Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Скрытые Отводом Глаз, Туманом Глухоты, Шумом Слепоты, Искажением Окоема и рядом других укрывающих заклинаний, боевой маг с эльфийкой углубились в горы. Они долго плутали среди скал, направляемые получаемыми Инвидией из астрала ведами, пока не вышли к заваленному камнями входу в пещеру. Уолт без помощницы и внимания не обратил бы на очередную кучу камней. Обнаружить за ней проход в подземелья он смог бы лишь с помощью поисковых чар, к которым опасался прибегать. Неподалеку от места их поисков находился город Нойханд с площадью для межклановых собраний и центральным храмом земель Тарлингов, посвященным всем богам пантеона Мидгардополиса. Скрывающие чары плохо взаимодействовали с поисковыми, по крайней мере, на магическом уровне Уолта, и воспользоваться заклинаниями Отыскания означало раскрыть себя для мидгардополисских чародеев. А вот связь Инвидии с астралом происходила с помощью ее особой умной энергии, обнаружить которую было делом непосильным не только для жрецов и магов Нойханда, но и для архимагов Конклава.

Завал они разобрали, и вновь без способностей Инвидии Уолт не справился бы. Войдя в пещеру, Ракура зажег предусмотрительно захваченный эльфийкой факел. Ему-то и в голову не пришло, что поиск может привести их в подземелье. Думая о тайном убежище Ке’огана, он представлял некую черную башню, скрытую в безжизненных проклятых землях, каких хватало на Северных территориях после столетия Беспощадной Зимы. Вместо этого вампир обустроился глубоко под Минтландской грядой, настолько глубоко, что Уолт мог деактивировать ожерелья Вирас и без опаски пользоваться эфиром. Благодаря этому они не заплутали в обманных ходах опутавшего путь лабиринта и избежали ловушек. Впрочем, неожиданно разверзающиеся под ногами ямы с кольями на дне и выскакивающие из стен лезвия не были рассчитаны на чародеев. Ни одна западня не пряталась под хитросплетением укрывающих чар. Вообще не было мест с магическими ловушками, и не только маги могли без опаски следовать в убежище Мастера, но и обеспеченные более-менее мощными охранными амулетами искатели артефактов и древних сокровищ.

Уолт серьезно призадумался об этом, когда выявил зависший над узким входом в просторный грот огромный камень, способный раздавить любого, кто войдет в подземный зал. Стоило направленному вперед ветру коснуться поверхности на выходе, как камень обрушился вниз, перестав угрожать жизням Уолта и Инвидии. Хватило бы небольшой комбинации чар для распознания магического воздействия, и в таком случае ловушка могла дождаться своих жертв. Ракура успел бы прикрыть себя и девчонку Щитом, а вот незадачливый искатель имел шанс расстаться с жизнью.

Будь они в древнейшей гробнице периода Начального Времени или допотопной эры Первой Эпохи, Уолта не удивило бы отсутствие магических ловушек. Высшие и Высочайшие маги, кому под силу наложить проклятие сроком на тысячи лет, появились позже, спустя века после первого Мирового потопа. Но боевой маг с помощницей направлялись в обитель мага, владевшего Силой, достаточной для призыва Монады Хаоса из глубинных миров Без-Образного Хаоса и обладающего интеллектом, способным на создание мутантов на основе упыриной Силы Крови – и притом без наличия божественной крови Золтаруса и исследовательской базы Школы Магии. И все, что их встречает, это простые ловушки?

Объявив передышку, пока Инвидия любовалась сталактитами на своде, Уолт подготовил к работе захваченный из Школы Магии инструментарий. Позавидовав тому, как мало нужно девчонке для восхищения окружающим миром (она и при виде грохнувшегося камня вопила от восторга), Ракура принялся за творение Алтаря[277]277
  Алтарь – в магической практике Равалона место для проведения магических ритуалов и плетения заклинаний, созданное при помощи магических фигур, алхимических средств, волшебных камней и амулетов.


[Закрыть].

