Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Карл Эрнст успел вовремя сбежать. Правда, никакого интервью местному журналисту он не дал. Это была всего лишь приманка, способ успокоить жертву. Его очень аккуратно убрали, зачистив следы. О том, кто и когда это сделал удалось узнать через много-много лет из мемуаров одного офицера Вермахта, выполнившего поручение своего командира.

Глава двадцать четвертая. Дан приказ ему на Запад

Вена. Железнодорожный вокзал

9 ноября 1933 года

Я сижу на железнодорожном вокзале ожидая поезд на Париж. Конечная цель этой моей командировки – Берлин. Но у меня серьезные планы, поэтому напрямую в Германию не поеду. Купил все немецкие газеты, которые только можно найти в Вене. Как всё получилось, зачем я тут оказался? В ноябре в Штутгарте случилась та самая бойня, в которой кроме полицейских и сторон конфликта погибло одиннадцать случайных прохожих, а число раненых, которые оказались в больницах города достигло почти ста человек. В тот же день президент Гинденбург выступил с речью по радио, обвинив правительство в неспособности поддерживать порядок в стране. Президент ввел свое прямое правление, отправив правительство Объединенного фронта в отставку, ввел запрет на национал-социалистскую партию Германии, коммунистов, приказал распустить отряды штурмовиков СА и СС, а также разоружить отряды полицейского спецназа. Фон Папен был назначен премьер-министром страны. Фактически, Веймарская республика перестала существовать. Гинденбург заявил о проведении референдума (после того как стабилизируется ситуация в стране) по изменению конституции государства. Армия была поднята по боевой тревоге, получила приказ занять государственные учреждения, в первую очередь – полицейские участки и правительственные резиденции.

В ответ правительство заявило об узурпации власти президентом и фактическом государственном перевороте, призвав своих сторонников выйти на защиту законно избранной власти в стране. Почти вся полиция оказалась на стороне левого правительства, а штурмовые отряды армии не сумели не смогли блокировать подготовившиеся к обороне силы полицейского спецназа, созданного коммунистами. С резкой ответной речью выступил Эрнст Тельман. Второго ноября начались уличные бои в большинстве крупных городов Германии. Но в Берлине левые власть смогли удержать. Шестого стало ясно, что переворот в столице страны провалился. Надо сказать, что далеко не вся армия пошла за Гинденбургом. Но вот флот оказался становым хребтом переворота. Киль превратился в фактический центр мятежа. Моряки полностью контролировали город. Туда же отправился Гинденбург вместе с сыном и фон Папеном. Как стало известно, однозначно за маршалом и его подельниками оказались Восточная Пруссия, Шлезвиг-Гольштейн, Тюрингия и Ольденбург. Бранденбург, Ганновер и Мекленбург-Шверин полностью высказались за правительство левых. Остальные провинции Веймарской республики заняли выжидательные позиции. Полицейские силы в них курировались местными партиями, а отряды спецназа были слишком слабы, чтобы контролировать целые провинции.

Четвёртого ноября в Росток пришел караван судов из СССР с оружием, в том числе артиллерией, пулеметами, на причалы выгрузили пятерку бронеавтомобилей, правда, только один из них был пушечный. Но, в любом случае, броня оказалась очень к стати. Поляки проворонили отправку этого каравана – корабли загодя до событий стояли груженые в Ленинграде. Товарищи из Коминтерна и компартии Германии в рекордные сроки опустошили их трюмы и немедленно пустили всё это богатство в дело. Стало ясно, что Веймарская республика начинает распадаться в вихре гражданской войны.

Из стотысячной армии примерно три четверти поддержали устремления семейки Гинденбургов восстановить монархию в стране. Кроме того, на их сторону стало двадцать тысяч военных моряков, которые базировались в Киле и других военно-морских базах страны. Ускоренными темпами вооружался новый фрайкор, который из-за черных мундиров получил название «Чёрный фрайкор». Основу его составили ударные батальоны смерти, щеголяющие эмблемой с черепом с перекрещенными костями. Третьего ноября в Москву прилетела делегация правительства Веймарской республики с просьбой помочь восстановить порядок и законность в стране.

