Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Очнувшись в третий раз, он уже чувствовал себя заметно лучше. Боль поутихла, отошла на второй план, но никуда не делась. Двигаться он по-прежнему опасался. Но вот думать уже можно было значительно легче.

– Пить, – снова прошептал он, и его снова коснулась влажная горячая ткань.

На этот раз губы выдержали и в рот попало несколько сладковатых капель, которые, как показалось парню, испарились, едва коснувшись распухшего языка.

– Кто здесь? – смог прошептать он и попытался дотронуться до лица, чтобы понять, почему он ничего не видит, но руки не подчинились приказу.

Точнее они попытались подчиниться, но по ощущениям казалось, что они просто привязаны к кровати.

– Это я, мальчик, – снова раздался голос над самым ухом и лба коснулась рука. – Алексей Юрьевич, ты помнишь меня?

– Да, – шепотом ответил парень, узнав голос старого врача. – Где я? Позовите папу…

– Петь, – немного помолчав, печально ответил врач. – Папы больше нет… Сынок, он погиб, защищая остров. Мы в плену у мародеров…

Петька едва сдерживал слезы и ком, давящий грудь, пытавшийся вырваться из груди. Самих слез не было. Глаза заболели, набухая, губы сжались в узкую полоску, вновь треснув. Ладонь сжалась в кулак, разрывая тонкую корку, покрывающую страшные шрамы.

Старый врач с грустью смотрел на лежащего перед ним ребенка. Обожженный до неузнаваемости чертовой кислотой, он больше походил на мертвеца, с которого сняли шкуру. Все его тело кровоточило и было покрыто гноем. Ему кое-как удалось стабилизировать состояние мальчика, но оно по-прежнему оставалось критичным. Три дня не отходил он от его кровати. Юрьич посмотрел на свои искалеченные ноги и ухмыльнулся. Отойти, ну да… Как же… Тут бы просто встать на них теперь…

После того, как он помог Наде с детьми сбежать, глава мародеров избил его и сломал обе ноги, чтобы врач не надумал сбежать.

– Тварь! – рычал Сиплый, яростно прыгая на ногах пожилого врача, ломая старческие кости тяжелыми берцами. – Ты у меня тут вечно ползать будешь! Гнида!..

Юрьич смог выторговать жизнь себе и безнадежно обожженному парню, пообещав лечить бандитов. Такого классного хирурга у мародеров не было. Он смог доказать свою полезность, вытащив с того света нескольких важных, приближенных к Сиплому бандитов. Одному даже спас жизнь после укуса мертвяка, ампутировав руку так аккуратно, что уже через пару дней мародер смог встать на ноги.

– Я буду лечить вас при условии, если ты сохранишь парнишке жизнь и дашь мне все необходимые лекарства для него. Иначе просто застрели, ибо я и пальцем не пошевелю, чтобы спасти твоего сына… – выхаркивал слова Юрьич, сплевывая кровавую слюну, ерзая на грязном полу, пытаясь не кричать от боли в конечностях.

– Ах ты, тварь! – взревел Сиплый, но смягчился, глянув на побелевшего парнишку, чья рука была туго перетянута жгутом.

В тот же вечер Юрьич совершил невообразимое. Аккуратно отделив раненую и отравленную конечность, он зашил культю, дав парнишке второй шанс на жизнь, после чего Сиплый приказал снабдить передвижной медблок всем необходимым, что потребует калека.

И вот уже третьи сутки Юрьич не отходит от постели умирающего мальчишки, а сегодня, наконец-то, результаты анализов показали хоть какой-то прогресс.

– Держись, Петь, – ласково прошептал врач, выходя из задумчивости.

Парнишка лежал, беззвучно содрогаясь всем телом. Кто знает, какие муки сейчас переживает этот битый жизнью парень? Какие адские страдания приходится ему терпеть?.. Юрьич грустно вздохнул.

Работа по штопанью ран после огнестрела или холодняка сменялась заботой о ребенке и перемежалась коротким сном и отдыхом. Ехали они долго и раненых приносили регулярно. То пьяные бандиты вопросы решать возьмутся на ножах, то какой-нибудь дурачок себе в ногу выстрелит, то сломает ребро еще кто-то из вольнонаемных, упав с крыши… Юрьич штопал и лечил всех, без остановки, круглосуточно. Петька пошел на поправку физически, но не морально. Он замкнулся в себе и постоянно молчал. Врач регулярно менял окровавленные бинты, ухаживал за ребенком как за собственным сыном. Сложнее всего оказалось с глазами. Пары кислоты повредили их, и врач боялся, что мальчик ослепнет навсегда.

