Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– Пропаганда?

– Обязательно. Агрессивная политика буржуазной демократии в Польше. Угнетение украинского населения, полонизация, варварское отношение к пленным. Мы не говорили о катастрофе под Варшавой. Теперь надо дать об этом материал: в результате предательских действий Тухачевского Красная армия потерпела поражение под Варшавой. Тысячи пленных, которых поляки уморили голодом. И за это они ответят. А все, кто участвовал в репрессиях против военнопленных трибуналом признать военными преступниками и опубликовать про это материал с внесенным приговором – смертной казнью.

– Может быть, подкинуто оружие и средства украинским националистам? Пусть поднимут там бучу. Им не привыкать. У нас есть контакты с частью более-менее вменяемых. Почему бы их не использовать?

– Нет. Это неправильно будет. Контакты с ними продолжить, немного что-то подкидывать. Главное – выяснить их структуру, ключевые фигуры, связи. Но делать их союзниками – ни в коем случае. Если начнется война с Польшей, нет… когда начнётся война с Польшей – эту организацию надо будет уничтожить. Одномоментным сильным ударом. Вот к этому твоим ребятам надо подготовиться. Не те это люди, с которыми можно иметь дело. Слишком продажные. Знаешь историю с образованием независимого украинского государства?

– О чем ты, Коба?

– Версальский договор. Вудро Вильсон настаивал на идее дать нациям национальные государства. Это касалось, в первую очередь, осколков Австро-Венгерской, Турецкой и Российской империй. Поляки, чехи, венгры, они по итогу выбили себе свои государства. Плюс прибалты и финны. Была там и делегация Украины. Точнее. Туда приехали сразу две делегации из Украины. Разве могут быть там какое-то одно мнение? Но на англичан эти немецкие пособники произвели настолько отталкивающее впечатление, особенно своей продажностью и готовностью лечь под кого угодно, что Ллойд Джордж уперся рогом и никакого независимого украинского государства по итогам Версальского мира так и не возникло.

– Значит, мы будем на стороне Ллойд Джорджа а не Вудро Вильсона?

– Мы будем на своей стороне, Сергей, исключительно на своей.

Киров ушел. День быстро катился к концу. Иосиф Виссарионович же стоял у окна своего кабинета. Трубка давно потухла. Но он не обращал на это внимание. Главным вопросом, который его мучил, был: встревать ли в войну с Польшей? Итог этих действий мог стать неоднозначным. Ему настоятельно требовалось для страны хотя бы десять лет мира. Он понимал, что страну будут постоянно пробовать на зуб, выискивать сильные и слабые стороны. Но… Чтобы оттянуть новую мировую бойню, стоит ли рисковать? Или дать делам в Германии идти своим ходом? Но тогда падёт Испания, от «красного пояса Европы» и ошмётков не останется – ветреные французы тоже могут левое правительство избрать, а потом его же и свергнуть. Гигантская ответственность навалилась на его плечи. На автомате сунул трубку в карман, даже не выбив и почистив ее. В себя он пришёл уже дома, в кругу семьи. А когда в гости пришли чета Орджоникидзе, Ворошиловы, Киров – напряжение его наконец-то отпустило.

