Текст книги ""Фантастика 2024-107". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Джон Голд

– Подозреваете подлог? – улыбнулся Корриган. – Если не доверяете мне, спросите господина Берга и госпожу Ржавикину. Они знакомы с Еленой много лет. Господа, вы подтвердите, что перед нами клон Елены Пристинской?

– Подтверждаю, – кивнул Берг.

– Да, это она, – согласилась Ржавикина.

– Мне понятны ваши сомнения, оригинал несколько изменился. Но кто бы не изменился после двух экспедиций на Горгону, каждая из которых едва не стоила госпоже Пристинской жизни? – По залу прокатился сочувственный гул, и Корриган добавил: – Как видите, технология воскрешения имеет побочный, но весьма приятный эффект. Фенотип очищается от накопленных наслоений, новое тело рождается совершенно здоровым.

Больше никто замечаний не делал, и Ржавикина закончила процедуры, необходимые, но явно недостаточные для воскрешения. Запись в мозг квантового состояния оригинала ничего существенно не изменит.

– Что делаем дальше? – она обернулась к Корригану, озвучивая вопрос, интересующий всю делегацию.

Корриган посмотрел на часы, развёл руками:

– Думаю, нам стоит сделать перерыв на ланч. Господин Хао Зэн наверняка проголодался.

– Нет, не стоит. Господин Зэн потерпит.

Явление нового персонажа было столь неожиданным, что многие в зале вздрогнули и все как один обернулись. Возле распахнутой двери стояла миниатюрная японка. Сделавшийся за три дня привычным комбинезон местного покроя, округлое лицо с острым подбородком, тёмные волосы, маленький рот, глаза-миндалины. В руках – десантный бластер. За спиной японки переминался с ноги на ногу верзила-Ламонов, сконфуженно поглядывая на свои пустые руки. Бластер был его.

На миг Ржавикиной показалось, что сейчас начнётся пальба, и надо немедленно падать на пол, прятаться. Однако Шпидла не то, что стволом оружия, но и глазом не повёл в сторону неожиданной визитёрши. И Паппе осталась сидеть на полу. Возможно потому, что ладонь Берга властно легла ей на плечо, пригвоздив к месту.

Корриган улыбнулся, поднялся с дивана, подошёл к японке, по-дружески обнял за талию.

– Разрешите представить вам Иорико Танемото, доминанта нашей Елены. Она обучит вас тому, что не вошло в документацию.

Хао Зэн шумно выдохнул:

– Любите вы эффекты, госпожа Танемото. Хорошо, давайте обойдёмся без ланча. Приступим к воскрешению?

Танемото внимательно посмотрела на него, обвела взглядом всех членов делегации. И отрицательно покачала головой:

– Нельзя воскресить того, кто пока жив.

Делегаты переглянулись.

– В чём здесь подвох? – снова спросил китаец. – Мы должны ждать, пока госпожа Пристинская скончается?

– Нет, ждать не будем. Мы умертвим её. Вернее, вы умертвите.

В зале повисла мёртвая тишина. Признаться, такого поворота Ржавикина не ожидала. Она подозревала, что фраза о невозможности тиражирования была произнесена не случайно. Но такое…

– Нет, – решительно заявил Джаеш Тхакур. – Я не убийца.

– Да-да, – поспешил поддержать его Хао Зэн. – На такое и я не подписывался!

– Как пожелаете, – развёл руками Корриган. – Я вызываю мисс Рейнфорд, она проводит вас в гостиницу. А мы продолжим.

– Это наглый обман! – взвился китаец. – Вы не выполнили обещанного! Не передали нам технологию в полном объёме!

– Это вы отказались перенять её у нас в полном объёме.

– Вы поставили неприемлемые условия! Никто не согласится на них!

– Я согласна…

Ржавикина не разобрала, кому принадлежит едва слышный голосок. И лишь по тому, как от изумления расширились узкие глазки Хао Зэна, поняла – Нина!

Таналь Кассис прокашлялся, ударил себя кулаком в грудь:

– Девочка не бояться – Кассис совсем не бояться!

Корриган благосклонно кивнул:

– Замечательно. Консорциум Свободных Корпораций и Арабская Лига получат доступ к технологии бессмертия.

Джаеш Тхакур и Хао Зэн переглянулись. Китаец скривился:

– Вы не оставляете выбора. Я вынужден присоединиться к этому безумию ради высших интересов.

