Текст книги ""Фантастика 2024-148". Компиляция. Книги 1-16 (СИ)"

Автор книги: Юрий Пашковский

– А что делать с нашими кирпичными заводами? Закрыть?

– Ни в коем случае, мы ведь говорим о МАССОВОМ строительстве. Пусть будут дома улучшенной планировки из кирпича. Технологии массового строительства предполагают некоторое ухудшение жилищных условий, меньше потолки, нет разнообразия архитектурных решений, но пусть будет и элитное жильё.

– Скажи, зачем пролетарскому государству нужно элитное жильё?

– Во-первых, у нас тоже есть элита, которой нужны условия для работы, которые соответствуют их ответственности. Во-вторых, такое жильё мы будем предоставлять иностранным специалистам, которые нам сейчас очень нужны, чтобы наладить производство. В-третьих, элитным жильём награждать передовиков производства, чтобы у людей был стимул…

– Понял, молодец, всё продумала. Когда будешь докладывать по этому вопросу?

– Двадцать шестого у себя, а потом будем выносить на коллегию.

– Хорошо. Я постараюсь послушать, как ты справишься.

– Ой, не хотелось бы, чтобы подумали, что ты меня…

– Вах, понял, хорошо, сама справляйся. Идём поужинаем. Я проголодался. Как-то сегодня ничего кроме чая не удавалось перехватить.

Ужин в кругу семьи.

Что еще нужно человеку для счастья? Здесь и сейчас, наверное, ничего больше. А так очень много нужно, очень. Хотя бы, чтобы страна была жива. Но мысли и разговоры о стране Иосиф оставил на работе. Утром будет новый день, новые мысли, новые проблемы. А пока была возможность просто наслаждаться теплым летним вечером. В такие дни стол накрывался на улице. Ужинать на свежем воздухе всегда было приятно. Да, дети растут, очень скоро надо будет подыскать дачу просторнее. Тут маловато места, а детям нужен простор. Подумаю и над этим.

Он позволил себе немного легкого грузинского вина. Что ему только не присылали. Больше всего по вкусу были красные вина из винограда Изабелла, который прекрасно прижился на Кавказе, а напиток из него получался в меру терпким, с насыщенным вкусом и тонким ароматом. А еще цвет, близкий к рубиновому. Такой цвет говорил о том, что виноград был хорош и отдал всю свою силу в перебродивший сок. Он вспомнил большие каменные чаши, в которых люди ногами давили спелые ягоды. Время сбора урожая и давка вина – это праздник в каждом селении. Зато и результат – вот он на столе, радует глаз и вкус. Год – и ясно, каков будет результат труда винодела. А вот у государственного деятеля год – это не тот срок, когда результаты его трудов станут видны. С этими мыслями вождь уснул.

Глава девятнадцатая. Берлинская конференция

Берлин. Потсдамская площадь. Гранд-отель «Экспланада»

7 августа 1933 года

^{(гранд-отель «Экспланада» – разрушен бомбардировкой союзников в 1945 году)}

Больше месяца у меня ушло на подготовку к этой конференции. Со всего мира съехались писатели, драматурги, ученые, поэты, люди искусства, кинозвезды. Эти полторы сотен имен объединяло одно: они считали явной угрозу нацизма и фашизма. Большинство были немцы, но присутствовали и представители других стран, в том числе делегация из СССР, которую возглавил Алексей Толстой. Большим успехом был приезд Альберта Эйнштейна, который старался держаться от политики как можно дальше. Но удалось его уговорить. Второй большой удачей стала возможность провести конференцию в роскошном отеле «Эспланада». Дело в том, что семья, владевшая этим заведением, сочувствовала монархистам, а как иначе – это были представители немецкой аристократии с многовековой родословной. Тут проводил свои мужские вечеринки Вильгельм II, а сейчас владельцы отказались вывешивать на здании триколор Веймарской республики. Сюда был закрыт путь нацистам, которых владельцы просто презирали, но и коммунисты считались персонами нон грата. Роскошные номера привлекали сюда мировых знаменитостей, а охрана отеля была на самом высоком уровне. И вот семья фон Доннерсмарков пошла нам навстречу. Наверное, сыграл свою роль звездный пул, который согласился участвовать в конференции. Мне до сих пор трудно было представить себе, что нам это удалось – провести конференцию именно здесь.

