Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Уолт заверил Терриса, что отношение наблюдателя его ничуть не задело. Соврал конечно же. В пятый раз услышав вопрос о своем семейном положении, совершенно не касающийся порученного ему дела, Уолт едва удержался от наведения усыпляющих чар на конклавовца и сопровождавших его чародеев. Путешествие до староговской Арки заняло больше времени и сил, чем Ракура рассчитывал, он устал и убоговски хотел поскорее оказаться в гостиничном номере, а треклятый Тиратус намеренно затягивал расспросы. Мало того, что Уолт всю дорогу терзался сомнениями по поводу навязанного экзамена на второй разряд, вдобавок дормез, в котором он ехал от Арки в Ширайском княжестве до Арки в Завидии, поломался посреди дороги, и пришлось проводить ритуал призыва Младшего владыки элементалей, чтобы успеть к активации портала вовремя. Земной Хозяин оказался с норовом, постоянно пытался переподчинить созданную с помощью его Силы гранитную повозку, и Намина Ракура изрядно помучился, удерживая эфирные «поводья». В итоге он опоздал, и пришлось весь день трястись на лошади до Арки в соседнем городе.

Янис Тиратус стал не просто последней каплей в чаше терпения Уолта – он был водопадом, обрушившимся на утомившегося Магистра. Не просто Магистра – боевого мага первого разряда, уже привыкшего, что к нему и его профессии относятся с должным почтением.

Еще немного – и он сорвался бы. Смирить гнев помог взгляд Яниса, точнее, на мгновение промелькнувшее в нем неприкрытое торжество. Конклавовец ждал, что Магистр сорвется, и сопровождавшие его два воина в рунных доспехах лениво следили за Ракурой, словно им не впервой было усмирять пытающихся придушить Тиратуса магов.

Да и Вришанами правильно сказал в тот момент: «В воде не ссорься с крокодилами». Прав предыдущий. Не стоит цапаться с Конклавом на их территории, да еще так открыто. В скрытой борьбе Школы и Высшего совета за влияние на мир магов у последнего больше средств и возможностей. Будущему боевому магу со способностью высшего преображения Стихий лучше с конклавовцами не конфликтовать – если он собирается стать таковым. Экзамен на второй разряд проводится Высшим советом, и допускаются к нему лишь одобренные Архонтами чародеи. Станет таковым Магистр, устроивший разборки с обычным провинциальным наблюдателем от Конклава? Вот уж вряд ли!

И потому Уолт терпел.

Но слава Перводвигателю, что не выдержал и вмешался Террис! Славный парень, надо будет на обратном пути отблагодарить его. Впрочем, то дела далекие и вероятные. А сейчас – Мирта. Вон и Дигнам приумолк, осознав важность момента, и на въезде в город никого, не придется ждать своей очереди в веренице телег и повозок, пеших и конных, аристократов и простолюдинов. Кажется, все складывается хорошо.

По второму впечатлению Мирта свое прозвище оправдывала не меньше, чем по первому.

У города не было ни стен, ни иных защитных рубежей вроде валов или рва. Вместо этого Мирту окружала цепь рунных менгиров, создающих охранное магическое поле, живо напомнившее Уолту лангарэевский Купол с одним лишь отличием – колдовская Пелена укрывала государство упырей со всех сторон, в том числе охватывая и воздушные просторы и подземные глубины, а чародейская «фортификация» Города Магов доходила до гор позади Мирты и там завершалась. Впрочем, имелось еще одно отличие: магическое поле вокруг города было бесцветным и невидимым, в то время как барьер Царствия Ночи переливался всеми оттенками пурпура.

Можно не сомневаться – в случае надобности колдовское поле полностью накроет город, служа надежной защитой как от армий смертных, так и от нашествия чудовищ, если первые сойдут с ума и решат напасть на Город Магов, а вторым не хватит ума обойти Мирту стороной.