Глава десятая
Лакоба

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

15 января 1934 года

^{(семейная фотография Нестор и Сария)}

Утро 15 января для вождя началось с неприятностей. Во-первых, звонок телефона поднял его в семь часов утра, а это было очень плохим знаком. Его побеспокоил Киров, который и сообщил, что Нестор Лакоба найден только что мертвым. Иосиф Виссарионович собрал всю волю в кулак и спокойно приказал приехать к нему, как только что-то удастся выяснить. Но потом долго ругался, пока его чуть-чуть не отпустило. А ведь уже несколько дней его не покидало какое-то чувство тревоги. Он думал, что это напряжение из-за польских дел, из-за того, что надвигается война, и кто его знает, не превратиться ли этот пограничный конфликт в европейскую, или даже мировую бойню. А оказалось, это было предчувствие совсем другого толка. Официально Нестор занимал небольшую должность начальника аналитического отдела при секретариате ЦК ВКП(б). Но подчинялся напрямую Сталину. И занимался ответственными делами: фактически, его служба – это был альтернативный источник информации, плюс осуществляла контроль за силовыми структурами, плюс Нестор собрал небольшую группу квалифицированных исполнителей, которые устраняли тех, кто должен был случайно умереть. Например, агент британцев Литвинов. Именно так, никаких убийств, а всего лишь тривиальные проблемы со здоровьем, авария, несчастный случай на производстве… Тем паче, что люди там подобрались с фантазией. Но кто-то нанёс удар по Сталину, вот таким образом. Оставалось выяснить, кто и почему. Это отголоски кавказских дел или же уже здесь московские проблемы привели к такому исходу. В то, что его друг умер своей смертью, Коба не верил. Хотя один процент такой вероятности был, даже нет, одна сотая процента.

Есть совершенно не хотелось, даже чай дома не пил. Надя, услышав страшную новость вскрикнула, она к Нестору относилась очень хорошо, хотя Сарию не переваривала, но никогда не позволяла себе даже намеком показать свое отношение к этой красивой пустышке. Хорошо, что жена ничего не говорила, а быстро и тихо собрала детей и они уехали. Если бы что-то сказала невпопад – мог бы взорваться и наговорить ей всякого. Но Надя уже хорошо знала супруга и понимала, когда лучше помолчать. В последнее время их отношения улучшились. Точнее, стали ровнее. У Нади не наблюдалось вспышек истерик, она как-то стала мягче и спокойнее. В этом была и его заслуга: дал жене серьезную работу, та чувствовала себя нужной, а это для такой молодой амбициозной женщины значило много. Прежде, чем они уехали, попросил Власика усилить охрану жены и детей. И еще – присмотреть за Кировым. Сергей Миронович довольно наплевательски относился к личной безопасности, хотя и вынужден был принять условия игры – слишком ответственная должность, но нет-нет, да и сбегал от телохранителей… Женщины товарища Кострикова[90]90
  Костриков – настоящая фамилия Кирова. Одна из версий его убийства – ревность мужчины. С женой которого Киров поддерживал интимные отношения.


[Закрыть] погубят. Слишком любвеобилен молодой вождь. Власик всё понял, заодно и охрану Сталина усилил.

В Кремль Иосиф Виссарионович приехал в девять утра – очень рано, но Поскрёбышев уже сидел за своим столом в приёмной. Поразительная способность у человека – быть постоянно на рабочем месте. И не надо думать, что его функция была какой-то парадной, что-то типа диспетчера, нет, это только одна сторона работы секретаря. А еще Александр Николаевич делал для Сталина выборки и аналитические записки, подбирал нужную литературу, следил за тем, чтобы в любой момент на столе у вождя могла появиться еда и чай, который Иосиф Виссарионович пил достаточно часто. Кофе – никогда. Ну, и, конечно же, круговорот документов – именно Поскрёбышев решал, что и в каком порядке попадет на стол руководителя страны. И, самое интересное, что к мнению своего секретаря Сталин прислушивался.

– Сегодня отмени всех. Только Кирова. В любое время.

Пытался прочитать что-то, открыл книгу, но понял, что не может сосредоточиться. Задымил. В таком настроении нельзя заниматься делами. Поскрёбышев занес чай и печенье, в двух вазочках варенье, как раз любимые вкусы. Вроде бы не заказывал? Но это как раз вовремя. Тому, что неизменный секретарь точно почувствовал его настроение не удивился. А вот после чая сумел взять себя в руки и начал читать почту, которую ему Александр Николаевич водрузил на столе, как только убрал остатки легкого перекуса.

