомобилем-двойником. Нырнули в проездной двор, оттуда выскочила точно такая же машина с номерами, она увела преследователей в другую сторону. А когда те обнаружили, что в этой машине только один человек – шофёр, было уже поздно. К сожалению, водитель сумел скрыться, так что никаких горячих следов мы не получили.

– Продолжай! – было заметно, что Иосиф Виссарионович в паршивом расположении духа, он, как громада, застыл на своем рабочем месте и даже не делал попыток пройтись или закурить трубку, что для него было делом весьма характерным.

– Единственной зацепкой оставалось опросить охрану и сотрудников ИНО. Мы не сомневались, что в журнале указаны липовые имена. Интерес вызвали два свидетельства: младший сержант госбезопасности Максимов, который в тот день дежурил на пропускной системе и вёл журнал учёта отметил, что подлинность документов не вызывала у него никакого сомнения. Это выводило нас на две версии: или надо искать очень опытного изготовителя фальшивых документов, а таких по всей Москве можно по пальцам пересчитать, либо в моем ведомстве завелась крыса, которая выдала этим архаровцам подлинники. Второй факт, на который обратил наше внимание один из сотрудников ИНО, заместитель товарища Артузова, Абрам Аронович Слуцкий. Он проходил мимо кабинета своего руководителя и видел направляющихся к нему двух сотрудников НКВД. Один из них в форме майора госбезопасности, второй, чуть моложе, лейтенанта. Так вот, по мнению Слуцкого они были загримированы. Очень качественно загримированы. Но тем не менее.

– Почему товарищ Слуцкий не обратил на это внимание товарища Артузова? – поинтересовался Сталин. Он прекрасно понимал, что вряд ли Абрам Аронович был как-то связан с похищением Кольцова, но хотел выяснить для себя даже малейшие нюансы.

– Сам Слуцкий объясняет это тем, что спешил в шифровальный отдел. Запись в журнале подтверждает его посещение его в это время. А чуть загримированные или даже переодетые сотрудники для ИНО не в новинку, мало ли что… Раз их пропустили, значит, всё в норме. Тем не менее, мы сделали словесные портреты похитителей и стали их искать по всем нашим каналам. Отрабатывались все версии, вплоть до вмешательства иностранных спецслужб.

– Вам не кажется, что ви слишком долго отрабатывали эти версии? А?

– Версий было много, а привлечь к их разработке мы могли только ограниченное количество сотрудников.

– Почему?

– Товарищ Сталин, одной из версий было то, что враг скрывается именно в нашем ведомстве, правда, мы думали, что в центральном аппарате. Оказалось, что в нашем ведомстве, но не только в центральном аппарате, а еще и в управлении по охране железнодорожного транспорта. В этом была и сложность обнаружения нашего объекта: его спрятали в ведомственной тюрьме именно этого управления. Точнее, на их тайной базе, приспособленной под тюрьму. Там были организованы камеры временного задержания для нарушителей, которых отлавливали железнодорожная милиция. Так что вычислить было сложно, тем более что по документам он проходил совершенно под другой фамилией.

Киров взял небольшую паузу, налил себе воды, выпил, после чего продолжил. Интересно, что вождь к этому времени успокоился и на манипуляции товарища смотрел совершенно спокойно.

– Двадцать шестого января, сотруднику наружного наблюдения Шпильману удалось обнаружить человека, похожего на портрет в форме майора НКВД неподалеку от разыскиваемого здания. Была установлена очень аккуратная слежка. Похожие на портреты товарищи – один в форме майора НКВД, второй – в форме лейтенанта входили в здание ведомственной тюрьмы, точнее, объекта 17203. К сожалению, туда проникнуть сразу не удалось, как и выяснить, находится ли там Строитель. За похитителями была установлена слежка. Было очень важно установить не только кто они и где содержат Строителя, но и кто за ними стоит.

– Установили?

– Не сразу, товарищ Сталин. Сначала мы выявили имена самих похитителей.

Были выложены фотографии, которые сразу передали на стол вождю.

