Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

Парень нес на плече огромное копье, почти что пику. Вот только у пик наконечники трех– или четырехгранные, а у этого орудия длинный наконечник имел мечевидную форму. Вдобавок в копье ощущалась толика непонятной для служительницы Печальной Жрицы магии. Старших учеников шрайя учат распознавать, какие чары заключают маги или боги в волшебное оружие, что за Стихия, Начало или Изначальный скрываются в них, и обычно Генриетта без проблем улавливала отголоски магии артефакта, но не в этот раз. Необычное сочетание обычных элементов сбивало с толку. Не удивляло изощренной комбинацией чар, не страшило скрытой мощью, а именно сбивало с толку. Неведомый маг хорошо постарался, плетя кружево своих чар.

Такую же странную магию Генриетта чувствовала и в оружии девушки, еще более необычном для Серединных земель, чем копье ее напарника. Бледнокожая держала в руках похожие на косы серпы, из конца рукоятей которых исходили заканчивающиеся гирьками цепи, обмотавшие рукава ее куртки. Кусаригама, серп с цепью – так называлось это оружие, родиной которого были острова Восходящего Солнца. Кусаригамы редко покидали Я-Маджир, да и то в итоге оказывались в оружейных коллекциях, а не на полях сражений. Генриетта знала, какой опасной может быть кусаригама в умелых руках. Несмотря на приверженность стилю боя двумя мечами, шрайя обучали сражаться многими видами оружия, в том числе и диковинными образцами творений оружейников Дальнего Востока. Бледная девушка не походила на преднебесного или я-маджирского мастера ни расой, ни возрастом, но не похоже было, что она впервые держала серпы в руках.

Чудесно! Прекрасно! Восхитительно! Радость и восторг переполняли Генриетту, заставляя чувствовать мир вокруг еще отчетливее и ярче. Тайкеши не смотрела на новых противников, но она слышала, как парень взялся за середину древка, направив свое чудовищное копье на жрицу Госпожи, как шевельнулись, сползая с рук девушки, цепи. Генриетта погружалась в турийю – чистое, незамутненное состояние сознания, полностью подчиняющее плоть духу. Инстинкты, интуиция, рефлекторные реакции – сковавшие их барьеры косных ощущений сносились безграничной активностью сверхсознания, и скорость тела стремилась к скорости мысли.

Генриетта стала лучше чувствовать противников, и теперь их принадлежность к народу Живущих в Ночи не была для нее тайной. Упыри, подумать только. Ордену Шрайя еще не доводилось сталкиваться с кровопийцами. Слугам Печальной Жрицы случалось убивать вампиров, но не упырей. Она будет первой? Она будет первой!

Учитель говорил, что, если Генриетта постарается, ее имя впишут в анналы ордена, и она получит сакрум намного раньше своих сверстников. «У тебя есть потенциал», – именно так говорил учитель, да.

Обычная тайкеши, оставленная матерью после рождения в лесу на растерзание диким зверям, она в свои четырнадцать лет была старшим учеником шрайя и первой в истории ордена готовилась сразиться с Живущими в Ночи. Это оценят и учитель, и верховные мастера Клана Смерти.

Генриетта была счастлива, она и не думала скрывать свое счастье. Сначала орк, прекрасная жертва для Госпожи, а теперь упыри – жертвы, которые столь же сильно порадуют Печальную Жрицу!

Шрайя радостно засмеялась.

Ее смех, кажется, обескуражил не-живых. Но ненадолго. Парень рванул вперед – и наконечник копья сверкнул перед лицом Генриетты. Упырь бил сверху вниз, вложив в удар огромную силу, и только состояние турийи спасло тайкеши. Взлетели комья земли, разлетелись куски дерна – врубившийся в почву наконечник проделал в земле глубокое отверстие. Шрайя не стала принимать копье на мечи, ушла вправо. Упырь сразу же послал пику следом, но недостаточно быстро. Генриетта просто подпрыгнула, пропустив наконечник под собой. Тайкеши летела прямо на упыря, и ее мечи выбрали своими целями живот и горло Живущего в Ночи.

Он не мог защититься, не успевал защититься.

Но защитился.