– Да, – подтвердил индус. – Я тоже.

– Выбор есть всегда, – пожал плечами Корриган. Повернулся к Аните: – А что скажет мисс Евроссия?

Ржавикина мысленно пискнула от ужаса. В секторе «Сигма» ей не раз приходилось делать выбор между жизнью и смертью. Но там были пациенты, за чьи жизни она боролась до конца. А здесь… Доказательства слишком зыбкие, слишком многое нужно приять на веру. Она старалась не встретиться взглядом с Пристинской. Но на Берга не посмотреть не могла.

Советник еле заметно покачал головой. Это было неожиданно. Он освобождает её от долга перед Евроссией?! Но кто освободит от жажды Истины? Быть в шаге от неё и не прикоснуться? Зачем тогда жить?

Анита кивнула:

– Я участвую. Как вы планируете это сделать?

Танемото смерила её взглядом, хмыкнула. Вручила бластер опешившему Кассису, вынула из кармана комбинезона ампулу. Протянула:

– Держите, доктор, это по вашей части. – Затем повернулась к Бергу: – Господин советник, уступите даме место, пожалуйста.

Берг поспешно поднялся с кресла, пошёл в противоположный угол зала. Только сейчас Ржавикина заметила, как сильно он взволнован. Старается выглядеть невозмутимо, но получается плохо. И ещё – он то и дело бросает взгляды на Танемото. Удивлённые, даже растерянные взгляды.

Тем временем Пристинская заняла своё прежнее место в кресле. Откинулась на высокую спинку, положила руки на подлокотники.

– Пожалуйста, закатайте рукав, – попросила Анита, не поднимая глаз на пациентку.

Выполнить просьбу та не успела.

– Нет, поступим иначе, – объявила Танемото. – Раздевайся. Пусть гости видят, что никакого подвоха нет. К тому же костюм тебе ещё пригодится.

Вновь в учебном зале повисла тишина. Пристинская недоверчиво посмотрела на японку, но подчинилась, встала, начала раздеваться. Она делала это спокойно и невозмутимо, лишь мочки ушей чуть-чуть порозовели. Зато Аниту бросило в жар, словно не Пристинской, а ей предстояло оказаться нагой в перекрестье взглядов. Хотелось отскочить в сторону, сбежать… но это выглядело бы вовсе глупо.

Под комбинезоном на Пристинской не было ничего, так что процедура много времени не заняла. Елена аккуратно сложила одежду, повинуясь кивку Танемото, отнесла к креслу ментоскопа. Вернулась, снова села. Спросила:

– Больше от меня ничего не требуется? Теперь я могу спокойно умирать?

Вопрос наверняка адресовался Танемото, но та не ответила, и взгляды всех присутствующих скрестились на Ржавикиной, на ампуле в её руке.

«Ты в самом деле введёшь ей яд?» – Анита вдруг почувствовала, что сознание её начинает раздваиваться. – «Убьёшь пациентку?!» – «Это эксперимент! Вон, лежит здоровое тело Пристинской. А это наверняка больное. Обычная трансплантация, донор и реципиент». – «И какой же орган ты собираешься пересаживать?» Две половины сознания ожесточённо спорили между собой, но тело выполняло привычную, доведённую до автоматизма работу. «Если бы это была экспериментальная трансплантация мозга, тебя бы устроило?» Большой палец левой руки лёг на сгиб локтя пациентки, придавил вену. «А предположим, что найдена зона, ответственная за формирование личности, и трансплантировать достаточно только её?» Присоска ампулы коснулась кожи. «А если зону можно сократить до одной клетки? До одной молекулы? До атома? До электрона, которому мы обязаны сознанием?» Пальцы сжали ампулу. «До мельчайшей частицы материи? До – ничего?!»

– Спасибо доктор, достаточно.

Голос Танемото над ухом заставил Аниту вздрогнуть. Она разжала пальцы, пустая ампула с тихим чпоком отклеилась от кожи, упала на пол. Ржавикина уставилась на тело в кресле. Она не спросила, насколько быстро действует яд! Пальцы метнулись к запястью Пристинской. Пульс был, слабый, но ровный. И он не замедлялся. Мышцы пациентки, вместо того, чтобы расслабиться, напряглись, затвердели. Женщина в кресле превратилась в деревянную куклу. Но дышать она продолжала.