Главным вопросом был один: кого поставить на место Лакобы. Но этот вопрос он решил оставить на потом. Надо было взвесить все за и против. Но даже вчитываясь в присланные документы, он где-то на подсознательном уровне перебирал тот куцый список друзей и преданных товарищей, которым мог бы поручить такую тонкую работу. Искал, перебирал… и не находил. Отставил эту глупую затею. Сумел сосредоточиться. Взял в руки уже отложенные документы, пересмотрел их снова, но уже совсем другим взглядом. Хорошо, что нигде в спешке никаких резолюций не наложил. Постепенно текучка затянула его, отвлекла от мыслей о смерти старого соратника, слишком много внимания требовала эта рутинная каждодневная работа. После очередного перекуса собрался с мыслями и закончил статью для журнала «Большевик». Мелькнула мысль вызвать Молотова, но тут же ее отбросил – видеть никого сегодня не хотелось. Киров появился в семь часов вечера. За окном уже было темно и падал снег, большими рыхлыми комьями.

– Что там, докладывай…

– Лакоба вызвал вчера машину на половину седьмого утра. В шесть часов тридцать минут его водитель и охранник, Жвания, зашел на квартиру, на звонок никто не отвечал. Это встревожило охранника, у него был ключ, открыл дверь. Нестора нашел на полу в ванной без признаков жизни. В спальне находилась его жена, Сария, она была без сознания. Охранник вызвал скорую помощь и сообщил в НКВД. Скорая прибыла через двенадцать минут – к этому времени женщина скончалась. Жвания был задержан прибывшим нарядом чекистов. Проводился опрос соседей. По их словам, в пять часов утра их подъезда вышли два человека в военной форме. Но их никто не рассмотрел. Первичный осмотр не показал следов насильственной смерти. Квартиру обследуют лучшие эксперты, если будут хоть какие-то следы, то станет известно в ближайшее время. Вскрытие проводил профессор Владимир Тимофеевич Талалаев. Заключение будет завтра. Я переговорил с ним. Предварительно – у обоих супругов был сердечный приступ. Как сказал профессор, если бы не у обоих – то никаких вопросов не было бы. Взял пробы на яды. Посоветовал вызвать из Воронежа Вячеслава Алексеевича Афанасьева, старый врач, с огромным опытом, был заведующим кафедры патологической анатомии медицинского факультета Воронежского университета. У него есть работы по поводу различных ядов и их воздействий на организм человека. Уже едет в Москву.

– Что ты сам думаешь?

– Не я один так думаю. Мы считаем, что это было убийство, которое пытались тщательно замаскировать з под болезнь. Но вот Сария как-то попала под действие этого яда. Так что вероятнее всего, что Нестора отравили.

– Кто ведет следствие?

– Создали группу из лучших, возглавляет Лев Шейнин.

– Не слишком ли молод?

– Молодой, но хорошо себя зарекомендовал. Будет рыть землю.

– Понимает важность задачи?

– Понимает. Кроме того, в состав группы вошли лучшие эксперты и следователи НКВД. Коба, если есть хоть малейший след, найдём. Обязательно найдём.

Сталин тяжело вздохнул. Киров редко видел его настолько уставшим и расстроенным. Да и сам вождь никогда не давал себе такой вольности – показать слабость. Но тут… опущенные плечи, потухший взгляд. Но на последней фразе Кирова Иосиф Виссарионович неожиданно преобразился. Лицо его стало сосредоточенным, злым, в глазах разгорелся очень неприятный огонь.

– Я очень хочу посмотреть в глаза тому человеку, который отдал приказ убрать Нестора. Очень хочу. Ты понял меня?

Киров кивнул головой.

– Я тебе даю полномочия. Делай всё, привлекай любых специалистов. Но этих гадов найди. Всех. Что с ними будет – меня не интересует. Главное – добраться до того или тех, кому Глухой так мешал.

Сталин чуть подумал, потом вспомнил один документ, написанный Кольцовым-Пятницыным, вздохнул, отложил трубку.

– Проверь Берию. Тщательно. И нет ли каких-то зацепок с кавказскими делами, может быть, это оттуда идёт след. И да, я Берию не обвиняю. Просто очень аккуратно проверь.

* * *

Москва. Новодевичье кладбище – Кремль.