Но ещё весь этот месяц я периодически возвращался к поискам Марии Остен. Она не приехала в означенное время в Германию. И товарищи не знали, где и как ее искать. Связной в Австрии посадил ее на поезд, но границу страны девушка так и не пересекала. Один из немецких товарищей сказал мне, что Марию искали нацисты, поэтому она добиралась в страну кружным путем. Мне даже страшно было представить, что могут сделать с ней нацисты, если сумеют найти. К сожалению, время утекало, как вода сквозь пальцы, а тут еще мне нужен был тот контакт, ниточка к событиям последнего времени в Германии. Найти этого человека не представляло труда. Главное было застать его в таком месте, чтобы можно бы спокойно поговорить. К сожалению, прямых подходов к нему, как и общих знакомых я не имел. Рекомендация Марии Зентары-Малевской тут не слишком подходила для начала знакомства, этот козырь стоило бы приберечь для серьезного разговора. Впрочем, я тут вполне официально под своей собственной личиной, точнее, я сейчас Михаил Кольцов, точнее, уф… я порой сам путаюсь кто и где я. Ладно, не в этом суть. Придется импровизировать. В общем, мне нужен был еще один тип с двойной фамилией. Не пойму, откуда у поляков страсть громоздить себе двойные фамилии, а еще брать по три-четыре имени? Но двойные фамилии всё-таки превалируют. Я нашёл его в манеже. Лейтенант-кавалерист Герман фон Оппельн-Брониковский гарцевал на роскошном жеребце соловой масти – золотистая шкура и почти ослепительно-белая грива, и хвост делали этого выдающегося представителя конной породы просто писаным красавцем. Герман серьезно увлекался конным спортом, был участником сборной Германии в выездке, говорят, он реально претендует на место в олимпийской команде страны. Вот вам и повод для разговора. Мне оставалось дождаться только когда они закончат свои упражнения, и служитель уведет коня в стойло, а я тут же подхожу к лейтенанту и представляюсь:

– Михаил Кольцов. Журналист. Имею честь видеть Вы Герман фон Оппельн-Брониковский?

– Да, что вам угодно?

– Мне известно, что вы претендуете на место в олимпийской сборной Германии. Не согласитесь ли дать интервью? Мне и моим читателям интересна тема конного спорта.

– Это возможно. Но не сегодня и не в ближайшее время. Я человек военный. А вот восьмого августа вас устроит?

– Конечно!

– В пять у меня тренировка. В семь вечера на этом же манеже вас устроит?

– Более чем.

Мы обменялись визитками и разошлись. Как говориться, дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Не хотел проявлять излишнюю настойчивость, тем более что знакомство, как таковое еще и не состоялось. А на интервью у меня были очень большие надежды. Возможно, удастся что-то выяснить. Впрочем, это может быть только призрак информации, но порой и этого бывает достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

А пока только сплетни о том, что президент Гинденбург всё больше и больше недоволен работой левого правительства. Он уже наложил вето на несколько законопроектов, не столь уж важных, но свое отношение к социальным инициативам объединенного фронта показал. В тоже время как-то притихли национал-социалисты, которые были главными возмутителями спокойствия. Но все упорно к чему-то готовились. Правительство укрепляло полицейские части. Тельман с подачи советских товарищей протащил создание отрядов быстрого реагирования – полицейских групп, оснащенных серьезным вооружением, способных справиться с любыми бандами. Они и создавались для противодействия бандам, которых было пока еще достаточно. В эти отряды вошли проверенные ветераны мировой войны и ротфронтовцы. Люди, на которых правительство могло полностью положиться. По идее, он способны и отряды вооруженных штурмовиков приструнить. Германские фирмы оживились – продажи оборудования, причем не отдельных станков – а заводских комплексов серьезно спасали страну от разразившегося во всём мире экономического кризиса. При этом началась отправка в СССР и специалистов, которые помогут эти заводы запустить. А в Веймарскую республику стало поступать сырье из нашей страны, в котором так нуждалась немецкая экономика. Сотрудничество было взаимовыгодным.