Позади менгиров возвышались огромные статуи около тридцати метров высотой. Будь это любой другой город, статуи являлись бы скульптурами богов, возведенными для проведения обрядов, восхваляющих Созидателей и их деяния. Однако Мирта славила не поклонение и веру, а познание и разум. Изваяния легендарных волшебников встречали прибывающих в Город Магов. Четыре статуи особенно выделялись среди остальных. Они стояли ближе к оберегающему Мирту заслону, были крупнее и выше.

Первым обращал на себя внимание горный тролль Ильтарикар Грозный, который, согласно дошедшим из Первой Эпохи преданиям, был первым учеником Магов-Драконов. В львиной шкуре на голое тело, с посохом, больше походившим на дубину, покрытый с ног до головы татуировками – могучий уроженец клана Грозящих Небесам оправдывал свое прозвище.

Рядом с троллем стоял человек Кестар Волтарийский, воин-маг, создавший первое Великое боевое заклинание. В латном доспехе, выкованном гномами и зачарованном карликами, со сложнейшей вязью магических знаков на нагруднике, нанесенной сгинувшей расой миилькатов, Кестар держал в руках Соултарас, Меч Света, и Гархад, Меч Тьмы.

Чуть на отдалении от воина-мага гордо выпрямился получеловек-полуэльф Ниасс Тоанэ, лекарь-маг, основатель первой в мире вольной гильдии волшебников. В тоге с прекрасно расположенными складками, с браслетом Порядка на правой руке и браслетом Хаоса на левой, эльфин вытянул перед собой развернутый свиток.

И, наконец, Будущий, маг из пророчества Бальтасаара Аланского, предрекшего появление чародеев, равных по силе и могуществу богам. Его лицо и фигуру скрывал наглухо запахнутый плащ с капюшоном, он опирался на посох с навершием в виде серповидного кристалла, украшенного десятью различными по форме камнями-символами Изначальных, Начал и Стихий.

Четверка волшебников, известная каждому образованному магу в Западном Равалоне. Уолт задержал взгляд на Кестаре, считающемся одним из покровителей боевых магов. Неведомый ваятель изобразил не могучего героя, с легкостью сражавшего сотнями чернокнижников и чудовищ и без проблем, в одиночку, одолевшего армию некролюдов под предводительством одержимого убоговской сущностью лича – таков, например, был портрет Кестара в кабинете Алесандра фон Шдадта: воин-маг в сияющих доспехах стоит над сраженным Костяным Царем, темные щупальца Гархада пронзают грудь лича, гордо воздетый Соултарас изливает потоки золотистого света, неистово полыхает в небе Стая Разъяренных Фениксов, готовая обрушиться на заполнившие равнину полчища неупокоенных. От лика Кестара на картине веяло непоколебимым величием и чуть ли не божественным высокомерием. Однако стоявший на въезде в Мирту воин-маг больше походил на уставшего после длительного сражения бойца, улучившего несколько мгновений для отдыха перед продолжением битвы.

«Так он выглядит реальнее, – подумал Уолт. – Узнаю эту усталость. Видел ее у Джетуша, Дитриха, Ксанса, Консуэллы, Биваса. У десятков других магов. Там, в Шастинапуре. Когда хочется все бросить, послать все в Тартарарам, но нельзя. Потому что никто больше эту работу не выполнит. Не подвиг. Не геройский поступок. Работу. У нас становятся героями и совершают подвиги лишь тогда, когда все тщательно составленные планы рушатся и все летит к дракону под хвост. Когда приходится жертвовать собой. А так – работа. Не зовут же героем стражника, поймавшего вора».

На пропускном пункте между довольно крупными менгирами по бокам дороги Уолта встретил только старый эш-шенори в синей тунике. Высокий, под три метра, худощавый, как и прочие представители его народа, с лысым черепом, указывающим на преклонный возраст – у молодых тилаари[275]275
  Древнее самоназвание расы эш-шенори. Примерный перевод на всеобщий – «мыслящие», «размышляющие», «исчисляющие», «измеряющие».