– Что было в ампуле?! – запоздало ужаснулась Ржавикина.

Танемото не ответила, мягко, но властно отвела её в сторону. Подошла к Кассису, протянула руку к бластеру. Но не забрала, лишь поправила регулятор режима на кожухе у рукояти. Скомандовала:

– Твоя очередь. Избавимся от старого тела для чистоты эксперимента.

Араб недоумённо посмотрел на неё, на женщину в кресле, на оружие. Восклицание Дорадо опередило его вопрос:

– Но она живая!

– Это неважно. Она парализована и ничего не ощущает. И воспоминаний об этой сцене у неё не останется. Так что смело жгите её.

Члены делегации растерянно переглянулись. Хао Зэн повернулся к Корригану:

– Это что, ритуал? Жертвоприношение?

Вице-президент загадочно улыбнулся:

– Это способ начать погружение. Слушайтесь доминанта.

– Я не…

Китаец не успел договорить. Таналь Кассис внезапно зарычал, рявкнул: «Аллах Акбар!» – и выстрелил.

Всё случилось так быстро, что Анита не успела ни отвернуться, ни зажмуриться. Она ожидала увидеть яркий луч, но это был скорее конус бледно-голубого сияния. Тело Пристинской вздрогнуло, волосы вспыхнули, кожа, наоборот, начала темнеть, бронзоветь как хорошо прожаренное жаркое.

Сияние погасло. Только теперь Ржавикина обратила внимание, что пол и стены в этом углу зала выложены жаропрочной плиткой. И кресло наверняка было из такого же материала. А в потолке виднелось нечто весьма напоминающее кухонную вытяжку. Во всяком случае, запаха горелой плоти не было.

– Ты, – Танемото ткнула пальцем в китайца.

– Я не… – опять попытался возразить тот, но Кассис решительно всучил ему в руки бластер. Погасший было огонёк готовности импульса на кожухе вновь весело зеленел. Хао Зэн покорно повернулся к мишени, прицелился, выстрелил.

Ржавикина украдкой оглядела присутствующих – все следят за происходящим? Нет, не все. Ламонов улизнул обратно в коридор, и Шпидла демонстративно стоит спиной ко всем. А Берг… Советник сидел на том самом диванчике у входа, где совсем недавно Корриган рассказывал ей о «Генезисе» и человечестве. Глаза плотно закрыты, лицо неподвижно как маска.

Анита оказалась последней в очереди. Когда оружие легло ей в руки, обугленные останки в кресле ничем не напоминали Елену Прекрасную. Ржавикина равнодушно нажала кнопку спуска, и они рассыпались в золу. Словно ничего и не было. Полноте, какое убийство? Это всего лишь эксперимент. Вон она, Елена Прекрасная, лежит на манипуляционном столе, и лучшее реанимационное оборудование Лабиринта поддерживает жизнь в её теле, пока…

Ржавикина вдруг поняла, что они натворили. К чему их подтолкнули, не предупредив, что обратного пути не существует. Они перешли грань между человеком и… кем?

Часть III. Время разбрасывать камни. Глава 17. Внутренний Космос

Пора снимать янтарь,

Пора менять словарь,

Пора гасить фонарь

Наддверный...

Марина Цветаева

«Не видь и не слышь», – приказал Берг. Но как выполнить приказ, когда видеть и слышать не просто главная обязанность её в экспедиции? С тех пор, как они встретились, целью жизни Уны стала безопасность советника Берга. Рихарда. Так называть его она позволяла себе исключительно мысленно, когда поблизости никого не было, – будто кто-то мог подслушать мысли! Но для опытного эмпата спектры эмоций тоже многое говорят.

Пока умники из делегации выращивали клона в баке со слизью и копировали мозги перебежчицы-Пристинской, Уна честно пыталась ограничить собственное восприятие обычными человеческими органами чувств. Тем более, посторонних, за исключением Корригана, в помещении нет, Ламонов прикрывает подходы снаружи, Шпидла – изнутри, внезапного нападения у противника не получится. Можно расслабиться, раз Берг приказал. Доверяет Корригану? Ему виднее. Уна Паппе не доверяла никому здесь, даже своим бойцам. Вернее, Ламонову она почти доверяла, потому и оставила снаружи. Эмоциональный фон здоровяка был прозрачен и светел как у ребёнка. Зато у Шпидлы в мозгах она бы поковырялась. Непонятное творилось на душе у бравого подполковника с самого утра. Но Берг велел не углубляться, и Уна подчинилась. Пока всё не полетело в тартарары.

