Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава двадцать третья
На крутой волне

Бискайский залив

19 мая 1936 года

Николай Герасимович Кузнецов стоял на мостике линкора «Большевик» (бывший дредноут «Генерал Алексеев»), в кильватере его небольшой эскадры шел гидрокрейсер «Ворошиловец» (бывший «Алмаз»), а по бокам – два эсминца охранения «Поспешный» и «Пылкий». Еще парочка «Дерзкий» и «Беспокойный» находились в охранении каравана транспортов, спокойно и медленно чапающих своим восьмиузловым ходом вдоль берегов Франции. По графику, эта группа тихоходов должна прийти в точку назначения немного позже, чем туда доберется соединение Кузнецова. Николай Герасимович задумался о своем задании. Это было очень сложная операция. Пришлось ему голову поломать над ее планированием. А уж осуществить на практике… Так получилось, что в его распоряжении снова оказалась та же Бизертская эскадра, которую сейчас называли «Эскадрой Севера». Дело в том, что в Кронштадте после прихода туда этих батлшипов стало как-то тесновато. И не потому, что кораблей стало много – там еще парочку подобных эскадр можно было бы разместить, но вот очень уж местные «балтийцы» стали ревностно относиться к «понаехавшим». А что? Командных должностей на флоте не так уж и много, амбиции у флотоводцев более чем, до откровенных конфликтов не доходило, но напряжение чувствовалось.

А поскольку было решение строить базу на реке Мурман, точнее, ее и начали строить еще в тридцать четвертом и ударными темпами, то на зиму тридцать шестого эскадру Кузнецова отправили в незамерзающий северный порт. Там была еще не совсем готова инфраструктура, но к эскадре придали четыре недавно построенных сторожевых корабля, десяток торпедных и шестерку артиллерийских катеров, вот только плавмастерскую оставили на Балтике. В марте случилось обострение отношений с Норвегией. По привычке их китобои и рыболовецкие суда паслись в наших водах, а несколько китобойных флотилий прикрывали даже вооруженные корабли, которые вроде как к ВМФ Норвегии никакого отношения не имели, но с маленькими пограничными катерами СССР справлялись на раз-два-три. И появление военной эскадры их мало смущало. По дипломатической линии ноту Москвы проигнорировали. Тогда Кузнецов получил приказ навести порядок. И не стесняться. Приказ шёл с самого верха. А не стесняться посоветовал в личном звонке Сам. И сторожевики в сопровождении четверки «Новиков» вышли на тропу войны. За короткое время было арестовано полтора десятка китобоев, двадцать два промысловика, занимающихся рыбной ловлей, потоплено два китобоя и три вооруженных артиллерией посудины непонятной принадлежности. Уже в апреле ни одного норвега в наших водах не наблюдалось. Правда, и эскадры в Мурманске не было.

Дело в том, что, охренев от такой наглости Советов, король Норвегии предъявил СССР ультиматум с тем, чтобы наши власти не трогали норвежские корабли, которые имеют все права ловить рыбу где они хотят. А чтобы это узаконенное браконьерство имело все основания, Осло потребовало убраться советским людям с Шпицбергена и объявило, что эти острова принадлежат исключительно Норвегии и русским там делать нечего! На следующий день по предъявлению ультиматума на Шпицберген прибыл норвежский флот. Небольшой отряд красногвардейцев расстреляли, а шахтеров и других русских, там проживающих (в том числе группу метеорологов) вывезли в концлагерь на материке. Стало ясно, что эта провокация готовилась заранее, и, скорее сего, власти Норвегии науськивали бриты, с которыми у гордых викингов были слишком уж близкородственные отношения[159]159
  Ну, викинги по островам неплохо так потоптались, а если учесть, что Вильгельм Завоеватель тоже был из викингов, то…


[Закрыть].

