Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава пятнадцатая. Варшавянка

Польша. Варшава. Редакция еженедельника «Epoka»

1 июля 1933 года

Если ты хочешь найти человека в десять часов утра, ищи его на рабочем месте. Вроде бы аксиома, но если этот человек редактор, да еще и писатель, личность творческая, то не факт, что у тебя получится. А мне очень надо было найти одного господина, впрочем, обо всем расскажу по порядку. Подготовка к поездке затянулась, кроме того, мне пришла в голову одна мысль: по дороге на пару дней зависнуть в Польше, поскольку понимал, что за делами в Германии господа поляки будут следить очень внимательно. Тем более сейчас государство возглавлял весьма агрессивный политик, фактический диктатор, ярый русофоб Юзек Пилсудский. На границе меня придирчиво осмотрели и опросили, но ничего предосудительного предъявить не могли. В начале тридцатых правительство Польши приняло решение о некоторой нормализации отношений с СССР. Но при этом поляки держали фигу в кармане и готовились к большой войне с нами, даже не с Германией, а именно с Советским Союзом. На границе с СССР были сосредоточены главные силы их армии и строились оборонительные укрепления. Насколько я помнил, концепция войны с СССР сводилась к тому, чтобы измотать Красную армию в обороне, дождаться помощи западных стран, в первую очередь Франции, после чего ударить, захватив земли до рубежа Днепра (как минимум).

В тоже время для поляков важно было иметь прочный тыл и быть уверенными, что во время войны с русскими на них никто не нападет со стороны немецких земель. Поэтому события в Германии они обязаны контролировать. Настолько, насколько это возможно. По приезду в Варшаву остановился в гостинице Полония Палас, хотя бы потому, что она располагалась недалеко от Центрального вокзала на Иерусалимском шоссе, и предоставляла достаточно комфортные номера, к тому же все они были телефонизированы.

^{( Hotel Polonia Palace , современный вид, одно из немногих зданий в Варшаве, не разрушенное в годы Второй мировой войны)}

Заселился я без проблем, русский язык тут знают почти все, хотя старательно делают вид, что не в курсе, ибо Русских тут не любят, советских – особенно. Но деньги не пахнут, поэтому заселился я в уютный номер, с интерьером под барочный стиль. Сам отель был построен в 1913 году и считается одним из старейших гостиниц Варшавы. Строил его граф Константин Пшездецкий, названием отеля подчеркнув патриотический настрой самого графа. По при всей этой патриотичности здание было построено во французском стиле, а интерьеры сделаны в стиле Людовика XVI. В нём наличествовал обширный гараж, парикмахерские, неплохой винный погреб, танцевальный зал, пристроенный на десять лет позже. Правда. руководил этим залом знаменитый венский танцор Рудольф Рой. В 1924 году тут состоялся знаменитый на всю Польшу бал писателей и драматургов, в 1925 – первая выставка Казимира Малевича, не знаю, был ли на ней представлен Чёрный квадрат, просто не помню, когда он его наваял, но событие варшавянам запомнилось. Здесь был организован Клуб Польского искусства, где с юбилейной речью совершенно недавно выступал Ян Кепура, известный в Польше польский писатель. Этот отель был популярен как у местной аристократии, так и у богатых приезжих, тут, например, останавливался король Афганистана Аманулла Хан, которого торжественно награждали Орденом Белого Орла.

Июль в Варшаве довольно жаркий месяц, оделся я в легкий светло-серый костюм, повязал галстук. Кольцов галстуки носил постоянно, а я вот этот предмет гардероба терпеть не мог и так и не научился его нормально завязывать. Правда, Миша меня обучал, первые пару десятков раз пытался мне помочь, но потом плюнул, какой получился узел, такой и получился, мол слона моськиным танцам не научишь. Я бы вообще предпочел бы свитер-гольф, но не положено. Типа иду в приличное общество. Надо сказать, что идти мне было недалеко и я оказался у четырехэтажного здания, в котором располагалась редакция «Эпохи», буквально через сорок минут неспешной ходьбы. Как я и предполагал, переться мне пришлось на четвертый этаж. О том, что именно тут находится редакция еженедельника я понял по открытой двери и клубам табачного дыма, которые оттуда вываливали. К моему удивлению, в редакции было полно народу. Я постучался, зашел и на меня уставились куча удивленных лиц. По всей видимости, чужие тут появляются нечасто.