А пятого меня и Артузова к себе пригласил Сталин. В его кабинете кроме Кирова присуствовали военные – Шапошников, Ворошилов, Тимошенко и, естественно – нарком иностранных дел Молотов. Правда, меня удивило присутствие Маленкова, одного из верных помощников Сталина, и товарища Жданова. Откуда появился Жданов? Так совсем недавно комиссия проверила работу товарища Ежова и его близких «друзей» в Ленинграде. Признала ее неудовлетворительной, после чего ряд сотрудников были арестованы, а сам Ежов с понижением отправлен работать в Казахстан –даже не первым или вторым секретарем, ему дали возможность реабилитировать себя, занявшись мелиоративными и почвозащитными мероприятиями на местной целине.

– Товарищ Артузов, скажи, товарищ Кольцов готов к работе в Германии? Можем ли мы доверить ему координацию наших усилий в Германии?

– Думаю, что готов, товарищ Сталин.

– Точно думаешь? Не сорвётся ли товарищ Кольцов? Как совсем недавно сорвался?

– Товарищ Сталин, минуты слабости бывают у каждого. Но настоящий большевик умеет эту слабость преодолевать. Товарищ Кольцов сумел.

– Выйдите в приемную и подумайте еще раз, товарищ Артузов. Зайдёте через пять минут и дадите окончательный ответ.

– А пока товарищ Артузов думает, скажите, что сейчас происходит на границах Веймарской республики, товарищ Шапошников.

– Товарищ Сталин, по нашим данным вооруженные силы Германии составляют сто тысяч сухопутной армии и примерно двадцать пять тысяч в военно-морском флоте. В тоже время, это только верхушка айсберга. Как минимум, Гинденбург может в короткое время увеличить силы своих сторонников за счет фрайкора в три-четыре раза. Павда, в стране серьезные проблемы с тяжелым вооружением, но именно преданные президенту части располагают серьезными арсеналами. По имеющейся у нас достоверной информации, далеко не всё оружие было изъято победителями и кое-что немцы смогли припрятать в своих шахтах. Теперь по окружению. Такие страны, как Дания, Литва, Голландия, Австрия учитывать не будем, там армии маленькие и особых возможностей вмешаться в события в Веймарской республики у них нет. Польша. Сухопутные силы порядка трёхсот тысяч, армия имеет тяжелое вооружение, самолеты, танкетки, бронеавтомобили, артиллерию, в основном, французского производства. Более половины – почти сто шестьдесят тысяч сосредоточены на границе с СССР. На границе с Германией размещена пятидесятитысячная армейская группировка. Признаков мобилизации на сегодня не отмечается. Чехословакия располагает армией в сто сорок тысяч человек, при этом с тяжелым вооружением у них пока что не очень. Швейцария объявила о своем нейтралитете, мы ее тоже сбрасываем со счетов. Семидесятитысячная армия Бельгии. Но главный фактор, который может решить вопрос в гражданской войне – Франция, которая имеет под ружьем более шестисот пятидесяти тысяч сухопутных войск. Армия насыщена самолетами, танками, артиллерией. И, конечно же, Британская империя, которая сильна флотом, но ее сухопутные силы чуть более трехсот тысяч и по своему составу не впечатляют.

– Значит, вмешательство Польши или Франции может серьезно изменить положение дел? Я правильно понимаю, Борис Михайлович?

– Абсолютно, верно, товарищ Сталин.

– На послезавтра намечено заседание Лиги наций. Будут проталкивать запрет на поставку в Германию оружия любой из сторон конфликта. – взял слово Молотов.

– Это точные данные? – уточнил вождь.

– Точные, товарищ Сталин.

– Нам надо как-то так проголосовать, чтобы иметь возможность обойти эти ограничения. Без нашей помощи Веймарская республика не устоит. А вот и товарищ Артузов. Что скажете?