Японка ворвалась в зал внезапно. Только что не было и намёка на её присутствие, а уже вот она! Разоружила Ламонова, Шпидлу… в первый миг Уна решила, что подполковника подчинили каким-то неведомым ей, не требующим вербального воздействия способом. Потом поняла: всё гораздо хуже, Шпидла – предатель! Их оборона была прорвана в одно мгновение, но Уна и не думала сдаваться. Она не умела сдаваться! Контратаковать…

Берг опять не позволил, остановил её. Он делал вид, что ничего экстраординарного не происходит, что именно так и было задумано. Уна подчинилась, но щупальца эмпатического восприятия обратно под панцирь не втянула. Она словно предчувствовала, что её ждёт неприятное открытие. И не ошиблась. Берг и эта японка – их что-то связывало! Нет, отнюдь не банальное влечение самцов и самок. Что-то глубинное, непонятное, невидимое для окружающих. Но оно было. Уна никогда прежде не осмеливалась погружаться так глубоко в эмоциональную бездну, «на астральный уровень», как любят говорить эзотерики. Но сейчас она не могла устоять, ей необходима была правда! И она начала погружение.

Блеклые, неинтересные фигурки людей в зале вдруг заиграли всеми цветами эмоционального спектра. Паппе задохнулась от восхищения, на время забыв о цели погружения. Прежним остался разве что Ламонов. Отсюда, с глубины, его эмоции были едва различимы. Самая сильная – чувство вины за то, что не справился с заданием. Бедняга! Нужно будет его успокоить, подбодрить – без её, Уны Паппе, поддержки у здоровяка не было ни единого шанса против этой… твари. Именно твари – эмоциональный спектр японки был нечеловеческим. И тем страшнее наблюдать, что наряду с отчаянной решимостью и безнадёгой подполковника Шпидлу снедала любовь к этому существу. «Танемото!» – память наконец выдала скудную пригоршню информации. Именно её экипаж «Солнечного Ветра» спас на Горгоне и затем высадил на заповедной планете Дзёдо. Как она оказалась на Лабиринте? Паппе пожалела, что лишь вскользь просмотрела ту историю и совсем ничего не знает о Дзёдо. Посчитала не относящимся к заданию, наивная. Теперь поздно раскаиваться, будем работать с тем, что есть.

Корриган на глубинном уровне выглядел вполне по-человечески, однако эмоции его прятались за надёжной бронёй. Уна решила не соваться туда. Куда интересней было рассматривать разноцветных рыбок-делегатов. Особенно когда Танемото предложила им убить Пристинскую, поверить на слово, что та воскреснет. Как они замерцали, затрепыхались, заражая друг друга подспудными желаниями. Невзрачная американка, вечно воюющая с комплексом несуществующей неполноценности, хвастун-араб, китаец, страшащийся собственной трусости, индус, для которого долг перед нацией служил оправданием любой мерзости. И русская, больше всего на свете жаждущая добраться до истины, свято верящая, что та может быть одна-единственная, с большой буквы. Они все были чертовски любопытными, на этом Танемото их и поймала. А когда они сделали то, что от них требовалось – убили цинично и безжалостно, – отступать стало поздно, Танемото уволокла их в бездну. Уна думала, что там им и кают: те, кого она сама в прошлом «притапливала», превращались в безвольных марионеток. Но эти пятеро оказались вполне «глубоководными». Вначале они, разумеется, инстинктивно запаниковали, но Танемото не топила их, а учила нырять на глубинные уровни сознания, пользоваться врождёнными «жабрами». Уна Паппе с ужасом поняла: они ничем не отличаются от неё самой! Вернее, отличаются единственным – не осознают своих способностей и потому не обзавелись панцирями.

Ужас быстро прошёл. «Мы здесь все такие как ты, все – братья и сёстры»… Впервые в жизни Уна оказалась среди людей, которые… Формулировка была слишком длинной и заумной, Уна Паппе сократила её, оставив существенное: впервые она оказалась среди ЛЮДЕЙ. Осторожно, боясь испугать, она выпустила самое нежное из своих щупалец. Коснулась изумрудных чешуек Нины, погладила ярко-алый хохолок Таналя и лимонно-жёлтое брюшко Зэна, вежливо тронула длинный серебристый ус Джаеша, дружески щёлкнула по вздёрнутому носику Аниты. Она даже в сторону бронированного чудища Иорико рискнула его вытянуть.