[Закрыть] волосы доходили до пояса. Татуировки на щеках свидетельствовали о магической модификации, проводившейся до рождения и оказавшейся неудачной, однако татуаж на предплечьях описывал большие достижения в Сакральной Геометрии. На кистях и длинных пальцах также имелись повествующие о судьбе эш-шенори письмена, возможно, объясняющие его простую службу стража на въезде в Мирту, однако знаки были настолько мелкими, что Уолт не смог их разглядеть. Прибегать к Усилению Окоема вблизи полнящихся защитной магией рунных менгиров ради простого удовлетворения любопытства не стоило – кто их знает, как они отреагируют на плетение заклинания.

Огромные, на половину лица глаза ничего не выражали, кроме всепоглощающей отрешенности, присущей расе Живых Исчислителей из-за проведенных над эмбрионами и новорожденными магических ритуалов, тщательно скрываемых эш-шенори от всех остальных народов. Тилаари стремились достичь совершенства, а под совершенством они понимали Абсолютный Разум, создавший мир и правящий им с помощью точных законов, выражаемых языком математики. Для соответствия Абсолютному Разуму тилаари изменяли естество своих детей, искореняя эмоции и развивая логическое мышление.

Эш-шенори просмотрел подорожную Уолта и документы на перевозимые артефакты, внимательно проверил последние на наличие запретной магии. Используемый для выявления волшбы медальон тилаари содержал в себе чары Света довольно высокого уровня. Скрывай Уолт свое присутствие всем доступным ему эфиром – и то был бы обнаружен.

Поблагодарив эш-шенори за службу, Ракура въехал во владения Мирты.

За статуями раскинулись сады. Мангровые парки Болотных эльфов соседствовали с фантасмагорическими зарослями кенетерийского дендрария, созданного под влиянием арборетумов Дирендагатана, исчезнувших после завоевания Материнского Леса роланцами. Кажущаяся простота я-маджирского сада камней сменялась сложноустроенной пирамидой висячих садов. Раскинувшаяся возле искусственного озера преднебесная терраса отделялась от популярных в Роланском Клубе лабиринтов аллеями, что вели к перестилям – окруженным крытыми колоннадами садам с фонтанами и статуями.

Маги Мирты словно вознамерились воссоздать тот Первый Сад, о котором упоминали древнейшие мифы, Великий Вертоград титанов, размещавшийся в центре тогда еще единственного континента Равалона – единственного места в мире, где росли всевозможные растения со всех уголков Титосалии, поддерживаемые магией титанов. Там же цвели и первые Автотрофы, появившиеся вначале всего разумные растения, несущие в себе отголоски сотворения мира – огромные, размерами равные замкам, а некоторые и крупным городам. Лесные эльфы верят, что Истинное Древо, священный центр Дирендагатана, происходило от семени одного из Автотрофов, сгинувших во время войны Первых и Вторых. А некоторые маги полагают, что мандрагоры Серединных земель, златошерстные борамцы Светлых княжеств, плотоядные дунаки Иллипии, считающие сосны Архипелага, энты с дендотами и прочие представители магической флоры являются деградировавшими потомками разумных растений Вертограда.

Садовый ландшафт нескоро сменился городским пейзажем. Сначала показались утопающие в зелени небольшие дома, им на смену пришли многоэтажные постройки. Как и все новые города за последние сто лет, Мирта строилась по плану: с ратушей в центре города и расходящимися концентрическими кругами улицами, разделяемыми большими площадями и проспектами. Разве что рядом с городской думой расположилась не биржа с торговыми кварталами, а магически-исследовательские учреждения и обучающие коллегии миртовских гильдий. Цеха, склады, представительства купеческих гильдий, торговые ряды и жилища не-магов располагались в западной части города. Там же находилось несколько храмов разных пантеонов – не огромные величественные многоярусные соборы или церкви, занимающие большую часть квартала, а малые святилища: моноптеры, часовни и капеллы. Восточную часть Мирты занимали театры и музеи, мастерские художников и скульпторов, фешенебельные салоны и павильоны для выставок и демонстраций, изящные дома чародеев и созданные эфирным зодчеством здания – циклопических размеров сооружения, соединение стекла, камня и железа, выглядящие как цветки кувшинок на длинных стеблях-башнях. Еще в Волтарийских горах были построены виллы для приема и поселения знатных гостей – дворян, верховных жрецов, глав магических и торговых гильдий. Настоящий дворцово-парковый ансамбль под стать Кориаллу, знаменитой резиденции олорийских монархов. Понятное дело, останавливаться там Уолту было не по статусу и не по карману.