– Вербицкий Дмитрий Андреевич, девяносто девятого года рождения, русский из Пятигорска. Лейтенант госбезопасности, перед переводом в Москву работал начальником отделения на железной дороге имени Орджоникидзе. Два месяца назад переведен в центральный аппарат управления транспортной милиции. Он ходил в своей форме, но при похищении Кольцова пользовался поддельными документами на имя лейтенанта госбезопасности Павлова.

Сталин внимательно рассматривал фотографию, с которой на него смотрело простоватое лицо обычного русского парня. Взял второе фото. Киров сразу же продолжил:

– Булах Пётр Фёдорович. Русский, майор государственной безопасности. Девяносто восьмого года рождения, Харьков. Был начальником НКВД Орджоникидзевского края, три месяца назад переведен в центральный аппарат НКВД, в транспортный отдел, заместитель его начальника. По поддельным документам проходил как майор госбезопасности Левицкий. Выглядит старше своих лет.

Дождавшись, когда Сталин отложит и эту фотографию, Сергей Миронович продолжил доклад:

– Как удалось установить, непосредственный начальник транспортного отдела, старший майор госбезопасности, Александр Михайлович Шанин покрывал своих подчиненных. Но на выявление и точную установку связей фигурантов похищения понадобилось много времени, больно уж осторожны были в своих действиях. Удалось выяснить, что переводу обоих фигурантов в Москву способствовал комиссар безопасности Леонид Михайлович Заковский[176]176
  Настоящее имя Генрих Эрнстович Штубис, латыш в РИ расследовал убийство Кирова. Ответственный за репрессии. Выдвинулся при Ягоде.


[Закрыть]. Мы приняли решение не проводить сразу же ареста фигурантов, важнее быловыявить их связи. В ходе дела вылезли интересные подробности: в частности, заинтересованность этим делом была у Роберта Индриковича Эйхе, именно он составил основную протекцию Булаху при переводе его в Москву. Так же выявлены активные связи Эйхе с Израилем Моисеевичем Леплевским. На двенадцатое февраля были выявлены основные связи фигурантов, установлена прослушка, собраны доказательства их преступной деятельности. Удалось внедрить своего человека на объект 17203, четырнадцатого стало ясно, что Строитель находится именно там. Стали разрабатывать операцию по его освобождению. Шестнадцатого провели аресты основных фигурантов, в ходе допросов удалось выяснить, что дело ведет к Пятницкому[177]177
  Осип Аронович Пятницкий, он же Иосель Ориолович Ташис, старый большевик, член Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала. В РИ расстрелян в 1938 году.


[Закрыть]. Именно он стал руководителем этой преступной группы.

– Опять следы ведут в Коминтерн? – поинтересовался вождь.

– Мы аккуратно изъяли товарища Пятницкого – отправили его на срочное лечение нервов в наш ведомственный санаторий, в ходе допросов выплывает фигура Зиновьева.

– Как он выплывает? – во взгляде вождя мелькнули хищные искорки. Тигр учуял серьезную добычу.

– Зиновьев хочет вернуть себе былое влияние, а также его и Пятницкого не устраивает реформа Коминтерна. Их тактической целью было скомпрометировать Кольцова, как человека, который приложил, по их мнению, много сил для падения влияния международной организации коммунистов.

– Значит, хотели свести старые счеты?

– Установлено, что именно так. Они не простили Кольцову ни Марти, ни Орлова. Потом Зиновьев планировал организовать политическую пропаганду в партии, обвиняя руководство и товарища Сталина в отхождении от ленинских норм и заветов. На ближайшем пленуме предполагалось восстановить влияние Зиновьева в партии.

– Скажи, почему так много крыс у тебя в ведомстве, товарищ Киров? – вопрос вождя звучал остро, но это был, скорее всего, отвлекающий манёвр. Сталину надо было подумать о более важных вещах, но пока что он переводил стрелки разговора на детали.

– Товарищ Сталин, мы убрали самых отъявленных сторонников Ягоды и негодных работников из НКВД, но мы не могли вычистить всех, просто некому стало бы работать. Чистку проводили аккуратно, учитывая наши реальные возможности и специфику кадров. Те же Шанин и Заковский – выдвиженцы Ягоды. Сейчас есть возможность провести еще одну чистку, более основательную. У нас есть материалы на откровенно плохую работу и саботаж целого ряда сотрудников наркомата. Сейчас проходит выпуск школы кадров для НКВД, так что подросли молодые ребята, которыми можно будет закрыть ряд вакансий. План переаттестации наших сотрудников предоставлю двадцать пятого.

