Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава пятнадцатая. Миссия невыполнима – 2

Зубалово-4, дача Сталина

21 марта 1932 года

Иосиф Виссарионович Сталин чувствовал себя немного неуютно. И не то, чтобы сидевшая в беседке молодая женщина смущала его – он даже и не успел внимательно рассмотреть посетительницу. Он просто сомневался в принятых своих решениях и продолжал их прокручивать в уме. Лучше было бы иметь еще немного времени на размышления, но время – как раз тот ресурс, который расходуется быстрее всего и никак от идеологии не зависит. Как любой человек, которому перевалило за сорок лет, он чувствовал себя уже не молодым, но полным сил и энергии. И тот объем работы, который он взвалил на себя, мало кто из молодёжи мог бы потянуть. Он постоянно присматривался к своим соратникам и помощникам, стараясь отбирать только самых упорных и работоспособных. Другие просто не могли приспособиться к его ритму работы, а слабаки ему были не нужны. И всё-таки разговор, который предстоял немного вождя напрягал.

Он быстро подошел к беседке, в которой сидели двое: среднего роста немолодой мужчина и молоденькая девушка. Мужчина – Вильгельм Пик, немецкий коммунист, настоящий спартаковец, разделявший убеждения Сталина, человек, которому вождь доверял настолько, насколько он вообще мог доверять кому-нибудь. А вот с ним была невысокая девушка со смуглой кожей, имеющей легкий оливковый оттенок, на ее широком лице выделялись миндалевидные глубоко посаженные глаза темно-коричневого, почти что черного цвета. Тонкие губы, волевой подбородок. Она не была красавицей, но она была молодой, очень молодой, и эта молодость придавала ей неповторимый шарм, магия молодости…

Они поздоровались. Сталин, как радушный хозяин, пригласил эту парочку домой. Надежды еще не было, сегодня ее и не будет – она уехала в Ленинград, по поручению Землячки. Только созданная структура госконтроля еще не обросла сотрудниками, прежние товарищи из Рабкрина у вождя доверия не вызывали.

Вильгельм, которому перевалило за пятьдесят, был седовласым, чуть плотноватым, носил аккуратную бородку, одевался вполне в соответствии своему статусу: неброско, но при этом очень аккуратно. Он был дотошным человеком, вникающим в любые мелочи, особенно, касающиеся поставленной ему задачи.

– Товарищ Сталин, разреши представить тебе Паулина Одена Гарсиа, товарищ Лина Одена, наш молодой, но очень перспективный кадр. Учебу в школе[1]1
  Имеется в виду Международная Ленинская школа в Москве, ректором которой в то время был Вильгельм Пик.


[Закрыть] практически закончила. Вы просили самого лучшего ученика, я нашел вам самую лучшую ученицу.

– Это хорошо, товарищ Пик, что вы выполняете мои просьбы не дословно, а проявляете при этом определенную инициативу. Вы говорите. Что это ваша лучшая ученица? Сколько она учится в вашей школе?

– Она обучалась четырнадцать месяцев без одной недели, товарищ Сталин. Но к самостоятельной работе готова полностью.

– Это хорошо, товарищ Пик, что готова. Товарищ Лина, насколько хорошо вы владеете русским языком?

– Я еще могу делать немного ошибок, товарищ Сталин. – у нее был довольно приятный грудной голос, не пищалка, отвечает чётко. Ну что же, очень может быть…

– Товарищ Пик, я побеседую с вашей подопечной, благодарю вас за работу. Товарищ Власик поможет вам добраться домой.

Когда Вильгельм уехал, Сталин еще минут десять прощупывал свою собеседницу ничего вроде бы не значащими вопросами. На самом деле, он оценивал ее, как она держится, не теряется ли, и ему эта девушка понравилась. Говорила она на русском с легким акцентом, но при этом не тушевалась, отвечала спокойно, чуть задумываясь, чувствовалось, что сначала переводит вопрос, потом также внутри себя отзеркаливает фразу с каталонского на русский. И только потом говорит.