Архиректор дал адрес своего старого друга, у которого Намина Ракура должен был остановиться в Мирте. К счастью, миртовцы оказались на удивление дружелюбны и подробно объяснили, как проехать к нужному дому. В том же Орисе жители постоянно куда-то спешили, на любого обратившегося с вопросом смотрели как на кровного врага, а если и объясняли, куда идти, то в роли конечной точки пути выступали либо Тартарарам, либо Нижние Реальности, либо пятая (впрочем, для некоторых рас третья, а для других шестая) точка. Эквилидорская столица была не лучше – Эквилистон славился постоянными стычками сторонников различных партий, стремящихся в Большой совет, и дворянских семей, пытающихся стать ближе к королю, на приезжих там смотрели в лучшем случае как на надоедливых насекомых, мешающих великим делам, в худшем – как на товар для невольничьего рынка. Да и последняя миссия в Фироле не оставила приятных воспоминаний о городской жизни. Что уж там – вообще никаких приятных воспоминаний не осталось, даже победа над Нечестивыми Королями не особо радовала. Подумаешь, прикончили трех Владык. Наверняка вместо них Третий Круг уже исторг из своей чудовищной утробы каких-нибудь тысячехвосто-рогато-крылатых, скажем, Крабов. Да и король погиб, несмотря на все усилия боевых магов. И уже ходили по Серединным землям слухи о сговоре Школы с Константином Лаусом, подлые гадкие слухи, от которых избавиться куда сложнее, чем от тех же аномалов…

Ладно, что уж там. Прошлого не изменить. Зато команда вернулась обратно невредимой. Никто не погиб. Бивас, Ксанс, Крисс, Дайра – все остались живы.

Учитель был бы доволен.

До дома старого друга Архиректора Уолт добрался только через час после въезда в жилую часть города. Мирта действительно была огромной, к тому же постоянно приходилось уступать дорогу управляемым Воздушными Хозяевами парящим экипажам и обычным каретам и повозкам. За порядком передвижения следили эш-шенори, чьи ярко-алые туники сильно выделялись среди пестрых и пышных одежд остальных миртовцев своей однотонностью и простотой.

Абэ-но Ясунари, как упомянул глава Школы, происходил из старинного рода оммедзи – предсказателей, астрологов, подчинителей духов и элементалей, толкователей воли богов. Больше жреческая, нежели магическая работа. Неудивительно, что носитель могучего Дара покинул стесняющие его способности клан и перебрался с островов Восходящего Солнца на континент. Удивительнее то, что он не примкнул к преднебесной Канцелярии Исправления или кочатоновской Святой Кости, а прибыл в Серединные земли и осел в Мирте. С другой стороны, информации, кроме слов «старый друг», «старинный род оммедзи» и «могущественный маг», Архиректор не предоставил, и гадать о жизненном пути Абэ-но Ясунари можно было сколько угодно.

Дом я-маджирца оказался гостиницей, построенной в стиле, бытующем на его родных островах – двухэтажным риоканом с характерной для Дальнего Востока крышей с приподнятыми краями. Риокан полностью занял восточную сторону площади и встречал гостей невысокой деревянной оградой в виде надписи иероглифами и статуей Байху, белого тигра, священного хранителя запада и согласно обычаям я-маджирской геомантии стража от чудовищ-екаев. Уолт усмехнулся: в Преднебесной империи Белый Тигр считался стражем мира мертвых и предводителем нечистых сил, приносящих вред смертным – в основном это происходило потому, что армады Ближнего Востока и степные кочевники приходили в Преднебесье с запада. Поэтому скульптуры Байху там никогда не ставили в городах и деревнях, размещали их в скрытых водопадами пещерах или в самых глухих частях леса. Чтобы Байху охранял западную часть дома – такое простому жителю Преднебесной империи и представить-то было невозможно. Да и непростому тоже. Даже невозмутимый обычно Лан Ами Вон не сдержался при виде Белого Тигра и пробормотал ритуальную формулу от сглаза. Телохранитель императора Преднебесья и хранитель императорских покоев не боялся никого и ничего под небесами, однако был суеверным и часто советовал Уолту не пренебрегать защитными талисманами.