– А теперь с речью выступит Михаил Кольцов, один из организаторов нашего форума, человек, благодаря кипучей энергии которого мы все тут собрались. – прозвучал зычный голос Алексея Толстого. Ладно, все мысли в сторону – пора сказать пару слов.

– Дорогие друзья! Я позволил себе обратиться к вам именно так, потому что нас действительно связывает дружба, настоящая, в которой есть место общности идеалов, стремлению к лучшей жизни и справедливости. Говорят, что друзья познаются в беде. Но зачем нам ждать беды, чтобы стать всем вместе. Мы тут для того, чтобы этого не допустить. Здесь собрались те, кто видит, как нацизм и антисемитизм убивает душу Европы. Мир становится намного менее комфортным местом – для труда и творчества, для научного поиска и полета фантазии. В мире становится всё меньше свободы, кто бы что под этим не понимал. Мы прекрасно осознаём тот факт, что нацистская, фашистская идеология стала оружием правящих классов, при помощи которой можно держать народы в узде мелконационалистических интересов. Ты лучший, потому что ты человек определенной национальности. Остальные – низшая раса, рабы на твоих плантациях. И наплевать, что сам ты еле-еле сводишь концы с концами, мы завоюем унтерменшей и ты получишь в своё распоряжение массу рабов, которые будут работать за тебя. Услышат ли нас правительства всего мира? Я уверен, что услышат. Сделают ли из этого выводы? Уверен, что нет. Сиюминутная политическая и финансовая выгода для них намного важнее перспективы. Вся беда Европы в том, что ее правящие классы не умеют думать на перспективу. Их горизонт планирования – несколько месяцев, максимум, год или период до следующих выборов. Последний случай почти что фантастика. Мы поднимаем свой голос в защиту свободы, против разгула фашистской и националистической идеологии в любых ее проявлениях.

Я сделал паузу, кажется, наговорил более чем достаточно. Пора вбросить в головы несколько важных мыслей и можно будет закругляться.

– Я хочу сказать от имени советского правительства, эти слова меня уполномочил произнести лично товарищ Сталин: когда в Европе наступят тяжелые времена, мы готовы предоставить всем прогрессивным ученым, писателям и композиторам независимо от из убеждений убежище в СССР. Люди творчества получат возможность свободно и безопасно творить, ученые – лаборатории, которые будут оснащены лучшим оборудованием, помощников и учеников – всё это мы вам обеспечим. Мне могут сказать, что в СССР нет свободы творчества и все находятся в тесных идеологических рамках. Могу ответить – это не так! Наша страна пережила тяжелые времена – неудачная Мировая война, последовавшая за ней Гражданская – это вызвало определенный дефицит ресурсов, не только денег, не хватало всего. Присутствующий здесь Алексей Максимович Горький не даст соврать – ему приходилось распределять между писателями даже нательное белье! В этих условиях было много несогласных с советской властью. Писатель хочет есть и пить, у него есть потребность в теплой уютной квартире и даче для отдыха. Поэтому мы финансировали только тех творческих людей, которые стояли с нами на одних позициях. Другим дали возможность уехать туда, где они думали, что будут более востребованы. Многие из них сейчас хотят вернуться назад, в том числе пассажиры философского парохода, ибо их философия интересна только на Родине. Еще большая беда была с нашими выдающимися учеными. Очень сложно было с финансированием научных проектов. И многие ученые занялись тем, что умеют лучше всего – стали писать друг на друга кляузы. Мы вовремя разобрались с этим. С каждым годом мы становимся богаче и сильнее. Это позволяет нам открыть невиданное ранее финансирование науки. В первую очередь фундаментальных исследований, которые требуют огромных ресурсов и не дают быстрой отдачи. Сейчас мы начали закладывать и строить академические городки – места развития науки, в которых для ученых будут созданы самые лучшие условия жизни и работы. И мы готовы принять любого, подчеркиваю, любого человека, которому будет в новой Европе с довлеющей идеологией нацизма неуютно! Мы победим мракобесие национализма и антисемитизма как свет побеждает тьму! Энергия созидания всегда сильнее энергии разрушения! Вместе мы сила!