– Добрый день, панове, могу я видеть редактора «Эпохи» Ежи Корнацкого? – бросил в наступившую тишину, даже стук пишущей машинки на пару минут стих.

– Можете, это я. – представился молодой человек, сидевший на подоконнике открытого окна. Курили тут все, даже барышни-машинистки. Поэтому распахнутое окно было производственной необходимостью.

– Разрешите представиться, Михаил Кольцов, редактор журналов «Огонёк» и «Крокодил».

– Вот это да! Кольцов! Михаил! Какими к нам дорогами? – тут же обратился ко мне худощавый брюнет с явно семитскими чертами лица, ба! Так это же Юлиан Тувим! Талантливейший поэт, прозаик, переводчик, журналист, кстати, мы с ним работали в схожем жанре фельетона и если я считался одним из лучших фельетонистов СССР, то Тувим – Польши.

– Юлиан Тувим! Чертовски рад познакомиться. Замечательно, что я сюда зашёл, не надо будет искать вас в Варшаве.

– Меня не надо искать, я сам по себе находка! – возразил Юлиан под общий смех.

Тут молодой человек, сидевший на окне, соскочил с него, погасил сигарету и подошел ко мне, пожав руку. Ежи – крепкий коренастый парень, одетым, не смотря на жару в строгий костюм-тройку, был обладателем бороды-эспаньолки и открытой располагающей к себе улыбки. После этого он стал знакомить с присутствовавшими тут людьми.

Первым делом мне представили весьма интересную блондинку, которой оказалась гражданская жена Корнацкого, Гелена Богушевская, писательница и журналист, это они вместе с присутствующим тут же Адольфом Рудницким создали объединение прогрессивных польских писателей «Предместье». Это была группа писателей-реалистов, критически настроенных к существующему режиму и рассказывающих о судьбах простых людей, которым жилось в панской Польше не слишком-то весело. Рудницкий, который был катастрофически молод (чуть больше двадцати лет) тоже не слишком походил на поляка, да и звали его как я потом узнал, Арон Хиршхорн, работал в банке, писать начал под псевдонимом в тридцатом году и считался восходящей звездой на польском литературном небосклоне. Еще одним посетителем редакции оказался Марьян Хемар, он же Марьян Хешелес, известный поэт, драматург, сатирик, двоюродный брат Станислава Лема, пока еще никому не известного львовского школяра. Марьян н прославился как автор множества популярных в Польше песен, писал он монологи и сценки для многих варшавских варьете, больше всего для мюзик-холла «Кви про Кво». Он в редакцию пришёл вместе с супругой, известной польской актрисой, Марией Модзелевской. Она была чертовски красива, талантлива, и прекрасно знала это, чем беззастенчиво пользовалась. После неё мне представили Антония Слонимского, известного писателя, драматурга, литературного критика, он оказался тут вместе с Яниной Конарской, с которой они вот-вот начались встречаться. Вот это была красотка, которая превосходила всех в этой комнате, таких красивых женщин даже в Варшаве можно было пересчитать на пальцах одной руки.

Высокая голубоглазая блондинка с тонкими чертами лица, миндалевидным разрезом глаз, аккуратными губками, Янина оказалась талантливым скульптором и художником, она недавно вернулась в Варшаву после международного триумфа: получила серебряную медаль в конкурсе искусств на Олимпиаде в Лос-Анжелесе 1932 года в категории печатная графика с гравюрой «Стадион». Кроме этого, мне представили двух машинисток: Ядвигу и Марысю. Если бы комната была поменьше, то люди стояли бы друг у друга на голове, а так помещение редакции было достаточно большим, все поместились.

