Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Итак, Мария, кто был тот мужчина, который ездил с вами и копал компромат на Гитлера? Мы знаем, что вы спали вместе. Кто это был?

– Как вы меня нашли? – она решила чуть-чуть потянуть время и прийти в себя.

– О! Это было непросто! Сначала мы нашли герра Римана, и он отказался настолько любезен, что рассказал всё, что знал и согласился нам помогать. Знаете, никто ведь не хочет, чтобы твоих трёх девочек на твоих же глазах изнасиловали и убили? Вот мы и смогли договориться. Правда, в Париже тебя вели оболтусы, которые чуть было не провалили операцию. Но всё обошлось. К сожалению, людей у нас много, а вот хороших исполнителей дефицит. Итак, кто был этот мужчина? И «не знаю» – это не ответ!

Теперь её не били. Мария понимала, что рано или поздно она сломается. Им нужен Кольцов. Но как сделать так, чтобы ей поверили? Она понимала, что может спасти его только подсунув дезинформацию. Но чтобы ей поверили, она должна держаться, долго держаться, так, чтобы было видно, что она сломалась под пытками. Так и произошло, когда ей стали загонять иголки под ногти. Её дважды отливали водой, не давая потерять сознание. И только после того, как Михель стал выдергивать ей ногти, на четвертом она выдохнула…

– Я скажу… Дайте воды…

Ей дали напиться.

– Его звали Миклош, он венгр, Миклош Надь. Сотрудник Коминтерна. Я сразу поняла, что он не немец.

– Почему?

– Он говорил по-немецки очень хорошо, но с небольшим акцентом, почти неуловимым.

– Так он венгр?

– Скорее всего, венгерский еврей.

– Понятно, в этом ты убедилась. – толстый слащаво улыбнулся.

– И еще, мне показалось, что он из агентов Ронге. – не замечая издевательского тона, произнесла она.

– Почему? – сразу же подобрался толстяк.

– мне показалось, что они знакомы… и Ронге как-то подозрительно быстро согласился нам помочь. У меня сложилось впечатление, что Миклош много знал о деле полковника Редля. А это не так просто.

– Вот как, вот как…

Она так и не узнала, смогла ли спасти Михаила или нет. Рано утром ее после многочасового изнасилования и пыток вывезли в лес, где уже была готова могила. Опустили туда живой, закапывали быстро, под скабрезные шутки и обсуждение женских прелестей. Наверное, попытаться спасти Михаила Кольцова было каким-то роком в её судьбе[74]74
  В РИ Мария Остен узнав об аресте Кольцова приедет в СССР и даже примет советское гражданство, будет ходить по инстанциями пытаясь доказать его невиновность. Её тоже арестуют. Расстреляют 16 сентября 1942 года.


[Закрыть].

Глава семнадцатая. В поисках Марии-2

Берлин

4–5 июля 1933 года

В начале июля я оказался в Берлине. В каждом городе есть своя красота. Этот, довоенный Берлин имел свою прелесть. Нет, он не был ярким, как Париж, шумным, как Милан, пафосно торжественным как Венеция. Он был весьма своеобразным центром силы. Чувствовалось, что эта европейская столица закладывалась как столица империи, но не было в ней и той имперской тяжеловесности, которой поражала Вена, скажем так, Берлин не успел приобрести черты монументального имперского центра – и в этом состояла его особенная прелесть. Сочетание патриархальности, регионального центра с намеками на имперское величие, я бы выразил это такими словами. Начало тридцатых было временем расцвета театрального искусства, а столица Германии еще и считалась центром европейского театра, достаточно сказать, что в нём сейчас работал Бертольд Брехт, медленно и упорно идущий к своей славе великого драматурга. Впрочем, «Трёхгрошовую оперу» Энгель уже поставил, и Брехт получил славу и скандальную известность не только как автор текстов песен для кабаре, но и как человек с ярко выраженными левыми взглядами. Коммунистом он так и не стал, точнее, в компартию Германии не вступил, но его взгляды оказались весьма близки к коммунистам весьма крайнего толка.