***

– Петь?! – раздался тихий голос, мальчик вздрогнул.

– Кто здесь? – насторожившись, он, попытался повернуть голову так, чтобы лучше слышать.

Голос был смутно знакомым, но узнать его он смог не сразу.

– Петя, – ахнула женщина, и по каким-то ноткам он наконец-то смог узнать говорившую.

– Теть Надя? – улыбнулся он обожженными губами. – Это вы? А Сашка? Сашка тоже тут?

– Петенька, – выдохнула Надя, подойдя ближе.

Она хотела дотронуться до лежащего, но побоялась. Все его тело было покрыто язвами и шрамами. Женщина прижала руки к лицу, вновь ощущая, как слезы наворачиваются на глаза.

– Петенька, как ты? – поинтересовалась она, не найдя что сказать.

– Ну, не очень, – слегка пожал мальчик плечами.

– Наденька! – раздался старческий голос с кровати в тени стены.

Надежда узнала говорившего, кинулась к Юрьичу, обняла его, прижалась всем телом.

– Алексей Юрьич, я за вами пришла, как я рада, что вы живы! Нужно срочно уходить, у меня тут машина…

– Дочка, – аккуратно отстранил врач женщину. – Как детишки? Живы, здоровы?

– Да, хорошо с ними все, собирайтесь, надо уходить…

Врач, печально улыбаясь, снова отстранил женщину, откинул одеяло и приподнялся на локтях, подтянул к себе костыли. Надя охнула. Слезы радости сменились на слезы разочарования.

– Как же так, Алексей Юрьич, кто это, за что? Неужели?!.

Она не договорила, снова прижав руки к лицу, боясь, что ее голос могут случайно услышать люди снаружи.

– Не переживай, – все так же улыбаясь, отозвался врач и, неуклюже переступая непослушными конечностями, подошел к носилкам с мальчиком.

Старческая рука аккуратно погладила Петьку по лбу. Врач с любовью смотрел на раненого и задумчиво молчал. Наконец-то, собравшись с мыслями, он обернулся к ней.

– Наденька, мы не можем. Видишь, я калека теперь, Петьке лекарства нужны… Без них он еще не может. Я заключил договор с Сиплым. Лечу его бандитов, а в замен он меня больше не трогает и Петьке лекарство привозит… Так что, – врач развел руками, свесившись на костылях, – никак, дочка, понимаешь… Спасибо, что вернулась, но лучше уходи…

– Но как же, – растерялась Надя, совсем не готовая к подобному повороту событий.

Ее раздирали обида, злость и досада. Обида за друзей, видеть которых в таком состоянии было очень тяжело. Злость на бандитов, из-за которых они все оказались в такой ситуации, и досада за то, что она ничего не может изменить.

– Уходи, дочка, – устало улыбнулся врач. – Если они поймают тебя, я уже не смогу тебе помочь… Уходите как можно дальше от этого места…

– Юрьич, – грустно опустила Надя голову, пытаясь подобрать хоть какие-то слова. – А как остальные? Я видела тут наших…

– Наших? – рассмеялся старик. – Нету тут больше, дочка, наших. Теперь только ихние… Те, кто с нами на острове жили, теперь и знать нас не хотят. Продались Сиплому. Я выяснил, кто тебя с детьми сдал тогда… Сосед ваш, рыбак… За булку хлеба продал. Не так все, Наденька, радужно оказалось. Это там в деревне они улыбались нам, дочка, а тут, зверьми оказались. Завидуют бабы тебе и дочке твоей. Ведьмой называют, мол приворожили вы мужиков своих, а про тебя так еще и небылиц наплели, мол Леший тебя с того света вызвал и вовсе не человек уже ты…

– Твари, – опустила голову, сжимая кулаки Надя. – Может все же поедем?