– Товарищи и панове, давайте-ка по чуть-чуть за знакомство! – предложил я, достав из неизменного портфеля бутылочку водки. – Понимаю, это буквально по глоточку на брата. Так мы только знакомства ради, а не ради пьянства.

Моё предложение прошло на ура. Марыся организовала стаканы, в каждый из которых буквально по пару бульков водки получилось, но выпили за знакомство, закусив хлебом и селедкой, которые каким-то чудным образом очутились на очищенном от бумаг редакционном столе. В общем, всё получилось достаточно демократично.

– У себя в СССР мы стараемся следить за теми процессами, что происходят у нас на границах. Польская культура очень близка русской, и это не просто слова.

Я так начал свой рассказ о цели поездки и своего визита в редакцию «Эпохи».

– Но как вы понимаете, моей целью стало не просто посещение Варшавы. Меня интересует позиция прогрессивной интеллигенции Польши, особенно в свете активизации в Европе фашизма и антисемитизма. Да, поэтому я искал редакцию и Ежи Корнацкого, надеялся, что мне помогут переговорить с прогрессивными писателями, деятелями науки и искусств. Скажу сразу же для чего. Мы, писатели Советского Союза и Германии задумались о создании международного антифашистского комитета деятелей науки и искусств. Я после Варшавы отправляюсь в Мюнхен для встречи с Генрихом Манном, он тоже входит в инициативную группу по созданию этого комитета. Кстати, я хотел предложить пану Тувиму войти в этот комитет от Польши, а тут такая удача: на ловца и зверь бежит, пан Тувим!

– А можно подробнее узнать о целях, задачах, способах их решения? – поинтересовался Марьян Хемар. – И главное, кто будет оплачивать банкет? Ведь тот, кто паночку оплачивает, тот ее и танцует.

– Вы совершенно правы, пан Хемар, по поводу того, кто кого оплачивает. Мы создаем международный фонд антифашистского комитета, которым будут управлять весьма авторитетные и честные люди. И еще – никакого государственного финансирования. Мы рассчитываем на широкую общественную поддержку. Скажу так, что в этот фонд я отдам свою Государственную премию, на которую меня выдвинули в этом году. И скажу без ложной скромности, у меня есть все основания предполагать, что получу ее. Часть своих гонораров согласился передать известный русский писатель Алексей Толстой. Как только мы решим все организационные вопросы с фондом, будем принимать пожертвования писателей во всем мире, те же братья Манн согласились в этом участвовать. Так что финансы будут, но никаких государственных структур! И еще, наши задачи –информирование населения всех стран об опасности фашистской идеологии, антисемитизма, пропаганда дружбы между народами!

– Я могу предоставить для вашего фонда право на издание серии моих гравюр. – на несколько минут задумавшись, произнесла Янина. Тема борьбы с антисемитизмом была ей достаточно близка: она происходила из зажиточной еврейской семьи, фабрикантов Зейдеманов, Конарская стал ее творческий псевдоним, который потом превратился в фамилию. В конце двадцатых она вошла в поэтическую группу «Скамандр», где и познакомилась со своим будущем мужем. Впрочем, у такой красивой женщины было множество поклонников, а если учитывать, что и приданное за ней значилось немаленькое, то завидных женихов было хоть отбавляй. А вот ей подавай этого… того… и другого. Но что такое антисемитизм в Польше она знала на своей шкуре. Ее родители вынуждены были перейти в католичество, только для того, чтобы продолжать иметь возможность вести бизнес.