Мне было приятно – аплодировали живо, я чувствовал, что моя речь делегатам конференции понравилась. И это было замечательно. Еще более замечательным оказался факт, что тут присутствовали журналисты многих буржуазных крупных изданий. И мне было интересно, в каком количестве газет ее опубликуют, если вообще упомянут о ней. Но слово сказано. Научный мир очень тесен и мой посыл дойдёт до многих учёных, которым сейчас действительно сложно работается. Тут сработает схема передачи из уст в уши, которую еще называют ОБС (одна баба сказала). Не надо делать вид, что люди творческие чем-то сильно отличаются от обычных обывателей. Они тоже склонны к распространению сплетен, а учитывая узость научного и творческого мирков, так там еще и распространяются слухи там со скоростью, превышающей скорость света.

В кулуарах конференции меня отозвали немецкие камрады. Точнее, ко мне подошли поговорить двое: Ганс Ендрецки[76]76
  Видный немецкий коммунист, неоднократно подвергался арестам и заключению в конлагеря, видный деятель профсоюзного движения ГДР.


[Закрыть], руководитель берлинского отделение союза красных фронтовиков, депутат прусского лантага от коммунистов и молодой Фридрих Диккель[77]77
  Видный немецкий коммунист, участник антинацистского подполья, несколько раз арестовывался, но никаких доказательств его антиправительственной деятельности так и не обнаружили. Участник гражданской войны в Испании, министр внутренних дел ГДР.


[Закрыть], не так давно вступивший в компартию и активный участник союза красных фронтовиков. Ганс и сообщил мне очень неприятную новость: один из связных был перевербован нацистами и не довез Марию Остен до контрольной точки. Скорее всего, ее могли перехватить именно на этом участке маршрута. Товарищи уже вынесли предателю приговор и привели его в исполнение. Но мне от этого легче не стало. Они обещали докопаться до истины, но пока что всё было сложно. Мы не знали точного маршрута Марии после ее расставания со связным. Следовательно, круг поисков был достаточно широким. Мне опять пообещали держать в курсе поисков, опять-таки слабое утешение. Хотелось напиться до чертиков, до беспамятства. Да нельзя было. Вот только плохие предчувствия терзали мне сердце, и это отразилось на моем настроении. А ведь завтра у меня встреча с перспективным источником информации. Надо привести себя в порядок, прекратить душевный раздрай. Я очень быстро вернулся в номер. Надо было бы проститься с некоторыми участниками конференции, но у меня на это уже не было никаких душевных сил. Кое как добрался до стола, вытащил на свет бутылку кальвадоса, подаренную милейшим летчиком и писателем Экзюпери. И отключился от мира.

– Вы знаете, Микаэль, я тут узнал подробнее о вас, и у меня нет никакого желания давать вам интервью.

Разговор с лейтенантом-кавалеристом не задался с самого начала. Он был настроен совершенно негативно. Надо было как-то этот негатив убирать.

– Хорошо, я не буду настаивать, но только ответьте мне – почему?

– Вы умеете врать и перекручивать любой материал. Я не верю ни коммунистам, ни евреям.

– Хм… а если я покажу вам готовую статью и опубликую ее только после вашего письменного согласия?

– И вы на такое пойдете? – в глазах породистого онемеченного поляка промелькнуло удивление. Как говаривал генералиссимус Суворов: удивил, значит победил. Надо его добивать.

– Конечно же. Я не отдам материал в печать пока вы не ознакомитесь с ним, более того. если вас что-то не устроит я готов буду внести изменения.

– Тогда тут недалеко есть неплохое кафе. Там кофе по-венски на удивление хорош и подают его по старинке.

– Это с рогаликом?