– Не надо, – тихо попросил Петька. – Уходите, теть Надь… Сашке передайте привет. Жаль, что не увидел его…

Мальчик горько вздохнул, и сердце женщины готово было разорваться от того, сколько боли и печали было в этом вздохе. Утерев слезы, она поцеловала Юрьича в щеку, нежно и аккуратно коснулась щеки мальчика.

Вышла она совершенно опустошенная и разбитая. Народу в деревне поубавилось, теперь передвигаться в открытую было опасно. Снова смахнув слезы, Надя осмотрелась и скрылась в темноте, решив обойти деревню по большой дуге.

***

Юрьич уснул, а Петька все так же лежал, прислушиваясь к звукам. Он украдкой смог развязать удерживающие его бинты и теперь медленно, морщась, ощупывал свое лицо. Мокрые, пропитанные какой-то лечебной вонючей жижей бинты обильно обматывали голову. Отыскав узел, мальчик попытался развязать его. Тетя Надя ушла, оставив в душе какую-то пустоту. На миг он снова ощутил себя дома. Знакомые голоса окружили его, затопили сознание. Не в состоянии видеть, ему приходилось придумывать мир вокруг себя, но теперь ему это надоело. Пальцы пытались справиться с тугим узлом, но постоянно соскальзывали, и тогда Петька дернул его, срывая с головы слой бинтов. За ним второй, третий… Пальцы путались в тряпках, но парня уже было не остановить.

– Петь? – проснулся врач и, судя по звукам, старался дотянуться до костылей. – Не надо, мальчик, не снимай бинты, сынок, остановись, – кряхтел старик от своей кровати.

Петька сдернул последний слой, зажмурился от ударившего по глазам света. В доме было темно, лишь небольшая коптящая керосинка разгоняла мрак, но парнишке и это показалось настолько ярким, что он чуть не взвыл. По щекам что-то потекло. Слезы? Или кровь от раскрывшихся ран?! Взгляд влево. Старик поднялся на костылях, торопливо двинулся к нему, но споткнулся и с грохотом упал. Петя поднес освобожденную руку поближе к лицу и ужаснулся. Окинул себя взглядом и заплакал. Он ожидал увидеть нечто похожее, но надеялся все же на лучшее. Все его тело было обожжено и изуродовано.

– Петенька, – плакал с пола старик, пытаясь привлечь внимание ребенка, который раскрывал рот в немом крике. – Петя, смотри сюда! Петя! Это зарастет все, не беспокойся, мальчик. Не все так плохо!..

Петька, войдя в ступор, слышал слова копошащегося на полу старика, но не понимал их суть. То, что он увидел… Нет, это не вылечить, это не пройдет… Все тело было покрыто сморщенной кожей, словно кора у дерева. Сердце застучало сильнее. Он никогда больше не станет, как раньше… Он останется уродом…

– Петя!.. – расслышал мальчик последние слова, прежде чем пальцы нащупали лежащий рядом в лотке скальпель, которым врач срезал с мальчика прилипшие бинты.

Взмах, блеск инструмента в тусклом свете и вспыхнувшая боль, постепенно угасающая, заменяемая непроглядной темнотой…

***

Он очнулся вновь. Алексей Юрьич был рядом. Старик спал, сидя на стуле, положив голову на руки. Мальчик тяжело сглотнул, слеза скатилась по его щеке. Даже умереть не получилось. Зачем он его вернул? Почему не дал уйти за отцом?

– Петь? – вздрогнул старик, расслышав тихий всхлип. – Ты чего, Петенька? – старик погладил парня по голове, мотая головой, скидывая с себя дремоту. – Ну что ты, не плач, сынок… Я не злюсь на тебя… Не надо, не плач…

– Почему? – тихо спросил мальчик, глотая соленые, едки слезы. – Почему ты не дал мне уйти к отцу?! Я не хочу так жить…

– Ну, малыш, – заерзал старик на стуле, пытаясь поймать взгляд ребенка. – Что ты такое говоришь? Тебе туда еще рано… Успокойся, давай.. Слушай меня, слушай! – уже громче потребовал старик, и мальчик, все еще всхлипывая, уставился на врача. – Слушай сюда! Ты забыл? Ты спас кучу народа! Ты! Именно ты спас тех людей! Все не напрасно, сынок. Ты что! Давай держись, нужно жить дальше. У нас еще не все дела закончены ведь!

– Зачем? Жить? – сквозь слезы спросил обожженный парень, зажмурившись. – Я урод!..

