Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Глава седьмая. Арбатские мотивы

Москва. Арбат

12 июня 1932 года

Я сижу на табуреточке, наслаждаюсь кофе, который сам и приготовил. Артуру не до меня, он пересчитывает «добычу». На конспиративную квартиру на Арбате пришел в шесть утра. На этот раз слежку удалось выявить, как только был отпущен после проведенной на посошок беседы. Мою тушку высадили из автомобиля, развязав глаза уже на Садовом Кольце. Оттуда и добрался домой, причем довольно быстро. Но то, что меня «ведут» уловил: это была парочка, женщина средних лет и совсем молодой парень, которые изображали влюбленных, но игра у них была средней паршивости. Может быть, так и было надо, чтобы оказать на меня психологическое давление, типа: Миша, ты у нас под колпаком. Когда я вернулся на квартиру, то заметил, что контрольки, оставленные мною, были нарушены, следовательно, тут побывали. Внешне ничего сдвинуто не было, следов обыска я не заметил, но гости меня посещали стопроцентно. Почувствовал себя как в дешевом шпионском романе, да еще и с кучей гипнотизеров на мою бедную голову. За что мне это? В тоже время вспомнил, что двадцатые-тридцатые годы стали пиком изучения разнообразного воздействия на психику человека, в том числе гипнозом. И у нас функционировало несколько серьезных научных школ, этим делом занимающихся. Были разработаны методики массового гипноза, проводились операции под гипнозом людям, у которых наблюдались аллергические реакции на наркоз, даже программа безболезненных родов при помощи гипноза. Да и роман свой «Властелин Мира», Беляев написал не на голом месте, а основываясь на реальных фактах.

Хочу заметить, что специалисты в этом направлении работали очень серьезные, не чета Кашпировским и Чувакам, но вот такое внимание на моей личности, стало для меня неожиданностью. Когда-то я попал на сеанс массового гипноза того же Кашпировского, помню, что мне стоило очень больших усилий разжать пальцы рук, перейдя из категории испытуемых в зрители. То есть, у меня есть какая-то повышенная гипнабельность, а что у Кольцова? Может быть, надо было мне его выпускать на эти сеансы? Он бы отбрехался: «Миша, ты как к гипнозу?». «Совсем никак. На первом курсе с нами опыты проводили. Вырубило сразу. Говорят, что я там на скрипке играл. И хорошо играл. Только я скрипку в руки никогда не брал. У меня слуха нет». Хреново это, в общем, Миша тут мне не помощник. Интересно, об этой особенности Кольцова знали или наобум? Насколько мне объяснили мои кураторы-энкавэдисты, если человек не ожидает гипносуггестивного воздействия, то его достаточно легко погрузить в пограничное состояние. Намного сложнее, если он готов к такому повороту событий и старается сопротивляться. Но тут мои рассуждения были бесцеремонно прерваны Артузовым.

– Миша, всё сходится. Смотри, скоро богатым будешь.

– Да ладно тебе, Артур, вроде бы не бедствовал. Правда, вы у меня копеечку отбираете, приходится статьями подрабатывать.

– Ой, не прибедняйся. И с этой суммы тебе премия полагается, я на столе оставил, заберешь. Ты скажи, утром как уходил?

– Как ты и научил. Через технический проход. Ключ подошел. Вышел в третьем подъезде. Наблюдатель следил за моим, хвоста точно не было. Прошел по маршруту, внимание никого вроде бы не привлёк.

– Скажу так, Миша, на этот раз ты пришел чисто, все-таки не зря тренировали тебя, вот не зря. Самому приятно, что ученик не подвёл.

– Спасибо, Артур.

– Да ладно тебе.

– Вот только, понимаешь, меня эта лабуда с гипнозом из ума не идёт, на мне что написано, что я гипнабельный? Не пойму.

– Погоди, Миша, давай еще раз, как тебя пытались ввести в гипноз?

– Ну, это я хорошо помню. Монетка на цепочке. Говорили про маятник.

– Вот! Монетка на цепочке, это у нас Харьковская школа. Есть там у них специалисты. Хотя есть еще один шпак в Новосибирске и группа в Ростове. Ладно, я карточки подниму, посмотришь на них. Мы ведь с такими кадрами работаем. Они у нас на учете. Так что круг невелик. Найдем, кто тебя обрабатывал. Ты мне скажи, запомнил второго, которого назвали Авелем? Это точно Енукидзе?

– Артур, понимаешь, мне было сложно. Как сквозь пленку смотрел, целлулоидную. Но очень внешне похож. Но стопроцентной гарантии не дам. Фифти-фифти. Пятьдесят на пятьдесят.

– Это плохо. Очень плохо. Давай так. Ты мне на бумаге опиши приметы гипнотизера и второго. Жалко, что ты рисовать не умеешь, как брат Боря, ты бы мне эти портреты сейчас изобразил в лучшем виде.

– Артур, может быть, Борю и привлечём? Ведь ты же знаешь о словесном портрете, старая методика, еще прошлого века, когда восстанавливали лицо преступника, по словам свидетелей. Но лицо, оно состоит из частей, там глаза, брови, уши, прическа, в проекторе, на экране они двигаются, меняются, вот и человек может как-то приблизительно фотопортрет составить. Вроде как прибор такой существует: на прозрачной пленке фрагменты лиц, через проектор можно их заменять, получается, лицо как будто из кубиков собираем.

– У нас такого прибора нет[31]31
  С началом эры фотографии в правоохранительных органах начали составлять альбомы с фото преступника. Изобретателем фотографии под арестом считается французский криминалист Альфонс Бертильон.
  В случае, если потерпевший или свидетель не могли опознать преступника по фото, было необходимо составить портрет, который упростит поиск.
  В 1952 году французский криминалист Поль Шабо, районный комиссар, возглавлявший региональное управление полиции в Лилле, предложил использовать наборы фрагментов фотоснимков лиц в качестве основы для портретной композиции.
  В 1960-х в ВНИИ МВД СССР «Идентификационный комплект рисунков». Комплект состоял из 1037 рисунков элементов лиц мужского пола и 724 рисунков элементов лиц женского пола, на которых изображения элементов головы и лица (прически, брови, глаза, носы, губы, подбородки, ушные раковины, морщины и складки кожи и такие сопутствующие элементы, как головные уборы и очки) представлены на прозрачных пленках (диапозитивах). Рисунки выбирались и вносились в портрет по указанию очевидца. В последующем комплект рисунков был доработан и дополнен.
  Также использовались приборы линейного типа. В них применялись парные катушки с намотанной фотопленкой с изображениями частей лица. При использовании 10 снимков можно было получить 1000 комбинаций.
  В 1990-е годы в составлении фоторобота начали применять компьютерные программы.


[Закрыть].

– Хм… да ничего сложного… у нас есть антропологи, вот, они по нескольким точкам на черепе пытаются восстановить лицо человека. Герасимов, кажется, этим занимается. К нему обратиться за стандартными фрагментами лица, брат Боря на пленке нарисует что надо, получим интересный прибор. И для милиции, и в твоем ведомстве пригодится.

– Хорошо, Миша, только мы отвлеклись, нам сейчас нужен конкретный человек. И как ты его предлагаешь искать?

– Я Боре опишу этого человека. А он нарисует. Точно нарисует.

– А какую ты брату легенду скормишь? Скажешь, Артузову понадобился портрет…

– Нет, Артур, я же Кольцов, а не этот самый… не идиёт. Скажу, что видел вора, для милиции нужен его портрет. И расскажу ему про идею с пленками. Боря никогда не откажется подзаработать, а если это еще и что-то нужное, то…

– Ладно, напиши мне предложение, обсудим, в принципе, метод интересный. Можно попробовать. Хочешь лицо из кусочков собирать, да, Миша, ты меня иногда удивляешь. Очень удивляешь.

– Не я такой, а жизнь такая.

– Ладно. Как ты думаешь, на контакт с Мессингом пойдут?

– Думаю, что да. Но сначала следить будут. Вообще очень сложные ребята. Мне кажется, когда они услышали про компромат на вождей, так у них даже слюнки потекли.

– Очень, очень может быть. Понимаешь, это ведь возможность вывести основных сторонников Сталина из игры, не всех, но всё-таки.

– Вот только как это всё они будут использовать, вот в чём вопрос?

– Сначала мы им соорудим правдоподобный компромат, как положено, с изъянами, которые непросто будет обнаружить, но которые легко можно будет нам показать и объяснить, что всё это вранье. Ну а потом…

– А потом, Артур, за мою жизнь и копейки никто не даст. Если мы всю эту банду не раскроим, то мне… капец. А мы всю их не уложим, кто-то останется на свободе, да и за границей у них соучастники есть, сам видишь, приличную сумму положили мне на счет в швейцарском банке и не поморщились. Конечно, поторговались, ну так мы не на Привозе, торговались тихо и спокойно. В три раза скостили! Плохой из меня коммерсант, Артур.

– Миша, уверен, что после этой операции тебя никто уже не тронет!

Артур был доволен, как кот, объевшийся сметаны. А вот у меня настроение было хуже некуда. Понимаю, это был эмоциональный откат – вот только сейчас понял, насколько близко я был к смерти. А Артузову хоть бы хны, хоть бы проявил чуткость какую… Тоже мне, товарищ называется!

Вечером мне в редакцию привезли пакет с фотографиями. Дома я просмотрел их, что же составлять фоторобот или портрет не придется. На одной карточке оставил маленький крестик на обратной стороне. Очень может быть, что скоро я с этим фальшивым краскомом смогу поговорить по душам. Если его, конечно же, ребята Артузова арестуют или вербанут. Но совершенно неожиданное продолжение эта история получила через три дня. Артур приехал ко мне вечером. И был расстроен до нельзя.

– В общем, Миша, мы были правы. Это некто Степан Ковальков, известен еще как доктор Здравочкин, двадцати семи лет, молодой и перспективный товарищ из Харькова. Аспирант у самого Черноруцкого. Н-да… Нашли мы его, Миша. Вот только в виде хладного трупа. Выпал из поезда Москва-Харьков. Сам понимаешь, очень неудачно выпал.

– Артур, ты считаешь, это заметают следы?

– Конечно, понимаешь, сведения про такой компромат, это очень тяжкий груз. Вот и решили, что этому товарищу он не по плечу. Избавились. Играют они по-крупному. И пока ты не отдашь им материалы, ты будешь хоть и под колпаком, но в безопасности. А вот как только передача произойдёт, тогда да, тебя надо будет оттуда вытаскивать и прятать. Ничего, Миша, не ты первый, не ты последний. Продумаем и просчитаем. А вот насчет мюнхенского «Сокола». Это даже не отель, это, частный пансион на окраине города. И содержит этот пансион весьма интересная дамочка. Вот ее фото. Ты не смотри, что старушка. Это некая Маргарита Грунди, она же Вноровская. Сейчас ее зовут Маргарита Фельцман. И «Сокол» – это ее заведение. Чтобы ты понимал, она старая эсерка и террористка. Борис Мищенко-Вноровский это тот, кто взорвал московского губернатора Дубасова и погиб во время взрыва, его брат, Владимир Вноровский пытался убить генерала Кульбарса, покушение вышло неудачным, он уехал за границу с гражданской женой, вот этой самой Марагритой Грунди-Вноровской. Вот она уже пять лет этот пансион содержит. Откуда у неё деньги, на кого она работает, мы пока что не знаем. Но, думаю, разберемся.

– У меня такое впечатление, что я еду прямиком в пасть анаконды.

– Согласен, дамочка серьезная. Участник боевой организации эсеров в период расцвета, это соперник серьезный, и связи у неё должны быть серьезными. Думаю, что она оказалась именно в Мюнхене, не случайно. У кого-то есть серьезный интерес в этом городе. Миша, нам надо очень серьезно твою поездку в Германию подготовить.

«Кольцов, заткнись!»

Мне пришлось так про себя проорать, потому что при словах о поездке в Германию Кольцов возбудился, и начал в голове моей выстукивать какой-то дурацкий марш и вопить, что он ЕЁ снова увидит! Вот уж маньяк Марии Остен навязался на мою голову. Баб тебе, Кольцов не хватает? Опять обиделся, убогий. Не понимает, что бабы рано или поздно доведут до цугундера.

– Артур, если честно, то мне страшновато… блин… Я не трус, но я боюсь, блин…

– Миша. Я тебя понимаю, не боятся только идиоты или покойники. Дело рискованное, очень. Дать гарантии, что мы тебя сто процентов вытащим, не могу. Тут думать надо. Но и на попятную уже не пойти. Партию надо доиграть. Заставить тебя я не могу, но ты же пойми, Кольцов, мы и выйти не можем. Понимаешь?

– Да всё я понимаю, Артурище, только не могу я тебе врать, что иду на это дело с легким сердцем, напевая арию из оперетты. Поэтому давай так сделаем. Мне бы денек-второй из Москвы куда уехать. На природу. Очень надо. Переключиться. Подумать. Может быть, какая-то мысль здравая в голову придёт. Немного деньгами поссорить. Думаю, будут следить, так что, если я часть суммы прокучу, это только в общую картинку хорошо так ляжет. А там уже и посмотрим, что и как делать. Есть у меня одна мысль. Хорошая такая. Но до конца не сформированная.

– Ой, Миша, давай, бери на работе за свой счет и это… «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов»[32]32
  Грибоедов «Горе от ума».


[Закрыть].

– Так и сделаю, Артур, так и сделаю

Конечно, в Саратов я не поехал. А поехал в Питер, простите, Ленинград. Почему в Северную Пальмиру? Так захотелось. В первую очередь, посетить местную богему, пообщаться с тем же Зощенко, Чуковским, эти двое от меня не отвернулись, в общем, в Ленинграде была неплохая такая тусовка творческой интеллигенции, которая чувствовала себя чуть-чуть свободнее, чем московская. Правда, это ненадолго. Распустил их товарищ Киров, а товарищ Ежов их сейчас быстро в ежовых рукавицах будет держать. Но пока у товарища Ежова другие проблемы, почему бы мне не потусить? Где я предавался пьянству и разврату? Места надо знать, а я, как советский журналист эти места хорошо знал. Так что через три дня я вернулся в Москву, совершенно истощенный активным отдыхом. И вот тут за меня Артузов принялся всерьез.

– Миша, ты же знаешь, что спасение утопающих…

– Дело рук самих утопающих. Артур, ты хочешь сказать, что у меня никакой подстраховки не будет?

Мы сидим у меня на кухне. Чайник вопит, выбрызивая пар и капли воды шипят, вырвавшись из-под крышки. Но на эти звуки я внимания не обращаю. Для меня всё слишком серьезно. Артузов мнётся. Но всё-таки выдаёт:

– В «Соколе» тебе точно придётся справляться самому. Мы туда никого своего ни подселить, ни внедрить не сможем. И вообще, принято решение, чтобы ты эту работу сделал сам.

– Значит, принято такое решение…

Выключаю газ. Кто принял такое решение – вполне понятно.

– Сроки?

– Сегодня напишешь в объединение обоснование командировки в Германию. Тебя поволокитят примерно две недели. Потом дадут разрешение, но выезд получится примерно через месяц. За это время мы с тобой всё и проработаем. И на месяц до поездки тебе дадут творческий отпуск в твоих изданиях с сохранением зарплаты.

– Да, Артур, времени не так много. Вы за это время материалы сумеете подготовить?

– Всё будет сделано в лучшем виде? Материал про Самого съели, не подавились! Так и эти проглотят. А нам с тобой рыбку только надо будет подсекать, Миша.

– Неравная у нас, Артур, рыбалочка, получается. Ты – с удочкой, а я на крючке, в качестве наживки. Хорошо, всё понимаю. Решено так, значит так.

– Миша, извини, но это я настоял на том, чтобы ты работал без прикрытия. Ставки очень большие. И если наши ребята где-то рядом с тобой засветятся, вся операция крахом пойдет. Да и тебя не вытащим.

– Понимаю, спасибо за откровенность.

– Поэтому ты должен стать для них не просто сукиным сыном, а очень и очень полезным сукиным сыном.

– Ты думаешь, это будет легко?

– Это будет очень сложно, Миша, но ты говорил, что у тебя есть какая-то идея? Сейчас как раз время ее озвучить.

Глава восьмая. Пороховой комитет

Москва. Кремль. Кабинет товарища Сталина

13 июня 1932 года

До важнейшего совещания по созданию порохового комитета оставалось еще два часа. В кабинете вождя сидели двое: Народный комиссар внутренних дел Сергей Миронович Киров и начальник иностранного отдела ГПУ Артур Христианович Артузов. Всё дело в том, что ИНО пока что не было полностью передано в ведение НКВД, Киров утверждал, что этот отдел необходимо из его наркомата забрать и создать службу внешней разведки, которую слить с разведотделом Генерального штаба. Сталин же не слишком хотел, чтобы всю систему добычи разведывательной информации сосредотачивали в одних руках, он предпочитал бы иметь несколько конкурирующих служб. Конечно, оставалась еще разведка Коминтерна, но Сталин не забывал, что сама структура этой международной организации наднациональная, а посему не может работать на интересы одного государства, пусть это и государство победившего пролетариата. Так что временно ИНО оставалось ИНО, без всяких там ГПУ.

– И как Журналист воспринял тот факт, что работать ему придётся без прикрытия? – Сталин посмотрел на Артузова, потом поднялся и подошел к окну. Казалось, что заданный вопрос его совершенно не интересует.

– Принял это, товарищ Сталин. Понимает, что мы подставляем его, конечно, не был этому рад, даже расстроен, но быстро взял себя в руки. Пытается выстроить схему, которая могла бы помочь ему выкрутиться. – ответил Артузов.

– Как ты считаешь, товарищ Киров, мы сможем доверять товарищу Журналисту? Товарищ Артузов за него поручился.

– Я вот хочу спросить тебя, Артур Христианович, скажи, а так необходимо пытаться передать заговорщикам еще и материалы на руководство страны? Не будет ли это перебором? Мы начали раскручивать сейчас эту кодлу, что крутится вокруг Енукидзе и Тухачевского, конечно, их зарубежные связи нас очень интересуют, но оправдан ли риск?

Теперь уже Киров внимательно смотрел в глаза Артузова, которому и надо было принимать ответственность за это решение на себя.

– Я считаю, что Журналисту доверять можно. Не подведет.

Начальник ИНО действительно был в Кольцове уверен. Правда, этот авантюрный проект родился в его голове всего пару дней назад. И о плане бросить агента без прикрытия в пасть врага он еще никого не поставил в известность. Вчера это была импровизация, ему хотелось посмотреть на реакцию Михаила, а уже потом решить, справиться он с этой задачей самостоятельно или нет. Это была нормальная реакция обычного человека, который конечно же не хочет рисковать собой, но вот то, что Кольцов смог взять себя в руки и попытался думать, как решить задачу – ему понравилось. Поэтому он и решил всё-таки продлить игру с компроматом.

– Хорошо, товарищ Артузов, ваша уверенность мне нравится. Только скажите мне, вы считаете, что наш советский Журналист поедет в Мюнхен без сопровождения? Разве Новая оппозиция не должна снабдить своего эмиссара телохранителем? И почему он вообще должен ехать в Мюнхен? Наша цель не просто передать эти фальшивки в руки противника, наша цель сделать так, чтобы враг раскрылся, вступил в связь с этой самой «Новой оппозицией». Мне кажется, получив такой материал, заговорщики почувствуют себя более чем уверенно и ни на какие контакты с нашими людьми не пойдут.

Сергей Миронович увидел, что Сталин закончил фразу и стал набивать трубку табаком из кисета, воспользовавшись паузой произнёс:

– Товарищ Сталин, мы выявили, что за товарищем Мессингом установили наблюдение. Но на контакт с ним никто не выходят. Пока только следят.

Иосиф Виссарионович закурил, в кабинете установилась тишина, прерываемая только шумом шагов по ворсистому ковру. Да, хозяин кабинета пользовался мягкой обувью и ходил почти неслышно, но сейчас тишина была такой напряженной, что даже его малейшие движения не оставались незаметными. Сделав пару затяжек, пройдя кабинет почти с одного конца в другой, он выпустил густой клуб табачного дыма, глаза чуть прижмурились от удовольствия.

– Вот что товарищ Артузов, думаю, вам надо план операции переработать. Не надо товарищу Журналисту лезть в логово зверя, ему посещения РОВСа достаточно было. Продумайте, как сделать так, чтобы его контакт с агентами наших заговорщиков заставил их всё-таки пойти на контакт с товарищем Мессингом. У вас состав руководства Новой оппозиции готов?

– Так точно, товарищ Сталин.

– Хорошо, у вас три дня на подготовку исправленного плана операции. И принесёте мне на утверждение список по Новой оппозиции.

Отставив трубку, Сталин сделал запись у себя в блокноте.

– Семнадцатого в одиннадцать часов жду вас с докладом.

Ни Киров, ни Артузов не знали о иновременном вселенце в Кольцова. Сталину не нравилось то, что попаданец окажется в Германии, он бы предпочел организовать ему что-то вроде золотой клетки, не выпуская из страны, вообще закрыть бы его где-то, в нормальных условиях. Но… слишком большое внимание вызовет такая изоляция известного человека. У Михаила было много связей, в том числе с зарубежными деятелями литературы, искусства, терять такой актив не хотелось. Но лишиться его знания из будущего не хотелось тем более. К сожалению, участвуя в устранении Троцкого Кольцов сам ввязался в такую серьезную игру, что никаких гарантий безопасности у него не было. Особенно если действовать так, как предлагает Артузов. Значит, пришло время встретиться с Пятницыным-Кольцовом и переговорить. Значит, надо подстраховать попаданца еще и людьми Лакобы, или, раз он будет в Германии, то лучше использовать товарищей Вильгельма Пика? Надо это еще раз хорошо обдумать.

А пока еще оставалось время до начала следующего совещания, Сталин открыл потрепанную «амбарную книгу», сшитую из нескольких школьных тетрадок. А еще аналитическая записка Журналиста, посвящённая проблемам развития артиллерии. Проблема состояла из трёх основных компонентов: малого количества пушек и гаубиц большого калибра, он хорошо помнил, что во время Мировой войны в России, артиллерийское управление которой слишком увлеклось единым калибром, проталкиваемый французскими специалистами, ощутили жуткий дефицит именно тяжелых систем, пришлось даже крепости разоружать, использовать метод «с миру по нитке». К сожалению, наша промышленность пока что была не способна выдать достаточного количества стволов. И эту проблему надо было решать. Второй проблемой – порох, то есть то его количество, которое понадобится для получения снарядов калибра более 100 мм. Казалось бы, производство пироксилиновых порохов было уже налажено, чего еще хотеть. Но проблема была в том, что порох для снарядов должен сохнуть, он имеет форму шайб с отверстиями, самое большое посередине. И пироксилиновые пороха очень долго сохнут в этих самых шайбах. Тот же нитроглицериновый порох, типа кордита и его производных сохнет намного быстрее, он технологичнее, получается, что снарядов можно сделать намного больше. И третья проблема в том, как доставить такое орудие на поле боя. В Мировую войну выход нашли в виде железнодорожного транспорта, в том числе бронепоездов, которые перевозили массивную пушку к месту работы. А с мобильностью сейчас у такой артиллерии проблемы. Появление самолетов меняет правила игры. Здоровые дуры-поезда становятся прекрасными мишенями, в общем, надо искать, как сделать такую артиллерию более подвижной. Конная тяга? Ой, какой вопрос. Механическая? Наверное, правильно, но пока что у нас нет тягачей, которые смогут эту самую мобильность артиллерии обеспечить.

И если по первому вопросу было решено всё-таки привлечь специалистов с заводов Круппа, которые сейчас не имели возможности развивать технологии производства орудий нужного калибра на территории Германии, по третьему было принято решение собрать совещание на тему мобильной артиллерии. Посмотрим, что наши гении от военного дела предложат, то по вопросу порохов необходимо было решать сейчас. И там еще стал вопрос гексогена. У нас его производят очень мало, дорогим и кустарным способом. И если Пятницын дал формулу получения гексогена самым технологичным методом, то в тетрадях была интересное упоминание о том, что при получении гексагена американским способом получается побочный продукт – октаген, сильное взрывчатое вещество, крайне необходимое для ракетных порохов и для скорострельной артиллерии, потому что оно устойчиво к высоким температурам.

Перечитав всю полученную информацию, Иосиф Виссарионович подчеркнул самые главные моменты, архиважное переписал в свой блокнот, потом попросил принести чаю. Его не покидала мысль, что готовиться к войне надо, но как сделать так, чтобы ее вообще не было, точнее, не нашей земле? Вопрос был только в том, кого будут готовить в качестве боевого тушканчика, который бросит вызов Советскому Союзу. Та же Польша точит зубы на Восточные кресы. Могут их начать накачивать оружием для войны с нами? Очень даже может быть.

Но тут Поскребышев доложил, что приглашенные на совещание уже прибыли. Первым вошёл нарком Ворошилов, за ним сразу же начальник Артиллерийского управления и Управления снабжений РККА Борис Михайлович Симонов, ему недавно исполнилось тридцать лет, на этой должности он был чуть больше года[33]33
  В РИ впоследствии полковник, командир 19-й механизированной бригады РККА, репрессирован и расстрелян в 1938 году


[Закрыть], руководитель Государственной плановой комиссии при Народном комиссариате СССР Валериан Владимирович Куйбышев, народный комиссар тяжелой промышленности Григорий Константинович Орджоникидзе, далее известные ученые, из них сравнительно молодой специалист, сотрудник научно-исследовательского института органической химии и технологий Павел Владимирович Зимин, сотрудник Научно-технической военно-морской лаборатории Семён Петрович Вуколов, недавно освобождённый и реабилитированный по делу «Весна» известный химик и артиллерист Андрей Андреевич Солонина[34]34
  В РИ А. А. Солонина был осужден в 1930 году по делу «Весна» на 10 лет, выпущен на свободу в 1936 году. После этого получил звание генерал-майора, доктора наук, должность профессора в Химико-технологическом институте г. Рубежное.


[Закрыть]. Последним вошедшим оказался Лаврентий Павлович Берия, несколько дней назад вернувшийся из инспекционной поездки по Украине и Белоруссии[35]35
  См. книгу «Мы, Мигель Мартинес»


[Закрыть]. Иосиф Виссарионович подождал, когда все займут место за столом, после чего произнёс:

– Товарищи, мы собрались здесь по вопросу, который является архиважным. Партия и правительство делают всё, чтобы обеспечить РККА самым современным оружием. Мы уже неоднократно говорили, что существование единственной в мире страны победившего пролетариата не дает спокойно жить капиталистам во всём мире. И возможность новой интервенции со стороны враждебных нам государств вполне вероятна. Мы прогнозируем даже возможность повторения империалистической войны, когда СССР будет воевать против союза западных государств. Нам сложно предположить, сколько у нас времени до такой войны, а потому нам необходимо заложить основу нашей обороноспособности. Изучая материалы прошедшей империалистической войны, мы обратили внимание на серьезное отставание русской армии от противника в тяжелой артиллерии. Второй бедой был еще и снарядный голод, который больше всего именно в этом сегменте вооруженных сил и проявлялся. В тоже время есть мнение, что использование высокоэнергетичных порохов, нитроглицериновых, могут предотвратить эту проблему. Но в СССР ничего подобного кордиту мы не производим. Очень глупо учиться на своих ошибках. Давайте будем учиться на ошибках чужих. Для этого мы тут и собрались. Что скажете, товарищ Симонов?

– На сегодня мы производим достаточное количество пироксилинового пороха, товарищ Сталин. На складах достаточный запас снарядов калибра свыше 100 мм. Наше управление не видит срочной необходимости переходить на новый вид порохов, хотя бы потому, что это создание новых предприятий, мы посчитали это экономически невыгодным, товарищ Сталин. Здесь наши выкладки предварительных расчетов. Если будет принято решение о начале производства таких порохов, то в этой пятилетке средства на это просто не выделены.

Надо все-таки менять товарища Симонова. Конечно, со своей колокольни он рассматривает вопрос правильно, его управление и должно экономить государственные деньги, вот только сколько денег будет потрачено на создание никому не нужных, тупиковых вариантов вооружений? Сталин бегло просмотрел выкладки управления снабжений, после чего продолжил:

– Нам понятна ваша мысль, товарищ Симонов. А что скажет товарищ Вуколов? Вы ведь не только ученый, вы еще и практик.

– Товарищ Сталин, пироксилиновый порох получил широкое распространение, потому что подходит для большинства артиллерийских систем. И надо сказать, что отечественный пироксилиновый порох имеет очень хорошее качество, не уступая в этом аналогичным порохам зарубежного производства. Он хорошо хранится, но для артиллерийских систем большого калибра, особенно 152 мм и выше есть технологические нюансы, которые делают его не настолько выгодным. Использование кордита выгоднее по двум причинам: увеличение расстояния действия артиллерии, за счет большей энергии, которое образуется при выстреле, или же уменьшение навески пороха для выстрела, что имеет значение – большее количество выстрелов из того же веса взрывчатого вещества. Второй плюс – более быстрое высыхание изделия, то есть опять-таки снаряд сделать быстрее. Это не столь существенно в мирное время, но в военное время такое преимущество может стать важным. Практика показала, что запасы, накопленные в мирное время, очень быстро расходуются и очень скоро стает вопрос их пополнения. И тут нитроглицериновые пороха однозначно имеют преимущество перед пироксилиновыми.

– Скажите, вы ведь с академиком Ипатьевым занимались пороховой проблемой во время Империалистической войны, почему же в царской России не решили выпускать кордит?

– Дело в том, что у нас и с пироксилиновым порохом были серьезные проблемы. В первую очередь по бензолу, которого катастрофически не хватало. Одна из комиссий обследовала предприятия Донбасса и вынесла решение, что производить мы его не сможем, строить предприятие долго, бензол надо закупать за границей. А это было очень сложно, его союзникам не хватало, тогда мы с Владимиром Николаевичем обследовали предприятия Донбасса снова и поняли, что можно будет в кратчайшие сроки, буквально несколько месяцев, наладить производство бензола. Главным был вопрос времени. Налаживать же производство нитроглицерина, который необходим для производства нитропорохов, при дефиците жиров, это было крайне неразумно. В той обстановке никаких иных вариантов у нас не было.

– Хорошо, товарищ Вуколов, скажите, разве обязательно производить высокоэнергетические пороха на нитроглицерине? Насколько я знаю, в Германии в конце войны были разработаны технологии использования другого вещества, если я не ошибаюсь, что-то из этиленгликоля…

– Товарищ Сталин. Немцы использовали динитроэтиленгликоль для производства динамита, он шёл как антифриз к динамиту. Были попытки применить его в нитроглицериновых порохах, но это довольно летучее вещество и если заменить нитроглицерин, то у пороха будет невысокий срок хранения. По проведенным экспериментам, он горит вдвое медленнее нитроглицериновых порохов. То есть, как эрзац замена нитроглицериновым порохам – использование возможно, но только в военное время, когда будет сказываться недостаток нитроглицерина. Преимущества – он дешевле, позволяет сэкономить дефицитные жиры.

– Ваше мнение понятно, товарищ Вуколов. Товарищ Зимин, скажите, вы работали над темой получения этилена. Насколько быстро можно создать промышленную установку по ее получению и для дальнейшего использования продуктов переработки этилена, например, того же… – Иосиф Виссарионович заглянул в блокнот. – динитроэтиленгликоля?

– Товарищ Сталин, мы только начали эксперименты в этом направлении, в принципе, ничего невозможного нет. Но тут необходимо три вещи: люди, лаборатория, деньги. И, конечно же, запланировать эту работу в нашем институте.

– Если мы поручим вам это дело, возьметесь?

– Надо будет отложить…

– Вам надо будет всё остальное отложить, товарищ Зимин. И сосредоточиться сейчас только на этой проблеме. Так что?

– Сделаем, товарищ Сталин.

– Хорошо!

А еще лучше, чтобы и оксид этилена стали делать. Что-то там в тетрадках было об боеприпасах объемного взрыва. Пока что возьмем этот вопрос на заметку. Пусть товарищ Зимин поработает. Получится – будет академиком. За такое наград не жалко. Молодые академики –для нашей страны, это даже очень хорошо!

– И последний вопрос на сегодня – это производство гексогена. Что вы можете сказать по этому вопросу, товарищ Солонина? Вы получили данные нашей разведки по этому поводу, каково ваше мнение?

– Как взрывчатое вещество гексоген очень перспективен. Вся проблема в его получении. Это производное лекарства уротропина. В 1920 году немецкий химик Эдмунд фон Герц доказал его свойства как сильной взрывчатки. Но метод получения очень дорог, а выход низкий, потери составляют половину используемого вещества. Полученные данные дают намного более интересный теоретически выход, но их необходимо проверять. Перспективно? Более чем. Думаю, что военные от такого вещества не откажутся.