– Именно. И очень вкусным рогаликом, так что идёмте. Пока дойдём, я окончательно определюсь с тем, давать вам интервью или нет.

Конечно, тот случай. Это называется отложенная капитуляция. Ясно, что если бы не решил-таки дать интервью, так не пригласил бы на кофе с рогаликом, тьфу ты, дался мне этот символ победы над османами! Когда мы расположились за столиком и официант нам принёс заказ, я начал свое интервью. В первую очередь несколько вопросов биографии, но тут Герман фон Оппельн-Брониковский ничем не удивил. Потом пошли вопросы о конном спорте. Мой собеседник оживился, тем более. что я к интервью готовился и знал, о чём спрашивать.

– Скажите, господин лейтенант, вы не чувствуете какой-то дискриминации в армии из-за ваших славянских корней?

– Ну вот и пошли ваши идеологические штучки, Микаэль. Нет, совершенно не чувствую. Если бы я был евреем, то, скорее всего, почувствовал бы.

– То есть еврей никаких перспектив сделать военную карьеру не имеет?

– Я такого не говорил. Но скажем так, его рост был бы не таким заметным.

– Вы весьма острожный собеседник, Герман.

– С вами, комми, надо держать себя осторожно. Моё начальство не слишком приветствует контакты с людьми подобных взглядов.

– Это как раз понятно. Скажите, а вы не хотите заглянуть со мной в будущее?

– В каком смысле?

– У нас говорят, что военные всегда готовятся к прошлой войне. А какой, по-вашему мнению, будет роль кавалерии в будущей войне? Не уступит ли она место технике. Танки, автомобили, броневики, самолеты. Какова в таком случае будет роль кавалерии?

– Мировая война окончилась позиционным тупиком, который свёл роль кавалерии к минимуму. Но сбрасывать ее со счетов окончательно – это не правильная мысль. В вашей Гражданской войне, как и в войне с Польшей массы кавалерии объединялись в целые армии и играли чуть ли не ключевую роль в военных действиях.

– Наша Гражданская война была войной манёвренной. Вы считаете, что будущая война тоже станет маневренной? Без этих гигантских линий окопов и укреплений?

– Весьма вероятно. Мне так кажется, хотя это лучше обсуждать с нашими военными теоретиками.

– Хорошо. Спасибо.

Я отложил в сторону блокнот.

– А теперь я хотел бы задать несколько вопросов, которые в текст интервью не войдут.

– Вы уверены, что я захочу на них ответить?

Мой собеседник выглядел довольным и расслабленным, но это было обманчивое впечатление, он был собран и старался всё держать под контролем. Я протянул ему бумажку. Это была записка от Марии Зентары-Малевской.

– Вот как, значит вы от пани Марии? А почему сразу же не сказали об этом? Понимаю, вам нужно что-то такое… а вы хитрый манипулятор, господин Кольтцофф. Не любите сразу выкладывать козыри. Хорошо. Что вам нужно?

– Вероятность военного переворота, Герман.

– И что вам, русским до этого?

Слово «русским» он произнёс с таким оттенком, что я почувствовал, что вместо него должно было стоять слово еврей. Ага, что немцы, что поляки – антисемиты те еще.

– Наш новый уровень экономического сотрудничества, который позволяет вам преодолеть мировой кризис, а нам построить свою промышленность. Этот переворот ставит наши планы под угрозу. Мы должны быть готовы перенаправить контракты в другие страны. Это вопрос денег. Больших государственных денег.

– Хм… но вы ведь постараетесь… хотя. Скажу так, я не участник этого банкета, но кое-что слышал. Я вам дам несколько подсказок, извините, чего не знаю, того не расскажу.

Юлит, Герман, польская наглая морда!

– Это обязательно произойдет. Старик очень плох. Он хочет успеть передать власть сыну. И не успевает. Поэтому очень скоро всё решится. Должны начаться массовые выстепления национал-социалистов с вооруженными инцидентами. Потом к их подавлению привлекут армию и введут военное положение по всей республике. К этому почти всё готово. Главное – осталось договориться с нацистами, которые стали слишком неуступчивыми. Когда это будет – ближе к зиме, скорее всего, всё-таки осенью. Сигналом станет перекрытие Польшей границы для советских и немецких товаров. И сразу после этого начнутся антиправительственные выступления. Это всё, что я знаю. Статью перешлете мне по почте. Больше прошу интервью у меня не брать.