Через час подозрения Уолта подтвердились. Сочетания подавляющих орбов с последовательно атакующими мощными заклинаниями – чуть ли не Четверицы получались! – выявились на всем пройденном пути и в ответвлениях лабиринта. Следы стихийных ловушек, сложные переплетения чар Хаоса и Порядка, с которыми пришлось бы повозиться – вот только их удар не оставлял времени для лишней возни. Ке’оган изрядно постарался, готовя сюрпризы для нежданных гостей. Для обезвреживания подготовленных заклинаний потребовалась бы не одна команда боевых магов, а Уолт с Инвидией до сих пор бродили бы по лабиринту – Ракура наткнулся на тень столь могучего соединения психомагических и пространственных чар, от которого не смог бы защититься. Да и нашел он этот отпечаток лишь потому, что заклинание было уничтожено.

Вообще все заклинания, как позади них, так и впереди, были уничтожены.

Кто-то уже побывал здесь – и магические ловушки Мастера у этого кого-то не вызвали особых осложнений.

Особой радости открытие не доставило. Да, можно идти дальше, не боясь Ветряного Резака или Гранитных Мечей, однако повстречаться со сканирующей меткой, оставленной, скажем, Стражами Системы, особо не хотелось. Пускай Божественные Глаза не выявили никакой магической активности или изменений в естественной динамике местного Поля Сил. Магам «Богадельни» по плечу оставить ускользающие от Божественных Глаз чары. Можно создать заклинание, учитывающее уловки, лазейки, вывороты и имитацию под естественный фон, но торчать в гроте декаду Уолт не собирался.

Впрочем, не похоже на Стражей Системы – уничтожить заклинания и оставить действующими простые ловушки. Тут словно проходил некто, беспокоившийся лишь об эфирных импактах.

Поразмыслив, Уолт все же решил на собственный страх и риск продолжить спуск в убежище Мастера.

Спустя двенадцать часов они достигли разрушенных мифриловых врат. На ворота словно обрушился Разъяренный Феникс, разворотил и расплавил благородный металл. Обугленные костяки по другую сторону врат подтверждали использование огненной магии.

Уолт наконец нашел обитель погибшего три года назад в Границе вампира Рруак’раха тар Дивиса Ке’огана, но все оказалось напрасным. Неведомые предшественники Уолта тщательно обыскали весь подземный замок и уничтожили все, кроме самого здания. От обитавших в замке смертных остались лишь ничего не говорящие кости, обломки статуй усеивали покрытый многочисленными трещинами и глубокими ямами пол, утварь обратилась в прах, в книгохранилищах лежал пепел – особый багровый пепел, который остается после применения адского огня из Нижних Реальностей. Помещения, где, судя по всему, Мастер обустроил лаборатории и куда вел след Призыва, превратились в сгустки эфирно-материальных энергий, не фиксируемых гносеологическими и герменевтическими заклинаниями, а для обычного зрения похожие на закрученные люминесцирующие потоки. В них не имелось ничего живого или разумного в том смысле, который вкладывают в эти понятия смертные, и все же нельзя было избавиться от ощущения, что от них исходит голодный алчный взгляд существ, жаждущих не только пожрать плоть, но и поглотить душу.

Уолт едва успел схватить за руку Инвидию, собравшуюся потрогать светящиеся потоки. Материальное тело девчонки могло серьезно пострадать от сконцентрированной в сгустках деструктивной энергетики. Судя по всему, появление Монады Хаоса оставило свой след в ткани бытия, нанесло обширные повреждения реальности, и те, кто ворвался в замок Мастера, отыскали заштопанную на скорую руку прореху, разорвали ее и расширили, предоставив иномировой мощи уничтожить следы деятельности Ке’огана.

Теперь Уолт точно убедился: Конклав не имеет никакого отношения к проникновению в убежище вампира. Несмотря на все свои тайны и секретные исследования, Высший совет всегда закрывал или просто уничтожал Прорывы, будь то разрывы в метрике мира смертных, устроенные Тварями или существами из Эфирных Слоев, или бреши в реальности, проделанные иномировыми Сущностями. Особенно – проделанные иномировыми Сущностями – теми, кто смог проскользнуть сквозь преграды и стражу Бессмертных, кому открыли Врата обитатели Равалона, услышав сквозь сотни миров зов, манящий и лишающий разума.