– Справиться, товарищ Сталин.

– Хорошо, раз товарищ Артузов считает, что товарищ Кольцов справиться, то мы выслушаем товарища Кольцова. Пусть он пока подождет в приемной, пока мы решим самые неотложные вопросы.

Решали они довольно долго. До меня руки у вождя дошли примерно через полтора часа. Он меня принимал одного.

– Скажите, товарищ Кольцов, что вы считаете, необходимо сделать первым делом?

– Товарищ Сталин, а какие у меня будут полномочия?

– Фактическое руководство советской миссией и всеми теми силами, что вы сумеете собрать, чтобы Веймарская республика устояла.

– Товарищ Сталин, во-первых, я не считаю, что левое правительство с социал-демократами сможет устоять. Уверен, что там уже идет раскол. Соглашателей у них хватает. Вы сами понимаете, что противостоять правительству Гинденбурга будут коммунисты и анархисты, причем вторые в Германии не столь многочисленны. Сами по себе левые обречены на поражение. Им потребуется помощь не только оружием, но буквально всем. В первую очередь людьми. Поэтому, пока есть такая возможность, я отправлюсь в Испанию.

– Зачем это?

Сталин был удивлён моим таким предложением.

– Товарищ Сталин, в Испании сейчас очень сильны анархисты. В тоже время их деятельность приведет рано или поздно к мятежу испанских военных. Да и расправы над священниками, как и террор в отношении зажиточной прослойки населения очень сильно мешает установлению социалистического строя в стране. Хочу предложить анархистам перекинуть в Германию несколько интернациональных бригад. Благо, пока во Франции более-менее нейтральное правительство, которое не хочет воевать с немцами, но с удовольствием пропустит туда «порезвиться» товарищей-анархистов. Главное будет их вооружить и сделать так, чтобы это произошло уже на территории тевтонов. На этом этапе мне нужны соответствующие полномочия, связь с посольством и нашими товарищами, которые смогут обеспечить выход на представителей французской разведки.

– Неожиданный подход. – вождь ухмыльнулся.

– Зато удастся и остроту положения в Испании снизить, и большую свинью Гинденбургу подложить. Вот только надо что-то серьезное французам предложить…

– А сколько вы сможете сформировать бригад в Испании? Не прикидывали?

– Думаю, в первой волне сможем отправить от шести до десяти тысяч. А вообще боевые организации анархо-синдикалистов в Испании – это около ста тысяч человек, половину вполне можно использовать в Германии.

– Допустим.

– В Германии, считаю, что моей целью кроме осуществления помощи правительству будет организовать вывоз в СССР военных заводов с тем, чтобы организовать производство стрелкового и прочего оружия, плюс предоставление убежища ученым и инженерам, которых у нас серьезный недостаток. Главное – организовать надежный мост между Веймарской республикой и СССР. При этом надо учесть, что много потенциально военных производств располагаются в Восточной Пруссии.

– Хорошо, мы подумаем над обеспечением надежного моста. Но почему вы считаете, что это так необходимо?

– Думаю, что американцы очень резко обрубят нам помощь в строительстве промышленных предприятий, как только мы ввяжемся в германские дела. Дело в том. что у англо-саксов планы разобраться с СССР никуда не делись. Но единственная сила, которая может представлять на наших границах угрозу – это как раз Германия, если исчезнет Польша. А Польша и Румыния… Их хотели использовать против нас, но они-то никак не смогут нас переломить. А у немцев уже есть положительный опыт. Но для этого надо, чтобы Германия и СССР находились примерно на одном уровне развития военно-промышленного потенциала. А мы сейчас Германию из их планов выключим, и надолго. Интервенция Антанты? Да еще с такими длиннющими путями снабжения? Малоэффективно. Значит, они направят все силы на победу Германии. А нам надо как можно больше ее ослабить, чтобы у нас был запас по времени и большее окно возможностей. Поэтому максимально вытащить из Веймарской республики всё, что только возможно.