Ответную комбинацию лепили буквально-таки на ходу. В одно прекрасное сумрачное утро «Дерзкий» и три артиллерийских катера вошли в фьорд, на берегу которого располагался концлагерь с нашими людьми. Один точный выстрел свалил сторожевую вышку с единственным пулеметом, а десант с катеров – полтора десятка морпехов привел охрану в состояние негодности. При этом никого не убивали – охрана была из местной полиции, которая сразу сдалась. Но увидев, в каких условиях содержались наши соотечественники и чем их кормили, морячки как-то слишком возбудились и объяснили местным стражам порядка, что, если они охраняют, то и делать это надо порядочно, а не так, как они привыкли. Сделав такое внушение, после которого полицейские медленно расползались к домам ближайшего селения, погрузили людей на подошедший транспорт и увезли домой. В это же время три эсминца под присмотром дредноута «Ворошиловец» перемешивали с грязью недостроенные норвегами укрепления двух островов Шпицбергена. Потом пошел десант. Несколько выстрелов с берега не помешали нашим ребятам, а только придали злости. Пулеметные точки были погашены стомиллиметровками «Новиков»[160]160
  Точнее, на эсминцах этой серии стояли 104-мм универсальные скорострельные орудия с очень хорошей баллистикой. И стволы таких орудий, как и лейнера для них производились Обуховским заводом, так что с их заменой проблем не было.


[Закрыть]. Так что вскоре острова стали советскими. Туда прибыл караван транспортов с оборудованием и артиллерией береговой обороны. И началось возведение полноценной военно-морской базы.

А «эскадра Севера» пошла вдоль норвежских берегов, наводя там шороху. На траверзе Трондхейма эскадру атаковала авиация королевства, вот тут оказалось, что усиленное зенитное вооружение на кораблях эскадры оказалось более чем кстати. Сбив шесть самолетов и не дав противнику отбомбиться, эскадра зашла с ответным визитом в фьорд и разнесла там все в щебенку. При этом береговая артиллерия почему-то молчала, оказалось, они просто не получили приказ перейти в боевую готовность и на дежурстве на каждой батарее кроме одного офицера и одного солдата-наблюдателя никого не было. Да и захода советской эскадры в порт никто не ожидал, ведь официально никакой войны никто никому не объявлял! После этого Кузнецов направился к Осло. Когда советские корабли появились на рейде столицы, в городе началась форменная паника. Король готовился к отъезду вглубь страны, вел переговоры об эвакуации его и семьи в Британию (в Швецию он почему-то бежать не хотел). Из Бергена на английском эсминце был вывезен в Лондон золотой запас страны (кстати, обратно он так и не вернулся, даже поле того, как кризис был преодолен). А советский адмирал направил делегатов для начала переговоров в Кристианию, где они были с каким-то облегчением приняты королем. Через неделю стояния советской эскадры у столицы потомков гордых викингов, дипломаты договорились. Норвежцам был наложен запрет на ловлю рыбы и китобойный промысел в наших водах, Шпицберген признавался территорией СССР. Конфискованные корабли оставались в собственности нашей страны, а моряков и пленных возвращали в Норвегию. Кроме того, мы получали на пятьдесят лет в аренду (за один рубль золотом) Киркенес с прилегающими землями до реки Тана. А еще состоялся военный трибунал над захваченными в плен пиратами, расстрелявшими советских военнослужащих. Этих военнопленными не признали и возвращению в Норвегию они не подлежали. Парочку командиров повесили, остальные же отправились отбывать свои пятнадцать лет в лагерях за Полярным кругом.

Надо сказать, что лаймы попытались было заявить протест и вообще сообщили, что этот договор противоречит международным правилам и соглашениям. Впрочем, джентльмены сами устанавливают правила и сами их нарушают. Так что наша страна на эти вопли из Лондона никакого внимания не обращала. Отношения наши с Туманным Альбионом снова зашли в тупик. И пытаться прогнуться под островитян, чтобы нас потрепали по плечу, никто не собирался. Как писал один гениальный поэт[161]161
  Имеется в виду В. Маяковский, если кто не в курсе.