– Думаю, панове, нам надо всё-таки больше узнать о платформе антифашистского комитета. – вклинился в разговор Слонимский. – Дело в том, что вы знаете, как у нас тут с настороженностью относятся власти к созданию всего, что может иметь в подоплёке большевистскую идеологию. А мы не та сила, чтобы идти поперек мнения наших властей. Поэтому мы можем создать антифашистский комитет Польши, который будет иметь платформу, адаптированную под наши польские реалии и войти коллективно в состав международной организации.

– Весьма интересная мысль, именно поэтому я привёз с собой некоторые материалы своего комитета, как вы понимаете, это агитация и пропаганда, в этой брошюрке организационные принципы, вот тут направления нашей работы, предполагается издание журнала «Антифашист» на широкой идеологической платформе: тут будут представлены и социалисты, и коммунисты, и анархисты, все, кто разделяет наши принципы.

Я говорил и выкладывал из портфеля листы и брошюры.

– Думаю, вам предстоит их хорошо продумать, а на обратном пути из Германии я заеду, и вы выскажите свое мнение, думаю, двух-трёх недель вам хватит для того, чтобы определиться?

На этой весьма положительной ноте мы и закончили нашу беседу, я стал откланиваться, но тут Юлиан Тувим просто затащил меня к себе в гости. Мотивировав это тем, что я его искал, и он не может отказать себе в таком удовольствии, как побеседовать пару часов со столь известным человеком.

– Вы знаете, ваши интервью с генералом Миллером и Троцким произвели тут впечатление! Вы, Михаил, достаточно известны в Польше! Моя сестра Ирэн просто не простит меня, если я вас не познакомлю. Она сейчас в столице! Вы же не хотите стать причиной семейной трагедии.

– А что вам грозит, Юлиан? – вежливо интересуюсь.

– Вынос мозга! А чем я буду зарабатывать на жизнь, если мне его вынесут? Тем более, что назад его она мне точно ставить не будет. Не тот случай. Поэтическая душа! – как бы извиняясь, произнёс Тувим.

Выйдя из редакции, мы быстро заскочили в вызванное такси, Юлиан как-то странно поежился, как будто ему было холодно, отчего? На улице было довольно тепло, я бы даже сказал жарко. Вскоре такси подъехало к дому, в котором жил Юлиан, он быстро юркнул в подъезд и помахал мне рукой. Странный довольно типус. Тем более, мне уже говорили, что у него много мух в голове, но одно дело слышать, другое – наблюдать. Впрочем, в голове Юлиана были не только мухи, но и здоровущие такие тараканы. Он тщательно закрыл дверь, ведущую из подъезда на улицу, потом так же аккуратно дверь в свою квартиру. Там оказалась его сестра – невысокая остроносая дамочка с умными глазами, которая всё схватывала на лету. Она была известна как поэтесса и переводчица, недавно бросила своего мужа и ушла к юристу Юлиану Ставинскому, его и ожидала в квартире брата, тоже Юлиана. Её что, от имени Юлиан клинило? Это я выяснить так и не успел. Потом появился пан юрист, нас представили. Разговор зашёл о Германии и Польше. Пан Ставинский был, по всей видимости, чуток в курсе каких-то событий, поэтому он поинтересовался у меня или мне не страшно ехать в Германию, мол, там события не очень хорошо развиваются. Власть левых весьма неустойчива, потому что наталкивается на противодействие президента и бюрократического аппарата. И Польша не знает, как на это реагировать.

– У нас ходят слухи, пан Михаил, что польские войска из полесья перебрасывают на границу с Германией. И вообще, очень возможно, что в ближайшее время будет перекрыта граница с Германией, ну как перекрыта, для грузов, которые идут из Германии в СССР и наоборот.

– И когда это действо произойдет? – лениво поинтересовался я.

– Думаю, что к началу осени. Точнее знает только пан Пилсудский.

– Значит, Польше костью в горле улучшение отношений Германии и СССР? Почему? Вы ведь хорошо зарабатываете на транзите!