– Хорошо, товарищ Лина, товарищ Пик за вас поручился. Это важно, очень важно. Я хочу дать вам поручение. О нём будете знать только я, вы, и еще один человек, который будет руководить всей операцией. Так вот, вы поедете в Турцию. Там проследите за одним человеком. Вот его фотография и то, что вы должны знать о нём. Он журналист. Едет под чужим именем. И он будет встречаться с таким человеком как Троцкий. Ваша задача только проследить за ним и ничего более. Если с ним случиться непредвиденные проблемы – вы должны будете сообщить нам. Способ связи вам скажут. Если же вы заметите, что этот товарищ не захотел встречаться с Троцким, тогда у вас есть разрешение ликвидировать его. Рука не дрогнет?

И Сталин внимательно посмотрел в глаза молодой девушки, которой только-только исполнилось двадцать лет.

– Не дрогнет, товарищ Сталин.

– Повторяю, это крайний случай. Если же товарищ журналист попадет в неприятности или захочет остаться после встречи с Троцким, вы должны только проследить за ним и сообщить нашему человеку. После Турции его маршрут лежит в Париж. И вы последуете за ним. Он должен быть в Париже две недели. И вы будете наблюдать за ним и в столице Франции. Только наблюдать и фиксировать его действия. Вот тут фиксировать, в уме.

И Сталин показал пальцем на голову симпатичной девчонки. Вздохнул про себя, после продолжил:

– Подстраховки не будет. Это очень опасно. В Париже много русских – наших врагов. И если в Турции тебе (Сталин сделал сильное ударение на слово «тебе», от этого посыла девушка вздрогнула, но смогла быстро восстановить душевное равновесие) надо будет стараться не попасться ему на глаза, то во Франции это не обязательно, действуй по обстановке. Как только журналист отправится в Берлин, твоя работа закончена. Отвезешь отчет в Москву, а потом по новым документам поедешь в Барселону. Повторяю, задача – проследить. И только в самом крайнем случае, когда ты будешь уверена, что он предал и уходит к врагам, только тогда ты должна остановить его. Любой ценой.

– Я буду сделать это, товарищ Сталин.

Голос девушки был совершенно спокоен. Она ответила не сразу. Он тоже старался говорить медленно, делая паузы между предложениями, но видел, что Лина его понимает. Еще какое-то время она изучала предоставленные документы.

– Когда мне выезжать?

– Завтра тебе покажут этого человека, чтобы ты могла его узнать и не по фотографии. Послезавтра выезжаешь. Легенда: ты – молодая журналистка из Испании. Тебе организуют несколько интервью с белогвардейцами, осевшими в Турции. Твоя газета – нейтральная. Легенду тебе надо будет выучить наизусть. У тебя на это сутки!

– Мне достаточно, товарищ Сталин.

– Молодец! Тебя проводят.

Когда Лина ушла, он еще какое-то время смотрел в окно, не замечая, что там твориться. Его волновал вопрос: правильно ли он делает, отправляя Кольцова с таким поручением? НО… с другой стороны, это и была та единственная проверка, после которой он мог сказать, доверяет он Мише Фридлянду или нет…

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

22 марта 1932 года

Было десять часов утра. Иосиф Виссарионович проверял отчёт Ягоды о проделанной работе. Кто распускает слухи об урезании продовольственных норм? Ягода постарался. За две недели была вскрыта белогвардейско-троцкистская организация из бывших офицеров и специалистов различного профиля, которые через своих жён распространяли клевету на органы советской власти. Единственный нюанс: этот доклад противоречил всем другим данным, которые принесли ему за это время. Сталин понимал, что это всё липа, которая должна прикрыть задницу Ягоды, который в плане репрессий думал исключительно масштабно, категориями шпионов и врагов, которые повсюду. Вождь еще раз прошёлся глазами по списку арестованных. Среди них были инженера заводов, работники заводоуправления, и никого из рабочих. Классовый подход? Или просто были выбиты показания? Решение о смене Ягоды теперь казалось ему даже не созревшим, а перезревшим. Неделю назад Генрих принёс доклад, в котором подтвердил сведения Кольцова и его корреспондентов о том, что планы по урезанию продовольственных норм для иждивенцев и изменение расценок труда рабочих имеют место быть. В таком случае вполне логично предположить, что источник слухов близок именно к партийной или советской власти. За что ОГПУ пытается осудить этих людей? На кого менять Ягоду?