Незачем было оставаться в разгромленном замке Мастера. Следовало просто уйти.

Вернее, следовало бы – не сопровождай Уолта Инвидия.

Вскинув руки, девчонка закрыла глаза и замерла. Ее пекатум – так она называла свою умную энергию – проявился вихрем сверкающих точек, закружился, скрыв эльфийку внутри себя, и внезапно обратился в башню из плотных рядов шестиугольных зеркал.

Уолт терпеливо ждал. Если что-то возможно найти – Инвидия найдет. Если что-то возможно восстановить – Инвидия восстановит. Девчонка редко говорила о своем пекатуме, как и о бывших товарищах и их способностях, но Уолту в свое время открыла, что манипулирование невероятностями является частью ее силы. Ракура, слышавший только об управлении вероятностями как разделе магии Хаоса, потратил потом неделю, пытаясь понять слова Инвидии. В итоге его штудий только Алфед Лос, исписавший в ходе рассуждений и споров все доски в лекционной аудитории по теоретической магии математическими формулами и геометрическими фигурами, а затем создавший визуальные модели, описывающие действие его формул, уразумел природу манипулирования невероятностями, однако разъяснить ее Уолту так и не сумел.

«И все же вам не стоит задерживаться здесь». – Вришанами Чоупадгохья неспешно вынырнул в разум из бессознательных глубин, где предыдущие предпочитали проводить большую часть времени. Увы, лишь большую.

Предшествующие перерождения напоминали родственников, чей дом сгорел, хозяйство разорилось, а деньги на черный день украл мажордом. И родственный долг требует приютить всю нежданную ораву дядей и теть, кузенов и кузин, племянников и племянниц, а не пройти мимо с задумчивым видом, рассуждая об атараксии. Вот только с каждым днем терпеть родню все сложнее, и, разглядывая фамильное кладбище, все чаще думаешь о новом склепе. Дяди надоедают разглагольствованиями о прошедших временах, когда мечи были острее, а доспехи крепче. Тети надоедают ворчанием о падении нравов и настоящих рыцарях, сгинувших в прошлом. Кузены с кузинами надоедают обсуждениями животрепещущих вопросов – кто с кем переспал, кому с кем стоит переспать и кому с кем спать категорически не следует. Племянники и племянницы надоедают постоянной беготней и ссорами. И частой гостьей в голове становится мысль, что в сгоревшем доме сгорело не все, что могло сгореть.

Поиски псионических средств контроля лишь отчасти увенчались успехом. Целый год ушел на то, чтобы научиться лишать предыдущих доступа к внешним и внутренним образам, скрывать свои мысли, изгонять и на время запирать их в подземельях сознания. Обучил Уолта этому именно Вришанами.

«Почему нам не стоит здесь задерживаться?» – спросил Ракура.

«Помнишь, Архнай объяснял тебе, что мы идеально-психические образования, зависящие от твоих впечатлений больше, чем нам хотелось бы? Что каждый из нас помнит свою жизнь, но вспомнить большую ее часть, находясь в твоем актуальном сознании, не может?»

«Да. Он объяснял это Законом Перерождения и принципами анамнезиса», – и отсутствием Отражения, соединявшим в одно целое воспоминания и навыки предыдущих с воспоминаниями и навыками Уолта. Тень служил мостом между перерождениями и Ракурой, пока Тиэсс-но-Карана сковывала его душу. Тени нет, как нет и заклинания титанов. Зато есть предыдущие.

«Верно. Воспоминания возвращаются к нам, но медленно. Твои ощущения, твой опыт возвращает их. Ты ездишь в Русион – и Дигнам вновь переживает роспись храма Пяти Сотен. Ты уничтожаешь нечисть в Элории – и Александр вспоминает, как писал свой трактат. Ты сражаешься с чернокнижниками Архипелага – и Намир вновь видит, как терпит поражение флот Тысячи островов. Ты спускаешься в скрытую ото всех твердыню – и я вспоминаю, как находился в похожем месте. Месте, где проводились ужасные магические эксперименты, куда явилась по Призыву иномировая разрушительная Сущность, нарушая Запрет богов, месте, которое было уничтожено вместе с этой Сущностью».