18 января 1934 года

Восемнадцатого с утра природа решила показать свой свирепый характер. Ударил крепкий мороз, градусник показал минус двадцать два, что даже в эти суровые зимы было чуть перебором. А еще с утра поднялся ветер, пронизывающий насквозь. Сталин накануне отстоял свое в почетном карауле у гроба с телом своего товарища. Сегодня он приехал на кладбище. Его преследовала неотступно мысль, что убийца Лакобы находится тут, на его похоронах. Это был кто-то из ближнего круга. Привычку доверять людям Иосиф Виссарионович потерял давно. Каждое общение, каждое задание, каждый диалог даже с самыми проверенными товарищами был очередным испытанием. Постоянно проверять и не доверять до конца, судить только по делам и поступкам. Конечно, принципы правильные. Но вождь был реальным политиком, он понимал, что еще и важны такие вещи, как преданность, поэтому некоторым товарищам прощалось то, что другим простить было невозможно. Но кому Глухой так помешал, что рискнули его убрать? Кому? Он пересмотрел накануне записки Кольцова-Пятницына, которые касались истории развития СССР и отношений в партии и советском руководстве при нём и после его смерти. А тут пометки команды гипнотизеров, которые помогали Пятницыну «раскрыться», вспомнить как можно больше. Наш мозг фиксирует очень много информации, и вся она остается в нём, вся, только спрятана так глубоко, что вытащить ее порой бывает очень сложно. Но «попаданец», как он себя назвал, был гипнабельным, в смысле, легко подавался гипнозу. И это облегчило работу с ним. Правда оба специалиста перестали выступать с сеансами, были зачислены в штат НКВД и обвешаны подписками о сохранении государственных секретов с ног до головы. Ничего, чуть меньше зрелищ народу и чуть больше хлеба. Предотвращение голода тридцать третьего года уже дорогого стоило.

Похороны получились двойными. Сначала он хотел похоронить Нестора у кремлевской стены, но Сарию… нет, ее нельзя. А он точно знал, что Глухой хотел бы, чтобы их положили рядом. Поэтому Новодевичье. Речь на кладбище он не говорил. Было кому распинаться и без него. Сталин выслушал речи, которые из-за мороза и ветра были скомканными. Даже в эту скорбную церемонию природа вносила свои коррективы. Вот гробы опустили в перемерзшую землю. Суровым ты был человеком, Нестор, в суровое время уходишь. Бросил комок земли. Которая звонко стукнулась о крышку гроба. Почему-то вспомнилось, как они хоронили первых героев революции в ноябре-декабре семнадцатого. Большие митинги, такая же суровая погода, разве что мороз был чуточку меньше или переносился легче. У них тогда была эйфория от того, что получилось взять власть в свои руки. У всех была эйфория. Это потом стало ясно, что всё держится на честном слове, на волоске. Вот и сейчас – накануне большой войны всё держится на честном слове и постоянно преследует чувство, что мы опаздываем. Быстро уехал в Кремль. Он знал, что Кирова на церемонии прощания не будет. Они что-то там нащупали. И Киров координировал работу ведомства – намечалась серьезная операция с прочесыванием нескольких кварталов многоэтажных домов.

Поэтому в Кремль вернулся с надеждой, что что-то сегодня получится узнать. Подумал о том, что судьба очень сложная штука. По данным того же Пятницына получалось, что в его реальности Лакоба был убит, точнее, отравлен. И одна из версий – отравление Берией, накануне они поссорились, а в день смерти Лакоба приходил в гости к матери Берия, которая хотела их помирить. Правда, были и другие версии отравления Нестора, эта стала основной тогда, когда было принято на Лаврентия вешать всех собак – одной больше, одной меньше, какая разница[91]91
  В РИ Нестор Апполонович Лакоба умер в 1936 году, одна из версий – отравление Берия, вторая – были заинтересованы силы, которые не хотели отделения Абхазии от Грузии, и включения Абхазии в состав РСФСР, на чем настаивал Лакоба


[Закрыть]?