Облаченная в кимоно девушка у деревянных ворот приветствовала подъехавшего Уолта, спросила, не желает ли он остановиться в гостинице почтенного Абэ-но Ясунари, знаменитой своими горячими источниками-онсэнами, лечебным массажем и акупунктурой. Несмотря на дальневосточную внешность, говорила служанка на всеобщем без акцента. Услышав, что Уолт прибыл из Школы Магии, она пригласила въехать во двор и пройти к хозяину, который ждал его приезда. Внутри слуги приняли лошадей. Девушка сообщила, что для господина Магистра уже давно приготовлена комната, и вещи будут доставлены туда.

Пройдя по выложенной плоской речной галькой дорожке к входу в гостиницу, Уолт, уступая вежливой просьбе служанки, переобулся в деревянные сандалии. Дверь по традиции островов Восходящего Солнца не открывалась, а отъезжала в сторону. Стены украшали полотна с округлыми и угловатыми иероглифами, картины с характерной живописью тушью, изображающие водопады и цветущие сакуры, по углам в плоских низких вазах стояли икебаны – композиции из срезанных цветов, символически отражающие величие природы.

Служанка провела Уолта коридором, идущим от гостиничных комнат к пристройкам на северной стороне риокана. Там, в одноэтажном доме на берегу искусственного водоема, его принял Абэ-но Ясунари – остриженный налысо пятидесятилетний маг в шелковом синем кимоно, с округлого добродушного лица которого не сходила улыбка. Уолт передал письмо и подарок от Эвиледаризарукерадина – шкатулку из сандалового дерева, украшенную золотом и серебром, поблагодарил за прием. Я-маджирец распорядился приготовить обед для Магистра и пригласил вечером присоединиться к его семейной трапезе. Зная, что отказывать нельзя, Уолт пообещал прийти.

Служанка отвела мага к одноэтажному зданию с небольшой верандой, откуда открывался вид на сад с суйкинкуцу – зарытым в земле перевернутым кувшином с лужицей воды над ним. Капли воды, проникающие в кувшин через отверстия в донышке, создавали мелодию булькающими звуками, схожими с перезвонами колокольчиков.

В комнату уже доставили вещи Ракуры, а на невысоком столике посередине помещения ждала еда – рыбной суп, вареные кубики свинины и жареная ставрида со свежими овощами. Служанка осведомилась, необходимо ли что-нибудь еще. Уолт попросил принести карту города, чернильницу и перья для письма. Поклонившись, служанка удалилась.

Чтобы ходить по выстланному хрупкими соломенными циновками полу, обувь пришлось снять. В комнате, кроме стола и сундука для одежды, не имелось ни стульев, ни какой-то другой мебели. Для сна на полу был расстелен я-маджирский матрац, набитый хлопком и шерстью. В углу стоял маленький очаг-жаровня с тлеющими углями. Привычные сферы-светильники отсутствовали. Придется еще попросить принести свечи, понял Уолт.

Карту и письменный набор Ракуре принесли, когда он уже заканчивал есть. Еда Уолту весьма понравилась, хотя и имела непривычный вкус. Знаменитые специи Я-Маджира, не иначе. Надо будет рассказать Эльзе. Может, ей удастся раздобыть таких для домашней кухни.

Остаток дня прошел за изучением карты Мирты. Схематический набросок, выданный в Школе, не имел названий кварталов и площадей, к тому же устарел. На все про все Архиректор дал Уолту декаду, и за это время нужно было посетить все гильдии и музеи, всех частных лиц и обязательно побеседовать с Роамном Теллериком. А еще хотелось бы и город поглядеть. Стоило составить наиболее оптимальные график и маршрут.