Уна Паппе не видела, как за её спиной ожила, зашевелилась, роняя чернильные пятна, гигантская каракатица.

– Что мы должны делать дальше?! – визгливым от волнения голоском Нина нарушила тишину, установившуюся в зале после окончания аутодафе.

Вопрос адресовался то ли Танемото, то ли Корригану, но ответил на него Кассис:

– Мой, мой знать! Писать в мозги…

Как произносится «сознание» на английском он забыл, поэтому закончил фразу по-арабски. Но все и так поняли. Тем более, что Кассис при этом бросился к медицинскому столу, где лежало тело клона. Дорадо устремилась за ним, Тхакур и Зэн переглянулись и двинулись к аппарату ментоскопирования. Лишь Ржавикина продолжа стоять, сжимая в руках уже ненужный бластер. Видеть, как Кассис, плотоядно причмокивая, ворочает с боку на бок бесчувственное женское тело, пока Дорадо отключает системы жизнеобеспечения, Аните было неприятно. Но кто она такая, чтобы вмешиваться? Кулинар такой же полноправный участник эксперимента, как и все.

На миг она перехватила взгляд Танемото. На лице японки явно читалась досада. Впрочем, она тут же отвернулась, задёрнула ширмой почерневшее от копоти кресло с кучками золы на полу и сиденье. Ржавикина вздохнула, огляделась – куда бы пристроить увесистый и неудобный бластер? Не придумала ничего лучше, чем отнести и положить его на диванчик. Берг по-прежнему сидел с закрытыми глазами и отрешённым лицом. Может, ему нехорошо? Анита поискала взглядом Паппе и с удивлением увидела её рядом с группой исследователей. Однако охранница следила не за тем, что делают делегаты. Она разглядывала их самих с каким-то почти гастрономическим любопытством. Ржавикина поёжилась. Словно почувствовав её взгляд, Паппе оглянулась. И улыбнулась так мило, по-доброму, что Аните сделалось стыдно за свои фантазии. Она подошла и стала рядом.

Кресло для ментоскопирования превратили в кушетку, переместили на неё клона, надели шлем. Теперь делегаты столпились перед голографической консолью. Кресел здесь было только два, их занимали Тхакур и Зэн, Кассис и Дорадо стояли за их спинами. Судя по растерянным лицам всех четверых, что-то у них не ладилось. И в самом деле: отключённый от систем жизнеобеспечения клон не дышал. Ржавикина не сомневалась: пульса тоже нет.

– Здесь какая-то ошибка! – Хао Зэн встревожено обернулся к Корригану. – Мы же снимали с неё срез квантового состояния мозга, это огромный массив информации. А обратное наложение прошло меньше, чем за минуту. Как такое возможно?

– Судя по показателям биопараметрии, ничего не изменилось, – поддержал его Тхакур. – Может быть, неполадки с аппаратурой?

– А что именно вы надеялись увидеть? – вопросом на вопрос ответил вице-президент Лабиринта.

– Да хоть что-нибудь!

– Насколько я помню, в инструкции описывается, что нужно сделать с клоном для перехода к последнему этапу, а не что увидеть.

Делегаты переглянулись.

– Но она мёртвая! – воскликнула Дорадо. – Эта женщина мёртвая!

– Елена Пристинская? Конечно. Вы же её убили.

В зале повисла тишина, более гнетущая, чем та, что была здесь после предложения Танемото. Ещё бы! Тогда у них был путь к отступлению.

Звонкий заливистый смех заставил Ржавикину вздрогнуть. Смеялась Уна Паппе. Почувствовав взгляды, прикрыла рукой рот, заставила себя остановиться. Ржавикина понимала причину неожиданного приступа веселья: очень уж ошеломлённые лица были у делегатов.

– Вы хотите сказать, что специально подставили нас?! – дрожащим, готовым скатиться в истерику голоском закричал Хао Зэн. – Что подтолкнули нас к убийству?

– Джеймс хочет сказать, что не стоит терять время, – Танемото подошла к кушетке, взяла в руку левую ладонь клона. – Идите сюда! Возьмите её.