Сталин слушал доклад Шапошникова, посвященный Польше и ее вооруженным силам. Получалось, что Варшава очень быстрыми темпами готовится к войне. И ее подогревают, в большей степени из-за океана, но тут и британцы с французами нашли, наконец-то сердечное согласие[92]92
  Антанта в переводе и означает «сердечное согласие».


[Закрыть] в польском вопросе. Труднее всего было в том, что надежной разведывательной информации из бывшего княжетва не было. Были люди, которые соглашались работать на разведку СССР, в том числе по идейным соображениям, но их катастрофически не хватало. Приходилось даже сотрудничать с украинскими националистами, которые готовы работать на любого, кто только деньги платит. И тем не менее, расклад стал более-менее понятным. Как только выздоровел Рыдз-Смиглы, все эти планы похода на Берлин остались только в роли отвлекающего манёвра. Полякам разрешили прихватить «только» Восточную Пруссию и Силезию. В любом случае, намерения поляков однозначные: устроить блокаду красной Германии и добиться ее полной капитуляции. А вот этого уже нам допустить было невозможно. Но… поступили сведения из Англии, что там вот-вот додавят французов и те перекроют линии поставок оружия и боеприпасов через Францию. А поляки, захватив Силезию, могут перекрыть ту небольшую логистическую цепочку через Чехословакию, которой мы пока еще пользовались. И морская блокада. Пусть польский флот слаб, да и немецкий пока не слишком, но… если лимонники перекинут на это дело хотя бы несколько линкоров с сопровождением, то про морские караваны придётся забыть. Появились и сроки начала операции против Германии: с 15 по 22 февраля. К этому времени пшеки проведут первичную скрытую мобилизацию и получат почти удвоение своих вооруженных сил. А это уже очень серьезно. В газетах Польши немцев поливают грязью изо всех сил, рассказывают о мощи польского оружия и величии панской Речи Посполитой.

После Шапошникова в кабинет зашел Молотов – принёс проект Договора о мире и взаимопомощи с Литвой. Сталин его вычитал. Договор был для буржуазного лимитрофа ничем не обязывающим, это СССР гарантировало Каунасу[93]93
  В это время столицей Литвы был Каунас. Вильнюс стал только в тридцать девятом, когда Польшу дерибанили.


[Закрыть] независимость и защиту от вторжения агрессора. Этот вариант договора, в принципе, получил предварительное согласование с нашими соседями и теперь уже готовилась к отправке делегация НКИДа для его подписания. Единственно, что Литва оговорила, так то, что количество дивизий, выделяемых для защиты со стороны СССР не должно превышать трёх. Ну, так можно ввести дивизии двойного или даже тройного состава. Кто нам помешает? Поживём – увидим.

Потом, наконец-то, зашёл Киров. Сталин как раз перестал чаёвничать и пересматривал газеты, в том числе макет нового номера «Правды», где должны были напечатать его письмо к редакции. Но, как только Сергей Миронович вошёл, газеты отложил в сторону.

– Докладывай!

– Как мы и предполагали, враг очень аккуратно стал зачищать следы. Вчера утром в морг были доставлены неопознанные тела трех мужчин, но один из них по описанию был похож на того, кого мы разыскивали, правда, лица разбиты, постарались сделать их не опознаваемыми. На одном из тел была татуировка, которую грубо прижгли, чтобы не разобрать было, что там. Огнем были обработаны руки – чтобы пальчики нельзя было снять. Только сделали это не совсем аккуратно. Наш эксперт зацепил один.

– Что за примета была такая, что смогли заподозрить искомые объекты? – поинтересовался Сталин.

– Очень высокий рост и прихрамывал. Вот, у одного высокого мужчина одна нога длиннее второй оказалась на пять сантиметров. Это натолкнуло эксперта на мысль… А вот личность еще одного удалось установить… и это нас насторожило. Это некто Борис Вениаминович Родос. Дело в том, что он числился внештатным сотрудником НКВД, числился на неплохом счету. А пальчики его у нас потому, что в тридцатом он был обвинен в изнасиловании подчиненной, работал тогда в дирекции заповедника. Его тогда исключили из комсомола и приговорили к шести месяцам заключения. Вот тогда у нас и его отпечатки пальцев и появились. Сегодня установили его личность и теперь отрабатываем связи.