Успел.

Генриетта так и не поняла, как парень успел встать в оборонительную позицию, заблокировав мечи древком копья. Вот пика еще продолжает размашистый удар по горизонтали – а вот она уже вертикально стоит перед упырем, не пропуская скьявону и кацбальгер.

Шрайя все же достала противника, пнув ногой в грудь, и сразу отскочила назад, на безопасную дистанцию – кровопийца снова рубанул копьем с такой силой, словно собирался рассечь Генриетту напополам одним ударом.

Кто знает, может, и собирался.

Профанум пока не вмешивался, плащ выжидал, чтобы помешать атаке со стороны второго противника. И действительно, стоило Генриетте отдалиться от упыря, как атаковала упырица. Но и в этот раз профанум не ввязался в бой, обратив свое внимание на Живущего в Ночи. В бою один на один шрайя обязан победить сам, и враг должен быть очень силен, коль для победы над ним требуется мощь кланового оружия ордена Шрайя. Будь на то воля Генриетты, она бы вообще не активировала профанум. Но так приказал учитель, повелевший как можно быстрее избавиться от посторонних, а приказ учителя – выше любых желаний и намерений Генриетты.

Тайкеши успела развернуться и встретить атаку Живущей в Ночи. Кровопийца метнула обе гирьки в служительницу Печальной Жрицы. Ударные грузы летели прямо в грудь Генриетты, и вложенная в них мощь была под стать ударам пики напарника упырицы. Такой хватит пробить не то что дуплет – доспех!

Генриетта встретила гирьки рубящими выпадами, намереваясь разрубить цепи, но траектория их полета внезапно изменилась. Цепи перехлестнулись, и грузы пошли по бокам шрайя, избежав удара мечей. Упырица еще раз встряхнула руками – и цепи изогнулись по дуге, посылая гирьки в голову тайкеши, при этом левая шла под таким углом, что в любом случае могла ее задеть, отклонись шрайя назад, а правая попала бы, реши она присесть. Жрица Госпожи не сделала ни того, ни другого. Она крутанула мечами, наматывая цепи на клинки, и грузы дернулись назад, недотянув каких-то сантиметров до висков шрайя.

Упырица тут же дернула цепи на себя, стараясь то ли вырвать оружие из рук, то ли повалить противницу. Но предвидевшая это шрайя использовала рывок, чтобы ускориться и сократить дистанцию между собой и Живущей в Ночи. Освободившийся от цепи кацбальгер рубанул по животу упырицы – и столкнулся с клинком кусаригамы. Лезвие задрожало, приняв на себя удар короткого меча. Непонятная магия укрепила сталь боевого серпа, или то были чары Куба, но кусаригама выдержала. И шрайя пришлось отступить – просвистевшая рядом с головой гирька чуть не пробила ей лоб.

Упырица тоже отступила, и не только чтобы раскрутить цепи. Она предоставляла пространство для боя подоспевшему упырю. Вращая пику над собой, Живущий в Ночи подскочил к тайкеши и вывел копье из кружения, послав наконечник слева по широкой дуге снизу вверх. И, несмотря на то, что упырь вращал оружие в противоположную сторону, копье сохранило свою пробивную мощь!

Живущие в Ночи воистину прекрасные жертвы.

И вновь шрайя не стала блокировать копье. Скьявоне и кацбальгеру было по силам выдержать удар и не преломиться, не пострадала бы и живая броня, но ее отбросило бы прямо в сектор атаки. Верткие цепи смогли бы обойти профанум, и Генриетта решила не рисковать. Она отклонилась назад, пропуская копье над собой, и тут же выпрямилась.

И наконечник копья чуть не разнес тайкеши голову, как до этого она разнесла голову одного из рунных рыцарей.

Упырь крутанул древко в ладонях и, используя вращательный момент, послал копье по дуге влево. Увернуться от наконечника стоило Генриетте невероятных усилий, даром что она находилась в турийе. И спасло жрицу Госпожи только вмешательство профанума – сверкающее лезвие почти добралось до глаз, когда плащ потянул ее вниз еще быстрее, чем могла двигаться она сама.