^{(Здание имперского собрания в начале двадцатого века, нет этого уродливого стеклянного купола)}

Мы договорились встретиться с ним в полдень у парка Тиргартен, откуда открывался роскошный вид на Рейхстаг (здание имперского собрания). Я пришел немного раньше и теперь рассматривал этот угрюмый массивный конструкт, плод воображения сумрачного тевтонского гения. Перед зданием раскинулся аккуратный сквер с фонтаном, около которого прохаживались местные обыватели, в основном представленными семейными парами. Я уставился на массивный купол Рейхстага и прикидывал, куда же тут воткнули Знамя Победы Берест, Егоров и Кантария. Нет, я в курсе, что это было четвертое по счету знамя, которое установили на этот купол, но именно его, Штурмовой флаг 150-й ордена Кутузова II степени Идрицкой стрелковой дивизии принято считать символом Нашей Победы. Мне даже показалось, что я увидел эти фигурки, такие маленькие, как на тех снимках военкоров, несущих этот флаг. Обычные русские супергерои. Да, да, вы скажите, что супергерои – это проявление их, западной псевдокультуры комиксов в которых обсуждают, какими суперспособностями человек-паук отличается от чудо-бабы. Типа герои Вселенной Марвелл № 11, или № 13, или какого-то еще номера, да кто их там разберет. У нашего народа были свои супергерои – Матросов и Космодемьянская, Гагарин и Ковпак, и у наших супергероев была одна общая черта – они были готовы отдать собственные жизни за други своя. Как уничтожить нацию? Дайте им в качестве супергероев Власова и Мазепу, Краснова и Бандеру, Шкуро и Шухевича, вот и получится нравственная деградация, распад. Ладно, даже сейчас в этом спокойном предвоенном Берлине эти мысли рвут мне душу. Вот, сейчас у Кольцова волосы стали дыбом, никак он не может понять, как такая мразь как Шкуро мог стать национальным героем. А для кого-то получилось… Как говориться: скажи мне, кто твой супергерой и я скажу, что ты за народ…

От этих размышлений меня отвлёк Брехт – нескладный, в мешковатой одежде, чудовищно нелепых очках он, тем не менее, был полон энтузиазма и сразу потащил меня куда-то в сторону от площади республики, но куда? Шли мы недолго, Бертольд размахивал руками и говорил, что познакомит меня с замечательными людьми. Просто поразительно, как в нём после всех его мытарств оставалась такая вера в людей и почти что детская наивность. Впрочем, это я – циник с дистанцией в почти сто лет. А люди этого времени еще не были окончательно испорчены самой страшной войной в мире. А вот и первый человек, с которым меня попытался свести Брехт, и искренне, по-детски расстроился, узнав, что я уже знаком, с композитором-коммунистом Хансом Эйслером.

Впрочем, он был так непосредственно полон энтузиазма, что с Эрнстом Бушем мне пришлось знакомиться по второму разу. Однако, Эрнст, которого Брехт тоже намеревался «познакомить с замечательным типом из Москвы», быстро включился в игру, и мы сделали вид, что встретились тут исключительно благодаря старине Берти. Эрнст был уже знаменитым актером и певцом, он исполнял песни на стихи Брехта, которые стали весьма популярны. И еще – он настоящий коммунист, человек с твердыми антинацистскими убеждениями, то есть тот, кто был нам нужен.