– Не позднее, товарищ Киров. А по поводу наших фигурантов… Пятницкого арестовать. Пусть дает показания. На суде пусть дает. Все свободны. Товарищ Меркулов. Задержись на пару слов.

Когда все вышли, Сталин начал набивать трубку, доставая табак из кисета. Табак был турецкий, он любил крепкие ориентальные сорта этого зелья, туже «Герцоговину Флор». Этот был не хуже.

– Так вот, товарищ Меркулов, нам нельзя проводить процесс над Зиновьевым сейчас. Над Пятницким можно, над Зиновьевым нет.

– Я всё понял, товарищ Сталин.

– И смерть этого ублюдка должна быть естественной, но не лёгкой. Это понятно? Вижу, что понятно. Работай, Всеволод Николаевич. Считай, что сдаешь главный экзамен в своей жизни.

Глава третья
Лечебно-профилактическая

Подмосковье. Горки Ленинские[178]178
  Вообще-то мемориальный центр Горки Ленинские организовали в 1949 году, но Пятницын называет так, как ему привычнее.


[Закрыть]

11 марта 1937 года

Когда я стал приходить в себя? После визита дружной парочки Куни и Орландо. Ясно, что коллеги-гипнотизеры снимали с меня показания о последнем моем приключении, вполне возможно, что не только о нём, этого я знать не мог. Но кажется мне, что они еще и что-то подправили в мозгочках. Поскольку я неожиданно успокоился. Нет, не так, как был спокоен до этого. До их появления я наплевал на весь белый свет, и поэтому я был абсолютно спокоен. А теперь как-то изменился эмоциональный окрас действительности. Надо сказать, что жить мне хотелось, просто я всё это время чувствовал, что утратил смысл жизни. Апатия. А тут постепенно это состояние стало проходить, удивительно. Конечно, я совершенно не помнил, что происходило со мной во время этого сеанса, да и не надо мне это. Главное – мне стало лучше, пусть ненамного, но всё-таки я понял, что смогу дальше жить и работать. Надо было только понять, чем я хочу заниматься. Скорее всего, в ведомстве Артузова я трудиться уже не смогу – слишком засветился я на полях Европы. И теперь могу выступать только в качестве приманки для спецслужб враждебных государств, наверное. Кроме того, война уже будет совершенно в другой конфигурации и мои послезнания в этой ситуации уже не сработают.

Продолжать работу журналистом? Писать книги? Надо трезво оценивать свои возможности – талантом Кольцова меня Господь не наделил. Всё лучшее за это время создавалось именно Мишкой, а не мною. Я лишь старался подражать его стилю, кропая свои опусы. А когда был в Испании – большую часть статей за меня писали неизвестные мне товарищи из ИНО. Опять-таки, подражая стилю бывшего хозяина этого тела. В общем, пока что у меня намечался тупик и кризис с симптомами профессионального выгорания.

И тут, одиннадцатого утром меня посетил Артузов. Он приехал какой-то весь нервный, уставший, даже сам на себя похож не был. И даже не притащил ни фруктов, ни коньяка. Удивительное дело.

– Артур, привет! Что это с тобой? Сам на себя не похож.

– А на кого я похож? – сходу не врубился посетитель в мою фигуру юмора.

– На пожилого затраханного женой еврея, которому надо собраться на привоз и за пять копеек купить два кило осетрины, и еще чтобы осталось жене на шубу.

– Да пошёл ты, Миша, со своими шутками. Ты, гад этакий не только сам по себе к себе умеешь притягивать неприятности, ты еще и нам, своим товарищам, столько работы создаешь… А… а еще мне надо по твоему делу постоянно работать с ребятами Кирова. В общем вместо того, чтобы свою работу тянуть, у меня тройная нагрузка получается.

– Не я такой, а жизнь такая, Артур Христианович!

– А ладно, хрен с тобой, Миша. В общем так, у тебя есть два часа на то, чтобы привести себя в порядок. Потом поедем, прическа, костюм тебе надо подобрать получше. Перекусим по дороге. В пять тебя ждёт Сам.