«Монада Хаоса погибла от руки Золтаруса», – напомнил Уолт.

«А портальный зал с Вратами в Без-Образный Хаос, поддерживающий существование Монады в нашем мире, остался. Через него могли прийти иные порождения Миров Диссипации, о чем, судя по всему, Мастер не знал. И, очевидно, привлек к себе внимание авеш».

«Авеш? Кто это?»

«Авеши. Или, как их еще называли, посвященные в тайные мистерии Юга, алмазные аватары. Аватары не одного бога, а нескольких, владеющие не одним дарованным Аспектом, а многими. Способные взывать к божественной Силе без подчинения своего тела эманациям небожителей. Иначе говоря, пользоваться Аспектами по собственной воле и призывать Вестников без заклинаний, без инвокаций, без жертвоприношений».

«Подожди-подожди. Я читал о высшей теургии Морского Союза, существовавшей в древние времена, а в нынешние являющейся одной из самых охраняемых тайн архэйских иерофантов и иерофантид. Высшее богопознание, когда не Старший бог выбирал себе смертного аватаром, а смертный выбирал, аватаром которого из Старших богов стать. Но аватары нескольких богов? Сохраняющие волю и свободно пользующиеся Аспектами и Вестниками? Почему я никогда о таких не слышал?»

«Ты посвящен в мистерии Золотых Небес?»

«Не только не посвящен, но и впервые о них слышу».

«Вот поэтому ты и не знаешь об авешах. Ни об авешах богов, ни об авешах убогов».

«Еще и убогов?»

«Разумеется. Ведь суры и асуры единое племя, и разнятся лишь по истокам своих сил. Как богам, так и убогам доступно творение аватаров. И поэтому убогам доступно создание авеш. Посвященные Юга зовут их черными авешами».

«Ведьмаки и черные ведьмаки, авеши и черные авеши, – пробормотал Уолт. – Фантазии нужно побольше посвященным».

«Как ведомо мне – одному из немногих посвященных в мистерии Золотых Небес, спустя века после заключения Договора между Небесными Реальностями и Нижним Градом боги стали искать среди смертных тех, чье сознание очистилось и возвысилось настолько, что готово было принять в себя могущество не одного и не двух небожителей, а трех, четырех и больше. Они нашли таких в Южной стране, среди тех, кто покинул путь домохозяина-грихастха и вступил на путь лесного отшельника-ванапрастха, занимаясь самосовершенствованием, предаваясь аскезе и выполняя многочисленные обряды. Из них выбрали первых авеш, первых воинов ордена Золотой Ваджры, защитников Запретов богов и противников аватаров убогов. Их всегда было мало, а существуют ли они нынче, во времена возвышения чародеев, черпающих Силу из Фюсиса, а не получающих ее от Бессмертных, – в том я сомневался. Пока ты не пришел сюда, в замок Мастера».

«Ты думаешь, здесь побывали авеши?»

«Дело не только в этом замке. – Вришанами вздохнул. – Помнишь, три года назад, в Диренуриане, в беседе с тобой Мастер упомянул, что Законы Бессмертных не распространяются на Золтаруса, и намекнул на Принцип, стоящий выше Законов Бессмертных?»

«С трудом, признаться…»

«Понимаю. Это было после Возрождения, когда Тень временно наделил тебя навыками Винченцо, Александра и Ханамида. И отчасти – нашей совокупной памятью. Я помогу тебе вспомнить. Ты согласен?»

«Давай».

…Усталость – как после сражения с ордами Диких упырей.

Удивление – как после изменившего все события.

Злость – на свою слабость, на свою беспомощность перед Силой, для которой ты просто ничто.

Рядом – худой носферату, упырица в бинтах, хоббит и старый вампир.

– Бог упырей, – говорит вампир. – Бог-упырь. Не рожденный богом, но ставший им. И потому Законы Бессмертных на него не распространяются. Вы понимаете, что это значит?

– Да, – отвечает Уолт.