О чём говорят трое мужчин, когда встречаются в Берлине и заваливают в одно из таких небольших уютных кафешек, с неповторимой аурой почти домашнего уюта? О бабах? Три раза ха! Мы же обменялись мнениями об искусстве, о новой пьесе Брехта, о старине Энгеле, театральном режиссере, сумевшем раскрыть потенциал пьес Брехта, к нашему сожалению, Эрих на встречу не пришёл, приболел. А потом перешли на политику: в частности, на угрозу нацизма, которая немного отступила после победы левых на выборах в Рейхстаг, но осталась более чем реальной. Договорились и о создании антифашистского комитета деятелей науки и искусств. Объединение левых сил давало им надежду на то, что нацизм не пройдёт. А когда мы уже выходили, расставаясь, я на минуту задержал Эйслера и с ним завёл разговор о бабах. Точнее, об одной женщине. Я попросил его узнать, или Мария Остен сейчас в Берлине. И передать ей весточку от меня. Ханц был близок к руководству компартии и вхож к местным коминтерновцам, поэтому мог что-то выяснить. Но тот мне сразу сказал, что Марию давно уже направили в Париж, но все же можно попытаться что-то узнать. На следующее утро он перезвонил мне в гостиницу. Оказалось, что Мария должна вскоре вернуться в Берлин. И это обрадовало даже не столько меня, сколько Кольцова, который всё реже проявляется в моем подсознании, казалось, он растворяется во мне, и только при имени Марии Остен начинает царапаться, дабы я помнил, кто и кого любит в этой жизни.

* * *

Мюнхен

6–7 июля 1933 года

Времени у меня было не очень много, поэтому я сел в поезд и умчался на Запад. Когда я приехал в Мюнхен, то сразу понял, что всё у меня пошло не по плану. Нет, с Генрихом я встретился. И с Томасом тоже – с обоими Маннами. Они оба были заняты переездом. В Мюнхене для них становилось некомфортно. Генрих жил в Берлине, где был избран председателем Прусской академии искусств, к тому же он был еще пять лет до этого он стал ее академиком отделения литературы. А вот Томас и их младший брат Виктор проживали в Мюнхене, долгое время. Когда умер их отец, были проданы его активы в Любеке, и семья жила на проценты от полученных денег. Так что Манны не слишком-то и жировали. Все братья ненавидели нацизм и оба писателя – Генрих и Томас делали заявления о необходимости борьбы с Гитлером и его партией. А в Мюнхене и Баварии национал-социалисты становились всё сильнее.

– Насколько я знаю психологию, камрад Михаил, в тяжелой жизненной ситуации у человека проявляются определенные поведенческие реакции: страх, бегство, агрессия, депрессия, солидарное сопротивление, так вот, у еврейского народа преобладает бегство. Когда мы чувствуем, что сгущаются тучи, то берем ноги в руки и начинаем очередной исход. Поэтому мы предпочитаем не смешивать свою кровь с аборигенным населением, чтобы не было сложно рубить корни во время вынужденного бегства. Мы можем вернуться, но останемся чужими на любой земле.

– Томас, всё-таки, что ты сейчас чувствуешь?

– Знаешь, умный еврей уедет до того, как начнутся еврейские погромы. А я чувствую, что они начнутся!

– Но как ты это чувствуешь? Ведь пока что в законах Германии никакой дискриминации евреев нет?

Мы разговариваем за столиком в мюнхенском кафе, а мимо нас промаршировала небольшая колонна в коричневых рубашках.

– Ну вот они – пока что тут полиция на каждом углу –нас не трогают. Но если бы тут полиции не было, думаю, нам пришлось бы спасаться бегством. Понимаешь, от нападений на евреев-одиночек до полноценного погрома всего один шаг. Маленький шаг!

– Томас, мне казалось, что после смерти Гитлера наци сбавят антисемитскую риторику. А во оно как обернулось…

– А что им еще предложить обывателю? Какой лозунг он могут кинуть нашим бюргерам? В всём виноват евреи! И что особенно нравиться толпе: надо у евреев всё забрать и поделить между собой! И как ты понимаешь, отбирать будут одни, а вот делить– совершенно другие. На прошлой неделе мне один знакомый сказал, что в стране неизбежен военный переворот. Ну хорошо, а при чём тут мы, евреи? В армии офицеров-евреев просто нет и быть не может! Но нас будут бить, потому что любая революция, любой переворот – это еще и время безвластия. И именно в это время евреев бьют без всякого зазрения совести. И кто? Наши добрые мирные соседи.