– Сынок, – погладил врач парня по лбу. – Посмотри на меня. Открой глаза, я тебе кое-что скажу, и тогда ты сам решишь, договорились? – мальчик кивнул и поднял веки. – Слушай внимательно. Твой героический поступок спас множество жизней. Ты – герой! Слышишь меня? – мальчик робко кивнул. – Какая разница, какой ты снаружи? – голос врача стал таким ласковым, что Петьке стало даже стыдно за свой поступок. – Главное ведь, каковы твои поступки! Так говорил отец, помнишь? – мальчик снова кивнул, пытаясь сдержать новый поток слез.

Старик, кряхтя, поднялся, простучал костылями до вешалки, где болтался его рваный тулуп. Загадочно улыбнулся и слегка отодвинул его подкладку.

– Какая разница, как ты выглядишь, если на тебе костюм? Ведь главное твои поступки…

Петька уставился на кусок торчащей, спрятанной под подклад тулупа зеленой тряпки, сделанной словно из лесного мусора. Зеленые, бежевые, черные ниточки колыхнулись, распрямляясь, и мальчик узнал ту самую легендарную лохматую накидку, что носил сам Леший и его отец, когда друг пропал на долгое время. «Леший, сынок, это не какой-то конкретный человек…», – вспомнились слова отца, когда Петька однажды застал его за тем, как он прятал в шкафу этот костюм. «Леший, Петь, это мы все…». Мальчик сглотнул. Во все глаза глядя на зеленую тряпку, пропитанную потом, грязью, порохом и кровью, он ощущал, как в душе его крепло убеждение, что он должен жить, что у него есть цель, что к отцу действительно рановато, есть у него тут еще дела… По комнате пронесся холодок, словно кто-то потусторонний прошелся совсем рядом, и Петька ощутил на разгоряченной коже чье-то ледяное прикосновение.

– Папа, – прошептал ребенок одними губами и зловеще улыбнулся.

Старый врач, приложив палец к губам, спрятал зеленые нитки обратно в подкладку, заговорщически подмигнул. С этого дня Петька старался быстрее идти на поправку. Он каждый день разрабатывал одеревеневшие и стянутые мышцы, тренируя не только силу тела, но и духа, мечтая о том, как одним прекрасным днем он отомстит за смерть своего отца…

***

Глава 15. «Конец истории»

Вернулась Надя в подавленном состоянии. Пустота от увиденного и услышанного заполнила душу. Не все так, значит, радужно в деревне было, как ей казалось раньше. Друзья продались, а остальные погибли. Юрьич с Петькой вынуждены с бандитами ехать, куда, кстати, так и не понятно. Случайно ли они оказались на ее пути? Может, стоит вернуться и предупредить Вадима об угрозе под боком? А толку? Они сектантов-то вытравить не могли сколько времени. Приспособятся, ничего страшного. Сейчас, будучи в одном шаге от заветной цели, она не может рисковать детьми. Душа требовала покоя. Тело было с ней солидарно. Она изрядно вымоталась за эту неделю, а каково детям? Можно было бы, конечно, остановиться и здесь, остаться, перезимовать, Вадим ведь предлагал, мол, ни в чем отказывать не будет, сможет обустроиться с комфортом, но нет, мародеры. И что-то к тому же неумолимо тянуло ее вперед. Нужно было добраться до города, во что бы то ни стало.

– Мама! – обрадовалась Катя, когда женщина вынырнула из мрака, словно призрак.

– Все хорошо, – коротко описала она ситуацию, не желая сейчас вдаваться в подробности. – Саш, ты спишь?

– Нет, – буркнул мальчишка с заднего сидения. – Ты почему ушла и мне не сказала? – мальчик обиженно насупился.

– Ну, ты спал, и я не хотела тебя будить…

– Ага, а если бы… – мальчик не договорил, потянулся к матери, обнял ее.

– Да что ты, – погладила она сына по спине. – Что со мной будет-то?.. Нам нужно двигаться дальше. Через деревню не проехать, по полям тоже, так что, – Надя вздохнула, – придется идти пешком…

Дети тоже вздохнули. Быстро привыкнув к передвижению на машинах, им совсем не улыбалось тащиться снова пешком, да еще по такой грязище, которую сотворил первый снег. Сейчас он начал таять, превращая поля в непролазные дебри, но другого выбора не было. Мародеры остановились тут на несколько дней и потому им нужно успеть добраться до Железногорска, предупредить тамошнего правителя о грядущей угрозе. Эх. Если бы кто-то предупредил их заранее, возможно, исход битвы был бы совсем другим…

Собрав не хитрые пожитки, семья двинулась в путь. Сколько могли – ехали, пока машина наглухо не увязла в черноземе, а даже если бы и ее удалось выдернуть, ехать дальше не получилось бы. Путь перегородил арык, использовавшихся ранее в поливных работах. Через высохшую бетонную траншею Ниве никак не переехать, а искать объездной путь было опасно. В темноте фары в чистом поле могли заметить, и потому, хочешь-не хочешь, а пришлось дальше идти пешком.

Прохладный воздух быстро разогнал сонливость. Часы перевалили за полночь, и теперь Наде подумалось, что все же следовало сперва как следует выспаться в городе, а уж потом отправляться в путь, но кто же знал, что в деревне, где она планировала остановиться на ночлег, обоснуются бандиты?.. Вот и брели они теперь практически на ощупь, подсвечивая слабым фонариком себе под самые ноги.

– Мам, я устал, – закончил не выспавшийся Сашка, зевая и протирая глаза. – Я спать хочу…

– Потерпи, Саш, – попросила мама, тоже ощущая дикую усталость во всем организме. – Дойдем хотя бы вон до тех деревьев и там уже передохнем, хорошо?

Мальчик тяжело вздохнул, ничего не ответив, лишь и дальше продолжил ширкать уставшими ногами. Добравшись до лесочка, они все втроем обессиленно повалились на траву. Последние метры детей Наде пришлось тащить чуть ли не на себе, настолько тяжело было передвигаться. Налипшая, холодная грязь тянула ноги, словно к ним были привязаны гири. Кочки норовили подвернуться так, чтобы уронить усталых путников, но им все-таки удалось.

– Ууууууф, – тяжело выдохнули дети в унисон, пытаясь отдышаться.

– Дааа, – осмотрела темные поля вокруг Надя. – Если и завтра так идти придется, то это капец… Ладно, давайте спать укладываться, нужно отдохнуть…

Кое-как справившись с небольшой приземистой палаточкой, которую Вадим дал им в дорогу, семья, еще больше пачкаясь грязной одеждой, кое-как смогла в ней разместиться. Укрывшись от хоть и легкого, но довольно кусучего ветерка, дети задремали очень быстро, а вот мать еще долго лежала, пытаясь выстроить в голове дальнейший план действий.

По дороге идти нельзя, бандиты могут случайно их заметить или отыскать по следам. По полям – сложно, к тому же шестьдесят километров им быстро не одолеть, а ведь нужно поторопиться, чтобы успеть предупредить город… Оставался один путь. Через болота.

Все тот же Вадим настоятельно не рекомендовал туда соваться. Да, так путь заметно короче, практически по прямой. Болота уже застыли и пересечь их не составит особого труда, но тамошние земли скрывали иную угрозу, нежели топкие трясины. Большая группа изгнанных из города уродцев и калек, не брезговавших человечиной, обосновалась в них. Здесь и могут возникнуть трудности. У Нади есть оружие и достаточно боеприпасов, но дети… Идти с ними было очень опасно. Один бронежилет на троих, автомат и пистолет… Не густо, но иного выбора нет…

Утром их разбудил шум ветра. Невысокое, разлапистое дерево, под которым они укрылись, шумело голыми ветвями, скрипело могучим стволом. Палатка тоже ходила ходуном при каждом порыве. Похолодало. Идти под пронизывающим ледяным ветром не хотелось абсолютно. Дети, словно воробушки, жались друг к другу, укрытые теплым пледом, пока Надя разогревала остатки каши в банках и топила собранный грязный снег.

Утро оказалось хмурым и неприветливым. Настроение было таким же. Внутри поселилось неприятное, липкое ощущение от чего-то, что ждет их впереди. Надя проснулась от тоски, накатившей на нее как-то внезапно.

Каким будет их новый дом? Как сложится дальнейшая судьба? Мир, который она узнала за эту неделю, был не таким и приветливым. За какой-то год он скатился в такую бездну, что порой становилось жутко. Тревога, волнение и страх поселились где-то в животе, крутя кишки, сжимая нервы. Хотелось плакать. Наверное, это все из-за беременности, подумалось Наде, когда она чудовищными усилиями смогла побороть накатывающую на нее черную волну.

Глядя в уставшие лица детишек, мать покусывала губу от досады. Они зверски устали, но нужно было идти. Нужно торопиться… Оставить их тут, а самой рвануть вперед – не вариант. Только все вместе! В уговорах прошел почти час. Сашка с кислой миной, наконец-то, горько вздохнув, поддался, и семья начала готовиться к выходу.

Последний рывок…

Тащить большие рюкзаки не хотелось. Плечи и спина болели, ноги тряслись от усталости, и потому было решено часть вещей оставить тут. К городу они должны были выйти уже к вечеру, на худой конец еще одну ночь провести где-то на территории болот. Брать палатку? Вроде не тяжелая, но пара килограммов есть… А если сегодня дойдут? Тогда зря тащили… Но, с другой стороны, ночевали они уже и в худших условиях, и ничего. Еще одну ночь как-нибудь да перекантуются… Плед есть, в конце концов, да и если не дойдут, то совсем чуть-чуть, можно на последних силах рвануть будет и по ночи…

Разложив на полу палатки все вещи в три кучи: важное, не важное и ненужное, Надя несколько раз перекладывала кое-что, меняя местами, в итоге плюнув и решив, что добраться нужно до города именно сегодня, собрала лишь самое необходимое.

Натопив грязной воды из снега, в кучу, которую нужно будет оставить, пошел полупустой газовый туристический баллон, горелка, кружка и миска. Туда же отправился спальник и еще разная мелочевка. Оружие и боеприпасы, добротный нож, кусок веревки, аптечка и прочее необходимое в пути было завернуто в верхний тент от палатки. Он был легким и мог еще пригодиться. Сама же палатка была разобрана и спрятана под корнями деревьев так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Незачем мародерам знать, что по окрестностям кто-то бродит.

Взгромоздив изрядно опустевший, но все еще тяжелый рюкзак, Надя с горечью отметила, что даже такую ношу нести будет не просто. Тогда пришлось из тента от палатки сделать подобие сумки, которую при необходимости можно было выбросить и, скрутив ткань, словно шинель, какую носили солдаты второй мировой, повесила дочери через плечо. Теперь рюкзак с боеприпасами заметно облегчился.

Выдвинулись.

Идти при тусклом свете занимающегося рассвета оказалось проще, чем в полной темноте при дохлом фонарике, а подгоняющий в спину ветер еще больше упрощал эту процедуру, и пересечь огромное поле им удалось уже к обеду. Войдя в небольшой перелесок, отделявший болота от степи, семья сделала небольшой привал. Сашка уже в пятый или шестой раз отлучился по-маленькому, Надя заволновалась, не застудил ли ребенок почки. Когда они доберутся до города, нужно сразу же обратиться к врачу…

***

– И так, дети, – инструктировала Надя, стоя у самой границы леса, перед тем, как двинуться по болотам, внимательно осматривая окрестности. – Здесь живут опасные люди. Ни с кем в разговоры не вступаем, если кого заметите, сразу говорите мне. Ведем себя тихо, не болтаем, сильно на открытых местах не маячим. Двигаетесь точно за мной, след в след. Болота подмерзли, но провалиться в них еще можно. Все понятно? – дети кивнули. – Саша, идешь за мной, Катя, ты сзади, следи за братом. Пистолет держи наготове, но будь аккуратнее, поставь на предохранитель. Нам до заката нужно добраться до города, который во-о-он там, за деревьями, видите их? – снова синхронный кивок. – Сейчас в туалет и потом идем безостановочно… Я знаю, вы устали, но надо… Еще чуть-чуть осталось и мы в безопасности…

***

Болота представляли собой лабиринт из ям, словно от разрывов бомб, нагромождений земли, какого-то строительного мусора и жидкого перелеска. Куцые кочки были кое-где покрыты кустарником, а на самых больших иногда даже стояло по паре берез, но все равно пространство выглядело открытым. Ветер стих, снова повалил крупными хлопьями снег.

Идти было не просто. Подошвы кроссовок Сашки совсем стерлись, он постоянно оскальзывался. Пришлось намотать на них тряпки, тогда дело пошло заметно веселее. Семья двигалась цепочкой. Надя ощупывала землю перед собой, идя в паре метров впереди, а дети в это время внимательно осматривались по сторонам.

Катя первой учуяла запах дыма, принесенный с вновь поднявшимся ветром. Как только они удалились от окраины болот, он снова задул с приличной силой.

– Мам, дым, чувствуешь?

Надя, тяжело дыша, устав отыскивать путь, присела, вытерла пот. Принюхалась.

– Нет, не чую, – ответила она через несколько мгновений. – Может, показалось?

Катя нерешительно пожала плечами, но мать на всякий случай, прикинув направление ветра, повела группу значительно левее изначально намеченного пути, а через какое-то время и сама она уловила тревожный запах.

Спрятавшись за большой кучей из битого кирпича и камня, семья затаилась, осматриваясь. Снег все так же беззвучно падал, сильно ограничивая обзор. Казалось, они идут по белому морю. Стены леса ни впереди, ни позади, ни где бы то ни было еще, видно уже не было и ориентироваться приходилось лишь по нитке собственных следов, мысленно продлевая направление, замечая ориентиры впереди.

– Вон, – указал Сашка пальцем куда-то вправо. – Там костер!..

Надя присмотрелась в указанном направлении. Точно. Вроде как вдалеке виднеется более темный массив, наверное, лес или гора какая-то, а на ее фоне блестит огонек. Костер. Точно костер. Сейчас, присмотревшись повнимательнее, напрягая зрение, она смогла рассмотреть его всполохи. Так. Не хорошо. Нужно уходить еще левее, но там, куда ни кинь взгляд, одни лужи. Переходы между ними совсем малюсенькие, в ладонь шириной. Свалиться в лужу ой как сейчас не хотелось бы…

Людей Надя рассмотреть с такого расстояния не смогла. Осмотрев небо, она решила двигаться дальше. На горизонте тучи темнели еще сильнее, снег мог усилиться, тогда им удалось бы проскочить опасное место, но, видимо, не судьба… Их заметили через несколько минут.

– Мама! Человек! – негромко проговорила Катя, заметив движение за кустами справа. – Вон там…

Стволом пистолета она указала в нужном направлении и, заметив еще одно движение, сообщила и об этом. Их окружали. Пять или шесть человек крались по кустам метрах в ста от них, заходя полукругом.

– Так, дети, – взволновавшись, позвала Надя. – Идем туда…

Семья двинулась влево, пытаясь разорвать дистанцию, но местные, видимо, поняв, что их заметили, кинулись вперед, уже не скрываясь. Катя вскрикнула, схватила брата за воротник и потащила за собой. Надя слегка отстала, выхватила автомат из-под куртки.

– А ну, стоять! – выкрикнула она, прицеливаясь в двигающиеся тени. – Стрелять буду!

Через мгновение над ее головой что-то просвистело. Звука выстрела женщина не услышала и потому удивленно обернулась, когда рядом что-то, снова коротко свистнув, ударилось в мерзлую землю. Стрела. Это была стрела. Она довольно глубоко воткнулась в болотную кочку, а рядом уже свистела еще одна. Это было не хорошо. Отыскать стрелка, не слыша выстрела, будет сложно. А что если все они вооружены луками?..

Опустившись на одно колено, прижимая оружие к плечу, особо не больше не раздумывая, Надя нажала на спуск. Одиночный выстрел прогремел над болотами, вспугнув стайку перепелок, таившихся где-то справа. Преследователи залегли. Надя, не отводя оружия, дала еще несколько выстрелов по кустам, но, не услышав вскрика, решила, что задерживаться тут больше не стоит.

Они торопились к лесу, который возник на границе видимости. Снег утих и, как на зло, открыл беглецов. Стрелы свистели, пока ударяя в землю с явным недолетом. Боковой порывистый ветер мешал стрелкам прицелиться. Лужи, покрытые тонким льдом, трещали под ногами, затекали в обувь вязкой, неприятной ледяной кашей.

– Не уйти, – тяжело дыша, скинув с дочери сумку с вещами, выругалась мать. – Догоняют…

– Мам, – заплакал Сашка, – надо бежать!..

– Надо, сыночек, надо, – осмотрелась женщина и, заметив движение, вскинула оружие.

Очередь из трех пуль впервые принесла результат. Бегущий нелепо взмахнул руками и, вскрикнув, упал. Заменив магазин, Надя подтолкнула детей двигаться дальше.

– Стоять, уроды! – неслось в спину беглецам, но те продолжали свой путь.

До леса оставалось совсем чуть-чуть. Главное добраться до укрытий, и тогда можно попытаться отбиться…

– Быстрее, быстрее, – звала мать детей, видя, как они вымотались.

Не останавливаясь, она выстрелила, еще и еще… Второй преследователь закричал, упав в лужу, забулькал, зафыркал. В спину семье понеслись мат и ругань, обещания долгой и мучительной смерти. Надя молчала, боясь выдать себя голосом. Давайте, ближе… Теперь она уже спряталась в сухой яме, выжидая. Дети к этому времени почти добежали до перелеска. Нужно было дать им еще хотя бы чуть-чуть времени…

– Стоять! – кричали уродцы, лица которых женщина уже могла разглядеть и без оптики.

Кривые, какие-то косые, некоторые без одной руки, кто-то без ноги на костылях, но все как один жутко злые. Они бежали вперед, огибая лужи, оскальзывались и падали, но поднимались и все бежали, бежали и бежали. Десятка два, не меньше, а позади, в установившемся затишье, когда даже снег перестал падать, Надя разглядела несколько приземистых фигур. Собаки. Злые и голодные. Это конец. Им не убежать и всех не перестрелять… Что же делать? Она обреченно обернулась к детям, которые уже добрались до укрытия.

– Мама! – махнула Катя рукой, Надя закусила губу.

– Мааам! – выкрикнул нетерпеливо Сашка. – Там город! Я вижу! Город! Мама!

Женщина улыбнулась. Дошли. Почти дошли. Нужно еще чуть-чуть!.. Вскочив, она прижала автомат к плечу, повела справа налево, как учил леший, вжимая спусковой крючок. Боль от отдачи ушла в спину, разбудила так и не зажившую до конца рану в другой руке. Уродцы заорали, посыпались на землю уже в считанных метрах от нее. Боек сухо клацнул, и она кинулась прочь. «Сссссс» – пролетела стрела над самым ухом. «Псссынь» – ткнулась вторая в землю рядом, «Ссссссчавак», утонула в луже третья.

– Мама, быстрее, – взывал Сашка, пританцовывая за деревом.

Катя, видя, что мать не успевает, вскинула пистолет. «Бам» и следом «вжжжжж», а за спиной жалобный и истошный скулеж. Псы уже рядом, они почти ее нагнали. «Бам, вжжж», и снова скулеж. Молодец девочка, молодец!.. Бам, вжжж, скулеж… Бам, вжжж… Бам, бам, бам…

Один из псов, хрипя, кинулся Наде на спину, повалил, перекувыркнулся через голову, упал между ней и детьми. Женщина выхватила нож и, не задумываясь, ткнула облезлому псу куда-то в морду. Конечно, животное не виновато, что люди сделали его таким, что натравили на эту женщину, но и у нее не было выбора. Удар, удар, еще удар. Морда пса окрасилась красным. Он заскулил, но тут с диким рыком второй вцепился ей в раненую руку. Надя упала, ударилась о застывшую кочку лицом, разбив нос, а зверюга, вцепившись клыками, принялась драть мощными челюстями ее руку. Женщина закричала, не в силах терпеть боль. Нож выпал, автомат под ней, но в нем нет патронов… Яростный рев над головой сменился глухим ударом и скулежом. Бам, вж, бам, вжжж, снова засвистели патроны. Наверное, Катя опустошила магазин и теперь, перезарядившись, вставила второй.

Пса со спины куда-то откинуло, Надя наконец-то смогла подняться. Схватив автомат, она не глядя, наугад выхватила из сумки магазин и бросилась вперед налегке, оставив ее валяться на земле. На ходу скинув опустевший, как смогла, перезарядилась. Руку тянуло, разбитое лицо начало сводить от боли. Кажется, нос сломан. Хромая, едва различая дорогу, с диким головокружением, но она смогла добраться до детей. Упала им в ноги.