Да, он понимает. Понимает, что Бессмертные не остановят Золтаруса, даже если он истребит всех смертных в Равалоне. Не вызовут его на поединок в Безначальное Безначалье Безначальности, где одолеют и отправят в Тартарарам. Нет, если упырь, ставший богом, родился смертным, то только законам смертных он и подчиняется. Это Принцип, стоящий выше даже Запретов Бессмертных…

«Вспомнил?»

«Да… – прошептал Уолт. – Вспомнил…»

Божественная природа Золтаруса не нарушала Договор. А кроме онтического эфира бог-упырь владел могучей Силой Крови, позволявшей ему возрождаться после смерти, и физической и энергетической, – о том Уолту рассказал позже Первый Незримый. Бог-упырь убивал бы Вестников и аватаров Бессмертных, Высших и Высочайших магов. А если бы его изгнали в измерения Нижних Реальностей, то в Кругах его онтический эфир превратился бы в онтологический. Сражения со Старшими Бессмертными не были бы страшны Кровавому Богу. Смертные и Бессмертные своей магией могли лишь задержать Золтаруса – но не уничтожить.

Так уверял его Первый Незримый. В этом, судя по его записям, был убежден Понтей. В этом был уверен и Уолт. Уверен до знакомства с Проклятыми Свитками и откровениями об Эрканах, о которых, разумеется, ни Незримый, ни Понтей ничего не знали.

Можно быть уверенным в чем угодно. Вон, Ксанс, помнится, наплел Уолту на третьем году обучения, что эльфы до трехсот лет считаются лишенными политических прав несовершеннолетними, для которых алкоголь и радости плотской любви запретны. И Ракура верил в эту чушь довольно долго, пока Ульнамирэль со смехом не объяснила, что Ксанс просто пошутил. Ну, не просто пошутил, а наверняка дико ржал с друзьями-эльфами над доверчивым Магистром.

Подобно поверившему Ночному эльфу Ракуре, поверили в неодолимость Золтаруса и упыри. Понятное дело, в неодолимость известной им магией, ведь сумел же Понтей создать опасный для бога-упыря эфирострел. Да, Золтарус мог обратить Серединные земли в безжизненную пустыню, но даже в этом случае Конклаву было под силу защитить Равалон. И Махапопский кризис это доказал.

«Сейчас речь не о Золтарусе, – сказал Вришанами. – Больше меня волнует Мастер, знавший о Принципе. Он говорил о Симболоне, Уолт. О запрещенных знаниях, дозволенных лишь высочайшим посвященным в божественные мистерии. Тех, кто таковыми не являлся, но, нарушив Запрет, проникал в запретные пласты астрала и Эфирных Слоев, уничтожал орден Золотой Ваджры. Одним из таких был и я».

«Вот как…» – только и нашел, что сказать, Уолт.

Вришанами горько усмехнулся.

«Нас была небольшая группа брахманов и кшатриев, тех, кто пытался увидеть в Дхарме не застывшую систему, а живое учение. Таких в Западном Равалоне зовут вольнодумцами. Не раз и не два нас предупреждали, но мы верили в правоту нашего пути. Нас вдохновляли последователи Пробужденного Мудреца, а именно йогачары-виджнянавадины, стремившиеся к успокоению сознания и полностью отказавшиеся от поклонения богам. Разумеется, нас привлекало второе, а не первое. Мы верили, что Дхарма превыше и смертных и Бессмертных, и наша сущность едина. Но помнишь, Уолт, даже последний из племени Магов-Драконов не мог говорить о Симболоне и Великом Законе?»

«Ему запретили титаны. А мне запретили ты и Архнай – и говорить, и пытаться разузнать, что это такое».

«К счастью, Эльза не запомнила всей речи Урлангура. В отличие от тебя, порывавшегося разведать о Симболоне. Знаешь, я ведь так и не узнал, что это. Подозреваю, это Нотамаргартет. И у меня нет ничего, кроме подозрений. Меня, лишь коснувшегося запретного плода и не успевшего его отведать, убили авеши, как и моих собратьев. Один из них призвал Номада Порядка, надеясь защитить себя, но авеши сильны не только своими Аспектами. Они воспользовались оставленной Номадом дырой в реальности и, переподчинив себе, уничтожили храм вместе с сотнями жрецов и призванной Сущностью. В этом месте я вижу нечто подобное. И опасаюсь, что Золотая Ваджра все еще продолжает свою работу во славу богов и установленного ими Порядка на земле и небесах. Пойми, Уолт, без Тени и без Облика тебе не победить избранников богов».