Вечером, устав от расчетов и споров с предыдущими, у большинства которых имелось свое видение наилучшего странствия по Мирте, Уолт с радостью последовал за служанкой, пришедшей напомнить об ужине с хозяином. Абэ-но Ясунари ждал Магистра вместе с женой и дочерью. Трапеза проходила в большой комнате на втором этаже. Как и в предоставленном Уолту номере, помещение освещалось дорогими яркими свечами из Вихоса, чей фитиль не требовалось постоянно подрезать, снимая нагар. Из окон открывался вид на Волтарийские горы с ярко воссиявшим над ними созвездием Креста и пылающей в его центре багровым огоньком планетой Рагат, хорошо видимой в это время года. Отсвет магических практик с уменьшением активных действий чародеев стал тусклее, а кое-где вообще исчез.

В дополнение к полотнам с иероглифами одну из стен украшала картина, написанная в манере серединноземных живописцев и изображающая я-маджирское войско на марше. Во главе колонны шли знаменосцы, следом арбалетчики и лучники, за ними двигалась пехота, вооруженная копьями и алебардами. Позади пехотинцев ехали кавалеристы, за которыми спешили ударники с гонгами, трубачи с раковинами и барабанщики. В конце колонны шли гонцы и курьеры, сопровождавшие инженеров и саперов носильщики несли инструменты для возведения временных укреплений и частоколов. В отдалении от них передвигался обоз с запасными лошадьми. Позади солдат возвышался личный штандарт главнокомандующего, едущего в окружении жрецов и телохранителей. Арьергард замыкали вассалы военачальника с собственными отрядами.

Заметив интерес Ракуры к картине, Ясунари отметил, что на ней изображена армия дайме Иситаро Хидэати, одного из героев эпохи Сражений, тысячелетней смуты, охватившей все острова Восходящего Солнца и закончившейся несколько столетий назад.

– Ну а еще это мой отдаленный предок, – сказал Ясунари с такой гордостью, словно не он, а Иситаро был его потомком, после чего представил Уолту жену и дочь.

Супругу я-маджирца звали Тамамо-но-Маэ, миндалевидными зауженными глазами она чем-то неуловимо походила на лису. Сходство почему-то еще усиливалось из-за золотистых волос женщины, уложенных в пучок, разделенный на затылке на пряди. Дочке на вид было лет шестнадцать-семнадцать, как и остальные члены семьи, она носила кимоно, но завитые в мелкие локоны черные волосы соответствовали западному стилю. Глазами Абэ-но Юко походила на мать, а улыбкой – на отца. После короткого знакомства Уолта пригласили за стол.

Овощные рулеты с тунцом и икрой лосося, суп с креветками и соевым творогом, обжаренное филе лосося с луком, маринованные кусочки куриного мяса и нарезанные овощи, нанизанные на маленькие вертела и обжаренные на углях, заправленный рисовым вином салат из необычного вида капусты, круглый рис, приправленный поджаренным кунжутом, и чайный крем с фруктами в лимонном сиропе – кухня островов Восходящего Солнца вновь поразила Ракуру своим необычным вкусом и ароматом. За столом Уолт старался подражать поведению Ясунари – дальневосточную культуру он знал в основном по изучению символов и магических знаковых систем, а на уроках мастера Харигути изучали отнюдь не чайные церемонии или искусство сложения хайку. Однако он помнил, что в Я-Маджире к обычаям относятся трепетно. И когда Ясунари нанес на рулет непривычно пахнущую зеленую приправу, похожую на пасту, и одним махом отправил в рот, Уолт, не раздумывая, повторил за ним. В следующий миг жутко пожалел, что сделал это и что вообще родился на свет. Во рту будто взорвался бласт, язык словно попал в домну. Уолт закашлялся, суматошно размышляя, оскорбит ли хозяина использование гостем Малой Руки Исцеления, позволяющей выборочно анестезировать часть тела. Повинуясь жесту Ясунари, одна из четырех прислуживающих за ужином служанок быстро поднесла Ракуре пиалу с желтовато-янтарным напитком, напомнившим Уолту пиво Ночных эльфов, только со вкусом винограда и яблок.