Генриетта прокатилась по земле. Плащ сорвался с креплений, бросился к Живущему в Ночи. Да, без активной помощи профанума ей не справиться. Она не хотела этого признавать, хотела обойтись в сражении без него, как в схватке против орка, доставившей ей столько удовольствия. Однако она не имела права проиграть. Сначала Родерик, а потом и она? Ну уж нет! Она не навлечет на учителя подобного позора, да! Она сражалась с Мечеными – и побеждала. Она вступала в схватки с бойцами Поднебесного Храма – и побеждала. Она билась с разумными чудовищами, извергнутыми в Равалон из Второго Круга Нижних Реальностей, – и побеждала. Она стала старшим учеником потому, что одерживала победу за победой – и она не позволит прерваться череде своих триумфов из-за каких-то там мертвых кровососов, да!

Землю рядом с лицом вспахала гирька кусаригамы, и Генриетта поспешно вскочила, окружив себя веерной защитой. Упырица наступала. Не стоило отвлекаться на пустопорожние мысли.

Каким-то образом цепи кусаригам изменились. Правая стала толще, короче и теперь завершалась увенчанным четырехгранными шипами шаром размером с кулак. А из левого серпа теперь исходила не одна цепь, а три тонких. Возможно, Живущая в Ночи поменяла серпы, но откуда она могла достать новые кусаригамы и куда подевались старые? Упырица не прятала их под курткой, да и не спрячешь такое оружие под одеждой, как стилет или нож. Значит, метаморфоза постигла сами цепи? Это действие той непонятной магии?

Упырица начала атаку левой кусаригамой, послав три цепи в торс шрайя. Помня о легкости, с которой менялась траектория удара, Генриетта завертела мечами еще быстрее, окружив себя золотисто-серебристым вихрем, прорваться сквозь который не было возможности. Живущая в Ночи шевельнула кистью, пробежалась пальцами по цепям – и грузы понеслись с разных сторон. Но все равно им было не пробить защиту шрайя.

Только упырица и не собиралась ее пробивать.

Еще одно движение пальцами – и все три цепи заскользили по земле, подбираясь к ступням. Привычно подпрыгнув, Генриетта тут же поняла, что допустила ошибку. Поворот кисти – и гири взметнулись вверх, преследуя шрайя. Тайкеши отбила две цепи, но третья опутала правую ногу. Упырица взмахнула рукой, потянув цепь, и Генриетта грохнулась на землю. Она еще падала, а шипастый шарик уже взрезал воздух. Короткой цепью упырица могла атаковать только вблизи и только по прямой, но скорость и сила удара были запредельными. Генриетта не видела приближающегося шара, она даже не слышала его, но ее телом в турийи двигал не только рассудок, но и выходившие за пределы доступного косной материи инстинкты. Кацбальгер вылетел навстречу грузу, принимая его на острие. Кузнечное искусство мастеров Клана Смерти и искусная магия неведомого чародея сошлись, не желая уступать друг другу – и треснул, разваливаясь на куски, шипастый шар, и сразу же разлетелась сияющими осколками серебристая сталь.

Упырица не ожидала этого, и Генриетта воспользовалась ее замешательством. Тайкеши дернула опутанной цепью ногой, приближая Живущую в Ночи к себе, и одновременно хлопнула левой рукой по земле, подбрасывая тело навстречу кровопийце. Упырица выпустила кусаригаму, но по инерции ее все еще несло к шрайя. Скьявона описала полукруг, упырица отмахнулась серпом, но выпад Генриетты был обманным финтом. Она провела подсечку, сбивая Живущую в Ночи с ног, и на возвращении резанула по животу противницы. Брызнула кровь, упырица вскрикнула. Она упала, не успев откатиться, и Генриетта рубанула по шее.

Золотистое лезвие почти отделило голову от тела, когда, почувствовав опасность, шрайя отпрянула от кровопийцы. Дрожащее копье с обвернутым вокруг наконечника плащом, обильно покрытым кровью, пронеслось мимо.

Тяжело дышавший упырь направлялся к тайкеши. Профанум лишил его правой руки и оставил глубокую рану на левой стороне груди, но Генриетта не ощущала беспокойства в Живущем в Ночи.