Мимо прошла группа полицейских. А я подумал о том, что вот эти мирные добрые соседи потащат евреев в газовые камеры, потом, после войны, когда всё это всплывёт наружу, то они, мирные и добрые соседи будут радоваться, что это не им выпал жребий тащить евреев в душегубки. Потому как, если бы им дали такой приказ – то они, не сомневаясь, нацепили повязки со свастикой и стали бы утрамбовывать своих бывших добрых соседей в душевые с «циклоном Б». А так они всем говорили, что не виноваты, что не знали, что просто выполняли то, что от них требовало их правительство.

– Значит, Швейцария? – спросил я Томаса. Тот в ответ пожал плечами.

– Камрад, во Франции отношение к евреям чуть-чуть терпимее, чем тут, не вариант, в Италии к власти пришли фашисты, это тоже не вариант, остается или Швейцария, или Америка.

– А Британия?

– О! Там мы тем более не нужны. Британцы любят еврейские деньги, но предпочитают их получать без евреев в качестве довеска. Пока переберусь в Швейцарию. А дальше будет видно.

– Ну, тогда у наших горцев-соседей случится еврейское перенаселение.

– Не случится. У них смогут остаться только самые состоятельные евреи, остальным придется искать свой путь в более безопасное место.

– Скажи, ты мог бы меня свести с человеком, который сказал тебе о возможном перевороте?

– Тебя эта тема интересует?

– Насколько я понимаю, к коммунистам будут относиться едва ли лучше, чем к евреям. А к коммунистам-евреям… в общем, надо понимать, не опрометчиво ли я поступил, приехав в Веймарскую республику накануне грозы?

– Ещё как опрометчиво. Ещё как!

К моему сожалению, разговор с герром Шульце не дал мне никакой конкретики. Будучи человеком, связанным подрядами с военными, Генрих Шульце что-то слышал, что-то додумал, но опять-таки никакой конкретики, никаких цифр и имён. Печально! Однако даже наличие таких слухов делало ситуацию в стране весьма острой – дыма без огня не бывает. Ну что же, пришла пора использовать еще одну зацепку, может быть, это и сработает. Кто его разберёт?

* * *

Бронсвальд, Алленштейн

10 июля 1933 года

– Что вы хотите узнать, пан Кольтцофф? И учтите, у меня совсем мало времени. Особенно для вас.

Мария Зентара-Малевская не была настроена говорить. От слова совсем. У неё сейчас был сложный период – женщина осталась без работы, и старалась найти место учительницы, пока безуспешно. Наши товарищи помогли мне собрать немного информации про эту сорокалетнюю даму с крепкой крестьянской фигурой и такой же крестьянской убежденностью в своей правоте. Мнение чужака ее интересовало мало. Алленштейн был городком, в котором большая часть населения имела польские корни, их еще называли вармийцами. Вармия и мазуров – названия этих славянских племен, которые влились в польский этнос. Мария описывала в своих произведениях быт местных крестьян, порой слишком подробно, стараясь не упускать малейшие детали. Ее произведения были более этнографическими нежели художественными, поэтому продавались не особо хорошо, но Мария упорно работала в выбранном направлении, хотя ей и жилось не слишком-то живо, посмотрим, что из этого получится.

– Пани Мария, мне посоветовал обратиться к вам пан Юлиан из Варшавы.

– Вам так не хочется произносить Тувим? Почему? Пан ведь тоже еврей, или я ошибаюсь?

Уфффф! Прокатило! Как же мне было бы ей объяснять, что просто не помнил, кто из этих двух Юлианов, с которыми мы трескали варшавянку: Тувим или Слонимский дали ее адрес!

– Ну что вы, пани Мария, дело в том. что когда мы с паном Слонимским заседали у пана Тувима по весьма серьезному поводу, то…

– Небось какую-то гадость пили? – догадалась Мария. – Юлик прекрасный человек, но вино его когда-нибудь угробит. И что вас свело вместе? Неужели угрызения совести? Юлики немало женских сердец разбили. А вы, пан Кольцов?

Провокаторша.