Глава двадцатая. В Берлине хорошо, а дома все-таки лучше

Берлин, железнодорожный вокзал

9 августа 1933 года

Наверное, после рандеву с Германом Оппельн-Брониковским я мог бы однозначно считать свою миссию в Веймарской республике выполненной. Но мало получить сведения, их еще желательно и перепроверить. Я встретился еще с двумя интересными людьми, нет, не агентами нашей разведки или Коминтерна, но это были люди, которые что-то могли знать, как это пристало хорошим журналистам. Да, они представляли буржуазную прессу, ну и что? В любом случае, обмен мнениями состоялся. И он тоже наводил на мысли. Во всяком случае, переговоры между военными и Герингом действительно последнее время велись, и весьма интенсивно. Но при этом наци отказались стать пешками в чужой игре: они прекрасно понимали, что если они станут инициаторами беспорядков, то военные могут их «слить» вместе с коммунистами-оппонентами, просто объявив о запрете НСДАП. И всё население Германии их поддержит. Кровавой гражданской войны никто вроде бы не хочет. А вот переговоры с Пилсудским идут вполне себе успешно. Старый русофоб грезит о повторном походе на Киев, но понимает, что одной Польше это не потянуть, а вот если за его спиной будут вооруженные силы Рейха, то становятся возможны интересные комбинации. Немцы-то русскую армию во время Мировой чехвостили в хвост и гриву (по его твердому убеждению).

На вокзале я встретил Эрика Марию Ремарка, который, судя по всему, был немного подшофе. Подобное состояние для талантливого писателя стало печальной повседневностью. И причиной, столь прискорбного обстоятельства, как не парадоксально стал успех его новой книги «На Западном фронте без перемен».

Да, это была мировая слава, один из лучших романов этого века. Но и критика его была нешуточная, даже не критика – травля, в которой больше всего отметились нацисты, которым это произведение было как нож под ребра. Гитлер, Геббельс, брызгая слюной обрушились на выродка-юде, который порочил великую германскую армию. Эрих принимал участие в антифашистской конференции, где мы и познакомились, впрочем, там у меня не было возможности уделить ему достаточно внимания.

– Михаил, какими ты судьбами тут? Уже уезжаешь? У тебя есть время? Посидим в ресторане. Если ты не против.

Обычно Эрих не столь навязчив, но когда выпьет, то может быть очень вязким, с ним тогда сложно. И лучше всего согласиться.

– До поезда у меня вагон времени, дружище, я в твоих руках, веди меня, Вергилий.

– Михаил, не надо сравнивать ресторан с кругами ада. Там жарят мясо коров, а не людей.

– А ты не едешь? Есть какие-то дела в Берлине? —спросил я, как только мы заняли место за свободным столиком. Тут же подбежал официант и мы сделали заказ.

– Да, сначала надо было решить с издательством. Они напечатали моё «Возвращение» и теперь ведут разговор о дополнительном тираже. Кстати, я хотел тебе подарить один экземпляр, вот он, можешь убедиться, на нём есть дарственная надпись. Кольцову от Ремарка. Думал тебе вручить во время банкета, но ты куда-то запропастился. Что-то случилось?

Вот чёрт, не умею я держать покер-фейс. Эмоции на лице проступают слишком явно.

– Да, ты знаешь такую писательницу Марию Остен?

– Нет, лично не знаком, но книги да, читал. Довольно неплохо, хотя некоторые вещи излишне прямолинейны. Талант есть, ей его развивать надо.

– О! Да ты заговорил как истинный мэтр своего дела…

– Да ладно тебе, слава не успела меня испортить, можешь мне поверить.

– Мы с Марией хорошо знакомы. И тут до меня дошли слухи, что она пропала, когда ехала сюда из Франции через Швейцарию.