– Думаю, Квилла, нам пора стать серьезнее! – крикнул кровопийца.

– Ты прав! – откликнулась упырица, приподнимаясь и не обращая внимания на кровоточащую рану в животе. – Иначе Иукена нас сама прикончит!

Живущий в Ночи хохотнул – и начал меняться. Но у Генриетты не было времени следить за происходившими с ним превращениями. «Убей ее!» – вспыхнула в сознании мысль. Почему интуиция посчитала упырицу опаснее упыря, Генриетта не знала. Но в состоянии турийи интуиция никогда не ошибалась, и шрайя незамедлительно бросилась к девушке.

И не успела. Упырице, похоже, даже не требовалось тех мгновений, которые были нужны ее напарнику для перевоплощения. Из спины, разрывая куртку, будто вырвался столб черного дыма. Хлынула тьма, оплетая жгутами мрака руки и ноги, лизнула живот черным языком. Рана исчезла, как будто ее и не было. Упырица поднялась… нет, ее приподняло над землей. Черное существо позади Живущей в Ночи удерживало ее в воздухе с помощью окутавших конечности полос. Очертания существа скрывал развевающийся темный плащ, от рваных краев которого вздымались аспидами струйки дыма. В капюшоне, похожем на черный райтоглорвинский куколь с множеством длинных, до ступней ног упырицы, полос, сверкали ярким синим цветом три глаза, и, кроме них, под капюшоном не было ничего.

Полосы шевельнулись, реагируя на приближение шрайя, и разом удлинились. Вместо упырицы золотому лезвию пришлось рубить накатившую волну тьмы. Меч справлялся с полосами, рубя их одну за другой, но Генриетта попятилась. Из куколя вырывались все новые сгустки тьмы, и вместе с тем происходило изменение упырицы. Ее лицо заострилось книзу, верхняя челюсть с длинными острыми клыками выдвинулась вперед, на лбу проросли изгибающиеся назад рога. Сверкнули алым глаза. Существо позади нее высвободило из плаща похожие на изломанные ветви черные руки и погрузило их в бока упырицы.

Угроза, исходящая от Живущей в Ночи, возросла в несколько раз. Похожий источник опасности Генриетта ощущала неподалеку – там, где преображался упырь.

Рука Живущего в Ночи полностью регенерировала, но на фоне его трансформы на столь быстрое восстановление можно было и не обращать внимания. Новый облик упыря ужасал. Место головы заняла огромная клыкастая пасть, спина, грудь и верхняя часть плеч проросли дополнительными конечностями, которые завершались похожими пастями малых размеров. Щелкали клыки и на коленях упыря. Обостренное турийей восприятие позволило разглядеть совсем уж небольшие пасти на пальцах под когтями. Упырь шевельнулся, и обнаружили себя еще одни чудовищные уста: по животу пробежала трещина, разошлась – выскользнувший фиолетовый язык облизал ряды острых зубов.

Чудовища. Они оба просто чудовища. Не тупая нечисть, заслужившая истребление из-за своих кровожадных инстинктов, а рожденные в ночи разумные монстры, заслужившие свою смерть именно тем, что они разумные…

Генриетта сама не понимала, откуда в ней взялась эта ненависть. Что-то скрытое глубоко внутри, в самой сердцевине ее сути, шевельнулось при виде изменившихся упырей и вскипело первобытной ненавистью. «Чужое! – вопило это что-то. – Уничтожить! Убить, убить, убить!»

Успокоиться. Не только потому, что все каноны боя требовали от бойцов невозмутимости и ледяного спокойствия, а потому, что переполнявшие ее эмоции мешали состоянию турийи.

Шрайя поспешно прыгнула назад, увеличивая расстояние между собой и упырями. Следить теперь надо было за обоими, не рассчитывая на профанум. Кстати, куда он подевался?

Плащ промелькнул среди мертвых рунных рыцарей, подполз к шрайя. Повинуясь мысленному приказу, взлетел, обматывая руку. Возвращать профанум в исходную позицию на плечах не имело смысла, к тому же стоило возместить утерю кацбальгера равноценным оружием. Окутавший руку профанум, скрутившийся вокруг ладони в длинный острый конус, для этого подходил. А учитывая, во что превратились упыри, – подходил лучше всего.