– Завтра утром я жду ваши предложения, товарищ Кольцов. Артузов подготовит вашу поездку. Наши товарищи вам помогут и в Испании, и в Германии. Во Франции тоже будет один контакт. Но там мы не настолько влиятельны. И ещё, учтите, что белогвардейцы, которые в Париже воду мутят имеют на вас очень большой зуб. Будьте осторожны!

На следующий день мой план был в целом одобрен, но Иосиф Виссарионович внёс некоторые коррективы. Потом Артузов настучал мне по голове за не вовремя проявленную инициативу. Был послан. Вернулся с бутылкой красного полусухого. И вот я в Вене.

Перечитав большую часть газет, я обратил внимание на трёх человек, прилично одетых с довольно простецкими лицами. Внимание обратил только потому, что у одного из них было перевязана голова. Он улыбнулся. Смуглое лицо, белоснежная улыбка, густые брови. Я ведь видел этого парня! Где? Кто он? Хосе! Хосе Дуррути. Точно! Я встречал его в Барселоне. Это же анархист, который участвовал в покушении на короля Альфонса. Вот же чёрт. А почему он перевязан? Ранен? Был на конференции в Берлине? Он помнит меня? Впрочем, я в гриме, но, если постараться о себе напомнить… Чёрт… рискнуть или нет? Если так подумать, то нам всё равно надо будет контактировать, уверен, что парню не терпится отомстить. Рискну. Я подхожу к ребятам, которые при моем появлении как-то сразу напрягаются. Не сомневаюсь, что у них какое-то оружие при себе есть. Если не короткоствол, то ножи должны быть – стопроцентово.

– Хосе? Добрый день Вы должны меня помнить. Барселона. Русский журналист.

– Извините, вы ошиблись, я не Хосе.

– Да, бывает, просто вы очень похожи на моего знакомого, которого я хотел отыскать по приезду.

– Вы едете в Барселону, а встречаете вашего знакомого в Вене? Вам, господин руссо, не кажется, что это очень странно?

– Земля квадратная, люди часто встречаются за ближайшим углом. Но извините, ошибся. Правда, если вы тоже ждёте поезд на Париж, то мы с вами будем путешествовать вместе.

Ага, я-то заметил, что Дуррути меня узнал. Но пока на контакт не идёт.

– Очень может быть. – буркнул и отвернулся к своим товарищам. Ладно, я человек терпеливый. Скорее всего, на поезде смогу с ним переговорить. А если нет – то придется идти на контакт в Барселоне. Куда я денусь. Моя проблема в том, что у анархистов нет единого руководящего центра. Объединения есть, но при этом не только каждая организация, а каждый индивидуальный анархист никому не подчиняется, они объединяются хаотично, добровольно. В этом их слабость, в этом же и их сила.

Когда мы покинули Австрию, я выбрался в тамбур вагона покурить. Тут нарисовался и Дуррути.

– Ну что, руссо, пойдем к нам в купе, поговорим? Или ты боишься?

– Если бы меня звали кардинал Сольдевилла, то боялся бы, а так кого мне опасаться?

– Ха, значит ты, руссо, меня опознал. Не бойся, не обижу. Идём.

Мы пошли в соседний вагон, в котором группа из трех анархистов заняла целое купе. Так что разместился там с комфортом.

– Что хотел сказать, руссо?

– Микаэль Рингауэр. Гражданин Веймарской республики. Но ты меня правильно вспомнил, Буэнавентура.

– Рафаэль Сантис к вашим услугам, господин Рингауэр.

– Ну вот и познакомились. Теперь о деле. Я думаю, вы были в Штутгарте, когда там случилось нападение нацистов. Это правда?

– Предположим.

– Я знаю ваш характер, сеньор Сантис, думаю, вы очень захотите отомстить виновным в этом нападении.

– Предположим. И что?

– Вы поможете мне, я помогу вам.

– В каком плане?

– Я точно знаю, кто стоит за этим нападением. И это не Геринг и руководство НСДАП.

– Вот как?