– У… б… ох! – приблизительно всё, что я мог сказать по этому поводу.

Собирался я, наверное, очень долго. Душа тут не было, в моей комнате отдыха – только на первом этаже. Пока туда, пока оттуда. Потом старательно но тщетно пытался привести прическу в порядок. Ничего путного из этого не получилось. Посмотрев на мои потуги, Артузов вздохнул и произнёс:

– Миша, едем, в городе приведём тебя в божеский вид.

Ну да, в таком виде показываться вождю не комильфо

И вот Артузов сел за руль своего пепелаца, и мы рванули (ну очень медленно) в сторону столицы. Дорога тут была не очень. Места я не узнавал, до какого-то момента, пока не проехал мимо здания очень мне почему-то знакомого. Потом только понял, что Миша писал об этом месте. А я читал о нём. Это и есть та самая усадьба, в которой Ильич провёл свои последние годы. Сама усадьба открылась на каких-то пару мгновений, но мне этого было достаточно. Показалась, и скрылась за разросшимися деревьями старинного парка.

^{(Дом А. А. Дурасовой в усадьбе Горки)}

Значит, мой санаторий тоже расположен в Горках, или около них. Интересно. Небольшая ведомственная дача. Очень интересно. Насколько я понимаю, в санаторий для меня, любимого, она превратилась вынужденно или же ее используют как место восстановления агентов ИНО? Не тюрьмой же она тут служит, хотя и эту возможность отбрасывать не стоит. Интересно, для чего же ее использовали до сих пор?

– Миша, у нас, в ведомстве Мироныча завелась большая жирная крыса. – неожиданно начинает Артур, стараясь не отвлекаться от дороги. Она тут не очень. Говорят, при Ленине ее чуток подшаманили, поскольку к Ильичу катались попеременно все руководители партии и правительства. Поэтому Артур кидает мне короткие предложения, неужто вспомнил, что краткость – сестра таланта, хотя и нелюбимая?

– Благодаря тебе мы на неё смогли внимание обратить. Не то, что ты подумал, искали, найти не могли. Ты – получился триггер. Правда, никто не ожидал, что тебя спрячут в тюрьме. У железнодорожной охраны своя есть. Конторка в конторе получается.

– И кто?

– Выдвиженцы Ягоды. Да ты сам это почувствовал. На своей шкуре.

Это верно, шкуру мне эти «выдвиженцы» попортили знатно. Отомстить хотелось бы… но в пытках я не силён. Пусть лучше этим занимаются профессионалы. Кто чему учился, так сказать.

– Артур, а обязательно было меня…

– Миша, мы никто этого не ожидали. Поверь, тебя пытались найти. Хорошо искали. Привлекли максимум людей. А ты в это время был у нашего ведомства в руках, только под чужим именем. Миша, извини, могли бы раньше тебя выдернуть, даю слово чекиста, выдернули бы.

Я пожал плечами в ответ. А что тут скажешь, приходится верить. Нет, вериться с трудом. Но приходится.

– А ниточки потянулись вверх. Начальник транспортного отдела. Но он – только проводник. Главный засел повыше. Коминтерн. Пятницкий. А от него потянулся след к Зиновьеву. Может быть, тебе Сам это расскажет. Я не уверен.

А уж как я не уверен! Уууу!

– Миша, как только тебя обнаружили. Я сразу организовал операцию по спасению.

– На какой день?

– На третий. Миша, нужна была разведка. Потом подтянуть надежных людей. Мы к тому времени поняли, что крыса в НКВД. Надо было брать и ее, и подельников.

– Я понял, Артур, проехали. Скажи, какая у нас всё-таки программа? Покупки, потом жратва? Я из-за поездки обед пропускаю. А там котлету дают. С гречкой или картофельным пюре.

– Ты, Миша, в своем репертуаре. Сначала куафюр!

До центра столицы мы так и не доехали. А остановились у небольшой парикмахерской, с неприметной вывеской, на которой значились ножницы.

– Артур. Я уже был у моэля[179]179
  Специалист по обрезанию у евреев.


[Закрыть] в детстве. Зачем еще и сейчас? Мне дорог каждый миллиметр!

– А? Чего? –не въехал Артузов. Заработался, бедняжка!