Николай Иванович Ежов! Наверное, самая подходящая кандидатура. Сталин знал об основных чертах Ежова– работоспособность и та упёртость, с которой он добивался результата. Правда, не будет ли это стремление получить результат любой ценой иметь такой же эффект, как работа Ягоды – массовость репрессий, чтобы показать работу «по валу». Чем больше людей заметем, тем лучше? Артузова трогать нельзя, он серьезно занят работой в иностранном отделе, сейчас нельзя, хотя… Почему не вспомнить об Аралове? Впрочем, посмотрим, как он справиться с новыми задачами. Тем более, что вот-вот должен быть у него, назначено на половину одиннадцатого. Есть еще пять минут.

Ровно в десять тридцать Поскребышев доложил, что товарищ Артузов ожидает вызова в кабинет. Артур Христианович вошел, поздоровался, занял предложенное место.

– Товарищ Сталин, объект Журналист к работе подготовлен. Спецпрепарат тоже. Объект настаивает, чтобы это была уникальная акция, и нигде более этот препарат не использовался.

– Вы понимаете, товарищ Артузов, какие деньги были вложены в получение этого средства?

– Понимаю, товарищ Сталин, но вынужден поддержать товарища Журналиста. Разоблачение нашего участия в этом деле обойдется нам слишком дорого.

– Хорошо, пусть будет так. Наши учёные ещё что-то придумают, они сумеют. Подстраховка готова? В Турции, Франции и Германии будут находится тройки наших ликвидаторов. Если возникнет угроза предательства, объект Журналист будет устранен . Отобраны самые надежные люди.

– Это хорошо, что нашли надежных исполнителей, товарищ Артузов, но помните, они ничего не должны знать, даже догадываться о задании Журналиста. Это принципиально важно.

– Понимаю, товарищ Сталин, я и планировал их использовать вслепую. Приказ, акция, отход.

Сталин начал набивать трубку, конечно же, он не собирался говорить Артузову, что у него в этой операции будут свои глаза и уши. Вот только кадровый голод! Под критерии Пика попали две женщины: одна поедет в Турцию и Францию, вторая будет присматривать за ситуацией в Германии. Вильгельм вообще-то прав, чтобы только проследить, женщина может быть полезнее мужчины. Сталин понимал, что эти вот перестраховки – дополнительный риск, ведь любая из этих групп может «завалиться», тогда всплывет интерес органов к Михаилу Кольцову. Впрочем… может быть… и даже такой интерес – задание ликвидировать журналиста при возможном предательстве – это ведь модно представить как аргумент в пользу того, что Михаилу не доверяет руководство… Артузов такую подстраховку и предлагает. Его группы используются вслепую и о сути задания Журналиста ни слухом, ни духом…

– Скажи, Артур Христианович, ты в Журналисте уверен? Сможет? Хватит у него духу? Не сольет всё в самый последний момент…

– Товарищ Сталин, я раньше уже утверждал, что сможет. Уверен и сейчас.

Сталин не уловил в ответе Артузова и капли сомнения. Ну что же. Это хорошо. Иосиф Виссарионович хорошо знал, что среди людей есть интуиты, люди, у которых «чуйка» развита очень высоко и почти никогда их не подводит. Собирая материалы по Кольцову, он поинтересовался и операциями, в которых принимал участие его собеседник, особенно по проведенным им работам «Трест». И то, что перед ним сидит интуит, практически не сомневался. Сказать, что это успокоило его, нет, но уверенность ответственного лица вселяло какую-то определённую надежду.