Дуррути задумался.

– Знаете, Микаэль, я не доверяю коммунистам. Вообще. Но если мы можем быть друг другу полезны… Нам надо подумать и посоветоваться.

– Хорошо, Рафаэль, я еду в купе один. Когда что-то решите, я буду ждать вас.

Через час один из самых известных испанских анархистов появился в моем купе. Я как раз пил чай. Когда Хосе сел напротив меня, я подсунул ему стакан чая и печенье, которое вёз из Вены. Что делать, на вокзале попробовал эти похожие на рогалики маленькие печенюшки и не удержался, набрал себе в дорогу.

– Угощайтесь, Рафаэль.

– Благодарю, что вы хотели от меня и моих товарищей?

– Веймарская республика не устоит без помощи всех неравнодушных сил. У меня есть полномочия на формирование в Испании интербригад, которые отправятся в Германию и дадут прикурить Гинденбургу.

– Вот как? Анархисты не против надрать задницы офицерью, вот только с оружием…

– Оружием снабдит СССР.

– И как мы попадем в Германию.

– Прорабатывается маршрут через Францию.

– Они пропустят тысячи вооруженных людей? Если договоритесь про проезд наших ребят через Францию – мы в деле. Моя группа точно. За остальных сказать не могу, но поговорим с ребятами.

– Меня устроит такой расклад.

– И что скажете по моему вопросу?

– Скажу, что Геринг, который сейчас первое лицо в НСДАП отказал Гинденбургу в поддержке и тем более не захотел участвовать в провокации, которую ему предложили провести. Но вот среди руководителей СА нашлась паршивая овца. После гибели Гитлера в его партии наметился раскол. Нападение организовал помощник Рёма Карл Эрнст.

– Вот как…

– Только, думаю, вы его не найдёте. Скорее всего, его уже убрал тот, кто на самом деле организовал эту бучу.

– Почему вы так считаете, Микаэль? – Дуррути выглядел весьма озадаченным.

– Карл Эрнст исполнитель. У него ни на грош фантазии и ноль инициативы. Но его кто-то крепко держал за яйца. И этот кто-то… полковник Николаи. Официально у Гинденбурга разведки нет. Николаи тихо-мирно сидит на пенсии. Но такая комбинация как раз в его стиле.

– Это всего лишь подозрения…

– У нас есть человек в окружении Гинденбурга. Это проверенные данные. Сын Гинденбурга в сентябре встречался с полковником Николаи и они договорились. Полковник живёт вот тут.

Я черкнул адрес.

– И учтите, то, что дом не охраняется – это только видимость. Этот паук всё ещё очень и очень опасен, и очень-очень осторожен.

Мой собеседник сверкнул ослепительной улыбкой.

– Мы тоже не лыком шиты[79]79
  Он применил другую поговорку, но ближе всего по смыслу ее значение можно было передать именно таким образом.


[Закрыть], господин Микаэль.