– Значит, подвижки есть?

– Верно, Коба, уверен, продвинемся. И да, в своих людях уверен – никто не проболтается. Предупреждены строго-настрого.

– А что за операцию провели?

– Это задержали всех сотрудников отдела, с которым сотрудничал Родос. Там всё очень плохо. Мы центральный аппарат почистили, а вот с районными пока что беда. Там осталось много сотрудников, которые поставлены при Ягоде и работают старыми методами. Официально – чистка отделения после массовых жалоб трудящихся на злоупотребления.

– И много там злоупотреблений?

– Выше крыши! Будем в отдельное дело выводить.

– Правильно! И массовое освещение в газетах. Назовите их оборотнями. И нещадно судить. Нам необходимо восстановить социалистическую законность. И в первую очередь в тех органах, которые закон охраняют. Что по Берии?

– Проверку закончили. Вот материалы. У него стопроцентное алиби. Никаким боком к этому делу не причастен.

«Ну вот, – подумал вождь, – нашелся человек на место Лакобы».

Глава одиннадцатая
На фронте и в тылу

Берлин – Любек

Январь 1934 года

Война в Берлине не сильно пока что ощущалась. Да, продукты были по талонам, вынужденно ограничили нормы потребления, но не такие уж и зверские, с нормами блокадного Ленинграда не сравнить. Правда, балтийская рыба исчезла из рационов, но это постарались наши польские «друзья», вилы им в бок и триста чертей в их жадные глотки! Следы боев, которые в городе оказались не такими уж и масштабными, давно прибрали. Да, патрули встречались если не на каждом шагу, так на каждом перекрёстке точно, чуть более чем обычно, но немцы никакого недовольства этим не проявляли – орднунг, так его! Документы проверялись у подозрительных особ, но опять-таки, никакого шума и возмущения: проверяют, значит имеют на то основания. Сразу поле Нового года Гинденбург развернул всё-таки ожидаемое наступление на Любек. Были раздавлены последние очаги сопротивления в Гамбурге. Так что освободились силы, которые можно уже использовать для наступления. И это отборные войска, которые смогли наскрести со всей округи. Костяк наступавших составляли ударные части – несколько офицерских батальонов, все, как один, ветераны Империалистической. И, самое главное, были у них и бронеавтомобили – хотя и сделаны в пожарном порядке в мастерских флота в Киле, тем не менее, эти блиндированные автомобили имели пулемет, а некоторые даже пушки. Смешные двадцатимиллиметровые скорострелки, пушки Беккера. Впрочем, этот предшественник знаменитого Эрликона неплохо проявил себя да и имелись они на складах флота в достаточном количестве. После войны патенты на это орудие переданы в швейцарскую фирму SEMAG, которая успела не так давно разориться и сейчас улучшенный вариант этой скорострелки под новый патрон производила уже фирма «Эрликон». Но тут представлены настоящие раритеты прошлой войны. И всё равно они доставляли массу неудобств обороняющимся войскам. Командовал обороной Любека полковник Рихтер (он же Кирилл Афанасьевич Мерецков), начальником штаба у него был полковник Брехт (он же Матвей Васильевич Захаров). И в их распоряжении кроме полицейских частей, ставших красной гвардией и ополчения Любека была придана 2-я интербригада, которая состояла из немецких коммунистов, но командные должности там занимали советские военспецы и работники Коминтерна, прошедшие подготовку на военных курсах в СССР. И в эту бригаду была откомандирована и Лина. Моя Лина. Впрочем, тут ее звали Полина (Полли) Полански. У кого-то из работников Коминтерна своеобразное чувство юмора. Я, конечно же, расставаться с ней не хотел, знал, что Лина девушка увлекающаяся, может попасть в переплёт, потому что осторожность – это не ее лучшая черта[94]94
  В РИ Лина Оденсе погибла, по неосторожности въехав в село, занятое фалангистами, чтобы не попасть врагу в плен, застрелилась.