– Прошу прощения, – смущенно сказал боевой маг, одним глотком осушив чашу. – Довольно… необычные ощущения.

– Не стоит стесняться, Магистр. – Ясунари хохотнул. – Мы все-таки в Мирте, а не в Я-Маджире. Не бойся спрашивать – я отвечу на твои вопросы. Ты не оскорбишь ни меня, ни мою семью разговором. И не обращай внимания на внешний вид – по большей мере он что-то вроде наживки для приезжих. Экзотика привлекает, и за счет нее моя гостиница процветает. Через три улицы отсюда открыт орианэил Лунных эльфов – это такой своеобразный трактир. Так вот ни одного из Детей Луны там не встретить, заведует орианэилом полуэльф Ксамир Да-Шарот, приготовлением еды вообще занимается альв. Как говорит моя любимая жена, главное видеть внутреннюю суть, а не внешний облик. Я прав, дорогая?

– Прав, дорогой, – кивнула Тамамо-но-Маэ, поглядывая на Ракуру. – Внешнее зачастую обманчиво. Например, имя нашего гостя намекает на его происхождение из родных нам мест или же близких им земель, но в нем не чувствуется кровь Восходящего Солнца, Преднебесья, Кочатона или Янланга.

– Да, меня часто спрашивают о среднем и родовом именах. Все дело в традициях райтоглорвинов. Я воспитывался в их монастыре, и меня назвали в честь гостей из Я-Маджира и Кочатона – Ракуры Нобутака, жреца Пути Богов, и Пакпао Намина, жреца Небесного Пути. Но личное имя мне досталось от Уолта Яростного Молота, райтоглорвинского святого.

Ложь, как всегда, далась с легкостью. Она такая, эта ложь, густо замешенная на правде. Еще немного, еще чуть-чуть – и сам забудешь об обмане, сам поверишь в сочиненную историю.

Раньше он делал это, чтобы сдержать Тень и его страшное всемогущество, грозящее миру Судным днем, а его личности забвением. А теперь он обманывал ради Эльзы. Потому что даже от нее он должен был скрывать свое истинное я, свое прошлое – предыдущие жизни и себя-первого, после того разговора в Подземелье так и не нарушившего молчание.

Великая сила Меона осталась в Храме Инобытия. Великая сила, что таилась в Уолте Намина Ракуре, скрывалась во всех его предшествующих реинкарнациях. Однако остались Осколки. И поэтому приходилось лгать и обманывать – потому что никто не должен был их заполучить.

Но ложь во благо все равно останется ложью, верно, Уолт?

Верно. Как верно и то, что она все равно останется таковой во благо.

И он будет лгать – чтобы Эльза была счастлива, чтобы он был с ней, чтобы безумные игры жаждущих власти магов, жрецов и знати не затронули их уютный мирок.

– Так ты последователь культа Грозного Добряка, Магистр? – вопрос Ясунари отвлек Ракуру от неожиданно нахлынувших мыслей. Неожиданных? Наверное, нет. Просто он приучился гнать их от себя, привык не думать об этом в привычной обстановке Школы, но, оказавшись вдалеке от нее, да еще и не на боевом задании, поддался давно беспокоящим размышлениям.

– Нет, нет, нет, – покачал головой Уолт. – К вере райтоглорвинов я не имею отношения с тех пор, как покинул монастырь и стал студентом Школы. И в самой обители я не мог назвать себя приверженцем учения о Лестнице Совершенства. Впрочем, как и любого иного религиозного учения. Мне по душе концепция Перводвигателя, поскольку она объясняет и разъясняет многое о мире. По крайней мере, для меня.

– Прекрасные слова, Магистр. И ведь правда: каждый волен выбирать себе веру сам, как и вообще жизненный путь, – торжественно, точно возвещая долго скрываемые богами от смертных знания, объявил я-маджирец. – Этому меня научили западные маги, и я буду всегда благодарен им. Ничто не должно стеснять свободный дух, данный каждому из нас от рождения. Ничто и никто!