Глава двадцать пятая

Свободный город Данциг

3–4 декабря 1933 года

Воскресный день третьего декабря начался хмурым утром, грозившим разразиться дождём или снегом. Хотя и снег пополам с дождём тоже был более чем вероятен. Макс фон Рейтерн реагировал на эту погоду самым неприятным образом: со вчерашнего вечера ныли старые раны, полученные в годы Мировой войны, а их было немало. Две контузии, три тяжелых ранения, последнее из которых привело к тому, что правую ногу ему отняли почти по колено. Барону Рейтерну исполнилось пятьдесят четыре года. Он закончил войну майором, был награжден дважды – и оба креста получил в окопах, в штабах не отирался. Он был неплохим командиром, но от его полка под конец войны в живых сталось не более полутора сотен человек. Это если не считать примерно такого же количества инвалидов, подобных ему. Мировая война жестоко прошлась по семье фон Рейтернов. Его единственный сын погиб на Западном фронте в свои девятнадцать лет, провоевал всего две недели, как его подразделение попало под газовую атаку. Жена и обе дочери барона погибли уже после войны. Поместье Рейтернов оказалось на тех землях, которые отошли Польше. И они не успели перебраться в Германию. Благодарные польские соседи навестили поместье и помогли его любимым женщинам переселиться на тот свет. Макс остался один как перст. Единственной вещью, которая осталась ему от прошлой жизни оказался охотничий штуцер с оптическим прицелом, который ему присобачил на фронте полковой умелец, мастер-оружейник Дитмар Ноймар из Лейпцига. Майор оказался очень неплохим стрелком, когда у него была возможность, он устраивал охоту на англичан, против которых действовал его полк. Сорок шесть подтвержденных исполненных целей. При этом у майора был свой кодекс – он выбивал исключительно офицеров и снайперов противника. Простых солдат никогда на охоте не трогал. А вот вражеских бекасников уничтожал с особым удовольствием – из на его счету было больше половины – двадцать семь! После войны и потери семьи Макс остался фактически без средств к существованию. Правда, помогли боевые товарищи. Устроили бухгалтером в небольшую конторку, оформлявшую отправление грузов через порт. Из-за своего скрупулезного и въедливого характера оказался на нужном месте. Заработок был небольшой, но позволял оплатить неплохую съемную квартиру, пусть и не в самом центре города.

Да и на пропитание хватало, хотя и в притирку. От курения сигар отказался, перейдя на дешевые папиросы, совсем бросить курить даже не думал. А вот покупка одежды была уже проблемным мероприятием и приходилось тщательно взвешивать, в чем себе отказать, чтобы прикупить что-то крайне необходимое.

Макс вышел на балкон, привычно закурил, глубоким вдохом втянул в легкие ароматный дым, от которого сразу же стало першить горло. Чёрт возьми, опять этот горлодёр придётся покупать, на хорошие папиросы просто нет денег. С этими грустными мыслями он поставил на плитку чайник, кофе заваривал исключительно горячей водой, при этом постепенно доливая в джезву два раза воду, чтобы пенка, как минимум, трижды поднималась и опускалась – так кофе отдавало весь свой вкус и аромат. Раньше Хелен сама готовила мужу этот напиток, но увы… Вспомнив жену, Макс почему-то решил отложить кофепитие, встал у небольшой иконы и несколько минут помолился. Прочитав необходимый набор молитв, почувствовал облегчение. И только потом взял уже почти остывший кофе, подумал, выплеснул его в раковину и поставил новую порцию. Да, как-то утро совсем не задалось. Посмотрел на настенные часы – показывали половину десятого. С чашкой кофе застыл у окна, всматриваясь в небесную серую хмарь, закрывшую город.

И тут чуткий слух военного услышал какой-то слишком знакомый звук, напоминающий барабанную дробь. Неужели где-то стреляют? Выйти на балкон? Ну уж нет, если что-то происходит, лучше понаблюдать за этим с укрытия. Из окна открывался хороший вид на улицу. А вот и патруль – десяток возбужденных патрульных неслись в сторону железнодорожного вокзала, под началом офицера, размахивающего пистолетом. Надо заметить, что полицейские части в городе состояли из немцев, по большей части, ветеранов Мировой войны (тогда ведь никто еще не знал, что это была Первая мировая война). А через каких-то десять минут выстрелы раздались совершенно отчетливо и именно от железнодорожной станции. А еще через несколько минут зубы Макса чуть не раскрошились от злости – по улице пронеслась группа всадников, на пике одного из них он заметил красно-белый флажок. Да и форма не оставляла никаких сомнений – это были польские уланы. Барон поморщился – дешевый протез причинял массу неудобств, но сейчас ему было не до терзаний боли – он постарался настроить радио на местную волну. Но из динамика раздавался какой-то дикий треск и шипение, что-то пытался пробубунить диктор, но расслышать и слова было невозможно. Еще минут через сорок фон Рейтерн увидел броневик, который медленно полз посередине улицы, за ним осторожно передвигались солдаты в ненавистных конфедератках.