– Интересный маршрут. В Германию кружным путем? Она кого-то опасалась? Погоди, Михали, у тебя с ней были отношения? Она кого-то опасалась и пропала? И ты ее ищешь? И что думаешь делать?

– Она пропала на пути или в Австрии, или в Швейцарии. Приеду в Берн, найму частного детектива. Тоже сделаю в Вене.

– Могу только пожелать тебе удачи. Я отправляюсь к себе через три дня. Понимаешь, купил удачно Ван Гога, теперь надо оформить кучу бумаг на вывоз. Глупейшая бюрократия. Ты ведь знаешь, я приобрёл виллу на Лаго Маджоре, Каза Монте Табор. Это недалеко от Асконы. Так что, если будет время, заезжай. Выпьем и поговорим.

Надо сказать, что к коллекционированию Ремарк относился очень серьезно. Он собирал картины импрессионистов, среди которых были Сезанн, Ренуар, Гоген, конечно же, и Ван Гог. Чтобы не попасть впросак, он проштудировал большой объем литературы и мог сам быть экспертом, оценивая ту или иную картину.

– Спасибо за приглашение.

Мы еще посидели, поговорили об искусстве, Ремарк рассказал о том, что пишет книгу Пат, о женщине, больной чахоткой. Его жена, Ильза Ютте Цамбоне сама многие годы страдала от туберкулеза. Так что писал он, можно сказать, обмакивая перо в собственную кровь. Это, кажется, будет называться «Три товарища». И уже под самый конец я не выдержал:

– Эрик, вы же знаете, риск прихода к власти нацистов достаточно велик. А вот успеете ли вы забрать к себе в Швейцарию ваших сестёр – это вопрос. Особенно младшая. Она не умеет держать язык за зубами. Постарайтесь их обоих вывезти к себе: места в вашей вилле будет всем достаточно.

– Хм… Они могут не согласиться. Особенно младшая. Эльфрида у меня весьма своенравная особа.

– Вот ради ее жизни и благополучия и постарайтесь, прошу вас[78]78
  Младшая сестра Рмарка, Эльфрида Мария бяла портнихой, вышла замуж. Была арестована нацистами за антигитлеровские и антивоенные высказывания. Гильотинирована в 1943 году


[Закрыть].

А через час после нашего разговора я уже ехал в Москву.

* * *

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

14 августа 1933 года

Иосиф Виссарионович пил чай. У него было немного времени, прежде чем приедут Киров с Лакобой. Артузов уже находился в приёмной, ждал своего часа. Вот в кабинет вошёл Киров, вместе с начальником внешней разведки, а Лакоба всё ещё не появился. Сталин успел набить трубку и даже сделать пару затяжек, но тут в кабинет ворвался и молчаливый друг, на котором лица не было.

– Что случилось, Адагуа? На тебе лица нет?

– Сария… забрали в больницу. Не мог ее разбудить.

– Что думаешь? Товарищу Кирову надо подключить следователей? Это может быть отравление?

– Сам разберусь.

– Что врачи?

– Врачи ничего не сказали. Может быть всё. Извини, я задержался.

– Вах! Этого еще не хватало. Ладно, Давайте вернёмся к теме нашего небольшого совещания. Нас очень беспокоит ситуация в Германии. Что удалось выяснить, товарищ Артузов?

Артур поправил очки, которые сползли на кончик носа, сделал это как-то совершенно беспомощно, как будто растерялся, на самом деле ему нужно было пару секунд, чтобы собраться с мыслями. Новости от Лакобы чуть сбили его с толку.

– Товарищ Сталин, агент Строитель вернулся из командировки. Ситуация в Германии действительно крайне взрывоопасная. Левое правительство под воздействием коммунистов пытается провести ряд законов, которые должны улучшить положение рабочего класса в стране. Очень многих беспокоит более тесный экономический контакт наших стран. И это вполне обосновано, ибо поставки в СССР оборудования позволили создать множество новых рабочих мест. А если добавить к этому и приглашение в нашу страну большой группы специалистов, то уровень безработицы ощутимо снизился. А отношение к Советскому Союзу среди граждан Веймарской республики, улучшилось, и у нас лежит большое количество заявок людей, согласных выехать к нам на работу.