Ей придется выложиться на полную. Да нет, ей придется выложиться на полную – и больше. Иначе она не победит. Генриетта сильна, но враги сильнее. Будь у нее сакрум, как у учителя…

Что? Что это?

Тихий свист, почти на грани слышимости – на грани слышимости шрайя, а не обычных смертных. Волшебникам понадобился бы магический слух, чтобы расслышать его. А тренировки шрайя, раскрывающие скрытые в их организме возможности, позволяют слышать такой свист без всяких заклинаний.

Но если она слышит его, значит, дело совсем плохо.

Учителю потребовалась ее помощь.

О Госпожа! Неужели Магистр оказался сильнее и могущественнее, чем они думали? Он победил Родерика и теперь угрожает поражением учителю? Смерть и ее слуги! Она и так не смогла выполнить приказ учителя и по-быстрому разобраться с посторонними, а теперь еще и это!

Печальная Жрица, неужели судьба на стороне этого треклятого боевого мага? Но ведь… Но ведь учитель говорил, что никакой судьбы нет! Что это отговорка для заказчиков, послушников и младших учеников! Что есть только шрайя и их ошибки, из-за которых они проваливают задание! Учитель раскрыл ей это, когда она стала старшим учеником. Он говорил: «Единственная судьба смертных – то, что они когда-нибудь умрут. Бытие-к-смерти – единственный рок, ведомый нашему роду. И, кроме него, нет иного фатума».

Неужели учитель ошибался? Нет, невозможно! Невозможно, невозможно, невозможно!

Захваченная переживаниями, тайкеши упустила начало атаки упырей. Десятки черных полос с синими прожилками устремились к шрайя справа, а слева мчался пастеголовый упырь, и капающая из его ртов слюна разъедала почву. Генриетта не успевала ни закрыться веерной защитой, ни воспользоваться профанумом, она не успевала, катастрофически не успевала…

Госпожа… сегодня ты выбрала меня?..

Тайкеши ударило в спину нечто – с такой силой, что повалило наземь. Нечто, попытавшееся укусить ее за шею, с визгом испустило дух, пронзенное выбросившим из себя острую ленту плащом.

Генриетта извернулась, не глядя, рубанула. Интуиция вновь не подвела ее. Скьявона разрубила на две части длинное, покрытое изумрудной чешуей тело со множеством похожих на конечности насекомых ногами. Еще одна тварь прыгнула от валявшегося неподалеку риттера; ее схожую со змеиной голову в обрамлении кольца из щупалец снес профанум.

Тайкеши вскочила, огляделась. Поляну стремительно заполняли змееподобные существа. Они выныривали из лесу, с той стороны, куда убежал человек, чью жизнь Генриетта предоставила забрать учителю. Небольшие, длиной и толщиной с руку, и огромные, размером с быка. Мелкие существа спешили к шрайя, а огромные набросились на упырей. Именно их внезапное появление прервало атаку Живущих в Ночи и спасло служительницу Печальной Жрицы.

Скьявона закружилась, рубя подбирающихся к тайкеши тварей; вторил золотистому клинку профанум, безостановочно нанизывая змееподобных существ на конус, точно на копье. Кислый запах растекся в воздухе вокруг Генриетты. Она сразила не меньше двух десятков тварей, но их только прибывало. Не зная страха, змееподобные упрямо лезли прямо под золотистые росчерки, и Генриетта могла лишь поблагодарить Госпожу, что ей в противники не достались создания побольше. Шрайя успевала следить за происходящим, и она видела, как не дают упырям отвлечься на нее здоровенные чудовища. Упырь крутился юлой, его пасти рвали тварей на части, а язык, росший из брюха, полосовал монстров не хуже скьявоны Генриетты. Упырица же неподвижно застыла, за нее всю работу выполняло черное существо сзади, без остановки нанизывающее приближавшихся чудищ на отрастающие из куколя полосы и хлещущее их вырывающимися из рук темными жгутами.