– Ну ты меня привез на обрезание, судя по вывеске!

Артур отвесил мне подзатыльник.

– Дурак ты, Кольцов, и шутки у тебя дурацкие! Тут последний мастер куафюра в столице проживает. Мужского куафюра. К нему половина аристократов до революции бегала.

– А сейчас что, бегает половина гегемона? – с самым невинным видом интересуюсь, за что получаю еще один подзатыльник и меня вталкивают в двери.

А тут довольно приятно. Чистенько, пахнет хорошим дорогим парфюмом. За креслом вижу невысокого соплеменника Кольцова, которому уже лет семьдесят. Правда, руки евойные не трясутся, никаких признаков старческого маразма или Альцгеймера сходу не видно.

– Мордехай Моисеевич, прошу вас, надо сделать из этого чучела человека.

– И как всегда, вы, Артур, спешите и у вас нету времени на поговорить…

Артузов пожимает плечами, а я понимаю, что репутацию Христиановича необходимо спасать. Лицо куафериста отражает вселенскую скорбь. Я быстро состраиваю такую же физиогномию, дабы видом своим не приводить нашего выдающего специалиста в расстройство. А то все эти великие мастера – тонкие и эмоционально нестабильные творческие личности.

– Скажите мне, уважаемый, а разве вы не моэль? Если бы у вас на вывеске были иголки с нитками, так я понял бы, что тут что-то шьют, если бы ножницы и расческа, то тут стригут волосы и на голове, а если просто ножницы, то остаётся только один вариант!

– Юноша, поживите с мое, и вы увидите, что не важно, чего нарисовано на вывеске. Главное, что она есть!

– Что, таки сэкономили? За расческу надо было доплачивать?

– Эту вывеску я рисовал вот этими руками, которыми сейчас буду разбираться с вашими жесткими волосами. Б-же мой, это же сущее наказание, а не волосы! Моя Сарочка из таких вот волос делает щётки для вычёсывания собак! Как вы общаетесь с барышнями? Вы же их царапаете!

За всеми этими причитаниями меня усаживают в кресло и покрывают белой простыней. Парикмахер при этом радостно улыбается. Затурканный Артузов ему не собеседник, а тут есть на ком поупражняться, так отчего же нет? Руки мастера порхают у моего лица. Потом он исчезает, кажется, что его нет, только щелканье ножниц, короткие, выверенные движения рук, артистические взмахи расчески. Н-да уж… следить за настоящим мастером своего дела – это своеобразное удовольствие.

Преображенный до узнаваемости, удовлетворенный легкой интеллектуальной пикировкой с Мастером куафюра, подталкиваемый в спину чуть-чуть отошедшим от тяжких дум Артузовым я наконец-то выбрался в дальнейшее плаванье по местам, где надо тратить деньги. Вторым пунктом стало посещение ресторана. Прага любезно открыла свои двери, швейцар, узнавший, видимо, Артура, чуть скривился, глядя на мой прикид, он в целом был целым, но далеко не парадным, но почему-то мой шеф решил, что лучше поесть до покупки костюма, а вдруг я оный соусом заляпаю? Нехорошо! Отъевшись в своё удовольствие (а вкусно поесть я уже забыл, когда это было: в Гишпании было не до еды, а по приезду сразу стало не до еды. Отдав гурманству своё, мы вышли из обжираловки, и отправились прямиком в Мюр и Мерлиз, простите, он же ЦУМ, но многие москвичи всё ещё называют его по старинке. Там мой Вергилий потащился куда-то вглубь местных закромов, пока не нашёл маленькую коморку с сухонькой старушкой.

– Это он? – спросила старушка, погасив бычок сигаретки в хрустальной пепельнице. По всей видимости, она обращалась к Артузову. Тот кивнул и бабулька, божий одуванчик, куда-то исчезла. Появилась она минут через пятнадцать, притащив полный комплект: костюм-тройку, рубашку, ботинки, шляпу и теплый плащ, что по мартовской погоде лишним не окажется. Примерочная оказалась прямо тут. Не стесняясь, я быстро сверкнул семейными трусами по самой последней моде, быстро переоделся. На удивление, всё подошло и село, как влитое. Артур рассчитался, и мы вышли из универмага, причём мне в этом виде хоть под венец. Нет, у меня были очень хорошие костюмы, добротные, один я привёз из Германии, второй мне построили в Литве, но до этого всего им было как до неба раком… простите, вырвалось.