– О! Пан Кольцов, это всё политика!

– Ну да, политика. – грустно соглашаюсь.

– Намного проще было бы жить без этих политических инсинуаций, пан Кольцов. Наного! Но мы живем далеко не в идеальном мире!

– А потому нам следует выпить за объединение родственных душ! – предложил Тувим, который тоже Юлиан.

И поехало!

Кто вам сказал, что польские евреи не умеют пить, или пьют хуже русских евреев? Плюньте ему в лицо! Надрались мы до чёртиков! Как я попал в гостиницу – не помню. Но проснулся я одетым, спал на кровати, но почему-то в туфлях. А какое амбре алкоголя витало по номеру! Блин! Вот не сдержался я, говорили мне, что агентов учат пить и не пьянеть! Почему меня этому никто не обучил? Может быть, еще не умеют? Да ну его! Не верю! Это мне забыли в учебную программу включить.

Потянулся, а из кармана выпала короткая записка. Так, что тут у нас написано? «Мария Зентара-Малевская, Бронсвальд, Алленштейн». Так, что это за хрень? Аааа! Вспомнил! Это мне Юлиан подсунул адрес польской писательницы в Германии, мол, может много что рассказать. А вот какой из Юлианов? Блин! Выпало из головы! Вернусь, скажу Артузову, чтобы обучили меня пить и всё помнить, а то провалюсь! И что за гадость мы пили? Кажется, Тувим назвал ее варшавянкой…

Глава шестнадцатая. В поисках Марии

Париж

28 июня 1933 года

Мария Остен проживала в Париже под именем Мари Роше, выполняя очередное задание Коминтерна. Она прибыла во Францию три месяца назад, чтобы наладить с местными товарищами взаимодействие между социалистами и коммунистами в рамках такого же Объединенного фронта, который победил на выборах в Германии. В последний год среди деятелей Коминтерна возникла идея «красного пояса»: Германия – Франция – Испания. При этом первым этапом в создании этого объединения должен был стать приход к власти в этих странах социалистических левых правительств с обязательным участием коммунистов. При этом принималась к действию социальная программа, которая предусматривала не разрушение капиталистического уклада, а создание государственного капитализма, который станет переходным этапом к социалистическому типу хозяйствования. Теоретическим обоснованием этого стала небольшая статья товарища Сталина, в которой указывалось на государственный капитализм как форму перехода к более высокому и справедливому укладу в экономике – социалистическому.

Надо сказать, что эта публикация вызвала вал дискуссий не только в кулуарах Коминтерна, но и выплеснулась на страницы газет социалистической направленности. Причём, отклики не всегда были одобрительными, особенно среди китайских товарищей, которые восприняли её в штыки. По их утверждениям, действуя железной рукой и иными революционными методами, можно совершить гигантский прыжок из практически феодальной экономики прямо в социалистическую. Но, пока продолжались дискуссии, было принято решение воплощать идею постепенного эволюционного преобразования Европы.

С коммунистами и социалистами Франции сложно работаось. В это время правительство принадлежало коалиции, в которой главную роль играли радикалы, фактически, сформировался небольшой пул политиков, которые менялись местами в правительстве, но при этом не выпуская власть из своих рук. Всю эту чехарду поддерживал в более-менее равновесном состоянии президент Франции Альбер Франсуа Лебрен, которого можно было назвать главноуговаривающим Третьей республики. Не имея поддержки какой-то одной партии, он был неплохим буфером, сглаживающим межпартийные противоречия, умеющим находить компромиссы. Его нельзя было назвать безвольным политиком, но и президентские полномочия были весьма ограничены. В рамках этих куцых прав он делал то, что мог, наверное, не хуже любого другого на его месте, иногда и лучше. Его даже переизберут на эту должность во второй раз, что было почти уникальный случай в истории Третьей республики. правда, разгром сорокового года поставит на его политической карьере крест. После победы союзников он передаст свой пост де Голлю, хотя ему так и не простили отказа возглавить правительство в изгнании.