«Это я хорошо понимаю. Но знаешь, ты был из посвященных и потому знал о запретных знаниях, точнее, знал, где их искать, правильно? А Мастер? Откуда узнал он? О Монаде Хаоса? О Симболоне? Тайные общества – клуб, закрытый для посторонних, особенно с непонятным прошлым. А у Ке’огана прошлое более чем непонятно».

«Ты прав. Мне повезло родиться в семье брахманов, ведущих свой род от жрецов Первой Эпохи, но даже мне пришлось пройти строгий отбор. О Монаде, думаю, Мастер мог узнать от старейшин своей Долины. Вампиры, как мне известно, давно познали секрет сего опасного Призыва. А вот с Симболоном не все так просто. Некто раскрыл ему запретное знание, некто, помогавший в его исследованиях и обеспечивший необходимыми материалами для постройки портального зала для Монады – знаешь ведь, их достать непросто. Мастеру помогали, и помогали весьма могущественные чародеи. Не думаю, что тебе хотелось бы оказаться в эпицентре схватки авеш Золотой Ваджры и архимагов Конклава».

«Ты думаешь, ему помогал Конклав?»

«Как и остальные, сведения о нынешней эпохе я черпаю из твоих знаний. И первым из существующих ныне организаций, не являющихся жреческими и не служащих богам или убогам, на ум приходит именно Высший совет магов».

«А вторым?»

«Вторым – Школа Магии и союз гильдий, который она представляет в Конклаве».

Уолт обдумал услышанное.

«Нет, Вришанами. Помогавшие Мастеру – это не Конклав и не Школа».

«Почему ты так думаешь?»

«Потому что ни Архонты, ни Архиректор не оставили бы и следа от убежища вампира. Не просто разрушили бы замок и впустили сюда иномировые энергии, а устроили бы колоссальный Прорыв, стерев с лица земли и замок и всю гору. Такая находка может серьезно поколебать позиции и Конклава и Школы в магическом мире».

«Понятно, – задумчиво сказал Вришанами. – Ничто не меняется в этом мире, когда речь заходит о власти. Тогда, Уолт, мне сложно предположить, кто помогал Мастеру. Политическая и магическая карта Равалона сильно изменилась за тысячелетия, прошедшие с момента моей смерти. И все же я уверен, что здесь побывали авеши».

«Ну или те, кто помогал Мастеру, – заметил Уолт. – Им ведь тоже невыгодно, чтобы на них вышли Стражи Системы или Золотая Ваджра, если она до сих пор существует».

«Знаешь, ты можешь быть прав, – после минутного размышления признал предыдущий. – Те, кто коснулся тайны Симболона, не могли не узнать иной запретной энигматики. В том числе и помогающей создавать портальные залы для иномировых Сущностей вроде Монад и Номадов».

«Потрясающе, – проворчал Уолт. – Что ни год – новые открытия. Бог-упырь, способный обращать в Живущего в Ночи любого смертного. Проклятые Свитки и Деструкторы. Эрканы и чаротворство Бессмертных. Престолы Сил. Демиург и Плерома, Меон и Метаон. Мне вполне хватало знаний о том, что вне Равалона полным-полно Могучих и Всесильных, с которыми без Меча или, по крайней мере, без Облика встречаться не стоит, и меня радовал факт, что Бессмертные препятствуют Вторжениям. А теперь получается, еще и в самом Равалоне наличествуют персоны, о которых стоит беспокоиться. Иногда я думаю, что зря отказался от Меча».

«Но тогда бы ты сам стал персоной, о которой стоит беспокоиться, Уолт. Вернее, не ты. Ты бы исчез, растворившись в личности Меча, исчез со всеми нами».

«Да знаю, знаю! – раздраженно отозвался Ракура. – Я отлично помню, как Тень управлял моим телом, а я ничего не мог сделать, пока не принял его Силу. – Боевой маг скривился. – Пока не принял Силу Инобытия, тем самым предоставив Меону не только мое тело, но и мою душу. Верно говорят в Светлых княжествах: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и то только для второй мышки. И все же…»

«И все же вам не стоит задерживаться здесь. Кто бы ни помогал Мастеру, кто бы ни разрушал его замок, не стоит привлекать их внимание».