Обговорив ряд дел ИНО ОГПУ, которые были находились под личным контролем вождя, Сталин отпустил посетителя. У него было немного времени. Было решено провести 22 апреля торжественное заседание по поводу дня рождения Ленина, но перед этим – пленум ЦК, 21 апреля. И на нём, в закрытом режиме предстояло разобраться с делами на Украине и не только. Головокружение от успехов у некоторых товарищей не прошло. А ему нужны были реальные успехи, а не липовые. Он с ужасом признался себе, что страна снова находится на грани Гражданской войны. И надо что-то делать, только репрессии – это не выход. Надо действительно проявить заботу о людях. А то партийные руководители на местах от народа оторвались, вознеслись на невиданную высоту, стали новыми барами, проявляют комчванство. Да, работы у него – непочатый край…

Примерно через час Поскребышев сообщил, что товарищ Аралов просит принять его. Сталин сразу же согласился, назначив встречу на шесть часов вечера – раньше у него окна возможности принять «просителя» не было.

Семён Иванович Аралов был одним из создателей советской военной разведки, стоял у ее истоков, не раз и не два вступал в противоречия с самим Троцким, отстаивая свою точку зрения. Человек принципиальный, он не был связан с Коминтерном напрямую, шел по военной части, но из-за трений с «Львом революции» вынужден был перейти на дипломатическую работу, во время которой налаживал не только дипломатические связи, но и параллельно создавал разведывательные сети в разных странах. Сейчас он возглавлял Иностранный отдел Высшего совета народного хозяйства. И тут весьма неожиданное поручение Сталина.

– Ну что. товарищ Аралов, что у вас по интересующему меня вопросу?

Сталин приветствовал вошедшего достаточно тепло, он не относился к тому небольшому числу избранных, кто мог называть Сталина по партийному псевдониму «Коба», но имел солидный стаж революционной борьбы, а то, что какое-то время примыкал к меньшевикам, так ведь мало кто не ошибался в ТО время. Важно, кем он был СЕЙЧАС.

– Товарищ Сталин, проблема в том, что в районе Леванта у нас не было агентов, совершенно. Пролетариат там это даже не пролетариат – ремесленники, промышленность отсутствует. Всё решают отношения с местными племенами, большинство из которых религиозные фанатики, но на их противоречиях многие пытались играть, и не без успеха. Сейчас эта территория подмандатна Франции. А вот в их Иностранном легионе у нас есть человек. Бывший белогвардеец. Был завербован нами еще в девятнадцатом году. Эвакуировался в Румынию, оттуда уже рекрутировался в Иностранный легион, хочет осесть во Франции, уже получив новые документы и гражданство.

– Вы уверены в нём? Его уход в легион не мог быть попыткой уйти и от нас в том числе?

– Абсолютно уверен. Если о его сотрудничестве с нами станет известно, ему конец. А в легионеры он подался, чтобы уйти от подозрений контрразведки белых. И успешно с этой задачей справился.

– Хорошо.

– Нами продумана операция. К агенту Белому мы отправим нашего человека с инструкциями. Зиновий Пешков выполняет особые поручения при Верховном комиссаре в Леванте. Часто выезжает в районы, где проживают бедуины-кочевники. Охрана у него небольшая. На военных бедуины нападают редко. Но в этом случае, сделают исключение и атакуют. . Есть там один сорвиголова. Отчаянный парень. Рашид из клана Ан-Нуайми, что-то не поделил с родственниками, кочует с преданными соратниками в Сирийских пустынях. Очень любит деньги. Но всегда выполняет свои обещания. Обойдется дорого, но иного варианта у нас нет.

– Согласен. Золото выделим. Очень важно, товарищ Аралов, чтобы с брата Свердлова и волосинки с головы не упало… Нам очень надо «поговорить» с ним, очень внимательно, вдумчиво поговорить. И меня совершенно не интересует, что СЕЙЧАС он от дел отошёл. Он должен оказаться у нас.

– После похищения наш агент доставит Пешкова в Тартус, там будет ждать нанятая яхта. В нейтральных водах его перегрузят в наш пароход, и в трюме доставят в Одессу. А оттуда уже и в Москву.

– Семён, с ним будут работать твои люди. Во время доставки сюда с ним никаких разговоров. Допрашивать его только тут. Это важно!