– Зинаида Витольдовна профессионал. Поверь мне, работала костюмером в императорских театрах. У неё глаз-алмаз. Периодически обращаемся, по нужде и по службе. – пояснил мне Артузов.

До времени приема оставалось еще почти два часа, мы заехали на службу, я провёл их в кабинете шефа, стараясь не мешать ему работать. А ровно без трёх минут пять мы вошли в приемную Сталина, поздоровавшись с неизменным секретарём. Поскрёбышев был на месте и готовил какие-то материалы, печатал что-то на пишущей машинке. Впрочем, времени присмотреться к нему у меня не было. Поговаривали, что он имел серьезное влияние на вождя, готовил массу документов, проектов, от его формулировок зависело и окончательное решение Хозяина. Так это или нет, мне пока что было неведомо. Но тут стук машинки стих, секретарь вошёл в кабинет вождя, после чего вышел, произнёс:

– Заходите, вас ждут.

Несмотря на то, что это у меня была не первая встреча с Иосифом Виссарионовичем, всё равно мандражировал, не без того. Но только зашёл в кабинет, как мандраж исчез – не до того стало. Сталин стоял в дальнем углу кабинета, за своим рабочим столом, в руке сжимал трубку, из которой шёл лёгкий дымок. Он выглядел совершенно спокойным, наверное, это мне и помогло чуть-чуть расслабиться. Мы поздоровались, он приветливо кивнул головой, после чего сделал глубокую затяжку, от которой угол кабинета затянуло ароматным дымом.

– Скажи, товарищ Кольцов, как ты видишь своё будущее?

От такого вопроса я, несомненно, опешил. Да, это меня очень волновало и я, будучи на реабилитации, много думал об этом. Но чтобы вождь так сразу взял быка за рога? Я такого не ожидал, но и долго молчать казалось мне неправильным.

– Товарищ Сталин, для меня этот вопрос более чем актуальный. В ведомстве товарища Артузова я не работаю, а подрабатываю. Заниматься снова журналистикой… понял, что это меня не привлекает. Совершенно не привлекает. Я хотел бы попробовать себя в строительстве. Насколько я знаю, панельное массовое строительство у нас так и не пошло пока что… Тут всё понятно, страна готовиться к войне. Но тем не менее, надо понимать, что СССР – это визитная карточка социализма. И рабочий должен жить у нас не хуже иностранного, а лучше его. В таком случае и нужные специалисты из других стран у нас задержаться и будет создан задел по хорошим профессионалам на время войны. Если мы не допустим врага на наши земли, то и не надо будет тратить огромные средства на восстановление городов и предприятий, не будет необходимости переброса промышленности за Урал. Кроме того, у меня есть что предложить военным. И оно тоже касается модульного строительства.

– Интересно, что же ты предлагаешь военным?

– У нас это называют «зубы дракона». Фактически, это железобетонные пирамиды высотой до двух метров, хотя и метр восемьдесят тоже будет неплохо. Они соединяются при помощи стальных тросов и устанавливаются перед позициями на танкоопасных направлениях. Преодолеть такой рубеж крайне сложно, а если его еще укрепить минными полями перед ним, то он вообще становится крайне труднопроходимым.

– Нарисуй, интересно. – передо мной оказалась ручка-самописка и несколько листов бумаги. Я быстро изобразил один зуб дракона и схему трех линий таких укреплений.Потом нарисовал куб с прорезью.

– А вот это – универсальная огневая точка, в которую можно ставить пулемет, как станковый, так и крупнокалиберный. Этот бетонный куб становится основой такой точки, перевозится на нужное место, его врывают в землю и укрывают землей, если есть возможность, то и бревнами. Предусмотрены бронезаслонки. Таким образом, не надо строить массивные стационарные оборонительные линии. Такие точки быстро устанавливаются в стратегически важных местах и будут серьезно осложнять жизнь наступающему противнику. Они хороши не только для обороны, но и при прорыве вражеских позиций: они быстро устанавливаются на флангах и становятся основой устойчивости прорыва мобильных соединений.