Никогда прежде Ржавикина не слышала, чтобы кто-то говорил ТАК. Мозги ещё обдумывали приказ, а ноги уже повиновались, вели к кушетке. С другими происходило то же самое.

– Как взять, за что? – проблеяла Дорадо.

– За что угодно. Лишь бы на физическом уровне был контакт. Это ваш якорь.

Дорадо покорно положила ладошку на колено клону. Кассис стал рядом, тоже прикоснулся к ноге Пристинской, но значительно выше. Посопел, нехотя сдвинул ладонь вниз, к ладони мексиканки. Тхакур и Зао не оригинальничали: обошли кушетку и взяли клона за правую руку, первый за плечо, второй за предплечье. Ржавикина заняла место рядом с ними, секунду поколебавшись, положила ладонь на живот, чуть ниже пупка. Пальцы ощутили шелковистую упругую кожу. Кожу трупа, пусть и тёплого ещё. Сколько времени прошло после отключения тела от системы жизнеобеспечения? Необратимые процессы в мозге уже начались. Квантовое состояние… какая чушь!

Краем глаза Анита заметила движение. Паппе подошла к столу, стала в ногах. Протянула руку и крепко зажала в ладони ступню трупа.

Танемото убедилась, что все готовы, заговорила, чётко произнося слова:

– Представь, что ты – это она. Что это тебя посадили в кресло и вот-вот начнут жарить. Смелее, смелее! Воображения у тебя хватит.

Она говорила не со всеми – с каждым. И каждому смотрела в глаза. Как это у неё получается, Анита сначала не поняла, а после уже и не думала об этом. Потому что оказалась в керамопластовом жаропрочном кресле нагая, беспомощная, обездвиженная. И тупоносый бластер смотрел ей прямо в лицо.

Бластер держала в руках маленькая докторша из сектора «Сигма» – светло-каштановые кудряшки, вздёрнутый носик, ямочка на подбородке. «Нет, нет, не стреляй! Только не ты!» – взмолилась мысленно. Но Ржавикина выстрелила. Не бледный конус, а тонкий алый лучик проткнул разделяющее их расстояние, иголкой вонзился в живот пониже пупка, проткнул. Она заорала бы, но мышцы не подчинялись.

– Что, больно? – полюбопытствовала Танемото. – А ты сбеги.

– Я не могу! Тело не подчиняется!

– Так брось его. Спасайся, нырни глубже, где они тебя не достанут.

Она послушалась. Это в самом деле напоминало погружение под воду: темно, холодно, страшно. Но в этой «воде» можно было дышать. Она вздохнула облегчённо… и скривилась от боли. Алый лучик-ниточка по-прежнему тянулся к её внутренностям.

– Нырни ещё глубже, – посоветовала Танемото.

Она ныряла. Снова, снова. С каждым разом становилось темнее и холоднее, зато боль отступала. Где та глубина, на которой боль вовсе исчезнет?

Она посмотрела вниз. Чёрная бездна. Она висела на её краю. Невидимые твари ворочались там, тянули щупальца, готовые сотворить с ней нечто немыслимое. Боль и страх… Боль существования и страх небытия, – она балансировала на этих весах и не знала, какая чаша перевесит.

– Ты готова вернуться, если боль прекратится? Вернуться в новое тело? – полюбопытствовала Танемото.

– Да!

– Так поднимайся! Тяни!

Кому Танемото это сказала? Ей или Аните Ржавикиной? Здесь, в чёрных глубинах сущего, разницы между отдельными личностями не было. Алая ниточка связывала их в одно целое. Решившись, она ухватилась за нить, и та тут же напряглась, потянула вверх, к солнцу и воздуху. К жизни. К миру трёх измерений.

Возвращаться было больно, всё же ниточку пришили к её внутренностям. Но теперь боль делилась на двоих – нитку вытравливал человек, тоже пришитый намертво. Человек, которому она была бесконечно дорога. Её доминант.

«Вынырнули» все шестеро одновременно, громко и судорожно вдохнув. Нет, семеро! Пристинская ловила ртом воздух. Открыла глаза, ошалело уставилась на обступивших её людей. И – начала пунцоветь от макушки до пят. Ржавикина поспешно отдёрнула руку, схватила комбинезон, протянула, не зная, как правильнее: помочь одеться или отойти. Тхакур сообразил, отвернулся без подсказок, за ним и Хао Зэн. Кассис так бы и пялился на одевающуюся красавицу, но Дорадо бесцеремонно оттащила его в сторону, развернула спиной к кушетке. Тогда Анита тоже отошла. Она уже понимала, чья помощь понравится Пристинской гораздо больше.