Дочка Ясунари вздохнула, виновато взглянула на Уолта. Тамамо-но-Маэ скрыла улыбку поднесенным к лицу рукавом. Кажется, хозяин дома решил поговорить на любимую тему, не только хорошо знакомую его родным, но и порядком поднадоевшую. Однако я-маджирец неожиданно заговорил о другом.

– Между прочим, Магистр, – Ясунари лукаво прищурился, разглядывая боевого мага, – ты женат?

– Гм? Э-э-э, да. – Уолт указал на серьгу в правом ухе в форме сплетенных рук. По олорийскому обычаю такие украшения носились супругами после церемонии бракосочетания.

– Жаль, жаль. Эвиледар пишет, что ты перспективный чародей, готовишься к экзамену на второй разряд по боевой магии. Вполне достойная партия для моей дочери…

– Папа! – Юная я-маджирка покраснела, возмущенно посмотрела на отца.

«Хо-хо! – Дигнам присвистнул. – А на Востоке знают, как вести дела! Слушай, соглашайся. Будет у тебя наложницей… Эй!» – Получив ментальный аналог пинка под зад, предыдущий обиженно замолчал.

– Папа желает тебе лучшего, дочь моя, – назидательно сказал Ясунари. – Сама подумай – с таким мужем в орден Ирриган тебе прямая дорога!

– Думаю, я добьюсь уважения и признания Великой Повелительницы Ворон без посторонней помощи. Простите моего отца, уважаемый Магистр. – Юко повернулась к Уолту. – С тех пор, как я поделилась с ним своими планами на будущее, он упорно пытается сделать их собственными или, по крайней мере, как-то повлиять на их осуществление.

– Хороший отец всегда заботится о своих детях и старается помочь им во всем.

– Твоя забота порой чрезмерна. Представьте, уважаемый Магистр, когда я сказала ему, что меня привлекает учение ордена Ирриган, он тотчас нанял десять Ворон, якобы для моей охраны, однако вместо этого заставил их рассказывать о порядках ордена, условиях обучения и… – Юко опять покраснела, сурово глянула на гордо улыбающегося отца и закончила: – И взглядов ордена на отношения между мужчинами и женщинами.

– Таков путь хорошего отца. Он должен знать, что ждет его детей, и во всем им помогать, – уверенно заявил подбоченившийся Ясунари.

– Когда Сэймэй пожелал отправиться в Я-Маджир изучать оммедо, единственное, что ты ему сказал: «Скатертью дорога». Сэймэй – мой старший брат, – пояснила Юко Уолту.

– Путь мужчины в этом мире не так суров, как путь женщины. Я прав, дорогая?

– Мама, вот только не надо поддерживать его надоедливую опеку.

– Не беспокойся, Юко. В день, когда ты покинешь наш дом, отец не последует за тобой. Ни он, ни его сикигами, ни наши слуги, ни наемники.

– Мне бы твою уверенность, мама.

– Гм… – Уолт решил, что невежливо оставаться в стороне от разговора, да и не хотелось быть свидетелем семейных препирательств. – Признаться, об ордене Ирриган мне не доводилось раньше слышать. Это новая магическая гильдия?

– Не совсем так, – ответила Юко. – Да, в нем изучают волшебство, но в обучении главное не магия. А основное отличие состоит в том, что это исключительно женский орден. Истоки его в мистериях альвийских воительниц, поклоняющихся богине неистовой войны Мэадб. Ирриган, богиня справедливой войны, ее сестра. Культ Ирриган был не так распространен у альвов, пока они не столкнулись с Роланской империей. Тогда и появились Вороны – женщины, чьи сражения велись не на поле боя, а в дипломатических миссиях.

Последняя патетическая фраза явно была вычитана из какой-нибудь легенды, написанной в ордене Ирриган для неофиток. Излишний пафос почувствовала и сама Юко, смутилась и продолжила слегка торопливо: