Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Я понял, Фрэнки. И сделаю всё, что в моих силах, и даже больше!

– Я не сомневаюсь в тебе, Джеймс!

На этой оптимистической ноте разговор в Овальном кабинете был завершён.

Глава двадцать вторая
Затишье перед бурей

Берлин

Июнь 1934 года

Майское затишье в Гражданской войне завершилось. Первого июня императорская армия перешла в решительное наступление в направлении на Берлин. Утром первого числа удар нанесла многочисленная авиация Третьего рейха. Гинденбург умудрился получить самолеты не только из Италии, но и британские и даже французские машины. И вся эта немаленькая армада обрушилась на позиции республиканцев, причём на сравнительно небольшом участке фронта. После мощного авианалета в дело вступила артиллерия, которую сумели тайно подтянуть на это направление. Разведка республиканцев этот маневр проспала и о подготовке удара имперцев не подозревала. Если бы не прибывшие срочным порядком из Берлина бронепоезда – всё могло бы закончится катастрофой. Но и этот прорыв, в который ввели бронетехнику и те небольшие кавалерийские части, что были в распоряжении Гинденбурга, был весьма и весьма неприятным. Фронт проломили по правому берегу Эльбы в районе Гесхахта. Буквально за несколько дней атакующая группировка добралась до Перлеберга, где и была остановлена резервами республиканцев. Основу обороняющихся войск составили рабочие дружины и отряды красной гвардии, сформированные из ротфронтовцев – ветеранов Мировой войны. Линию фронта удалось восстановить на рубеже Виттенберге – Перлеберг, далее, не доходя до Прицвалька, она поворачивала резко на запад – Пархим – Шверин – Ратценбург. Республиканцы провели контратаку на Шверин, создавая угрозу перерезать коммуникации наступающей группы, что замедлило ее продвижение и дало возможность создать на полпути к Берлину довольно неплохую полосу обороны. Но ситуация оставалась сложной, противник мог наращивать ударную группировку и прорваться в любой момент.

Третьего июля стало ясно, что эти действия – скорее всего отвлекающий маневр: началось наступление имперской армии из района Магдебурга на Берлин. Впрочем, этот удар ожидался и рассматривался командованием Веймарской республики как наиболее вероятный. Поэтому противника встретила хорошо организованная система укреплений, опирающаяся на города Ратенов – Бранденбург – Бельциг – Дессау. И более-менее подготовленные войска с этой линии не перебрасывались. То есть, в окопах было кому встретить наступающую группировку. Плюс – Гинденбург вынужден был перебросить сюда авиацию – на два направления самолетов просто-напросто не хватало. Однако, ситуация для республиканцев всё равно складывалась критическая: резервов фактически не было – из Берлина вымели практически все рабочие дружины, ополченцами затыкали дыры в обороне, но они постоянно образовывались. И вот сегодня пришло сообщение, что Польша согласилась остановить военные действия и начала отвод войск с территории Германии. Наступающий на Варшаву Тимошенко решил не класть людей в городских боях, его кавалерийские дивизии обошли город с севера, а пехотная Чапаевская дивизия при поддержке бронетехники прорвалась к южным окраинам польской столицы. Гарнизон оказался под угрозой полного окружения. Впрочем, сами пшеки были настроены дать бой красным на улицах столицы: всюду возводились баррикады, строились иные укрепления, в подвалах и на чердаках разместили позиции пулеметчиков. Тем большей неожиданностью оказалось решение беглого правительства из Бухареста – признать поражение и начать переговоры с представителями Веймарской республики и СССР. Может быть, сыграло свою роль и факт перехвата неизвестными лицами золотого запаса Польши? Впрочем, не могу сказать уверенно – я в этой операции участия не принимал, работало несколько групп из Москвы. Я узнал об этой операции намного позже, из уст Артузова. Оказывается, был захвачен далеко не весь запас презренного металла: примерно две трети – поляки вывозили золото по трем маршрутам, один из которых не удалось вовремя вскрыть. А тут еще и снующий как челнок между странами личный представитель президента США.

Шестого июня началось движение третьей ударной колонны имперцев: из района Йены на Лейпциг. Такой численный перевес белогвардейцев стал результатом тотального превосходства в людях, который обеспечили отряды нацистов. Фактически, удвоив численность армии Третьей империи, к тому же белые с чистой совестью сняли резервы с линий соприкосновения с нацистами. Итог – тотальное преимущество в силах на ключевых направлениях. Под Лейпцигом развернулись ожесточенные бои. И только переброска частей, снятых с польского фронта, позволила хотя бы удерживать весьма нестабильную ситуацию под этим важным городом. При этом под Берлином ситуация стабилизировалась окончательсно. Наступление выдохлось, Гинденбург начал перегруппировку своих войск. А вот обстановка у Лейпцига оставалась критической. Бои шли на окраинах города. При этом ни у одной из сторон не было бронетехники – ее всю стянули к Берлину. Та же ситуация была и с авиацией. Тут все решалось по старинке: пуля и штык! Девятого июня, совершив почти пятисоткилометровый марш, в тыл наступающей группе имперцев нанесла удар Железная армия под командованием Жлобы. Ему удалось продавить решение о походе. Сложность была в том, что кроме бригад интернационалистов-анархистов в эвакуацию ушло более шестидесяти тысяч гражданских – беженцев, которые боялись расправы со стороны нацистов. Тем не менее, Жлоба прошелся стальным катком по тылам наступающей группировки, фактически, спас Лейпциг и всю ситуацию на фронтах. В середине июня наступило временное затишье, противники ограничились локальными стычками и разведкой боем. Необходимо было накопить для наступления вооружение и боеприпасы. При этом обе стороны объявили о выходе из ограничений Версальского договора – заработали военные заводы по всей Германии, но у республиканцев основные конгломераты предприятий были сосредоточены в районах Берлина и Восточной Пруссии. На империю работала промышленность всего запада Рейха. Плюс начались поставки не только из Италии, но и Британии, хотя и через Бельгию – напрямую лимонники продавать оружие рейху не решились.

* * *

Люблин

13 июня 1934 года

В среду, тринадцатого в городе Люблин начались переговоры. На них были представлены делегации Польского правительства к экзиле, которую возглавил сам Игнаций Мосцицкий, делегация СССР, во главе с товарищем Молотовым, Веймарскую республику представлял Эрнст Тельман и группа товарищей, большая часть из которых была коммунистами. Присутствовала и Литовская делегация, впрочем, в ближайшее время в Литве должны были произойти внеочередные выборы, на которых вполне ожидаемо, должен был победить блок коммунистов и социал-демократов, поддерживаемых Красной армией. И в этой коалиции ведущую роль играли как раз коммунисты. Социал-демократы играли роль декоративного украшения объединении и никакого влияния пока что оказать на ситуацию не могли. Кроме этого приехала и делегация Чехословакии, а также было представлено так называемое Белостокское правительство Польши, которую быстро организовали силами Коминтерна. 10 июня в городе Белосток объявили о создании временного правительства Польской народной республики, которую возглавил Станислав Янович Бобинский (Рафаль). Кроме него в делегацию вошли Франц Янович Гжельчак, Стефан Александрович Круликовский, Адольф Ежи Варский и Юлиан Миранович Ленский[116]116
  Все эти польские товарищи были сотрудниками Коминтерна и в 1937 году попали под чистку репрессий, были арестованы и расстреляны.


[Закрыть]. Делегации Франции, САСШ и Великобритании тоже прибыли в Люблин, но не были допущены для переговоров, фактически, оказывая неформальную поддержку правительству Мосцицкого.

Ну а я сюда попал, потому что мне надо было встретиться с неким товарищем Трилиссером. Надо сказать, что карьера Меера Абрамовича сделала очередной неожиданный виток. Человек, стоявший у истоков создания ИНО ОГПУ и привлекший туда много ценных сотрудников, находился в очень сложных отношениях с Ягодой. Правда, падение его противника и доказанная связь последнего с троцкистами позволили Трилиссеру восстановить доверие партии и товарища Сталина. Было такое мнение, что в МОЕЙ реальности громкие провалы нашей внешней разведки были спровоцированы Ягодой через тот же Коминтерн с целью дискредитации Меера Абрамовича. С Артузовым он нашел общий язык довольно быстро (два умных человека общий язык найдут обязательно), сейчас был его заместителем. И вот для встречи со мной (конечно же, не только ради этого) оказался включен в состав советской делегации.

^{(Абрам Меерович Трилиссер – один из организаторов внешней разведки СССР)}

Лето вступило в свои права, правда, удушающей жары не было. Я, со своим свидетельством журналиста из Испании – Мигеля Мартинеса расположился в удобном кафе на одной из старинных улиц древнего города. Впрочем, если вы бывали хоть в одном польском древнем городе, то имеете представление обо всех таких городах. Люблин не был столицей государства, но город в истории не раз отмечен. Тут произошла историческая Люблинская битва, в которой удалось остановить монголо-татарское войско, тут заключена уния между Польшей и Литвой, после которой и возникла Речь Посполита, одно из сильнейших государств средневековой Европы. Надо сказать, что город не раз и не два подвергался захватам и разрушению, кто тут только не отметился: и монголо-татары, и литвины, и украинцы, и немцы, и русские. Но на этот раз люблинцам повезло: война так и не зацепила его и улицы местечка были аккуратно убраны, дома не разрушены, население выглядело в меру озабоченным, но повальной озлобленности не было. Польские панночки наблюдали за интернациональным сборищем с явным интересом, рестораны работали почти круглосуточно, деньги лились рекой. Ну вот, наконец-то появился невысокий худощавый мужчина в довольно дорогом костюме, в шляпе с широкими полями, на лице – круглые очки, щеточка усов под Ворошилова, неспешная походка солидного и немного уставшего человека. Хорошо, что он уже появился! А то кофе тут, в Люблине, варить не умеют. Хуже пока что пить не приходилось. И это надо так уметь испортить вполне приличный напиток! Скорее всего, пережарили зерна, или они попали сюда из какой-то левой партии, типа контрабандный продукт, где-то протухший по дороге. Конечно, понимаю, экономия, но поить такой бурдой посетителей – себя не уважать!

– Можно присесть – поинтересовался Трилиссер.

– Конечно.

Мы прекрасно знаем друг друга и поэтому никаких паролей не требуется.

– Кофе лучше не заказывай!

Меер Абрамович оценив мою недопитую чашечку, кивнул головой. Тут же появился официант. Мой визави заказал ему чай. Я же отодвинул недопитую чашку и попросил спички.

– Как вам кофе? – поинтересовался официант. Мой плохой польский все-таки позволил ответить:

– Отвратительно! Хуже пить не приходилось!

– Видите, все-таки в чем-то мы, поляки, все-таки первые! – нашелся официант, чем вызвал мою улыбку. Ладно, чаевых ему отсыплю, но немного, пусть не зазнается.

– Что скажете, Меер Абрамович? – спросил, когда официант принес заказанный чай с пирогом для Трилиссера и коробок спичек для меня. Я как раз по случаю купил неплохих сигарилл и теперь, откусив кончик, вдумчиво, наслаждаясь процессом, закурил.

– Для вас, Мигель, есть новое поручение. Есть данные, что американцы сильно давят на правительство Отто Брауна. Почему-то им позарез необходимо скорейшее прекращение гражданской войны в Германии. Если британцы и французы ничего не могли предложить Брауну, то Джеймс Фарли, личный представитель Рузвельта, какой-то подход к ним найти смог. Но увы, что конкретно и какие там у них договоренности, нам неизвестно.

– И что нужно пиндосам? – я задумался и пустил клуб ароматного дыма к потолку кафе. Впрочем, тут не было мест для некурящих, курить можно было везде и всюду на столиках стояли пепельницы.

– Кому? – поинтересовался Трилиссер.

– Это я в Ростоке у матросов нахватался, они так американцев называют. – выкрутился, мысленно обматюкав себя, опять распустил язык и перестал контролировать речь!

– У них сейчас экономический кризис в самом разгаре. К европейским деньгам их кузены не подпускают. Взять бы тихонько этого Фарли и поговорить по душам. А что? Пропадают же люди в Германии? Гражданская война всё-таки. Никто ему гарантировать безопасность не может. Что скажешь?

– Так себе идея? Скажу честно, мы с Артуром это обсуждали, но нам сразу по лапам дали. С самого верха. Там сейчас сидит еще один представитель Рузвельта и они обсуждают экономическую помощь СССР в проведении индустриализации. С ним вместе приехало представители финансовых кругов, так что там всё очень и очень серьезно. И если в этой ситуации пропадет Фарли…

– Да, а жаль. И что думаете? На кой ляд пиндосам… прости, амерам, замирение в центре Европы? Они же на той заварушке заработали больше всех.

Да нет, ничего, мне этот термин понравился. Есть мнение, что амеры заинтересованы в серьезных инвестициях в Германию.

– Выковать ядро новой мировой войны? А что? Гинденбурги с Герингом не откажутся. Это им сейчас не хватает техники и вооружений, а когда их из-за океана завалят дешевыми долларами, вполне себе справятся. Смотри, какой расклад: вкладывают в нас и немцев. Потом стравливают. Бритиши остаются за бугром схватки, а мы истощаем друг друга до нулевой отметки. Тогда англосаксы вмешиваются и всем каюк – получают всё, что хотят. Главное – вовремя вмешаться. И этому противопоставить нечего.

– Мы приблизительно так себе и представляем это дело. А, знаешь, что еще очень и очень интересно? Между англосаксами тоже возникли противоречию. Если Лондон требует возвращения в Варшаву правительства Мосцицкого, то Фарли утверждает, что Вашингтон готов признать Белостокское правительство законным представителем Польши и дать Мосцицкому только подписать акт капитуляции.

– А что, это интересно! И как оно ложится в нашу общую концепцию? Это зачем надо Вашингтону?

– Сами голову ломаем. Это настораживает. Сам понимаешь, такие подарки имеют двойное дно. Только какое? Пока неясно.

– Жаль, что нельзя Фарли разговорить. Хотя… Я бы попробовал с ним встретится, вдруг бы наш разговор что-то прояснил. Хотя бы можно будет что-то понять по тому, что он не скажет. Чёрт! Сыпануть ему в кружку чая что-то, чтобы язык развязать, так он чай, чай не из кружки хлещет?

Я затушил окурок сигариллы. О! очень приличный сорт. Сигариллы – это небольшие сигары, это я для тех, кто с ними не встречался. От сигар отличаются только длиной и толщиной – они короче и тоньше. Но при этом намного проще в производстве, их можно скатывать машинным способом, что делает их решительно дешевле скручиваемых вручную сигар. При этом аромат не хуже.

– Я запрошу разрешение на твой разговор с Фарли. У тебя есть кому подвести к нему? – поинтересовался Трилиссер.

– Есть идеи. Надо уточнить. Пока придёт ответ – буду точно знать.

– Кстати, чай тут тоже дерьмовый. – Меер Абрамович поморщился. – С китайским даже сравнивать не буду. Помои.

– Куда ни кинь – польский клин. – сымпровизировал я.

На этой оптимистической ноте мы расстались. Чаевые я всё-таки оставил, правда весьма небольшие. И сделал вывод: в этом кафе больше встреч не проводить!

Надо сказать, что разрешение на встречу пришло весьма оперативно. Видимо, башни Кремля очень интересовали перспективы событий в Германии. Правда, события настолько быстро понеслись вскачь, что воспользоваться случаем и встретиться с главой почт США мне не удалось.

15 июня была подписана капитуляция Польши. Мосцицкий тут же покинул Люблинскую конференцию, с ним вместе уехала и делегация Великобритании. Которая заявила, что не признает Белостокского правительства. А вот франки остались. Как и американцы. Поляки много чего потеряли. Правда, статус этих территорий был весьма неопределенным, так называемые «территории под управлением». Виленский край отошел к СССР, как и Полесье с Волынью. Германия получила большой кусок вокруг Данцига, точнее, отобрав у поляков все Приморье. Чехословакии вернули отторгнутые ляхами земли. Присовокупив в качестве компенсации Станиславовское воеводство. Скорее всего, это был такой широкий жест, для того, чтобы привязать чехов как можно надежнее к СССР, показать, что никто им кроме нас не поможет. Да и появлялся коридор в Чехословакию, на всякий пожарный случай. Литва хотела вернуть себе Виленский край, но товарищ Молотов был категорически против. Так что Вильно и Полесье стали частью Белоруссии. А в Литве сменилось правительство. Новое правительство, что весьма удивительно, устраивало всё. Впрочем, Литве единственной досталась денежная компенсация, правда, ее еще предстояло с поляков содрать.

А семнадцатого грянул гром. Немецкая делегация еще не уехала в Берлин, а оттуда пришло сообщение о том, что Эрнст Тельман и ряд других коммунистов исключены из правительства, их обвинили в попытке узурпации власти и государственного переворота.

Глава двадцать третья
Социал-предатели

Лейпциг-Берлин

20 июня 1934 года

Раннее летнее утро. Только-только начало светать. На железнодорожном вокзале Лейпцига было пустынно. На перроне стояли четверо. Я приехал в Германию по другим документам: теперь я Майк Дудикофф, гражданин САСШ, журналист и военный корреспондент журнала «Мэгэзин». Конечно, документ поддельный, но такого высокого качества, что проблем на границах не было, да и преобразил немного внешность: меня в гриме так никто и не остановил и никто не узнавал.

Со мной рядом стоит оберст Август Риман (он же Дмитрий Павлович Жлоба), камрад Дурутти, еще не оправившийся окончательно от тяжелого ранения, но он уже на ногах и камрад Вилли Штольман – это представитель профсоюза железнодорожников. В этом профсоюзе очень сильны позиции коммунистов, но и анархосиндикалисты присутствуют. Жлоба уже не так плохо шпрехает на немецком, как и Дурутти (а вот это для меня было неожиданностью). Конечно, собрались мы здесь по серьезному поводу: в половину пятого из Лейпцига на Берлин должна выдвинуться Железная армия. Беспрепятственный перегон в Берлин и сопровождение эшелонов легло на плечи камрада Штольмана. Мы ждём, когда из депо выйдет бронепоезд «Сталинец», который проходил тут ремонт после тяжелых боев под Лейпцигом. Шесть 100 мм морских орудий и два десятка станковых пулеметов – это та сила, что должна проложить нам прямую дорогу на Берлин.

Ситуация в Германии складывалась крайне непросто. Правительство Отто Брауна купилось на посулы американских дипломатов, совершив еще один переворот – на этот раз антикоммунистический. В Берлине арестовали видных деятелей компартии (правда, их не расстреливали, чай социал-демократы не национал-социалисты, разницу улавливаете?). Было объявлено о временном перемирии с имперскими силами в связи с заговором Коминтерна. Я приехал восемнадцатого утром в Лейпциг, где получил сообщение от своего человека в правительстве Отто Брауна (этот контакт я не сообщал никому) – Вилли Гельпаха, известного врача и психолога, одного из деятелей Партии Центра, отошедший официально от политики, в правительстве он работал заместителем Карла Кольвица – министра здравоохранения и отвечал за всю фронтовую медицину. Вилли сообщил, что правительство Отто Брауна согласилось прекратить гражданскую войну (имея в сем вопросе свой материальный интерес). Гинденбург гарантировал им иммунитет от преследований и места в кабинете национального согласия, в котором будет канцлером Герман Геринг. Главным условием было разоружение коммунистов и анархистов, сдача позиций, переход полиции под начало имперского правительства. Девятнадцатого по берлинскому радио объявили об остановке боевых действий и начале переговоров между Брауном и Герингом. В Берлине так получилось, что все силы полицейского спецназа (составленного, в основном, из фронтовиков-спартаковцев) оказались переброшены на фронт, где вместе с рабочими батальонами остановили продвижение белогвардейцев и нацистов. А оставшиеся шуцманы не очень-то пылали желанием отправиться на передовую и без колебания выполнили приказ Северинга… Их главными силами оказались шесть тысяч полицейских, подчиненных министру-социалисту. Они и осуществляли аресты коммунистов. Кроме этого было порядка пяти тысяч добровольцев, вооруженных социал-демократами, что-то вроде помощников шерифа.

Конечно, я сильно переживал за Лину, но потом пришло сообщение, что в Ростоке, где она находилась, из-за присутствия советских вооруженных сил, в том числе матросов с военных кораблей, плюс сильного отряда спартаковцев, у местных властей ничего не получилось, а профсоюз портовых рабочих сразу организовал боевые дружины, которые взяли на себя поддержание порядка в городе. Дело в том, что большую часть оборудования, которое мы планировали отправить морем теперь приходилось отправлять по железной дороге. И Лина контролировала этот процесс вместе с группой коминтерновцев.

В этих условиях самой сильной группировкой, неподконтрольной Брауну оказалась Железная армия Жлобы, основу которой составляли анархисты-интернационалисты и самые преданные коммунисты. И было решено навести в Берлине порядок. Еще из Люблина я через Трилиссера отправил шифровку Сталину с предложением задействовать «план В». Фактически, это было переработанное предложение покойного Ульриха – создать коммунистическую Германию. В принципе, гражданская война опять истощила силы Германии и ее прекращения хотели все. Планировалось (план Б) при невозможности военным путем победить Рейх создать независимое социал-демократическую республику на землях, контролируемых правительством Веймарской республики. Но предательство Отто Брауна изменило ситуацию в корне. Я представил себе, как кривится Сталин, говоря о социал-предателях на очередном совещании по Германскому вопросу. А ведь всё могло получиться и по-другому. Был и план А – по нему после разгрома Польши советские войска должны были вступить в Германию (по просьбе немецкого правительства) и решить вопрос с империей Гинденбургов. То есть, вся немеччина должна была оказаться под нашим контролем. Поэтому сейчас и возник вопрос о том, чтобы срочным образом исправить ситуацию.

Уже тут, в Лейпциге, я получил шифровку от Артузова: мне дали добро на претворение в жизнь плана В, но главным пунктом в нём было остановить репрессии коммунистов и решить вопрос с образованием нового социалистического государства. Надо сказать, что мы к такому повороту дел готовились. Так, в Восточной Пруссии удалось убрать центристов и милитаристов из органов власти. Теперь там всем заправляли коммунисты, аналогичная ситуация была и в Померании, а в Шверин-Мекленбурге коммунисты и так рулили процессом. Фактически, мы вполне могли рассчитывать на эти три провинции. В Берлине и Бранденбурге всё-таки силы социал-демократов были намного более внушительными. Вот и не получится объять необъятное.