Полчища змееподобных существ валили без остановки, их количество казалось воистину неисчислимым. Твари не боялись смерти, точь-в-точь следуя заветам ордена Шрайя, и Генриетте стала надоедать эта бесконечная рубка. Никакого изящества, никакого великолепия. Чудесно? Нет! Прекрасно? Нет! Восхитительно? Нет! Смерти этих созданий не имели смысла. К тому же учителю все еще требовалась помощь, и ей стоило постараться вырваться из этого заколдованного круга беспрерывной рубки.

Все изменилось так же неожиданно, как и в момент нападения змееподобных. Натиск тварей прекратился, они хлынули в стороны, подальше от шрайя и Живущих в Ночи, но в лес не вернулись, собрались по краям поляны. Так ведет себя слабая или больная нечисть, учуяв приближение полного сил чудовища. Она предоставляет ему право сразить добычу, надеясь насытиться хотя бы останками.

Земля вздрогнула, покрываясь паутиной разрывов. А затем поляна взорвалась, словно умельцы-гномы сделали под ней подкоп, заложили десятки Свитков с огненными и разрывными заклинаниями и теперь привели артефакты в действие. Упырей и тайкеши раскидало в противоположные стороны, но хоть они и упали неподалеку от сбившихся в кучи тварей, те не посмели их тронуть, лишь шипели, поглядывая голодными глазами.

А из дыры, занявшей большую часть поляны, поднималась коронованная щупальцами змеиная башка. Легенды гласили, что среди Магов-Драконов водились такие, чей сосуд мыслей был величиной с одноэтажный дом. Башка монстра лишь чуть-чуть недотягивала до габаритов подобной головы. Изо рта чудовища валил пар, падали вниз сгустки жидкого огня. Касаясь грунта, огонь моментально плавил его, оставляя после себя ветвистые стеклянные трубки, покрытые маленькими пузырьками. Попади такое пламя на смертного – и ничего, кроме участи обгоревшего костяка, его не ждало!

Чудовище повернуло голову, глянуло на упырицу с черным существом за спиной, перевело взгляд на пастеглавого упыря. Оно будто колебалось, не зная, кого из Живущих в Ночи выбрать первым. Упыри не преминули воспользоваться заминкой. Не-живой ринулся к лесу позади твари, наперерез ему протянулись щупальца, каждое вдвое больше упыря и каждое покрытое слизью с копошащимися внутри жуками размером с волка, чьи мощные жвала выглядели довольно угрожающе. Зарычав, упырь врезался прямо в переплетение щупалец, разрывая и разрезая все на своем пути. Он стремился попасть в лес, и помешать ему чудовище не могло.

Черное существо, вонзив в землю полосы и пользуясь ими как опорами, вознесло упырицу над башкой змеи. И тварь сделала выбор, сосредоточив внимание на не-живой. Распахнув пасть, чудовище потянулось к Живущей в Ночи. Темные жгуты ударили, кромсая ноздри, хлынула желтая кровь. Словно не чувствуя боли, змеиная башка упорно тянулась к упырице. Пар из пасти достиг ближайшей полосы, и черная субстанция начала оплывать, таять, точно лед на солнцепеке. Почуяв неладное, сотворенное упырицей существо стало перебирать полосами, отодвигаясь от приближающегося чудовища, и тут тварь дыхнула. Густой пар заполонил все пространство под Живущей в Ночи. Она почти рухнула в серую хмарь под ногами, но вырвавшийся из черных рук десяток жгутов вонзился промеж лишенных век золотистых глаз и потянул Живущую в Ночи вперед, на голову чудовища. Стоило черному существу достичь чешуи, как оно впилось полосами в плоть монстра. Высвободившиеся жгуты взлетели, обматывая потянувшиеся к упырице щупальца и опускаясь на орду побежавших к ней жуков. Чудовище мотнуло головой, пытаясь сбросить с себя не-живую, но та крепко засела на верхней челюсти, а черные полосы продолжали углубляться, пробиваясь сквозь мускулы к мозгу твари.

И тогда смирно сидевшее вокруг поляны полчище чудищ, громогласно зашипев, устремилось к гигантскому собрату, точно получив слышимый лишь им одним приказ. Чудища быстро забирались на его голову и потоком бурной реки напирали на упырицу. Их натиск был столь силен, что нескольким мелким змееподобным удалось прорваться сквозь жгуты и вонзить свои клыки в Живущую в Ночи. Их тут же сносили вырывающиеся из места укуса жгуты, но оставленные раны моментально воспалились и не заживали.

И упырица начала уставать. Еще быстры были кромсавшие жуков и змееподобных жгуты, но острый глаз приметил бы, что они становятся все медленнее, и разрезанные на части твари падают все ближе к не-живой. Вдобавок слизь с жуков попала на часть полос, и те, задымившись и истончившись, не заменились новыми. И все же Живущая в Ночи не сдавалась. Она держалась, стойко вырезая следующие одна за другой волны тварей, она держалась и ждала.

И дождалась.

Октариновые нити протянулись над змеиной башкой, сплетаясь в чудные узоры, чей цвет тут же менялся на декарин, а по золотистым кружевам важно прогуливались животные. Гордо шествовал к одинокому серому донжону в центре магического полотна зеленый леопард. Приветствуя его, раскинула крылья расположившаяся у основания башни красная цапля. Нежившийся неподалеку в реке оранжевый крокодил лениво зевнул, глянул на проходящего рядом синего бронтотерия, тоже направляющегося к донжону, и выбрался из воды, устремившись к зданию следом за носорогом.

На крыше донжона стоял пастеголовый упырь, держа над собой направленное в небо копье. На наконечнике разбухала фиолетовая сфера, полная ярящейся магической энергии. Она становилась все больше и больше, раздулась до размеров огра, когда все животные подошли к башне, встав точно по четырем сторонам света. Леопард рыкнул и ударил по стене лапой, цапля подскочила и вонзила в донжон клюв, носорог, пригнув голову, с размаху всадил рога в серый камень, крокодил, широко распахнув пасть и повернув голову, вгрызся в угол башни.

Тут же фиолетовая сфера лопнула, выпустив накопившуюся магическую энергию. Рдяные тучи закрыли небо, и алый дождь хлынул на поляну, низвергнув на чудовищ чистый разрушительный эфир. Высвобожденная из Копья Ночи магия хаоса рухнула на змееподобных и жуков, водопадом низошла на громадную башку, не задев только Живущую в Ночи, и…

И ничего.

От деревьев, на которые попали алые капли, остался только красный дым, постепенно испарялась уничтожаемая магической энергией земля, но ни огромная змея, ни ее мелкие подобия не пострадали, словно они попали под обычный дождь. Мощь хаоса не причиняла никакого вреда монстрам. Твари продолжали наседать на упырицу, и, видя это, Живущий в Ночи решился на отчаянный шаг.

Сотворенный колдовством донжон еще держался в небе, хотя исчезли уже и животные, и давший им жизнь магический узор, и рдяные тучи. Широко размахнувшись, упырь послал копье вниз, в гигантскую змею – и тут же последовал за взрезавшей воздух пикой. В падении он менялся: тело раздулось, руки и ноги втянуло внутрь разбухшей плоти, втянулась в плечи пасть-голова. Одежда, чьи обрывки до этого еще болтались на упыре, окончательно покинула Живущего в Ночи. На животе шевельнулись губы, кушаком расползаясь по принявшему форму шара телу, фиолетовый язык выскочил наружу и обмотался вокруг задней части падающего перед не-живым копья. Щупальца из короны змеи взметнулись, встречая не-живого, несущегося прямо в середину башки – и разлетелись рваными ошметками.

Копье вонзилось в змеиную голову, пробив разом и чешую и кость, уйдя внутрь черепа. Верхняя и нижняя части нового тела упыря разошлись, открыв ряды подвижных острых зубов. Мелькавшие с невероятной скоростью клыки выдвинулись вперед, ушли в зелень чешуи – и гейзер желтой крови ударил из жерла, проделанного зарывающимся в голову твари упырем. Чудовище содрогнулось, сбросило с себя всех мелких монстров, вздернуло голову. Из пасти на десятки метров вырвалась струя жидкого огня, понеслась по дуге над деревьями. Попавшие под это пламя жуки и змееподобные мгновенно обратились в пепел, разделив участь с большим участком леса.

Змеиная башка еще раз мотнулась, дико шевеля щупальцами – и грохнулась на землю, задавив тех тварей, что спрятались под ней, спасаясь от жидкого огня. Золотистые глаза остекленели.

Черное существо упырицы выдернуло полосы и жгуты из мертвой твари и спрыгнуло на развороченную и оплавленную во многих местах землю. Немногие выжившие змееподобные создания бежали, будто гибель гиганта наконец-то привела их в чувство, напомнив, что они смертны.

Желтая кровь лилась рекой из дыры в голове змеи. Внезапно края проделанной упырем воронки зашевелились, и из раны выбрался покрытый темной слизью упырь, вернувший себе первоначальный облик. Его тело покрывали многочисленные кровоточащие порезы и жуткие волдыри, левая рука висела плетью. Согнулся наконечник копья, с трудом удерживаемого упырем на правом плече. Полученные внутри чудовища увечья, несмотря на потрясающую регенерацию Живущего в Ночи, не спешили заживать.

– Где… – начал не-живой и закашлял. Сплюнув кровью, он продолжил:

– Квилла, где шрайя?

Капюшон существа дернулся по сторонам, ярко вспыхнули синие глаза. Все это время не двигавшаяся упырица шевельнулась и что-то неразборчиво прохрипела, но Живущий в Ночи понял ее.

Воспользовавшись нападением чудовищ, шрайя сбежала.

– Сожги ее Проклятый Путник! – взвыл упырь. – Квилла, мы должны как можно быстрее найти ее!

Твари набросились на упырей и Уолта, стоило Арку и Шране спрыгнуть с «ящика». Змееобразные существа повалили со всех сторон; врезавшаяся в Дыхание Пустоты нечисть вгрызалась в барьер, пытаясь прорваться сквозь него, хотя за невидимой стеной их ждал только ад беснующейся материи, постепенно сходящий на нет, но еще достаточно опасный.

Дарион отреагировал сразу. Выпущенный им из легких воздух мощной волной отбросил первые ряды атакующей нечисти, смешал их с напирающими сзади. Нингоро на этом не остановился: по ближайшим тварям словно прошлись цепами, как по пшенице во время молотьбы. Это ни капельки не смутило чудищ, бушующих сзади, они снова пошли в атаку, и только выставленные Дарионом барьеры не дали сотням мелких и крупных монстров приблизиться. Живущий в Ночи запер упырей и Уолта в «ящике», и пока Дыханию Пустоты удавалось сдерживать нечисть.

– Что это за твари, маг?! – разъяренно крикнула Иукена. – Ты не предупреждал о них! Откуда они…

Татгем осеклась. Побледневший Уолт смотрел на буйствующих за невидимыми стенами чудищ с таким изумлением и страхом, будто пред ним предстал сам верховный владыка убогов Баалааб, возвещающий о невообразимых муках, ждущих Магистра в преисподней. Ракура опасался шрайя, но он не боялся убийцы, хотя тот и мог в любой момент убить мага. И позавчера в гостинице, когда в постоялый двор неожиданно нагрянули конклавовцы, явно пришедшие по следам упырей, он не испугался, скорее, разозлился.

А вот сейчас маг устрашился. Он смотрел на змеиные тела на паучьих ножках – и на его лице проступал такой ужас, что Иукене стало не по себе.

– Апофисы… – прошептал Уолт. – Это… Это невозможно… – Он резко повернулся к Татгем. – Надо остановить тех двоих, что ты послала ко второму шрайя! Им нельзя убивать его!

– Почему? – изумилась упырица. – Ты что несешь, Ракура?!

– Эта нечисть – апофисы! Им нельзя позволить покинуть гексаэдр ушебти!

– Какого убога, маг?! Что это еще за твари, что ты их так боишься?!

– Я не за свою жизнь боюсь, Иукена. – Магистр взял себя в руки и твердо взглянул на упырицу. – Если апофисы покинут Куб, все в Мирте обречены. В Мирте, Староге, Аргоне и во всех окрестных селениях.