– Товарищ Сталин, понимаю какая это ответственность. Выбрал старых и проверенных товарищей. Им можно доверять. Всё будет сделано как следует. Их учить не надо. Выполнят приказ партии.

– Это хорошо, что есть такие товарищи, товарищ Аралов.

Глава шестнадцатая. Три дня с Троцким

Остров покоя и забвения (Принкипо). Дом Троцкого

31 марта 1932 года

Лев Революции стоял на небольшом причале, провожая взглядом лодку, в которой сидел его недавний посетитель. Мраморное море было спокойно, легкая волна, водная гладь, тишина, которую только подчеркивал скрип снастей на небольшом суденышке. Лев Давыдович был одет достаточно тепло для этого времени года: плотное длинное пальто, а шею окутывал длинный вязанный шарф, он смотрел в сторону моря и серьезно задумался. Наблюдателю со стороны могло показаться, что лодка, уходящая от берега его не интересует совершенно. Невдалеке своей собственной жизнью жил Константинополь, он же Стамбул. Но сюда, в это, забытое Богом и людьми место, шум и гам огромного города не доходил. Для него это было место забвения. Отдыха, покоя и забвения.

(Троцкий в Принкипо)

Для его бурной деятельной натуры заключение на этом острове стало чем-то вроде наказания. Нет, бывший вождь не сидел без дела: закончена работа над двумя важнейшими произведениями: «Моя биография» и почти полностью закончена «История русской революции». Все три тома, осталось внести правки в самый последний, третий том. Он вёл переписку с многочисленными сторонниками во всём мире, занимался журналистской, его перо оставалось всё таким же острым и направлено против Сталина, который посмел предать его идеал, зачеркнул главную цель его жизни – мировую революцию. Он оставался максималистом и не признавал социалистического эксперимента в одной-единственной стране. Мировой пожар в крови (как в песне)! И его не смущало, что Россия (СССР) должна была стать донором этой революции, отдать все свои ресурсы: финансовые, природные, человеческие для того, чтобы пламя восстания пролетариата охватил весь мир, главным же образом – Европу. Цепочка его целей была простая: Россия – Германия – вся Европа – весь мир.

Сейчас он видел, как в Германии растет и крепнет нацизм, фашистская идеология, близкая фашизму Муссолини. Паразитирующая на социалистических лозунгах она ведет к росту националистических тенденций, которые должны уничтожить пролетарский интернационализм, противопоставляя ему идею средневекового превосходства одной нации над всеми остальными.

Попав в ссылку, а потом высланный из страны, Лев Троцкий оказался почти без поддержки американских кураторов. Он называл их своими друзьями и спонсорами революции. На самом деле всё было просто – они платили, он играл по их нотам. Но вот не смог довести партию до конца. Помешал Сталин, этот тихоня-грузин. Которого Троцкий в своих расчетах не воспринимал вообще. Он ошибся. Нельзя недооценивать соперника, нельзя! И сейчас он чувствовал, что ему необходимо найти новые аргументы, которые позволят ему снова оказаться на гребне волны, возглавить процесс крестового походи против ненавистного диктатора. Перехватить вновь управление Третьим Интернационалом. Но пока что его трепыхания нужных людей не слишком-то вдохновляли. Он не знал, что своё чёрное дело всё-таки сделал – привлёк внимание сильных мира сего к Гитлеру и его партии. Слишком сильно кричал об опасности фашизма и немецкого национал-социализма, так яростно изобличал его, что кому-то показалось очень даже интересным подпитать зёрна немецкого реваншизма и посмотреть, что в этой ситуации можно будет сделать. Для заокеанских бизнесменов, нажившихся на Мировой войне новая бойня в Европе была просто манной небесной. Открывала такие интересные перспективы, которые могли окончательно решить все проблемы с мировым экономическим кризисом, захлестнувшим все страны мира, кроме СССР. Но пока что эта идея только обдумывалась сильными мира сего, а посему и условия для работы Троцкого были далеко не такими уж благоприятными.