– Нет, пани Мария (я сказал это и подумал о совсем другой Марии, чёрт возьми, очень скоро я её увижу!), мы с достойными панами говорили о создании антифашистского комитета деятелей науки и искусств.

– Политика? Не интересно. От слова «совсем» не интересно.

На лице женщины нарисовалась гримаса презрения.

– Не торопитесь с выводами, пани Мария. Скажите, кого больше всего не любят в Германии?

– Загадка для первоклассника. Конечно же вас, юде.

– А на втором месте кто?

– Цыгане, наверное… – уже не так уверенно выдала она, – или мы, поляки…

– Вот именно, пани Мария. Один немецкий военный назвал поляков «гиенами Европы».

При этих словах женщину передёрнуло от возмущения. Но сдержала себя, молодец.

– И?

– Дело в том, что если к власти придут военные или, не дай Бог, нацисты, то крайней окажется именно Польша.

– Почему? – раздраженно бросила мне.

– Польшу проще всего проглотить. За неё никто не заступится. Англия далеко, за каналом, Франция пока еще не по зубам. А тренироваться немцы будут на кошках. Польских. Набив руку начнут и другие народы угнетать. Так что, пани Мария, вы можете политикой не интересоваться, но она все равно придёт в ваш дом[75]75
  Мария Зентара-Малевская шесть лет провела в фашистском концлагере Равенсбрюк и сумела выжить.


[Закрыть].

– Вы так легко рассуждаете о мире и войне. – в словах женщины чувствовалось неверие.

– Ну, рассуждать всегда легко. Например, если к власти придут нацисты, конечно же, они первым делом начнут изгонять из страны евреев. И даже, очень может быть, начнут их просто вырезать. Почему бы и нет? Потом они примутся за другие неполноценные народы: цыгане и славяне, причём все славяне, попадают под эту категорию. Не-арийской расы. И ничего хорошего поляков опять-таки не ждёт. В первую очередь тех поляков, которые уже живут в Германии.

– И что вы хотите от меня?

– Помощи, пани Мария, чуть-чуть помощи. Может быть, кто-то из ваших знакомых как-то связан с армией и может прояснить некоторые вопросы. Не безвозмездно. Правильная информация всегда чего-то стоит, пани.

– Зачем вам это надо?

– Пани Мария, я мог бы долго убеждать вас, что только левое правительство может остановить надвигающуюся войну. Не буду. У вас есть глаза и уши. Я не хочу, чтобы Германия стала снова зачинщиком мировой войны. Поэтому прошу вас мне помочь.

– А просить меня вступить в ваш антифашистский комитет вы не будете?

– Нет, это дело добровольное, пани Мария.

– Хорошо. Но вам придётся вернуться в Берлин. Точнее, в Потсдам. Там живёт человек, который многое знает, но мало о том говорит. Получится с ним договориться, считайте, что вам повезло.

Глава восемнадцатая. Вечер трудного дня

Москва. Кремль. Кабинет товарища Сталина

18 июля 1933 года

Это был почти что конец трудного рабочего дня. В кабинет вождя вошёл Поскрёбышев.

– Товарищ Сталин, срочное сообщение из Марселя.

– Что там?

– Ремонтные работы закончены, корабли переданы перегонным экипажам. Исаков просит утвердить маршрут следования.

– Вызови Молотова.

Приблизительно через час верный соратник вождя появился в кабинете. Он уже был у Сталина дважды по различным вопросам, этот вызов был внеплановым, что Вячеслава Михайловича несколько выбило из колеи.

– Вяче, вопрос с проходом эскадры по проливам так и не решился?

– Британия подтвердила свою позицию о запрете прохода этой эскадры в Чёрное море. Форин офис заявил, что не допустит такого «перекоса в военной мощи Советского Союза в бассейне Чёрного моря, что ставит свободу судоходства в этом регионе под явную угрозу ограничения со стороны СССР».

– Тебе не кажется странным, что правительство Макдональдса, довольно тепло относившееся к СССР, сейчас поступает настолько резко антисоветски?