[Закрыть]: «у советских собственная гордость». Вот этому принципу товарищ Сталин и следовал, тем более, что понимал: к войне (любой войне) бритиши не готовы. Они даже начали выводить боевые корабли в резерв, потому что содержать столь большой флот становилось слишком уж накладно.

А «эскадра Севера» после Осло направилась в Кронштадт, где пополнила боезапас и провела текущий ремонт, больше всего Кузнецов опасался за состояние механизмов на эсминцах, которым досталось еще во время Гражданской войны в Германии. Ну а потом состоялся выход к берегам Испании.

Задача советского эскадры была однозначно весьма и весьма сложной: необходимо было блокировать испанский флот и добиться его лояльности республике. А с этим как раз были серьезные сложности. У этого государства, расположенного на Пиренейском полуострове, был неплохой флот. Номинально. Самым слабым местом его были самые крупные корабли. Точнее, два дредноута (линкора) типа «Эспанья»: «Хайме I» и «Альфонсо XIII». Это была английская разработка, которая соблюла главное требование заказчика – экономию средств. Головной линкор этой серии «Эспанья» затонул во время Рифской войны (1923 год), тупо наскочив на мель у берегов Марокко. Эти корабли имели не очень удачную артиллерию – 4 спаренных башни 305 мм орудий главного калибра, с не самой лучшей баллистикой (в данном случае компании Виккерс хвастаться было нечем), плюс два десятка 102 мм скорострельных орудия в барбетах. Очень слабой оказалась ПВО этой серии дредноутов, да и по размерам они были одни из самых маленьких (полное водоизмещение чуть больше шестнадцати с половиной тысяч тонн). 12 котлов Ярроу и 4 турбины Парсона позволяли этим посудинам в лучшие времена выдавать скорость в 19,5 узлов. Сейчас дай Бог достичь устойчиво семнадцати. Имели неплохое бронирование, но слабую противоторпедную защиту. Но, тем не менее, они считались линкорами и составляли главную ударную силу флота. Кроме этого в составе ВМФ насчитывалось пять легких крейсеров. Из них два считались откровенно устаревшими скаутами (эскадренными разведчиками) в откровенно отвратительном состоянии. Это крейсера «Мендес Нуньос» и «Республика». Никаких выдающихся характеристик у них не было, артиллерия откровенно слабая (шесть шестидюймовок), а скоростные характеристики просто смехотворные. В лучшие времена скорость крейсера – шеститысячника составляла 29 узлов, но сейчас он не мог развить и двадцати шести. Чуть поновее и более-менее удачными считались три легких крейсера, построенных в период после Империалистической войны. «Либертад», «Адмирал Севера» и «Сервантес» считались весьма неплохими легкими крейсерами, предназначенными для операций на торговых коммуникациях условного противника. Эти крейсера имели водоизмещение более девяти тысяч тонн, обладали хорошими скоростными характеристиками (могли держать ход до 34 узлов). И вооружением их не обделили. Восемь шестидюймовок удачно дополнялись четверкой 102-мм скорострелок. В общем, очень неплохая легкая кавалерия. Кроме этого, в составе флота включены дюжина эсминцев типа «Чуррука», достаточно современных на то время (опять-таки проект бритиши подогнали). Плюс к этому пятерка устаревших, но еще болтающихся на воде миноносцев, несколько канонерок, дюжина субмарин, которые были в запущенном состоянии, плюс вооружались откровенно паршивыми итальянскими торпедами. То есть реальной угрозы не представляли.

Намного интереснее ситуация была с кораблями, которые достраивались. А их было четыре: на вервях в Эль-Ферроле строились два тяжелых крейсера «Канариас» и «Боларес». А в Картахене готовились к спуску на воду два эсминца того же типа «Чуррука». Тут надо остановиться на состоянии вообще экономики страны, которую очень сильно потрепал экономический кризис. Испания обладала уникальными железными рудами, в которых содержания железа составляло от пятидесяти процентов и выше (до шестидесяти). То есть, из двух тонн руды получалась тонна железа. Прекрасный результат! Но основным покупателем этой руды оказался Лондон. По многим показателям этот продукт был качественнее даже всемирно известной шведской руды. И он прекрасно подходил для строительства кораблей, которых в преддверии Мировой войны на Британских островах лепили как пирожки. Будучи нейтральным государством, во время этой всемирной бойни Испания сумела обеспечить серьезный экономический подъем: ее шахты и верфи были завалены работой, продовольствие оказалось востребовано всеми участниками конфликта. Правда, промышленность так и не была развита, а статьи экспорта составляли как раз сырьевые ресурсы. И вот, после войны проходит Вашингтонская конференция, фактически, останавливается гонка вооружений на море. И… испанская руда оказывается никому не нужна! Лучшие шахты работают на десять процентов своих возможностей. И это считается весьма неплохим результатом. Сговор британцев и американцев фактически разорил бедную Испанию. Поэтому финансировать достройку кораблей было просто невозможно… Но тут сразу после выборов на помощь пришел Советский Союз. Он заказал республиканскому правительству строительство пары тяжелых крейсеров, однотипных с «Канариасом» и четырех новых эсминцев, договорившись чуть улучшить проект «Чуррука». И сразу же нашлись деньги на завершение кораблей, которые уже отошли от стенок доков и теперь проходили ходовые испытания. А на вервях производили закладку шести кораблей для советской страны. При этом было непонятно, или продадут британцы стволы, особенно в 203-мм, но к этим кораблям стволы делали на Обуховском заводе и они по своим характеристикам мало уступали британским аналогам.

(тяжелый крейсер «Канариас» после модернизации 1970 год)

В начале марта республиканское руководство свело корабли фактически в две эскадры, одна из которых базировалась в Ла-Корунье и Эль-Ферроле – это линкор «Эспанья» (бывший «Альфонсо»), который стал на модернизацию, оба тяжелых крейсера, проходящих ходовые испытания, отряд новых эсминцев (четыре единицы типа «Чуррука»), надо было учитывать и четыре строящихся минных заградителя на тех же верфях в Эль-Ферроле. Но самый большой отряд ВМФ был собран в Малаге – это десяток новых эсминцев, линкор «Хайме I», и пять легких крейсеров. В Барселоне базировался отряд подводных лодок, плюс всякая плавающая мелочь, которую нельзя было назвать посудинами, которые ходят по морю, ибо их выход на воду мог стать мгновенной катастрофой. Руководство флота решало вопрос. Какие подлодки оставить в строю, ибо из двенадцати штук только половину можно было бы пытаться использовать в бою. Вторую половину скорее можно было прозвать самотопами. Три старых эсминца типа «Ласага» и отряд канонерских лодок крутились у берегов Марокко, а номерные миноносцы (совершенно устаревшие развалюхи) бултыхались у островов, принадлежащих республике.

Исходя из этого и была разработана операция «эскадры Севера». Караван с вооружением и двумя бригадами интернационалистов под прикрытием двух эсминцев направлялся в Ла-Корунью. С целью захватить военно-морскую базу и феррольские верфи. Гарнизон был откровенно ненадежен, из-за слишком сильного влияния монархистов. Если случиться мятеж – он практически весь перейдёт на сторону санхурхистов. Тем не менее, больших сил на эту операцию Кузнецов не считал нужным выделить: линкор «Эспанья» был разоружен, на крейсера орудия установили, но не было еще прицелов и не успели смонтировать приводы башен. Всё доделывалось на ходу. Вместе с ходовыми испытаниями, на которых оба систершипа показали весьма приличные скоростные характеристики, уверенно выдавая 33–34 узла. А пара мелких канонерок охранения никакой угрозы не представляла. Официально ожидался визит советских кораблей в порты Испании с чисто дружескими целями: на других посмотреть и себя показать. Кроме того, было объявлено, что советы хотят модернизировать пару эсминцев на вервях Картахены. А по дороге заглянут в Малагу. А если говорить откровенно, то просто её захватят. Точнее, оказжут помощь республиканским матросам и офицерам удержать флот от восстания.

Перед Гибралтарским проливом эскадра должна была встретиться с океанским лайнером «Маджестик». Это фактически пассажирский корабль немецкой постройки (один из самых больших в мире), который после Империалистической достался Британии и стал работать на трансатлантических рейсах. В тридцать пятом году появился огромный французский лайнер «Нормандия», начале тридцать шестого года «Маджестик» продали за не очень большие деньги какой-то бельгийской фирме, которая собралась использовать его для круизов по Средиземному морю. Вот только первым каботажным рейсом он подобрал в ГДР Первую интербригаду и теперь должен присоединиться к «эскадре Севера», для осуществления десанта в порту Малаги. Николай Герасимович справедливо посчитал, что только моряков будет для захвата военно-морской базы и порта маловато. А вот более трех тысяч опытных солдат – самое то. Вторая и третья интербригады шли в караване, направляющемся в Ла-Корунью. Интересен был и их состав – если Первая интербригада состояла в основном из испанцев, то вторая – это испанцы плюс французы, а в третьей кого только не было: французы, немцы, поляки, русские. И сейчас именно от них зависело, удастся ли восставшим перебросить войска из Марокко на материк. Ключевой вопрос будущей Гражданской войны.

Глава двадцать четвертая
Над всей Испанией безоблачное небо

Марокко. Тетуан. Штаб Рифской армии

30 апреля 1936 года

Ни в одной точке мира еще не собиралось столько генералов, как в небольшом городе северного Марокко – Тетуане. Посудите, именно сюда сбежали часть военачальников из метрополии, как только стало известна их роль в готовящемся перевороте с целью аннулировать результаты выборов. Среди них самым известным, соответственно, и самым влиятельным справедливо считался Мануэль Годед. Кроме того, он отличался решительным и немного авантюрным характером, кроме того, имел принципиальную позицию по поводу будущего своей страны и был готов за это самое «светлое» будущее пролить море крови. Место генеральского совещания охраняли регулярес. Эти войска формировались из марокканцев. Местные обоснованно считали их предателями, поэтому служили они верно и в их надежности не было необходимости сомневаться. В составе Рифской (или Африканской) армии числилось восемь полков этих самых регулярес, правда, двухбатальонного состава, да еще и батальоны были некомплектные. Но это следствие постоянных боевых действий – партизанская война тут не прекращалась ни на день.

Двадцатого апреля в Марокко были высланы много высших офицеров, в чьей надежности республиканское правительство откровенно сомневалось. Так что многие еще не успели тут нормально устроиться. Мануэль прошёлся мрачным взглядом по постовым, на их форме была нашита эмблема регулярес: сверху королевская корона, под нею две скрещенные винтовки и арабский полумесяц. Он слышал, что республиканцы потребовали изменить эмблему, но были посланы далеко и надолго. Это вызвало у него легкую усмешку. Были еще силы, которые откровенно показывали свое отношение к власти быдла. Неужели так просто понять, что власть должна принадлежать лучшим. И король – это только один из них. Это еще Платон доказал, что самая прогрессивная форма власти – это власть аристократии (лучших людей). Как-то так.

(регулярес принимали активное участие в Гражданской войне на стороне франкистов)

Войдя в палатку для совещаний, которая больше походила на огромный шатер арабского шейха: по размеру и по количеству ковров, которые это помещение украшали, Годед недовольно поморщился. «Да, любят тут, на Востоке пустить пыль в глаза» – раздраженно он подумал. Ему лично за эти несколько месяцев эта марокканская пыль сидела уже в печенках, каждый день выплёвываясь вместе с кусками раздраженных легких.

– Генерал! – к Мигелю подошел довольно высокий мужчина, бригадный генерал Хосе Мильян-Астрай-и-Террерос, командир Иностранного Испанского легиона. Его можно назвать одним из самых опытных вояк: начал он карьеру с удачного участия в подавлении восстания на Филлипинах, потом перспективный офицер учится в школе генерального штаба, получает отличные оценки, даже занимается преподавательской деятельностью. Затем становится участником Рифской войны, во время которой получил звание майора. И именно тогда ему и поручили сформировать Иностранный легион. Это соединение он создал во время самого критического момента войны с марокканцами, когда испанцы получали довольно увесистые плюхи от местных племен, успешно применявших партизанскую тактику. Чтобы получить боеспособное соединение, Хосе изучал опыт французского Иностранного легиона[162]162
  При этом не занимался тупым копированием. Он в свой Иностранный легион набирал граждан Испании, но только живущих в колониях, например, на Кубе, Майорке и т. п.


[Закрыть]. Получает звание подполковника и становится во главе вновь созданного формирования. Под его началом служил покойный генерал Франко (тогда еще только майор, но подающий серьезные надежды)[163]163
  Правда, с этим мнением не все были согласны. Один из генералов отмечал, что Франко всячески отлынивал от поездок в передовые части, предпочитая проводить время в барах приморских городков.


[Закрыть]. Во время боев Хосе получил четыре ранения, последнее из них закончилось потерей глаза, который сейчас прикрывала черная повязка. Те не менее, совсем недавно, буквально перед выборами, ему поручили вновь возглавить эту часть Африканской армии. И генерал Мильян не отказался.

– Слушаю вас, генерал. – отозвался Мануэль Годед.

– Вам не кажется, что пора? Еще несколько дней и тут будет столько болтунов в генеральских аксельбантах, что они любую правильную идею заболтают! Вот… Из прибывших уже двое заявили, что именно они должны возглавить мой легион только потому, что они старше меня по званию, а мне надо знать своё место. Говорят, что на командование регулярес тоже есть целая пятерка претендентов. И никто никому уступать не собирается.

Годед скривился. Ему эти интриги «высокого» военного начальства стояли как кость поперек горла.

(попасть легионерам на материк было непросто)

– Вы правы, пора. Но вы же знаете, больше всего наши великие полководцы грызутся за то, кто возглавит восстание. И пока они не поймут, что альтернативы Санхурхо нет, ничего не сдвинется с мёртвой точки. Всё остальное – это только детали. Но надо поторопиться. Иначе республиканцы вычистят всех наших сторонников с командных должностей и поднять знамя борьбы будет непросто.

– Думаю, нам надо объединить усилия, генерал.

– Согласен.

Через четыре часа совещание закончилось. Генерал Годед вылетел из шатра-палатки в совершенно озверевшем состоянии. Четыре часа переливания из пустого в порожнее – это для него было слишком. Высшие командиры испанской армии предпочитали не обсуждать дело, а мерялись заслугами, чинились, как будто им предстояло обсудить места за торжественным обедом с присутствием монарха, а не вопрос вооруженного восстания и установления нормальной власти в стране. Вслед за взбешенным Мануэлем выскочил Хосе Милян. Они, слова не сказав друг другу, быстро шли по военному лагерю, направляясь к машинам и охране, которая сосредоточилась у стоянки.

– Как в гавне искупался. – подвёл итоги командир Иностранного легиона, когда военачальники почти добрались до места сосредоточения множества машин.

– Генерал, я в бешенстве. Очень жалею, что у меня с собой не было пулемета. Без большинства этих болтунов мы бы уже вошли в Мадрид. Победителями!

– Кстати, вы слышали, что пришёл приказ перебазировать обе авиационные эскадрильи, которые вы сюда отправили, обратно в метрополию?

– Когда? – Годед аж скрипнул зубами.

– Сегодня в полдень. И я хотел обсудить этот вопрос, так мне даже не дали слова.

– Я переговорю с командиром авиационного крыла Африканской армии. Думаю, можно будет как-то затормозить этот процесс.

– Мануэль, завтра ко мне приедет несколько человек, настроенных куда как более решительно. И у них реальные рычаги влияния на конкретные части нашей армии. Думаю, мы сможем поговорить и принять какие-то конкретные решения.

– Когда?

– В семь вечера.

– Я буду.

– Это очень кстати. Мы рассматривали вас в качестве лидера восстания. Я знаю вашу позицию, касаемо генерала Санхурхо, и мы ее разделяем. Но на начальном этапе восстания руководить им надо отсюда, а не из Португалии. Передать вашему бывшему начальнику рычаги власти мы всегда успеем.

Годед нырнул в авто, махнул рукой, и водитель нажал на газ тронулась, вслед за нею рванула машина охраны. Его переполняли эмоции, большинство из которых положительными назвать было сложно. Ему надоело постоянно наталкиваться на слишком осторожных советников, которые, имея минимальный боевой опыт, совершали действия пот типу «как бы чего не вышло». И чаще всего они просто бездействовали. Лишь бы не потерять свое место у кормушки. А есть еще и безразличные ко всему. Эти опаснее всего. Они думают только о своих амбициях, интригуют, рвут когтями себе место под солнцем. На остальное им наплевать. Эти будут под теми, кто будет побеждать. И делать на них даже минимальную ставку – очевидная глупость. Но где найти верных и решительных? Где? Посмотрим, кто завтра появится у генерала Мильяна. И тогда будем решать. На какое-то мгновение мелькнула мысль: может быть, действительно, именно ему стать во главе восстания? Санхурхо далеко, постепенно теряет все рычаги влияния. А он тут. На месте. Но тут же откинул эту мысль как еретическую. Все-таки у его начальника намного больше влияния не только в военных, но и политических кругах, он может объединить вокруг себя все разрозненные силы оппозиции республиканцам и добиться, наконец, реставрации монархии.

Определившись с ближайшими задачами, генерал Годед как-то внутренне успокоился. Это было чертой его характера. Как только перед ним возникало препятствие, он какое-то время позволял себе колебаться, обдумывая пути его преодоления. Но, приняв решение, действовал стремительно и решительно, согласно возникшему в его голове плану. И ведь была же такая удачная возможность не допустить республиканцев к власти вообще. Проворонили, заболтали… Он осознал, что этот шанс лично для него – последний. Или грудь в крестах или голова в кустах[164]164
  Генерал применил, конечно же, не русскую поговорку, а каталонскую идиому, по смыслу близкую к русской, но я взял на себя смелость перевести ее нашим отечественным аналогом.


[Закрыть].

Марокко. Тетуан. Штаб Иностранного легиона.

1 мая 1936 года

Есть разница в большом совещании, на котором люди собрались просто чтобы поговорить, и собрании реальных заговорщиков, решившихся действовать и обговаривающих исключительно организационные моменты вооруженного выступления. Здесь никого не надо было уговаривать на мятеж, эти люди приняли решение и теперь важно только расписать роли и продумать детали и этапы выступления. В том числе политические и агитационные моменты. Нельзя забывать, что информационная борьба с правительством Испанской республики будет непростой именно в области пропаганды и идеологии. И тут с неожиданной стороны проявил себя номинальный «хозяин» их собрания, бригадный генерал Хосе Мильян-Астрай-и-Террерос. У него оказалось несколько просто блестящих идей плюс связи с некоторыми гражданами страны, которых можно было бы назвать медиамагнатами, точнее, людьми, которые владеют довольно популярными газетами центристского и правого толка. А пока что распределялись роли и прикидывали, кто и где сможет помочь восстанию.

– Полковник Хосе Мастардо Итуарде, начальник военной школы в Толедо. Он гарантирует участие в восстании местного гарнизона, которым не так давно командовал. – адъютант Мильяна при этих словах воткнул в Толедо жёлтый флажок.

– Полковник Антонио Аранда Мата на нашей стороне, но гарнизон в Овьедо невелик, а милиция достаточно сильна. На первом этапе сохранит нейтралитет, но присоединится к восстанию при первой же возможности. – Говоривший Хосе Лопес-Пинто Бериссо, сосланный из Кадиса в Африканскую армию, взял очередной флажок. Овьедо украсило карту белым цветом.

– Бригадный генерал Фидель Давила Арондо сейчас в отставке и проживает в Бургосе. Гарантирует присоединение гарнизона города к нашему общему делу. – Еще одна золотистая точка на карте.

– Мигель Кампинс Аура, командующий войсками в Гранаде отказался поддержать восстание. – на карте появился красный флажок.

– Генерал Доминго Батет Местрес в этой же когорте. – уточнил еще один из участников совещания.

– То есть, Шестая дивизия участия в восстании принимать не будет? – уточнил Годед.

– На первом этапе, несомненно. – Ответил подполковник Рафаэль Гарсиа Валиньо, сосланный в Рифскую армию сразу же после прихода республиканцев к власти.

– Подлежат аресту и ликвидации. – злобно буркнул Мануэль, незаметно для себя оказавшийся в роли лидера повстанцев.

– А вот на генерал-лейтенанта Гонсало Кейпо де Льяно и Сьерра мы можем положиться. Он сейчас генеральный инспектор корпуса карабинеров, гарантирует их невмешательство в первые дни восстания и переход значительной части корпуса под наше влияние после начала выступления. Я говорил с ним перед отъездом в Марокко, его позиция более чем твердая. – заметил подполковник Лопес-Пинто.

– Это хорошая новость. – улыбнулся Хосе Мильян.

– Аналогичная ситуация с генералом Мигелем Мануэль Виргилио Хоакин Кабенальясом Феррер. Он командует пятой дивизией в Сарагосе. В его штабе много республиканцев. Присоединится к восстанию чуть позже, когда устранит помехи оппонентов, и тогда гарантирует контроль над городом. – в Сарагосу воткнулся жёлтый флаг.

– Контроль Сарагосы крайне важен. Это, думаю, никому доказывать не надо. – Годед задумался на минуту. – Но не менее важно занять Эль-Ферроль и Картахену. Именно там верфи и флот, который перебросит Африканскую армию на материк. Это принципиальный вопрос для успеха нашего дела.

– Генерал, со стороны флота проблем не будет. Гарнизоны Картахены и Эль-Ферроля небольшие, там преобладают монархисты или даже фалангисты. Их сопротивления быть не должно. Сложнее с Барселоной, там, где сосредоточены экипажи отряда субмарин, там очень сильно влияние анархистов, да и состояние подводного флота неважное. Правда, командиры подлодок и их старший офицерский состав наш, они готовы при начале восстания перебраться в Картахену. Так что опасаться атак из-под воды нашим караванам не будет необходимости.

– Что у нас по авиации? – удовлетворенный ответом Рафаэля Гарсиа, задал вопрос Годед, хотя и сам был относительно в курсе, поскольку сам еще недавно исполнял обязанности инспектором авиачастей.

– С авиационным парком у нас дела обстоят не слишком хорошо. Вы сами знаете, в тех двух эскадрильях, что сюда перебазировались, всего четырнадцать самолетов смогли взлететь и приземлиться. Один пилот во время перелета разбился, а еще один сделал вынужденную посадку прямо у кромки моря, хорошо, что сумел дотянуть до берега, но его аэроплан восстановлению не подлежит. Аналогичная ситуация в метрополии. Из более двухсот пятидесяти единиц техники в боевом состоянии не более восьми десятков. И перегнать их сюда будет проблемой. При этом большая часть офицерского состава поддержат наше выступление. Можно сказать, что собственной авиации у правительственных войск не будет.

– К сожалению, у нас в стране нет транспортной авиации, чтобы перекинуть войска на материк. – заметил Мануэль Годед. – Да и с авиационным бензином все не так просто. Будем оперировать тем, что имеем. И просить поддержки со стороны наших вероятных союзников.

После этого продолжилось обсуждение уже конкретных деталей выступления, кто и где начинает мятеж, задержание представителей республиканских властей, необходимость освобождения генералов, которые оказались под арестом в метрополии, прочие детали операции, так что совещание продлилось почти до полуночи. Но вот назначен и час и день начала восстания. Под конец именно Годед подвёл его итоги.