Он привык, что на его замыслы всегда есть деньги. Вырос в семье далеко не бедной, получил хорошее образование, его талант журналиста был замечен, востребован и хорошо оплачен. Потом пошло-поехало. Особенно когда он жил в США. На него вышли агенты очень влиятельных людей, заинтересованных в распаде Российской империи. Он получил очень хорошее финансирование. О! Всё было сделано так, что и не подкопаешься! В этом его американские друзья были большими умельцами. Лев Давыдович снялся в небольшом голливудском фильме, сыграл в нём главную роль. Это не заняло много времени и было очень интересным опытом, тем более, школа актерского мастерства, которую ему преподал один интересный эмигрант, потом очень и очень пригодилась. Потом пошли и вполне официальные гонорары за его книги и статьи, только они в разы превышали оплату труда обычных журналистов, как и эта роль, гонорар от которой был в десять раз больше чем у самой высокооплачиваемой звезды Голливуда. Высылка в Алма-Ату подкосила тот денежный поток, без которого Троцкий просто не мог осуществлять свои замыслы. Да, на жизнь хватало. Но вот вести активную работу – уже не так чтобы. И охрана была минимальной. Телохранителей на этом острове всего двое. Работали они посменно, не слишком-то напрягаясь. Да и этот остров в Мраморном море, неподалеку от Константинополя был и выбран именно потому что затраты на безопасность были не столь уж и велики. Эти двое были американскими коммунистами, ага, точнее, они и были наняты его кураторами, оплачивал их услуги не Троцкий. Впрочем, он не мог пожаловаться на то, что они к своим обязанностям относились спустя рукава. Но когда он переехал в небольшой прибрежный городок, с климатом чуть получше, ему понадобилась охрана побольше. Пришлось из Кадыкея возвращаться сюда. Хотя климат на берегу моря, где было где спрятаться от пронизывающих ветров, ему подходил куда как больше. Тут, на острове, часто гуляли сильные ветра, он схватывал одну простуду за другой, вот и сегодня тщательно кутался в теплое пальто, провожая неожиданного гостя из СССР.

– Что ты думаешь об этом? – вопрос прозвучал неожиданно, Лев не заметил, как к нему на пристань подошла жена, Наталья Ивановна Седова. Не только жена, еще и друг, помощник, настоящий товарищ, разделявшая его взгляды и самый надежный помощник в его жизни.

– О визите? Или о Кольцове? – Лев Давыдович наконец-тот обратил внимание на лодку, которая стала совсем небольшой, легко скользила по глади морской, направляясь к Константинополю.

– Сначала о Кольцове.

– Сволочь он, но талантливая, полезная сволочь. Знаешь, как мастер политического фельетона он даже приближается к моему уровню. Не достает, конечно, но приближается.

– А вот всё остальное? Ты потратил на него три дня! Лёва, целых три дня! И что в итоге?

– В итоге я убедился, что Сталин ненавистен не только мне. Даже в его обожаемой новой партийной бюрократии растет оппозиция. Он слишком кровожаден! Это пугает многих. Кровожаден! Он еще децимацию не применял. А я применял! Сталин, да, крови не боится. Мы, старые революционеры крови не боимся вообще! Сколько ее было пролито во имя правого дела! А они – боятся. До дрожжи! Боятся потерять тёплые места, боятся потерять привилегии, власть, всё, и даже жизни! Он слишком дорожат своими шкурами, а я ведь предсказывал это! Он создает новую партийную аристократию, касту неприкосновенных, как только они почувствуют силу – они вцепятся в вожака стаи и разорвут его!

– Ты уверен, что это реально, что это не миф, не ловушка… Вспомни, как вытащили в СССР Бориса Савенкова?

– Ну, я не Борис. И меня никто не приглашает возглавить восстание против Сталина на месте! Нет, и вообще это пока что наведение мостов, прощупывание… Ты знаешь, что сегодня мне показывал Кольцов?

Наталья молча пожала плечами, откуда ей было знать.