Мои размышления прервал подошедший бронепоезд. Выглядел он внушительно, но очевидно, что его не так давно подшаманили: он сверкал заплатами бронеплит, а на боках броневагонов четко выделялись серьезные вмятины от ударов снарядов. А общем, «Сталинец» представлял собой мощную крепость на колёсах со спаянным экипажем и серьезным боевым опытом. Мы все вчетвером зашли в штабной вагон, который азместился сразу за десантным. Там нас уже ждал командир поезда Ульрик Вольф – из военных моряков. Это была повсеместная практика: команды бронепоездов предпочитали набирать из технически грамотных моряков, да и морские орудия, которые стояли на этой передвижной батарее имели свою специфику, поэтому канониры тоже набирались из состава флота, который пока что простаивал без дела.

Камрад Ульрик закурил трубку, как только мы появились в вагоне и отдал приказ на выдвижение. Его звание на флоте я не запомнил. Потому как эти немецкие звания для меня были абракадаброй, неразрешимым ребусом. Главное – он точно знал, что надо делать. Следом за ним отправились эшелоны с интернационалистами и штурмовыми отрядами коммунистов, в том числе погрузился весь полицейский спецназ Лейпцига. В пять часов утра на мое имя пришла шифровка, из которой я узнал, что Эрнст Тельман с товарищами приехали в Росток, где сегодня, в восемь часов утра будет объявлено о создании Германской Демократической Республики в составе трёх провинций Германии. Я сообщил об этом своим товарищам, чтобы они смогли в зависимости от этого скоординировать свои действия. По-прежнему, главными целями было: освободить заключенных-коммунистов и анархистов, блокировать и захватить правительство Отто Брауна, провозгласить создание ГДР и добиться мирного раздела Германии. При этом (как оказалось, я правильно предполагал) в правительстве Веймарской республики обязательно должен был оказаться делегат связи от Гинденбурга, то есть, нам предстояли еще и сложные переговоры с имперцами. И основная тема переговоров – свободный переход вооруженных сил компартии в ГДР, а также обмен теми гражданами, которые захотят переселиться в империю или из нее.

В семь утра мы въехали в Берлин. Город спал и вообще в Багдаде было всё спокойно. Как будто и не прокатилась череда арестов: законопослушные бюргеры невозмутимо ждали развития событий. Даже количество полицейских патрулей никто не увеличил опять-таки, как будто никакого переворота не было и всё идёт своим путём. Появление на железнодорожном вокзале бронепоезда было для мирных берлинцев чем-то фантастическим, вызывало шок. А вот появление в городе отрядов красногвардейцев и интернационалистов, для которых к точкам у вокзала были подогнаны автомобили и автобусы никого не удивляло. Едут себе вооруженные отряды по улицам, значит им надо.

Это опять-таки сработала помощь красных профсоюзов, в том числе железнодорожников и работников транспорта. Красногвардейцы блокировали полицейское управление Берлина, здание Рейхстага, комплекс правительственных зданий, военные управления, в том числе Генштаб. Кроме этого патрули выставили у казарм полиции, здания Государственного банка, телеграфа, почты, телефонного узла. Небольшие наряды полиции сделали вид, что они тут вообще не при делах и продолжали патрулировать улицы, с опаской посматривая на более многочисленные и хорошо вооруженные отряды красногвардейцев. Надо сказать, что даже довольно многочисленная охрана тюрьмы Моабит, в которую свозили арестованных коммунистов, как и второго крупного застенка Плётцензее проявило благоразумие и предпочло открыть ворота и пропустить вооруженных до зубов красногвардейцев, имеющих предписание освободить узников – политических заключенных. Тут ошибиться было невозможно. Оказывается, еще шестнадцатого из тюрем были выпущены арестованные ранее нацисты и монархисты. И единственными политическими оказались сторонники анархии и коммунизма.