^{(польская конница на улицах Данцига)}

Радио заработала в два часа по полудни. Взволнованный голос диктора сообщил, что согласно приказа верховного главнокомандующего и для предотвращения беспорядков армия Польши берет город под свой контроль. Гражданам вольного города Данцига предлагалось оставаться на своих местах и выполнять указания новых властей. Дальше заиграла бравурная музыка – гимн новых хозяев города. Барон добрался до своего бара и налил в рюмку французского коньяка – остатки былой роскоши. Пил он мало, но сейчас понимал, что ему просто необходимо чем-то залить этот ужас. Проклятые пшеки снова его достали, на этот раз тут, в Данциге. Проклятье! И что ему теперь делать? Конечно же, завтра на работу не надо будет идти. Значит сегодня есть возможность хорошо так выпить. Этим он и занялся. Закусывать не стал. Коньяк закончился на удивление быстро, зато нашлась еще бутылка дешевого шнапса. А на утро понедельника сушило во рту и хотелось очень сильно пить. И голова раскалывалась. Почти ледяной душ снял головную боль. Макс выглянул на улицу. На противоположной стороне улицы натягивали большие полотна с цветами польского знамени. Макс немного подумал, прикинул, для чего могли этим украшательством заниматься, в это время в его квартиру стали стучаться. Не обращая внимания на стук, он тяжелым шагом прошёл на кухню и достал из неприкосновенного запаса хорошую кубинскую сигару. Единственную. Всё, что у него осталось от былой роскоши. Дверь не выламывали. Стук быстро прекратился. Он услышал, как стали ломиться к соседям. Впрочем, это мало его волновало. Ушли? Да, точно, он на всякий случай подошел к двери. Соседи тоже не открывали. И правильно сделали. Шаги удалились. Хорошо. Макс вернулся в комнату и вытащил свой охотничий девайс. Погладил аккуратное ложе, собрал штуцер, достал оптический прицел, установил его. Посмотрел свои запасы – у него было всего пять патронов. Впрочем, вполне достаточно. Аккуратно из-за занавески осмотрел улицу, там носились паны, осматривали дома, на тротуарах появилось оцепление – солдаты, конечно же, никакой местной полиции. Посмотрел на часы. Полдень. Примерно через пятнадцать минут движение на улице прекратилось. А еще через две-три минуты, показавшиеся ему вечностью, от вокзала показалась колонна польской конницы, идущая торжественным маршем. Впереди на белом коне ехал человек в маршальском мундире, его сопровождала свита, за ней знаменосцы с польскими флагами, а затем по четыре в ряд двигались всадники с обнаженными саблями. Угол был не самым удачным. Пришлось подождать, пока колонна проедет под его окнами, когда же проехали первые ряды, барон аккуратно приоткрыл окно, чуть отошёл вглубь комнаты и тщательно прицелился. Первый же выстрел разнёс едущему первым всаднику череп. Привычно быстро вставил новый патрон, поймал в прицел еще одну фигуру в генеральском мундире, выстрелил, фигуру снесло с лошади, на улице поднялась паника. Он быстро перешел к окну на кухне, открыл его и сделал подряд еще три выстрела, совершенно спокойно, как делал это на фронте, вылавливая в прицел фигурки ненавистных лимонников.

Дожидаться, когда в его дверь вломятся пшеки фон Рейтерн не стал. Наградной револьвер. Пуля в висок. Он уходил из жизни совершенно спокойным.

Маршал Пилсудский, который так хотел проехать по Данцигу как победитель на белом коне лежал на грязной мостовой, так и не осознав той глупости, которую он совершил. Стремление захапать больше, чем имел по праву всегда была отличительной чертой истинного польского пана. Рядом с ним валялся генерал Рыдз-Смиглы. Этому повезло больше – пуля пробила лёгкое. Его прооперируют, спасут. Но сделанного не воротить – польские паны сами того не желая, открыли ящик Пандоры. А за все удовольствия, как гласит народная мудрость, надо обязательно платить.