[Закрыть].

Мне же пришлось задержаться в Берлине. Потому что стал назревать конфликт с Радеком. Во-первых, Карлуша явно завидовал моей журналистской славе. Он считал себя звездой первой величины, а тут приезжает Кольцов и его материалами начинают в морду руководителю делегацией тыкать, а когда оказалось, что у меня полномочий чуть поболее, чем у него будет… Тут вылезли и во-вторых, и в-третьих. Не даром Радек считался близким соратником Троцкого. И, как его, ушедший слишком рано в небытие патрон, терпеть не мог конкурентов. Тем более. что он считал, что за его плечами вся мощь Коминтерна, а эта организация по своему статусу котировалась выше ВКП(б). Пока что выше. Конечно, реально ситуация была уже немного иной, но в международном коммунистическом движении традиционно иллюзия Коминтерновской мощи сохранялась, хотя бы для того, чтобы не допустить создания троцкистского Интернационала. Правда, без настолько харизматичного лидера, это было и весьма проблематично, но… Бережёного Карл Маркс бережёт.

Если вы думаете, что я не пытался поговорить с Карлушей, так это неправда. Пытался. Но ничего хорошего из этой попытки не получилось. Как раз тот случай, когда попытка – пытка. Если присмотреться, то Радек годился на звание Демона революции куда больше, чем Троцкий. И внешность у него подходила для подобной репутации, да и как человек он был несомненно талантливой, яркой, но и безмерно подлой личностью. Об его любви к интригам и манипуляциям знали все, а весьма острое перо еще и придавало лоск интеллектуала, которым он, несомненно, и являлся. Вот только интеллект его весьма и весма своеобразный. В нём соединялись весьма трезвые рассуждения и какая-то звериная жестокость. Он настаивал на введении красного террора на территориях, контролируемой республиканским правительством. И наплевать на то, что это оттолкнёт народные массы от правительства – в светлое будущее людей надо было подталкивать штыком и прикладом, а сомневающихся оставлять на обочине в виде хладных трупов. И Радек сумел увлечь своими идеями значительную часть левых. Его политическая позиция была простой: коммунисты должны захватить власть через диктатуру пролетариата, тем более что процент рабочих в стране намного больший, чем в той же отсталой России, но у нас получилось ТАМ, значит, должно получиться и ЗДЕСЬ. У вождей мировой революции имелась одна общая черта, которая мне настоятельно не нравилась – это презрение к человеческим жизням. Всего лишь как к восполняемому ресурсу. По итогам нашего разговора Радек написал про меня статью, обвинив в пораженчестве и примиренчестве. Пришлось напрягаться, ответить памфлетом «Мрачный карлик Мировой революции».

Вот когда я серьезно пожалел, что не отзывается Кольцов. Но напрягаться, так напрягаться. Получилось жестоко и хлёстко. Тринадцатого января Радека отозвали в Москву. Он накануне выступал на митинге в Дрездене перед бойцами Республиканской армии. В этот день он казался всем особо взвинченым, требовал жестоко и принципиально беспощадно бороться с контрреволюцией, которая готова уничтожить Веймарскую республику и вернуть в Германию прогнившую монархию. Как оратор, он во многом уступал своему товарищу Троцкому, чувствовал это, и еще более этим фактом раздражался. Рано утром недалеко от Мерзебурга его машина попала под обстрел разведывательного отряда белогвардейцев. Карл Бернгардович Радек получил тяжёлые ранения и скончался от ран двадцать девятого января тридцать четвертого года. Могу сказать абсолютно точно, что никто из наших к этому руки не приложил: случайность, на которые богата любая война, тем более, гражданская.

Теперь пришлось писать статью – эпитафию. Но, как говориться, о мертвых или хорошо, или никак. Но это не в данном случае. Пришлось подчеркнуть и его положительные черты, заслуги перед Революцией, но и пройтись по троцкистским идеям, подчеркивая при этом, что в рамках внутрипартийной демократии он, как любой рядовой партиец, имел право на свое мнение и мог его отстаивать. Конечно, если бы его позиция была официально осуждена партией, то получился бы другой коленкор, но пока так. Говорили, что эта статья не понравилась очень многим на самом верху, но кто-то ее воспринял очень хорошо, как и предыдущую. И я подозреваю, что хорошо знаю, кому она пришлась по нраву.

А четырнадцатого января я выехал в Любек. Надо было самому на месте посмотреть, что там происходит и чем можно помочь. Дело было в подавляющем преимуществе белых в артиллерии – в первую очередь, за счет морских пушек. В мастерских Киля белые соорудили два бронепоезда, на которые поставили морские 105-мм орудия (подобные стояли на легких крейсерах и некоторых эсминцах). И эти два панцера доставляли нам массу неприятностей. А еще флот. Правда, он обстреливал город всего один раз, но канонерские лодки, имеющие небольшую осадку и мощную артиллерию постоянно работали по приморским позициям 3-ей республиканской армии, которая обороняла Любек. Надо сказать, что Мерецков подготовился к обороне города, при строительстве укреплений создавались мощные рубежи обороны. Учитывая опыт Империалистической и зная о наличии у противника мощной артиллерии, бойцы и добровольцы из местного населения вырыли километры окопов в полный профиль с блиндажами и запасными позициями. И таких линий сделали три. К двенадцатому числу две из них были заняты противником. Фактически, бои уже шли неподалеку от границ города.

Когда я прибыл в Любек, обстановка в городе оставалсь крайне напряженной. Больницы забиты ранеными, правда, хаоса не было – чувствовался военный порядок. Но вот нормы продовольствия заметно урезали даже по сравнению с остальной страной – сказывалось большое количество военных. Город патрулировали отряды ополченцев. Пока я добрался до штаба, трижды проверяли документы, в самом штабе такую же процедуру прошел два раза.

Кирилл Афанасьевич Мерецков принял меня сразу же, вот, не поверите, я его сразу и не узнал – как-то привык к другим изображениям, а тут он молод и свеж, да и прическа непривычная – короткая стрижка, вообще он мне показался слишком молоденьким и, не знаю, готов ли он был к этой работе. Но, во-первых, он проходил обучение в Германии и знает, как думают и действуют немецкие командиры, во-вторых, был начальником штаба целого округа (Белорусского), а ему начштабом дали проверенного специалиста – Захарова. Пусть тот еще таких высот не достиг, но человеком оказался целеустремленным и мужественным.

^{(Кирилл Афанасьевич Мерецков приблизительно в эти годы)}

^{(Матвей Васильевич Захаров)}

При этом важно, что они оба последнее время работали в Белорусском военном округе, знали друг друга, то есть были небольшим сработанным коллективом, правда, должность Мерецкова была побольше, фактически, Захаров – его подчиненный, эта же ситуация оставалась и в 3-ей армии.

– С чем прибыли, товарищ Мартинес? – поинтересовался Мерецков, когда я зашел в его кабинет. Надо сказать, что он был обставлен по-спартански лаконично: стол, несколько стульев, карты и шкаф с бумагами. Да, еще массивный сейф. На столе лампа под зеленым абажуром и письменный прибор.

– Мне поручено организовать вывоз в Росток промышленного оборудования и специалистов местных предприятий. Планируется отправка каравана из Ростока в Ленинград в апреле месяце. Но в связи со сложной ситуацией в городе решено поторопиться с эвакуацией.

– И что вас интересует в первую очередь?

– Оборудование завода «Orenstein Koppel».

– Да, тут получается не очень хорошо. Мы на нем наладили производство бронеавтомобилей для нужд фронта. Без ножа нас режете.

– Я мог бы сказать, что это приказ. Но не буду. Предлагаю посмотреть, что необходимо вам оставить, я так понимаю, что сами автомобили вы тут не делаете, а только их блиндируете и оснащаете оружием.