И именно это больше всего беспокоит реакционные силы во всей Европе. В Германии сейчас есть два центра силы, которые готовы активно противодействовать левому правительству вплоть до военного переворота. Наиболее влиятельная из них это группа военных во главе с президентом Гинденбургом. В ней сильны монархические настроения, правда, реставрация империи с династией Гогенцоллеров во главе очень маловероятна. А вот выбор императором старика-маршала и его сына как преемника – более чем возможно. Хотя именно в этом вопросе различные группировки имеют определенные разногласия. Однако в стремлении снести правительство левых и убрать от власти коммунистов – в этом вопросе они демонстрируют поразительное единство. Они опираются не только на армию и офицерский корпус, их влияние распространяется и на монархически настроенных ветеранов Мировой войны, которые могут усилить военные силы переворота. Мы оцениваем возможность восставших выставить около двухсот-двухсот тридцати тысяч солдат и офицеров существующей армии и около трехсот тысяч ветеранов – ближайшего резерва. На большее число у них просто не будет оружия. Значительную часть оружейных складов, которые остались в Веймарской республике, контролируют полицейские силы.

– Значит, восставшие могут выставить в короткий момент полумиллионную армию? – уточнил Киров.

– И это будет именно армия, а не отряды красной гвардии, ополчения, как это было у нас. То есть полицейским силам, которые составляют чуть более шестисот тысяч человек, будет вполне сопоставимая по численности вооруженная сила, спаянная железной дисциплиной и способная пролить реки крови. При этом надо учитывать, что далеко не во всех землях полиция будет поддерживать правительство. Реально не более четырехсот тысяч человек – это та сила, которая будет в его распоряжении. Кроме этого, есть около трехсот тысяч боевиков Рот фронта – это, в подавляющем большинстве, ветераны Мировой войны, но у них очень мало командирских кадров, фактически это красная гвардия – очень мотивированное ополчение. Но полноценно противостоять армейским частям для них будет непросто. Опять же, товарищ Тельман создаёт полицейский спецназ. Сейчас это три тысячи хорошо вооруженных бойцов, которые тренируются для противодействия демонстрациям и актам террора. Всего планируется довести его до десяти тысяч человек. Это то, что сможет выставить правительство. Важно, что на мобилизационных складах у них оружия еще примерно на полумиллионную группу. И критически важно, кто будет эти склады контролировать.

– Расклад по этим силам приблизительно ясен. Что другие? – спросил Сталин, прохаживаясь по кабинету. Расклад по этой группировке, приблизительно ясен…

– Второй антиправительственной силой остаются национал-социалисты. Их поддерживают крупные помещики и часть капиталистов, которые видят в левом правительстве и в их программе государственного капитализма угрозу собственной власти и политическому влиянию. При этом откровенно реваншистская и националистическая программа партии позволяет ей быть рупором наиболее реакционной части населения, немецких черносотенцев, а еще и антисемитские выпады находят одобрение среди самых отсталых слоев населения. Очень легко объявить одну нацию врагами и повесить на неё весь негатив. Ну и призывы к еврейским погромам – хороший способ поправить свое имущественное положение за счёт богатых соседей. У нацистов сейчас около ста двадцати – ста пятидесяти тысяч боевиков в двух организациях: СД и СС. События в Альтоне, и последующий запрет боевых организаций нацистов привёл к тому, что количество боевиков сократилось более чем в два раза. Тем не менее коричневорубашечники не сдались. В той же Баварии их прикрывает местное правительство, что позволяет продолжать тренировку и создание боевых организаций. На пике падения популярности после газетных скандалов и устранения Гитлера у Геринга оставалось не более ста тысяч активных членов штурмовых отрядов. Сейчас наблюдается их постепенный рост. Стало известно о тайных поставках оружия нацистам из различных источников. Объемы крайне невелики.