«Не задержимся». – Уолт взглянул на зеркальный донжон Инвидии. Зеркала на вершине башни отделялись друг от друга, разлетались и сжимались в мелкие друзы с жемчужным сиянием внутри. Постепенно зеркальная башня превратилась в вихрь кристаллов, кружащий над головой эльфийки. Радостно улыбающаяся девчонка достала из вихря три друзы, соединила их. И протянула Ракуре обгоревшие по краям листы бумаги с математическими и магическими формулами, сопровождающими текст на неизвестном магу языке, напоминающем махапопскую письменность.

«Это танзаарит, благородное письмо варны брахманов Средних царств, – пояснил Вришанами. – Речь идет о пранаяме, особой йогической технике, но ни магические, ни математические символы мне не известны».

«Зато известны мне. Руны магии крови, знаки алхимии и расчеты соотношения ингредиентов… Довольно занятных ингредиентов, стоит сказать».

– Ты молодец, Инвидия. – Уолт благодарно взглянул на эльфийку. Та покраснела и смущенно уставилась в пол. – Не стесняйся, ты вполне заслужила мою признательность. Ты проделала отличную работу.

– Но разве этого достаточно? Разве вы… ты… вы… – Инвидия покраснела еще больше. Казалось, она готова была убежать куда подальше, хоть в разгул иномировых Сил на месте лабораторий Мастера. Хоть Уолт и разрешил ей общаться с ним как с близким, она все еще терялась, когда приходилось обращаться к нему на «ты».

Зажмурившись, девчонка решительно, словно революционер на баррикадах, выпалила:

– Разве ты не надеялся найти больше?

– Один виренец сказал: «Не достигнув желаемого, сделайте вид, будто желали достигнутого!» – усмехнулся Уолт, пробегая взглядом по тексту. – Поверь, для начала этого вполне достаточно…

…Да, действительно, оказалось вполне достаточно. Причем и для исследования крови упырей, и для собственной кандидатской. Заметки Мастера указали ему, где следует искать в алхимии (тут, честно говоря, очень пригодилась помощь Эльзы и Алфеда Лоса, разумеется, и не подозревавших, какую субстанцию изучает Уолт). Ну а текст о пранаяме заставил ознакомиться с махапопскими книгами по магии и мистическим практикам и обнаружить параллели между сангвинемософскими ритуалами и йогическими техниками (и тут снова помог Алфед, обладатель целой библиотеки южных и восточных трактатов).

Уолт очнулся от воспоминаний, когда возница объявил, что они прибыли. Экипаж стоял напротив входа в риокан, и ничто не напоминало о вчерашнем вторжении сотрудников «Эгиды» во владения Номена. Уолт расплатился, выбрался из повозки, огляделся.

С другой стороны улицы за гостиницей наблюдал эш-шенори в серой тунике. Он находился там, поскольку ратуша не посчитала пустой угрозой обещание Аэруса прикончить любого показавшегося на бульваре Тюльпанов соглядатая Конклава. Тилаари следил не столько за риоканом, сколько за улицей. Он надеялся высмотреть агентов «Эгиды», если им не хватит ума, чтобы воспринять слова Ясунари всерьез, до того, как их обнаружит и воплотит в жизнь свои угрозы хозяин я-маджирской гостиницы. Мирта могла поссориться с Высшим советом из-за убитых конклавовцев, не боясь репрессий против своих магов. Но конечно же не хотела этого. Вместо репрессий Конклав был в состоянии прибегнуть к репрессалиям: ввести эмбарго на миртовские товары в большинстве государств Серединных земель, затруднить вывоз магических изделий в Северные территории и Восточный Равалон. Тевран из-за своих особенностей приобретал исключительно боевые артефакты у Школы Магии, в Аланские королевства и на Архипелаг шли только дешевые товары, а Морской Союз довольствовался творениями собственных гильдий. Ссориться с Высшим советом магов для Мирты было невыгодно.