В январе этого года во главе правительства стал Эдуард Даладье, откровенно слабый политик, впрочем, но в виду того, что в этом варианте истории Мюнхенского сговора союзников не было, его политическая карьера развивалась по восходящей. В результате он стал премьер-министром и пытался упрочить положение Франции в Европе как доминирующей силы.

Бывший премьер-министр Жозеф Поль-Бонкур в его правительстве получил портфель министра иностранных. Но в будущем, после отставки своего кабинета, Даладье сам возглавит МИД. Произойдет очередная перетасовка министров, однако курс Франции останется неизменным. Впрочем, из членов правительства Даладье выделялся министр внутренних дел Камиль Шотан, ясно осознававший опасность нацистской идеологии и видевший опасную радикализацию французского общества. Именно с ним начала работу Мария Остен. А уже в середине июня состоялась принципиальная встреча основных деятелей будущего Объединенного антифашистского фронта Франции: кроме Шотана в ней участвовали лидер французских коммунистов Морис Торез, лидер социалистов Леон Блюм, лидер Французской секции рабочего интернационала Марсель Деа. На этой встрече они сумели достичь компромисса, договорились о создании единого объединения, который должен был побороться за власть в предстоящих парламентских выборах. На выборах тридцать второго победила коалиция «картель левых», но те же коммунисты от управления страной были отстранены, а в целом правительство Эдуарда-Мари Эррио оказалось слишком аморфным и непоследовательным. В коалицию входили социалисты, радикал-социалисты, республиканцы-социалисты, независимые социалисты и независимые радикалы, при выходе из неё тех же коллег Леона Блюма неизбежно возникал парламентский кризис с отставкой правительства и новыми внеочередными выборами. Мария подбросила информацию о том, что правые собираются в ближайшие полгода-год произвести во Франции военный переворот. Эти данные она получила от своего руководства, были названы и ключевые фигуры готовящегося мятежа. И это должно было стать прекрасной возможностью для нового правительственного кризиса. Несомненно, что Даладье уйдет в отставку, намереваясь совершить очередную рокировку, например, снова возглавить МИД, но для антифашистской коалиции это станет возможностью, которую нельзя упускать. И эти секретные данные послужили тем ядром, вокруг которого стали консолидироваться здоровые антинацистские силы Франции.

Надо сказать, что после этой встречи работа Марии во Франции оказалась выполненной, ей предложили на выбор: вернуться в Германию или продолжить работу тут, в Париже. И Мария выбрала первый вариант, поскольку ситуация в ее родной стране оставалась весьма тревожной. Она пришла домой после прощальной встречи с Леоном. Этому умному еврею не хватало последовательности и уверенности в себе и своих силах. Франция – страна антисемитская, если вы думаете, что дело Дрейфуса многое изменило, так это не так. И эта неуверенность создавала помехи Блюму всю его политическую карьеру. Тем не менее, они расстались весьма довольные друг другом. Остен прекрасно запомнила несколько уроков политической демагогии, которые получила от своего нежданного любовника, Кольцова. Циничный ум этого ранимого и интеллигентного человека был для неё загадкой. Он иногда был таким трогательно-наивным, а иногда казался последней сволочью. Как будто в нём уживалось сразу же два таких разных, но неизменно интересных человека. На съемной квартире Марию уже ждал связной из Германии. Макс, она знала его под этим именем, был из семьи гамбургских рабочих, отец его погиб во время уличных боев против фрайкора во время восстания двадцать третьего года.

– Мари, меня прислали предупредить, тебя ищут наци. Подключили криминальную полицию. Наши люди выяснили, что состряпали совершенно идиотское дело о краже. Тебе опасно возвращаться из Парижа напрямую. Руководство еще раз предлагает остаться во Франции, работы тут будет более чем остаточно. Если не согласишься, то в страну надо будет добираться окружным путем.

Девушка стиснула губы, долго раздумывать она не собиралась, ей казалось, что её место там, в Германии, там, где решается судьба ее страны. И она тихонько давила в себе мысль, что надеется на то, что Михаил появится в Веймарской республике. Не может такого быть, чтобы ему не дали снова поручения по партийной линии, не может такого быть! Почему-то она решила, что Кольцов во Францию не приедет, почему? Кто поймёт, как крутились мысли в этой прелестной головке? Женская логика вообще непонятная и непредсказуемая штука, но какая-то интуиция вела ее на родину, и риск казался ей вполне обоснованным.

– Макс, я возвращаюсь в Берлин.

– Хорошо. Тогда так, ты садишься на поезд в Милан. Выйдешь в Лионе, там пересядешь в поезд до Берна, там тебя встретят наши товарищи и машиной перевезут в Австрию. В Вене посадят в поезд на Прагу, а оттуда через Дрезден на родину. Там тебе скажут, где будут встречать товарищи. Возможно, тебя попытаются перехватить после пересечения границы.

– Хорошо.

– На вокзале в Дрездене выйди на перрон. Там к тебе подойдёт человек, пароль: «Это вы невеста Макса Фриша». Отзыв: «Вы ошиблись. Я помолвлена с Гюнтером Рау». Этот человек и передаст вам место встречи с нашими товарищами. Берегите себя, Мари. – добавил он неожиданно тепло. Конечно, он не был в неё влюблён, но эта миниатюрная женщина со стальным характером вызывала у юноши неожиданное уважение, даже более того, почтение.

– Спасибо, Макс, буду стараться.

* * *

Вена

5 июля 1933 года

Европа очень маленькая. Особенно это чувствуется, если тебя преследуют. Слежку за собой Мария заметила еще в Париже. Она не была уверена, но, скорее всего, хвост за собой притащил Макс. Поэтому она взяла билет на поезд Париж-Берлин, но Шарль, товарищ из Коминтерна, купил ей билет на следующий день на Марсель. В день отъезда поезда на Берлин Мария появилась на вокзале, отправила багаж, а потом переоделась и ушла из здания вокзала через служебный ход, помогли те же французские товарищи. Переночевала на конспиративной квартире. На этот день слежки уже не было. Спокойно загримировалась и села в поезд. Мелькнула мысль, что стоило бы поменять маршрут, но её должны были встретить в Швейцарии, нет, не хватило бы денег, чтобы добраться на родину каким-то другим путём. Да и в связном она не сомневалась. Может быть, зря. Но никакие предчувствия Марию не терзали. Она спокойно добралась до Лиона, переждала на вокзале, затем пересела на поезд, шедший до Берна, где провела сутки. Она сняла комнату в частном пансионе, довольно скромном и недорогом. Встреча со связным из Коминтерна произошла только на следующий день, они столкнулись за два квартала от оговоренного места, узнали друг друга, всё равно обменялись паролями. Генрих сразу же сообщил, что сможет довести Марию только до Вадуца, к сожалению, ему надо будет задержаться в Швейцарии. Дорога по горным дорогам Швейцарии была самым ярким впечатлением за прошедшие дни. Красивая местность, верный товарищ за рулем, мерное урчание мощного мотора – вот как мало нужно для счастья, разве что присутствие любимого человека.

Она всю дорогу размышляла о своих отношениях с Кольцовым, всё рано ни о чём особо говорить не хотелось. Товарищ Риман был человеком неразговорчивым, но именно с ним Мария работала в Австрии, когда собирала материалы на Гитлера. Теперь до Дрездена ей предстояло совершить свой путь в одиночестве. Надо сказать, что совершенно расслабленной Остен не была – она постоянно контролировала дорогу, но никакой слежки не заметила. Утром пятого она была в столице Австрии и взяла билет на вечерний поезд до Берлина. Чемодан оставила в камере хранения, а сама решила перекусить, тем более, что знала одно весьма неплохое заведение с блюдами хорошей немецкой кухни. Впрочем, тот же штрудель прекрасно готовят во всех немецких землях, Австрия не исключение из общего числа, правда, они называют его венским штрудлем, и дерут за него на треть больше, чем в других городах и весях. Но сейчас она могли себе позволить немного и протранжирить.

К сожалению, потратить деньги Марии не удалось. Она шла по Рингштрассе, удаляясь от здания Венской оперы, до нужного места оставалось всего два квартала, а потом поворот налево, но тут она услышала:

– Госпожа Остен?

Прямо перед ней стоял высокий крепкий мужчина, выражение лица которого Марии сразу же не понравилось. Она хотела сказать что-то типа вы ошиблись, пропустите, помогите, но вот эта секундная растерянность сыграла против неё. Распахнулась дверца стоящей на обочине машины, куда Марию затолкали, закрыв рукой рот. Всё было сделано настолько быстро и профессионально, что девушка даже не успела понять, что происходит, а Опель 1,8 litre уже сорвалась с места и взяла курс из города. Окна были зашторены, ее с двух сторон крепко удерживали враги. Она была в шоковом состоянии: никакой слежки не заметила, ни в Вадуце, ни в Вене. Как и кто мог ее найти и перехватить? Худшим был вариант, что это нацисты.

Шторка отделяла салон от места водителя, так что Мария не догадывалась, куда ее везут, но понимала, что куда-то за город. Где-то через полчаса городской шум сменился совсем другими звуками, но куда они едут, девушка так и не понимала. Её ни о чём не спрашивали, только крепко держали за руки, а в рот вставили кляп, что было крайне неприятно, но пока всё равно кричать она не могла. Да и дёргаться не получалось. Что это за люди? Она понимала, что узнает это тогда, когда окажется на месте. И что им надо? Ей так не хватало информации. Мозг посылал сигналы тревоги один за другим. Искал ответы, задавал вопросы, ей стоило большого труда привести свои мысли в порядок. Но ничего вразумительного не приходило на ум.

Всё стало ясно, когда ее выволокли из машины – они оказались на ферме, по всей видимости, неподалеку от Вены. Ехали сюда не более часа. Скорее всего, петляли по дороге. Ее затащили в дом, где одели наручники и приковали к стулу. Всё стало ясно, когда в комнату вошёл довольно полный мужчина с гладко выбритой физиономией, на лацкане пиджака был партийный знак НСДАП. Значит, всё-таки наци.

– Вы заставили нас попотеть, госпожа Остен. Мы так долго искали вас, чтобы задать несколько вопросов. Согласитесь, вы доставили нашей партии несколько неудобных моментов, поэтому нам очень хочется расставить точки над i.

Голос мужчины был неожиданно тонким, пронзительным, казалось, что перед ней итальянский кастрат, а не немецкий бюргер с его обязательным пивным животиком. Но обманывать себя не надо было. Этот человек был опасен –а для неё ещё и смертельно опасен. Выкрутиться? Мария не была наивной девочкой и прекрасно понимала, что за разоблачения Гитлера ей уже вынесли приговор. Раз это наци, значит, её живой отсюда не выпустят. Но что им надо? Если просто казнить, то зачем задавать вопросы – могли же просто пристрелить где-то по дороге, но нет, им что-то надо от меня. Но что?

– Я вижу, что пока что вы не настроены разговаривать. Это зря. Михель, аккуратно только. Она должна заговорить.

Ее били. Михель оказался той еще сволочью, к тому же достаточно умелой. Через пятнадцать минут аккуратного избиения, когда тело стало отзываться болью даже на малейшее прикосновение толстяк появился в поле её зрения снова. Боль была адской, но ей не дали потерять сознание – облили водой и вот тут последовали вопросы: