Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

(аплодисменты)

– Мы должны быть самокритичны и смотреть на наши вооруженные силы как на отражение нашей экономики. Сейчас мы не в состоянии содержать очень большую армию, поэтому произошло ее сокращение, что не очень хорошо отразилось на ее моральном облике и экономическом положении. Но наша большевистская партия делает всё, чтобы исправить это положение. Мы значительно улучшим снабжение армии, пайки ее командирам и рядовым, сделаем всё, чтобы служба в рядах вооруженных сил была почетна и престижна. Но вернёмся к нашей концепции атакующей армии. Если мы сейчас экономически не можем вытянуть создание большой армии, то, может быть, имеет смысл уделить свое внимание обороне? Проблема СССР в том, что мы очень большая страна, мобилизация проходит на очень большом пространстве, поэтому при нападении врага задача РККА – это продержаться в обороне пока страна не мобилизуется. А без хороших навыков оборонительных действий такое невозможно. В тоже время проверки показывают, что действия в обороне практически не отрабатываются, не уделяется внимание изучению приемов именно действий защитного порядка, что это товарищи? Вера в атакующий потенциал, командирская лень или преступная глупость? Поэтому именно на усиление оборонительного потенциала РККА мы обязаны обратить особое внимание. Все знают, что при атаке подготовленных позиций противник несет потери один к трем или даже к пяти. Под Верденом одна бригада русского экспедиционного корпуса сдерживала целый немецкий пехотный корпус, то есть враг имел преимущество в четыре или пять раз и не смог прорваться! В годы Гражданской войны часто бывало, что горстка бойцов останавливала продвижение дивизий! Наша задача научить нашу армию действовать в обороне так, чтобы противник терял десять своих человек на одного нашего! Устойчивость обороны в первые дни боевых действий станет залогом успешной мобилизации и нанесения ответного удара, в котором полностью раскроется атакующий потенциал нашей армии!

(бурные аплодисменты)

– По мнению товарища Тухачевского, танки должны стать основным средством ведения боевых действий, это неплохая концепция, правильная концепция, но при этом совершенно фантастическими выглядят требования нашего докладчика создать не менее ста тысяч танков, да еще за один год. Почему я так говорю? Во-первых, сможем ли мы сейчас выдать эти самые сто тысяч танков? Говорю совершенно определенно, что не сможем. Мы сейчас даже десять тысяч в год не потянем. Но, если напрячь всю экономику, и начать выпускать только танки, тогда да, тысяч тридцать, пусть лаже пятьдесят мы РККА дадим. Вот только при этом мы остановим производство автомобилей и самолетов, тракторов, потому что все двигатели будут уходить только на танки. А за этот год товарищ Тухачевский успеет подготовить сто пятьдесят тысяч танкистов? А откуда возьмутся автомобили, которые будут возить топливо к танкам? Ведь моторов для машин не будет? Или товарищ Тухачевский предлагает доставлять бензин для танков конной тягой? Ну, тогда и глубина продвижения танковых колонн будет равна скорости тех волов, которые дотащат к танкам бочки с бензином!

(смех в зале)

– Очень правильные и современные идеи товарища Тухачевского о создании механизированных корпусов в тоже время несколько утопичны, потому что танковый корпус – это большое соединение, в котором все его части должны двигаться примерно с одной скоростью. А это значит максимальная мобильность всех компонентов такого соединения: танков, пехоты, артиллерии, связи и тылового обеспечения. Может быть, есть смысл отработать такое на тех же механизированных бригадах, соединениях меньших, чтобы потом уже на их базе разворачивать массивные корпуса? И по еще количеству танков… У нас есть определенные возможности по их производству. Хочу сказать, что насытить РККА современной техникой, артиллерией мы будем стараться изо всех сил. Но при этом нам важно научиться пользоваться этими средствами, отработать взаимодействие различных родов войск, создать запас командного состава, в первую очередь нижнего звена отделение-взвод-рота. Поэтому мы должны определить то оптимальное количество техники, которое необходимо сейчас, разобраться с тем, какая техника нужна будет на перспективу, заложить умения пользоваться ею. И еще, хочу сказать, что такое серьезное увлечение танками подталкивает кого-то к мысли, что кавалерия будет не нужна, вроде бы верно, с шашкой против танка не сильно-то навоюешь.

(опять смешки в зале, а я вспомнил идиотский эпизод из одного современного фильма про создателей танка Т-34, в котором белоказаки то ли белобандиты под казаков скачут во всю прыть вокруг танков[26]26
  Герой намекает на фильм 2018 года Кима Дружинина «Танки», в котором действительно было полно идиотских эпизодов. Сравнивать с фильмом «Главный конструктор» советского времени даже не стоит.


[Закрыть])

– В тоже время хочу сказать, что появление танков не списывает кавалерию в поля боя. Как это может показаться некоторым теоретикам от военного дела. Лошадям бензина не надо. Во многих случаях мобильность кавалерийских соединений может сыграть свою роль, в том числе при взаимодействии с танковыми и механизированными частями. Современная кавалерия – это скорее все-таки мобильная пехота, так что мы должны думать и о создании конно-механизированных групп. Это тоже перспективно.

(Сталин седлал небольшую паузу)

– Нами созданы неплохие легкие танки, особенно Т-26 и БТ. Они имеют свои недостатки, тем не менее, о главном недостатке этих танков хочу сказать – это отсутствие радиофикации боевых машин. Как управлять танковым соединением в бою? Флажками? Глупость! Мы считаем, что современные боевые машины должны иметь радиостанции, хотя бы приемники на основных машинах и приемники-передатчики на командирских. Лучше иметь полноценные радиостанции на всех машинах, но пока хотя бы такой вариант. Сами понимаете, телефонный кабель между танками не протянешь, не тот вид связи. Но современные радиостанции совершенно не устраивают нашим требованиям. Они громоздкие и не обеспечивают устойчивую защиту от помех. Поэтому на развитие и внедрение радиосвязи хочу обострить ваше внимание, товарищи военные, а мы, партия и правительство, приложим все усилия, чтобы обеспечить армию хорошей техникой связи.

Сталин выступал еще минут двадцать. При этом он много говорил о правильных и полезных идеях Тухачевского, но при этом очень жестко и по делу критиковал. После чего предложил начальнику Академии имени Фрунзе товарищу Шапошникову создать рабочие группы для оценки путей развития Красной армии.

Глава шестая. Заложник

Москва

11 июля 1932 года

Бывали у меня времена и похуже… А вот это вряд ли. Ладно, рассказываю, как всё было. Вчера, примерно в полдень, мне позвонили в редакцию «Крокодила», куда я перебрался из своего огонькового пристанища. Едва, как только успел выйти на улицу, как мне какой-то мальчишка сунул в руки конверт и умчался. Как вы понимаете, никаких денег в конверте не было. Эх, люблю получать взятки, вот только никто мне их не даёт! Так что этот предмет мне душу никак не грел. Наоборот, появилось ощущение смертельной опасности. В записке, которую я извлек из конверта, мне было назначено свидание. И место выбрано более чем интересное: в самом начале Пресненского вала, там, где сходилось несколько улиц: Красная Пресня, Пресненский вал, Звенигородское шоссе, улица 1905 года, какой-то Внутренний проезд, то, что именуется Пресненской заставой. В общем, адрес рандеву для конспиративной встречи более чем удачное: есть масса вариантов отхода, да и оцепить тут всё очень проблематично. Так что если я засланный казачок, то перспективы для меня хреноватенькие. А я как раз именно тот казачок. Я позвонил Артуру из редакции, намекнул на записку, оставил ее в условленном месте: ящике стола, который закрывался на ключ. А вот то, что Артузов у меня не появится, я знал точно – была уверенность, что меня сегодня будут очень тщательно «пасти». Вообще, с того дня, когда состоялась моя встреча с их агентом на Патриарших прудах, меня не покидало ощущение того, что за мной «присматривают». Я старался обнаружить слежку, останавливался у витрин магазинов, иногда резко менял маршрут, несколько раз оборачивался, но так никого и не заметил. Следовательно, меня вели очень профессионально. Или же это мое подсознание дает такие странные выверты. Вот уж не знаю. Мне обещали, что подстрахуют. Вот только в таком деле отсутствие страховки – это лучшая страховка. И меня совершенно не грело сказанное недавно Куниным, что они могут меня найти в любое время. Могут, ну и что с того? Если я проколюсь и ОНИ, те, кто готовят мятеж против Сталина, решат, что я им уже не нужен, то пуля или нож окажутся всяко быстрее двух гипнотизеров…

Ночка у меня была паршивенькая. Вроде бы все продумал, но всё-таки трусило. Нервы. И выпить нельзя. И не выпить, не гут – никак не успокоиться. В общем, посидел в позе йога, медитации не вышло, не мог очистить мысли и выкинуть их из головы, так что йог из меня тоже паршивенький, как и киллер. Оружие решил с собой не брать. Артузов мне приволок ручку. Одноразовый девайс. В смысле там всего один патрон, мощность его слабенькая. Чтобы вывести человека из строя надо стараться попасть в морду лица, лучше всего в глаз. Но, на худой конец, сгодится. Почувствовал себя Джеймсом Бондом. Вот только если мои оппоненты могут получать оружие в тех же мастерских, что и Артузов, то я их не удивлю. А в том, что у заговорщиков должны быть завязки с ОГПУ, теперь уже НКВД – я не сомневаюсь. Была у меня мысль, что на эту папочку захочет посмотреть кто-то из настоящего руководства заговором, может быть, даже их лидер, кто его знает, как карта разложится. Выпил чашку пережаренного кофе, это я от тех же нервов, будь они неладны, такой хороший напиток запорол. Вкус булочки даже не почувствовал. В девять часов я был на месте. Утро было пасмурным и относительно холодным. Наверное, сегодня будет дождь. «Дождь смоет все следы»[27]27
  Песня Вадима Егорова, использован ее текст


[Закрыть] – почему-то вспомнилось, вот откуда эта фраза, кажется, песня? Всё, как мы договаривались. Я стою на месте, в моих руках ярко-желтого цвета портфель, он у меня еще со времени моих одесских скитаний остался. Около меня останавливается легковой автомобиль черного цвета.

– Кольцов, я приглашаю вас на свидание! – О! Да это моя киевская знакомая. Поэтому мне сказали, что пароль не понадобиться. Сажусь в машину на заднее сидение, ровно через пару секунд оказываюсь зажат двумя мужчинами, которые совершенно незаметно подтянулись и заскочили в авто.

– О! Мадам, я так надеялся на нашу встречу, но не думал, что она будет групповой!

– Ничего, Миша, вы несколько неудобный собеседник, а я девушка нервная, и вас побаиваюсь, так что ничего, потерпите…

Её тон настолько издевательский, что я понимаю, она мне сейчас старается отомстить за вытрепанные в славном городе Киеве нервы. Нет, я понимаю, что Кольцов мужчина хоть и мелкий, но хоть куда мелкий, вот, но всё-таки столь пристальное женское внимание меня озадачило. Тем более, понимаю, что от этой дамочки можно ожидать всего, в том числе пулю заполучить. Мой портфель передают дамочке на переднее сиденье. Она поворачивается ко мне разочарованно произнося:

– Миша, а где же папочка?

– Ой, таки не держите меня за идиёта, а где мои деньги? Хотели получить всё, и ничего не заплатить? А холодный труп выбросить на обочину? Утром деньги – вечером стулья. Вечером деньги – утром стулья. В этом деле торговаться уже не надо, крошка моя.

– Кто из нас идиёт, ты сейчас узнаешь, Миша. Завяжите ему глаза. – Последнюю фразу дамочка уже прошипела. Если бы я увидел, то наверняка в этот момент язык у нее раздваивался… Сути своей не спрячешь, да-с…

А потом мы кружили по Москве. Я был уверен, что меня везут не за город. Скорее, на какую-то окраину, может быть, что и от самой Красной Пресни мы не сильно-то уехали, но сказать этого не мог. По всей видимости, проверяли наличие слежки. Если Артур меня не подвел, то и слежки не должно было быть, если же хвост за мной был, то мне, скорее всего, конец. Сердце стучало, стараясь пробить грудную клетку, наверное, пульс был за сто, если не за двести[28]28
  Ну, Михаил тут преувеличивает, с пульсом за двести (пароксизмальной тахикардией) долго не живут.


[Закрыть]. Совершенно потерялось чувство времени. Я не мог определить, сколько мы ехали, по моим ощущениям, не менее часа. Но что там на самом деле?

Потом мы остановились. Скрипели какие-то ворота. Но где мы оказались, я опять был в неведении. Мы куда-то шли, поднимались по лестнице, потом пошли вниз, еще ниже, скорее всего, это было подвальное помещение. Во всяком случае, скрип дверей, или вот этот звук, скрежет металлической решетки, это ни на что хорошее меня не наводило, какая-то тюрьма? Я терялся в догадках. А потом мне развязали глаза. Я очутился в небольшой комнате, точнее, всё-таки камере, в которой не было даже намека на окна, с тяжелой металлической дверью. Из обстановки: стол с лампой под зеленым абажуром, два стула, табурет, на столе – пепельница и несколько листов бумаги. На одном из стульев сидел молодой человек в командирской форме, впрочем, мне он почему-то напомнил какого-то врача, а не военного, было в нем что-то неуловимо напоминающее доброго доктора Айболита, разве что бородка клинышком только намечалась, видимо, для придания солидности возрасту.

– Товарищ Кольцов, что же вы так нас разочаровываете, где же папка?

– Простите, товарищ…

Но собеседник своего имени называть не собирался.

– Товарищ Некто… Неужели вы думали, что я отдам папку каким-то дешевым исполнителям, которые могут просто из жадности, забрать себе мой гонорар?

– То есть, вы решили перестраховаться?

– Конечно же. Но сначала я хотел бы видеть свои деньги.

Доктор Пилюлькин[29]29
  Ассоциации с «Незнайкой»? Конечно же да!


[Закрыть] (назову его так, чтобы легче было ориентироваться в пространстве) посмотрел на меня неодобрительно. Очень неодобрительно.

– Миша, вы до сих пор нам не доверяете? Как же это скучно, на самом-то деле… Хорошо, одну минуту.

Он встал, постучал в дверь, открылось неприметное окошко. Я не слышал, что он там шептал, но примерно через пять минут дверь открылась и в неё вошёл человек в форме красноармейца, который внёс тяжёлый кожаный портфель. Там были деньги. Часть, как я и просил, царскими золотыми пятирублевками и нашими червонцами, часть – бумажными деньгами. А ещё там была выписка из банка о зачислении на мой счёт в швейцарском банке суммы в английских фунтах стерлингов.

– Наслаждайтесь! – не без какой-то брезгливости в голосе произнёс Пилюлькин. Я изобразил широкую улыбку человека, который получил желанное, вышло что-то подобное тому типу, что схватил колечко и шептал «Моя прелесть»[30]30
  Ассоциация с «Братством кольца» Толкиена.


[Закрыть]. Моего визави передернуло еще раз. Я же произнёс.

– Ровно в полдень в депутатском зале Киевского вокзала будет сидеть мой человек. Узнать его просто: невысокого роста плотный товарищ, в сером костюме-тройке, с пенсне, у которого левое стекло будет треснутым. Спросите его, Михаил Михайлович, вы привезли документацию по славянскому гарнитуру? Он скажет, что привёз, но ему не дали ни копейки командировочных. Вы дадите ему деньги.

При этих словах Пилюлькин еще больше скривился, решил, что я от жадности хочу поиметь с них еще немного, жмоты хреновы. Я им такой компромат. А они над каждой копейкой трясутся! Ладно, хрен с вами. Из моих уже денег достаю пять сотенных купюр, протягиваю их собеседнику, спрашиваю:

– Закурить не найдётся? Вы же мой портфель реквизировали?

Тот достает мой портфель и протягивает из него пачку папирос. Я затягиваюсь и продолжаю:

– В портфеле бланк командировочного удостоверения. Дадите ему расписаться, отдадите деньги, забираете папку с документами. Всё.

– Надеюсь, вы пока побудите с нами? – подозрительно вежливо интересуется Пилюлькин.

– Конечно, пока вы не удостоверитесь, что документы подлинные. Как мы и договаривались.

– Отлично.

Ряженый краском вышел из комнаты, оставив меня в допросной наедине с деньгами. Я очень бережно стал перекладывать пачки с деньгами и столбики с золотыми монетами к себе в жёлтый портфель. Опять-таки старательно корчил умилительные гримасы, а вдруг как-то за мной наблюдают? Вскоре мой собеседник появился опять.

– Вы не откажетесь со мной побеседовать, пока суть да дело? – почти елейным голосом проворковал он.

– Отчего же? Время-то надо как-то убить, простите за столь смелый каламбур.

Впрочем, Пилюлькин не растерялся. А чуть кривовато усмехнувшись, вытащил из кармана золотую монету на цепочке. И тут же стал оной медленно раскачивать перед моими глазами.

– Вы знаете, что простейший маятник, который я вам демонстрирую, прекрасно успокаивает нервную систему. Смотрите внимательно, сейчас на счет пять… Один, два, три, четыре…

Бля… что это за хрень творится в этой Москве, куда ни ткнись, на гипнотизеров наткнешься! Что за мать вашу так очередной последыш Бехтерева нарисовался? Хорошо, что Смирнов с Куниным помогли мне в гипнозе разобраться и научили, как ему противостоять. Еще лучше было то, что я был где-то готов к тому, что могу на такую бяку напороться. В МОЕМ времени и самоубийство Аллилуевой, и убийство Кирова имели очень странные моменты. Казалось, что кто-то настойчиво нашептывал Надежде идею самоубийства, а вот поведение того же Николаева, убийцы Мироныча, так вообще очень походило на поведение человека, находившегося под гипнозом. Мог ли с ними кто-то работать? А почему бы не тот же доктор Пилюлькин? Блин! Что я раздумываю, мне надо какой-то бок поставить!

– Пять! Ваши веки становятся тяжёлыми, вам хорошо, вам спокойной, вы спите, вы спите на море. Пляж, солнце. Вам хорошо, вы будете отвечать на мои вопросы, а потом забудете о нашем разговоре.

Чёрт возьми! Моё сознание как будто погрузилось в какое-то густое желе. И всё-таки видел его, этого доморощенного мозголома, но видел не отчётливо, мозг мой всё больше погружался в сон, но вот этого допустить никак нельзя! Я старался как-то смыть с себя его слова, которые… Смыть! Вот оно! Вспомнил… Это всплыло, как всплывает аварийный буек с тонущего корабля.

 
В ту ночь, когда Москву обшарил первый ливень,
Я, брошенный к столу предчувствием беды,
В дрожащей полутьме рукой дрожащей вывел:
«Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы».
 

Слова, мелодия, всё вместе, они образовали защитную плёнку, я повторял этот куплет, повторял, и моя импровизированная защита становилась более прочной. Сквозь эту плёнку я понял, что в камере появился кто-то еще. Он спросил:

– Готов?

Я эти слова разобрал как слова из далека. Как сквозь вату или поролоновую ткань. Они доходили глухо, но смысл был понятен.

– Смотрите…

Картинка как-то изменилась, я теперь видел только стену, это что, меня уронили на пол? А почему я ничего не чувствую? Хотя, вроде, под гипнозом и не должен. Тут картинка снова изменилась. Опять передо мной был тот же эскулап, доставший зажигалку, понятно, сейчас мне прижжет руку. Что делать, если сморщусь от боли, мне конец.

 
Четырежды падут все вехи и устои,
Исчезнут города, осыплются сады,
Но что бы ни стряслось, тревожиться не стоит,
Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы.

 

А хорошо, чувствую, как этот дождь смывает боль. Держу покерфейс. Мог бы пошевелиться? Нет, не чувствую такой в себе силы. Ну и так будет здорово.

– Хорошо, товарищ Здравобредов, я вижу. Перейдем к вопросам и ответам.

– Слушаюсь. Кольцов, ты чекист?

– Нет.

– На кого ты работаешь?

– На Новую оппозицию.

– Что это за группа?

– Это группа товарищей, не довольных Сталиным.

– Кто в неё входит?

 
Ведь время – тоже дождь, который вечно длится,
Который не щадит ни женщин, ни мужчин.
 Он хлещет наугад по крышам и по лицам,
По инею волос и кружевам морщин.
И сколько б ты не жил, в какой бы не был силе,
И кто бы не склонял тебя на все лады,
И сколько б не вело следов к твоей могиле–
– Дождь смоет все следы, дождь смоет все следы.

 

– Я не могу сказать…

– Кто входит в неё! Имена!

– Идиоты, я не могу сказать имена, не имею права!

– Говори!

– Слабак! Ничего не скажу…

– Может быть, ему пытки применить?

– Авель… простите, думаю. над ним кто-то поработал, не менее талантливый, чем я. У него стоит блок. Пытки ничего не дадут, он, скорее умрёт, чем назовёт кого-то.

– Ладно. Спроси про деньги.

– Зачем тебе столько денег?

– Мне надо прикрыть своих людей тут. А самому уехать.

– Зачем?

– Мы понимаем, что Сталина попытаются убрать. Это чревато. Безопасность каждой нашей группы – дело ее куратора. Он принял решение вывести меня из игры

– Почему?

– Компромат. Не только на Сталина.

– На кого еще?

– На кого компромат?

– Говори, на кого!

 
Так думал я, когда от грома задрожали
Промокшие дворы и два моих птенца,
Которых мы с тобой так рано нарожали,
Устроили галдеж перед лицом отца.
И понял я в тот миг, от ливня изнывая,
Что детский этот крик ворвавшийся сюда
И есть тот самый след, который несмываем,
Который негасим никем и никогда.
А дождь идет вовсю и помощи не просит,
Звенящую метлу зажав в своей горсти,
Он драит тротуар, как палубу матросик,
И мокрый тротуар, как палуба, блестит.

 

Уф! Какой я молодец… Не возьмешь меня, Пилюлькин хренов! Спасибо тебе, Вадим Егоров за песню, что меня вытащила!

– Почти на всё руководство. Ворошилов, Буденный, Маленков, Каганович, Молотов.

– Кто-то еще?

– Да.

– Кто?

– Почти все руководители республик.

– Где он?

– В Германии. У надежного человека.

– У кого?

– Не скажу!

– У кого?

– У того, кто меня защищает от вас.

– Сука! Пусть хоть что-то скажет…

– Как получить документы?

– Только мне в руки…

– Вот! Может быть получится? Я попробую?

– Хорошо…

– Сейчас ты проснёшься и наш разговор забудешь. Ты прикоснулся к горячему чайнику и получил ожог, тебе не больно. Ты проснёшься на счёт пять. Через неделю ты попросишься в командировку в Германию. Там ты заберешь документы с компроматом у своего товарища, остановишься в Мюнхене, в гостинице «Сокол». Отдашь материалы человеку, который назовет себя Власовым.

Я увидел, как тень третьего покинула камеру. Ну что же, Артур был прав, такая зацепка меня спасет. Мало будет им на Сталина получить компромат. Получив его еще на часть сподвижников вождя, они будут уверены, что держат их за глотки. Осмелеют. Браво, Артур! Расчётливый ты наш! Какого человека потеряли в НАШЕМ времени!

– На счёт пять ты проснёшься свежим и в отличном настроении. Десять, девять, восемь, семь, шесть, ПЯТЬ!