К десяти часам утра я вместе с боевыми камрадами подъехал в дворец Бельвью, где собралось всё правительство Отто Брауна. Там же обнаружился и представитель Гинденбурга – генерал-майор Вильгельм Кейтель, будущий палач Советского Союза, в МОЕЙ версии истории повешенный по решению Нюрнбергского трибунала. Конечно же, мелькнула мысль тихонько придушить его, раз попался мне в руки, но сейчас было намного важнее установить размежевание воюющих сторон, а не заниматься местью за еще не свершенные злодеяния.

– Кто вы такой, и что вам надо?

Прекрасно узнавший меня Отто Браун (я не раз по важным вопросам бывал у него на приеме) решительно ломал комедию, делая вид, что не узнает. Ладно, поговорим и в таком случае нам тоже есть что сказать.

– Господа, мне есть что сообщить вам. Сегодня, в восемь часов утра в городе Росток провозглашено создание Германской Демократической республики в составе трёх провинций: Восточная Пруссия, Силезия и Шверин-Мекленбург. Я уполномочен руководством республики во главе с камрадом Эрнстом Тельманом провести переговоры об окончании боевых действий, и устройства цивилизованного развода между правительством Веймарской республики и ГДР.

– Веймарской республики больше не существует. – жестко ответил Браун. – Принято решение о признании правительства Четвертого рейха германской нации единственным законным правительством Германии. И никакой ГДР существовать не может.

– Во-первых, правительство Германской Демократической Республики уже признано Советским Союзом и Республикой Польша. Во-вторых, если в сторону сторонников ГДР будет сделан хотя бы один выстрел – войска СССР и Польши перейдут границы Веймарской республики и где они остановятся – там и будет проходить граница ГДР. Это официальное предупреждение. Если же вы уже никого не представляете, я уполномочен вести переговоры с той стороной, которая имеет полномочия принимать решения.

Мой немецкий стал все-таки не таким уж и плохим, раз позволил вести переговоры и меня прекрасно все понимали. Хотя, я раньше и представить не мог, что именно меня уполномочат надавить на социал-предателей. И тут подал голос Кейтель.

– Согласно нашим договоренностям, завтра в двенадцать часов дня войска на линии фронта сложат оружие и верные законному правительству части войдут в Берлин и города бывшей республики.

– Вы рискнете связываться с двумя государствами? Нам стоит только предложить полякам отдать им славянские города Германии, в том числе Медвежий город[117]117
  Одно из версий славянского названия города Берлин – от слова Медведь, типа Медвежегорск. По второй – город на болоте, т.е. Болотногорск.


[Закрыть], как они с радостью присоединятся к походу красной армии.

– Вы нам угрожаете? – с ноткой презрения поинтересовался Кейтель.

– Мы вас предупреждаем. А чтобы не было пролито лишней крови, вам предстоит принять не слишком популярные решения.

– И каковы ваши требования?

– Первое: признание ГДР. Второе: свободный пропуск частей красной гвардии, которые захотят уйти в ГДР с фронта и тыловых частей республиканской армии. Третье – освобождение арестованных коммунистов и анархистов. О Берлине можете не беспокоится, тут мы справились самостоятельно. Четвёртое: организация свободного перемещения лиц, которые захотят сменить место жительства из Рейха в ГДР и обратно. Пятое: мирный договор между двумя Германиями с гарантиями невмешательства во внутренние дела друг друга.

– Это всё? – поинтересовался Кейтель.

– На данном этапе всё. Если вы согласитесь – в Потсдаме мы сможем провести мирную конференцию и решить все наши спорные вопросы.

Я заметил, что генерал тщательно записал все мои требования, в конце концов он тут только передатчик информации. Решения будут приниматься в Гамбурге Паулем фон Гинденбургом. Следовательно, мне пока что проявлять к генералу излишнюю враждебность не стоит.

– Для того, чтобы вы сообщили о наших предложениях руководству, вас, генерал, проводят в центр связи. Не обессудьте, но эти пункты под полным нашим контролем. Раз правительство Веймарской республики не существует, я имею полное право временно возложить поддержание порядка в Берлине на силы красной гвардии.