– Возможно, сам Джеймс Рамси Макдональд по-прежнему стоит на позициях умиротворения, в первую очередь из-за серьезных экономических проблем Британии, но по нашим данным, всю внешнюю политику на себя перетянули консерваторы, возвращение к власти правительства Стэнли Болдуина – вопрос времени. Британцы хотели бы вообще блокировать нашу эскадру во Франции, но понимают, что это казус белли, фактически, у нас остается только путь на Балтику.

– Есть данные разведки, которые говорят, что британский флот на Мальте готов выйти на перехват нашей эскадры у проливов. Военные считают, что британцы опасаются, что с такими силами мы сможем произвести десант на Босфор и отобрать проливы у Турции. Мы сейчас тоже не готовы к тому, чтобы ввязаться в противостояние с Royal Navy. Надо уметь признавать свою слабость. И готовиться, Вяче, готовиться.

– Коба, так что делаем с эскадрой? Оставлять ее во Франции тоже нельзя. Мы начнем платить за ее стоянку.

– А тут и думать нечего. Надо поблагодарить правительство Франции и готовить Кронштадт к принятию кораблей. Сегодня отправим шифровку Исакову. У него есть опыт дальних походов, должен справиться.

Сталин прошелся вдоль стены кабинета, уставился на пару секунд в окно, наблюдая за чем-то очень важным, наверное. После чего повернулся к Молотову и произнёс:

– Очень может быть, что лимонники оказали нам добрую услугу. Дело в том, что в Польше недавно была делегация во главе с молодым политиком Мартином Иденом. Речь идёт о том, чтобы блокировать наше железнодорожное сообщение с Германией под предлогом нарушения каких-то санкций. И тогда основная нагрузка в наших торговых отношениях с Веймарской республикой ляжет на торговый флот. А вот его будет прикрывать бывшая эскадра из Бизерты. Я не знаю, согласится ли Пилсудский на предложения Идена, но готовым надо быть ко всему.

Когда Молотов ушёл, Иосиф Виссарионович решил вернуться к морским делам, тем более, что у него на столе лежал отчёт об артиллерии крейсера «Красный Кавказ». Дело в том, что на этом корабле, заложенном еще до революции (его относили к типу «Светлан») и носившем первоначальное название «Адмирал Лазарев», были установлены новые дальнобойные орудия. Инициатива модернизации этого крейсера исходила от Тухачевского. В двадцатые годы они с товарищем Триффиандиловым проталкивали идею москитного флота с дальнобойными орудиями, которые будут действовать из-за минно-артиллерийских позиций. И главное для них будет – поражение вражеских тральщиков и эсминцев с дальних дистанций, откуда их не смогут достать орудия крейсеров и линкоров противника. Вот и было разработано 180 мм морское орудие с дальностью стрельбы примерно в 200 кабельтовых. Эта пушка получила обозначение Б-1-К, ее располагали в одноорудийных башенных установках МК-1–180. Почему так? Башня получилась очень массивной, и вышел перегруз, даже когда убрали все 130-мм орудия удалось втиснуть только четыре одноорудийных башни, и всё равно перегруз ощущался. Но хуже всего было не это – с перегрузом как-то разобрались. Хуже всего оказалась крайне низкая живучесть стволов, теоретически рассчитывали на 200 выстрелов, а на практике после 55 уже требовалась замена очень дорогого изделия. Более того, менялась баллистика снаряда буквально после каждого выстрела, что делало точную стрельбу невозможной. В отчете указывалось, что постоянные прорывы газов через несовершенные клиновидные затворы создают трудности для работы артиллеристов башенных установок. А лейнеров (специальных вставок в ствол орудия) для таких орудий пока еще не производилось. Итальянская фирма «Ансальдо» поставила в СССР оборудование для производства этих вкладышей, увеличивающих живучесть орудия, но пока даже опытные образцы не были изготовлены. Вложив большие средства, мы получили крейсер, который стрелял куда-то туда. Тем более, что на нем отсутствовали дальномеры и системы управления огнём!

Сталин раскурил трубку. Он так и не мог понять – все это было проявление дурости, некомпетентности или осознанное вредительство? Собранные по крохам народные деньги расходовались этим наполеончиком с чудовищной энергией. Да, приговор ему был уже вынесен. Так, еще один штрих к общему портрету. Иосиф Виссарионович черкнул несколько слов. Конечно, возвращать на корабль 130-мм артиллерийскую установку, хорошо себя зарекомендовавшую, смысла не было. Для крейсера этот калибр действительно слабоват. Но вот не иметь никаких систем управления огнем и дальномеров – это просто чудовищная чушь! Значит, первое – установить самые современные дальномеры, иначе как определять, куда стрелять крейсеру главным калибром? Второе – ускорить разработку автоматической системы управления огнем, которая позволит ускорить темп стрельбы и улучшит точность попадания. Третье – разработать усовершенствованное орудие 180-мм и улучшенную двух– или трёх– орудийную башню. И последнее – рассмотреть использование такого орудия с очень хорошей баллистикой для оснащения батарей береговой обороны. По этому поводу обязательно собрать совещание и обговорить с соответствующими специалистами. И на сегодня еще один вопрос: «Ворошилов». Это был заложенный при царе легкий крейсер «Адмирал Бутаков», который решено было достроить в учебный корабль. Сталин углубился в докладную записку с результатами обследования его готовности. Результат их был неутешительным. Да и денег на достройку учебного крейсера было откровенно жаль. Учиться можно на старичках, которые еще не развалились, а вполне себе ходко царапают морскую гладь. Вождь подошел к сейфу, откуда вытащил папочку с запиской Строителя. Ещё раз перечитал её. В ней говорилось о соответствии флота задачам, которые ему ставятся. И это в зависимости от военно-политической ситуации в мире и вокруг СССР, в частности.

Значит, если мы ограничиваемся только оборонительными операциями, оставаясь на минно-артиллерийских позициях, мощный ударный флот нам не нужен, но, если стоят задачи сопровождения стратегических грузов, военных конвоев и десантных операция – как раз нужен мощный ударный флот с сильными артиллерийскими кораблями и авианосцами. Роль последних – разведка, прикрытие эскадры с воздуха, нанесение ударов с воздуха по эскадрам и военным базам противника. Для крейсерских операций и прерывания торговых путей противника больше всего подходят подводные лодки океанского класса.

Необходимость внесения поправок в судостроительную программу очевидна. А почему не перестроить «Ворошилов» в авианосец? Да, это будет учебный корабль. Но нам надо набить руку, прежде чем начать строить такого класса корабли. И для такого проекта надо готовить авиагруппу. То есть – отобрать военных летчиков, которые будут обучаться именно работе с палубы корабля. И отработать варианты самолетов, что будут взлетать с короткой палубы. Вроде есть такие проекты. Надо обязательно уточнить. Опять-таки, надо определиться, нужен ли нам вообще авианосец? Учитывая уроки не случившейся тут гражданской войны в Испании, когда наш флот не сумел обеспечить поставку достаточного количества вооружений республиканскому правительству, нужен. Но что скажут наши товарищи моряки? Значит, планируем совещание и революцию в судостроительной программе. На сегодня мощности военных судостроительных заводов загружены приблизительно на треть. Значит, надо их загрузить, чтобы… чёрт возьми! Какое это дорогое удовольствие, мощный флот! Значит, надо решать откуда взять деньги на эти мероприятия. И только просчитав ресурсы, решать. что мы сможем себе позволить и что нам надо иметь. И где найти те средства, которых точно не хватит.

* * *

Зубалово-4, дача Сталина

18 июля 1933 года

Сталин с удовольствием возвращался домой, на дачу в Зубалово. Домашняя обстановка стала намного спокойнее, когда Надя получила большое дело, она так и не стала домохозяйкой, наверное, ему хотелось бы, чтобы в доме была женщина, умеющая создать уют. Но он себе сам признавался, что с такой женой ему было бы скучно. Слишком просто. Слишком обыденно. В быту вождь был неприхотлив, но не мог не заметить, что сама атмосфера в доме стала намного более спокойной. И в такой атмосфере ему работалось намного лучше, да и отдохнуть получалось, хотя иногда супруга и начинала доставать его просьбами помочь в чём-то разобраться. И он старался помочь ей, не смотря на усталость и раздражение, которое нет-нет, да и накапливалось, а что тут такого? Обычная практика руководителя.

Сегодня вечером никто в гости не долен был прийти. Но, кажется, просто так отдохнуть не удастся. Надя подсела к мужу и произнесла таким тоном, который подсознательно использовала, когда надо было что-то от Иосифа добиться:

– Мне очень нужна твоя помощь. После ужина сможешь уделить мне пару минут?

– Почему после ужина? – удивился Сталин. – Разве мы не можем обсудить этот вопрос прямо сейчас? Тем более, что ужин еще не подавали.

– Хорошо. Я изучила вопрос о наших возможностях по ускоренному строительству жилья для рабочих. Ты совершенно прав – надо их из бараков вытаскивать.

– Я сказал, про вытаскивать в светлое будущее. – доброжелательно уточнил вождь.

– Да, я изучила записку человека, который скрывается под псевдонимом «Строитель», проконсультировалась с товарищами. Вот что получается: у нас есть три пути в решении этой проблемы: первый – это модульное строительство из срубов, которые делаются модулями и собираются уже в нужном месте. Второй метод – это строительство из готовых железобетонных блоков, которые позволяют собирать дом как из кубиков. Третий метод – это применение блоков из пенобетона.

– Кажется, так и есть. Насколько я помню эту записку.

– Получается так, Иосиф, что каждый из этих методов имеет свои преимущества и недостатки. И что выбрать – очень сложное решение.

– А вот тут подробнее.

– Технология срубов очень проста. Позволяет строить дома в местах с неразвитой строительной промышленностью. Минимум затрат и огромное количество ресурсов, учитывая, что мы планируем еще и строительство гидроэлектростанций на реках Сибири – это большое количество древесины, которое можно пустить в дело и не дать просто затопить. Более того, если строить дома в два слоя, заполняя промежуток каким-то пористым изолирующим материалом, это назвали технологии сэндвича, то такие дома выдержат самые лютые морозы. Недостаток – невозможность строительства многоэтажных домов, что просто необходимо в районах с большими предприятиями. Если на заводе будет работать…

– Понятно, не продолжай, что по другим технологиям?

– Железобетон – очень удобно и быстро. Тут как кубики – можно собирать дома очень быстро. Правда, придется пожертвовать эстетикой, но дать людям жильё. Главная проблема – это наличие цемента. Особенно учитывать, сколько зарезервировано военным ведомством на возведение оборонительных укреплений вдоль границ страны. Главное преимущество этого метода в том, что можно строить многоквартирные многоэтажные дома, четыре-пять этажей – это расчеты показывают точно. Выше – сложно сказать. Надо проверять расчеты практикой. Пенобетон позволяет уменьшить количество цемента, используемого на производство блоков, кроме того, может стать изолятором, если его заливать в жидком виде. Технология известна, но не получила большого распространения, хотя при ее отработке получается достаточно прочный материал. И по себестоимости приближается к древесине.

– Понятно. Скажу только, что аппетиты военных мы урежем. Нам не нужна такая большая сеть укреплений. Решение по этому поводу уже принято. Секретное решение. Так что я тебе выдал государственную тайну. А лимиты по бетону на строительство жилья для рабочих мы увеличим. Так какое ты приняла решение?

– Я ещё его не приняла. Мне кажется. что оптимальным будет использовать все три метода, только правильно их распределить по стране.

– Что ты имеешь в виду?

– За Уралом, особенно в Сибири, главным методом использовать срубы. В принципе, двухэтажные домики вполне возможны. Там, где будут строиться крупные предприятия запланировать определенную часть строительства под железобетонные модули. В европейской части – основа пенобетонные дома с кварталами на основе железобетонной технологии.