– Он мне показывал статью, в которой меня ругает, хорошо ругает, крепко, я даже обиделся и хотел ее чуть-чуть поправить. А он говорит: «Лев Давыдович, тут ничего править нельзя». Я даже опешил. А он объяснил почему. Возьмите первые буквы каждого пятого слова статьи. И знаешь, что получилось? «ЭТО КЛЕВЕТА И ЛЖИВАЯ СТАЛИНСКАЯ ПРОПАГАНДА». Как тебе? Какой молодец…

– Да, выдумщик…

– Оппозиционеры хотят его выдвинуть главредом «Правды», место освободилось, Мехлиса назначили наркомом госконтроля. Это было бы очень кстати. Он принёс мне три статьи про Сталина, очень интересные статьи. Их планируют запустить в газете, если удастся продавить созыв внеочередного съезда. На этом съезде и рассчитывают заменить Сталина на более управляемую фигуру, отодвинуть его на вторые роли. Статьи против этого грузинчика очень хлёсткие. И верно угаданы его диктаторские замашки. Сам бы под ними подписался. Вот их я вчера и правил. Кстати, как твоя поездка в город?

– Всё хорошо, я забрала корреспонденцию у Макса. Он пообещал твое письмо передать Отто в самом срочном порядке.

– Да, этот скромный финн очень полезен. Ему удалось пережить сталинскую чистку, Куусинен[2]2
  Отто Куусинен, один из руководителей Коминтерна. Сторонник Троцкого и идей мировой революции. Сталин ему доверял. Зря. Был одним из серых кардиналов внутри партии, сделал много для развала СССР.


[Закрыть] умеет проскользнуть между капель дождя. У меня была даже мысль через него присмотреться к этим новым оппозиционерам, но… пока что не буду. Побережём его. Слишком ценный актив.

– Лёва, ты всегда был осторожен, очень осторожен, поэтому и жив.

– Ну, мне приходилось рисковать, и не раз! – в словах Троцкого прозвучали нотки гнева…

– Конечно, ты не мог не рисковать, когда это было необходимо. Ты избегал неоправданного риска. – быстро выкрутилась супруга. Она знала, как болезненно Лев воспринимает намеки на трусость. Хотя ему приходилось не раз на своём жизненном пути сдавать какие-то позиции, он всегда предпочитал называть это не трусостью и отступлением, а всего лишь политическими маневрами.

– Может быть, пойдем домой?

– Конечно, сейчас поднимется ветер, не люблю… Идём же…

И они направились по тропинке наверх, в его дом, стоящий на вершине небольшого холма.

* * *

Три дня в клетке со Львом.

Газета «Правда», 6 апреля 1932 года

Я приехал в Константинополь 26 марта этого года с целью встретиться с человеком-легендой, которого многие всё ещё называют Львом Революции. Я ехал не просто так, я вёз ему письмо от нашего Политбюро, в котором Троцкому предлагали разоружиться перед партией, признать свои ошибки и вернуться в страну, чтобы дальше использовать его таланты на благо революции и нашего молодого советского государства. Стамбул поразил меня своим шумом, гамом, толпами народа. Снующими по своим делам, пестротой нарядов, смешеньем наций, традиций, языков. Тут можно найти всё и на любой вкус. По приезду я сразу же попробовал добиться встречи с Троцким, но мне ничего не ответили, и я имел время побродить по городу.

Стамбул – город контрастов. Узкие улочки Старого города, ободранное великолепие султанских дворцов, за которыми сейчас не кому смотреть и ухаживать. Былое величие, потрескавшееся и разрушающееся под действием времени, у молодой власти есть чем заняться кроме как сохранением напыщенного и дутого величия султаната. В Константинополе чувствуются перемены. Но всё ещё грязно на узких улицах, всё ещё нищета соседствует с роскошью, всё ещё чувствуется напряжение в отношениях между различными религиозными группами. Прямо на улице стоят столики, я выпил чашку ароматного чая и совершенно не знал, чем себя занять. Как-то само собой я очутился у городского зоопарка. Тут тоже чувствуется запустение. Клетки с животными убираются плохо, сами звери имеют вид неухоженный и голодный. За всё посещение я лишь один раз встретил служащего, лениво убирающего у клетки с тигром. Его зовут Исмаил, ему уже третий месяц не платят жалование. Кормят животных отвратительно. Денег не выделяют. И он ходит на работу сюда только по той причине, что работу не найти вообще. Думаю, Исмаил лукавит, тигр явно делиться с ним пищей, не зная об этом. Судя по впалым ребрам хищника это не кажется мне предположением на пустом месте. Дохожу до клетки со львом. Тот тоже тощ, и грива его сбилась клоками, но при этом всё ещё грозен. Он лениво грызет какую-то кость, но величия в нём ни на грош, он скорее похож на драного кота, чем на повелителя пустыни. Потухший взгляд. В отличии от тигра он даже не хочет сожрать кого-то из посетителей, ему всё равно, он довольствуется брошенной костью.