В конце концов, Номен отвесил сильную оплеуху Конклаву, а тому ничего не оставалось, только подставить другую щеку, точно райтоглорвин, выбравший путь Милосердной Ипостаси Грозного Добряка. Ясунари со дня на день ждал делегации от Архонтов с официальными извинениями, нижайшими просьбами вернуть отобранные у эгидовцев артефакты и дорогими подарками взамен. Об этом он рассказал Уолту после ухода врача, напомнив заодно об обещанном массаже и онсэне.

– Они привыкли к безнаказанности. – Ясунари грозно нахмурил брови. – Вообразили себя эдакими магическими аристократами, а остальных чародеев простолюдинами. Но ничего. Надо им просто постоянно напоминать, что они такие же смертные, как и все, кто не родился в Небесном Граде или Нижних Реальностях. Кто-то хорошо колдует, кто-то хорошо музицирует, кто-то хорошо командует, а кто-то хорошо работает по дереву. Но все мы – смертные и должны помнить об этом, как бы высоко ни вознесли нас боги удачи.

Потом я-маджирец пустился в рассуждения о свободе воли, о власти и об отношениях к богам на востоке и на западе. Каким образом ему удалось все это связать в единое целое, Уолт не запомнил. В тот момент опять зверски разболелась голова, да и думал он больше о предстоящем посещении Роамна Теллерика.

Уолт вошел во двор риокана. Вмятины в земле исчезли, как и трещины в стене снаружи и в ближайших домах – разъяренный Абэ-но не особо церемонился с преградившими ему дорогу рунными рыцарями Конклава, расшвыряв их по сторонам. Разлетевшуюся по всему двору от порывов эфирного ветра гальку собрали и вновь уложили на дорожку. Выбитую дверь (риттеры вынесли ее, поскольку им и в голову не пришло, что она открывается, сдвигаясь в сторону) починили и поставили на место. Кажется, еще заменили ограду и фонарь у небольшого фонтана в дальнем углу, но Уолт особо не приглядывался. Его мысли занимали размышления о более важных вещах – по крайней мере, для самого Уолта. Боевой маг пытался представить, какой массаж его ждет. По словам Лана, ему следовало попросить акупрессуру с лиамской техникой точечного воздействия – весьма бодрящее действо, как выразился преднебесный полководец. А, по словам Дигнама, Уолт должен был потребовать лиамский массаж грудью – женской, разумеется. И не одной.

Просто удивительно, что Дигор дожил до своих лет и умер в стычке с разбойниками, а не на дуэли с разъяренным супругом или оскорбленным отцом.

Честно говоря, Уолт порадовался бы и простому отдыху в горячем источнике. Да, вот что ему требовалось – отдых, отдых и еще раз отдых. По возвращении в Школу – отдыхать.

Он открыл дверь, вошел в гостиницу.

И замер.

Его словно окатили ледяной водой из проруби.

Нет. Нет, нет, нет.

Уолта должны были встретить. Еще на входе – его должны были встретить и проводить в риокан служанки. И дверь должна была открыть одна из них, предлагая переобуться в гэта.

Уолт тоскливо смотрел на пустой тихий коридор. Прислуга, постояльцы – никого не слышно. Вообще никаких звуков, точно на заброшенном погосте, куда и животные не заглядывают. Затишье – о, не то затишье, что наступает перед бурей. Затишье, как в деревне, где поднялись из могил мертвецы, и рядом не оказалось ни некромага, ни боевого мага, чтобы спасти селян.

Все плохое, что могло произойти, уже произошло.

Жизнь – сука. Когда у тебя на руках все козыри, она внезапно начинает играть в тавлеи.

Ракура осторожно двинулся по коридору. Безысходность, мерзко хихикая, выглядывала из-за углов, одаривая Магистра издевательскими взглядами. Он все еще надеялся, что ошибся, что, может, Ясунари собрал прислугу и отдает ей приказания, а постояльцы отправились на какой-нибудь миртовский праздник. Но чутье боевого мага, проклятое и редко ошибающееся чутье боевого мага упрямо твердило – нет. Случилось нечто плохое, что-то такое, с чем не справился Номен.