И вот 29-го я получаю разрешение посетить остров Принкипо, на котором и спрятался бывший революционер. Он встречает меня на небольшом причале, подает руку. Пожимает ее как-то вальяжно, в нём вообще много от барина, этакий барин от революции. Точнее, в нём сейчас барин победил революционера. Он элегантен, он приторно буржуазен, но в нём все ещё чувствуется энергия и ум. Только всё это похоронено под слоем апатии и лени. Он берет в руки письмо, как будто держит в руках отравленную змею. И просит меня открыть его. Неужели всё так плохо? Неужели он боится? Чего? Что там, в тонком конверте, бомба? Он читает, прямо тут, на пирсе. И пот крупными каплями стекает по его лбу. Там, в письме, действительно бомба! «Читай!» – не то прости, не то приказывает он. Впрочем, в его посыле нет той энергии, что заставляла людей браться за оружие и наступать на белых, давить врагов катком революционного порыва. Нет, это уже просьба. Бомба! Действительно бомба! Ему предлагают всё простить, если он разоружиться перед партией, признает свои ошибки и прекратит антисоветскую деятельность. Это прощение, но при определённых условиях. Он сможет вернуться в СССР и принести своим талантом пользу своей стране. «Приезжай завтра» – бросает мне, как нищему копейку. Впрочем, его высокомерие известно всем, даже товарищ Ленин не раз ставил Троцкому на вид его столь вопиющее отношение к своим товарищам. И мало что изменилось. На планете Земля есть только мелкие пигмеи и великий Лев…

Тридцатого мы встречаемся снова… но вместо ответа на письмо я попадаю в дискуссионный клуб! Лев Давыдович приглашает меня в дом. Это неожиданная честь! Шкафообразный телохранитель тщательно обыскивает меня, он постоянно что-то жуёт, не знаю, как можно постоянно двигать челюстями, и что можно так долго жевать, но теперь я могу расположиться в плетеном кресле напротив «льва революции» и побеседовать с ним. Кого же он мне сейчас напоминает? Конечно же, мысленно хлопаю себя по лбу… он мне напоминает того тощего и больного льва в стамбульском зоопарке! Потухший взгляд. Отсутствие энергии и воли… Он болен, он болен троцкизмом! В самой последней и окончательной стадии! Он показывает мне «Историю русской революции», труд, в котором говориться о роли Троцкого в революции, остальные, даже товарищ Ленин – это пигмеи, которые ничего не делали и были у товарища Троцкого на подхвате. А всё он, всё он… Всё организовал, поднял массы, вооружил рабочих, повёл на штурм Зимнего, создал Красную армию, победил в Гражданской войне. Он– ЛЕВ, остальные пигмеи! Читает цитаты из собственной книги, в которых сам себя и прославляет! Поразительное самомнение и высокомерие. А какова роль в Гражданской войне товарища Фрунзе? Интересуюсь. «Талантливый парень, но без МОИХ военспецов (он настоятельно подчёркивает слово МОИХ) был как без рук». А роль товарища Сталина? «Мы выиграли Гражданскую войну не благодаря, а ВОПРЕКИ Сталину» – говорит, как печати ставит! Всё он, только он сам, один, гений и демон в одном флаконе. Лев порыкивает… Вот только рычание его – это звук голодного желудка. Он беден. Беден не финансово, а идеями. Впервые у него нет ничего, что могло бы увлечь за ним соратников, которых тоже как-то рядом не наблюдается.