То, что она – нет, не увидела, конечно, – познала непонятным пока органом чувств, не имело внятного объяснения… если и дальше считать сознание плодом деятельности мозга. Но если рассказ Корригана не выдумка, если сознание и есть человек, а тело – биологический терминал для взаимодействия с трёхмерной реальностью, противоречия исчезают. Тогда смерть – это отключение терминала. Затем следует погружение личности в информационную бездну Вселенной и полное её растворение, архивирование накопленных данных. Существует единственный способ не допустить этого, переподключить к другому терминалу: кто-то должен привязать тебя к себе. Накрепко и навечно, чтобы связь эта стала сильнее боли существования и страха небытия, сильнее, чем притяжение вселенского информационного архива. Случайно ли прозвучал термин «квантовая запутанность»? Наверняка нет.

Аните Ржавикиной не требовалось доказательств. Это была не гипотеза – ИСТИНА, абсолютная и неопровержимая. Она сама побывала там, заглянула за грань, из-за которой некогда явилось человечество – прежде, чем распасться на отдельные личности. Люди забыли, что они одно целое. Им надо напомнить об этом, повести за собой в глубину. Всех, кто умеет дышать. Не в силах удержать внутри переполняющую её радость, Анита шагнула к Уне Паппе.

– Мы никого не убили! Там, в глубине, смерти вообще не существует! Бесконечный круговорот информации!

Уна моргнула. Из-под реснички её выкатилась и побежала по щеке слезинка.

– Да. Смерти не существует…

Поддавшись порыву, Анита прильнула к ней и поцеловала в щеку, как раз в солёную дорожку. Вечно колючая, всех удерживающая на расстоянии охранница не отстранилась.

В десяти шагах позади них стоял, опершись спиной о пустой бак автоклава, вице-президент Фонда «Генезис» Джеймс Корриган. Тонкие губы его улыбались.

Это напоминало гиперпрыжок – краткий миг небытия, миг перехода из одного тела в другое. Но отличие было, и существенное. Пространство-время играло по-честному, а сейчас Елена ощущала себя обманутой. Причём, дважды.

Во-первых, нервные окончания не потеряли чувствительность. Яд, превративший тело в деревянную колоду, что-то сотворил с болевым порогом. Шок от первого импульса не убил её и даже не лишил чувств. Или причина была вовсе не в снадобье? Потому что она вдобавок и видела! Хотя предусмотрительно опустила веки, когда доктор Ржавикина приложила ампулу-инъектор к её руке. Разве можно видеть, когда твои глаза закрыты? А когда они лопаются от запредельного жара? Можно видеть пустыми обугленными глазницами?!

Оказывается, можно. Елена видела всё от начала до конца. Видела, как они по очереди расстреливали её в упор, как передавали друг другу оружие, целились, нажимали кнопку спуска. Видела выражения их лиц: отчаянная решимость арабского кулинара, страх выказать себя трусом и слабаком у почтенного китайского профессора, покорность перед неизбежным индийского кибернетика, старательная сосредоточенность мексиканской девочки, равнодушное безразличие доктора Лунного карантина. Доктора, когда-то спасшего ей жизнь! Елена не понимала, как она могла оставаться живой, когда лазерные импульсы спалили её кожу, изжарили, а затем превратили в золу её плоть, обуглили кости. До последнего Елена надеялась, что они не станут стрелять. Пусть бы её убил кто-то другой – Рейнфорд, Корриган. Да хоть Танемото – её бы она простила! Но не эти – земляне, лучшие из лучших, надежда человечества! Хотя бы кто-то из них должен отказаться умерщвлять её, голую и беззащитную, так мучительно! Не отказался никто. А ещё ей ужасно хотелось, чтобы вмешался Берг. Непонятно как, но вмешался, не позволил состояться экзекуции. Однако советник сидел в стороне с безучастным видом. Лишь когда полыхнул и погас последний выстрел, ей позволили «покинуть сцену», провалиться в бездну несуществования.

Второй обман был куда страшнее: она ничего не забыла! В первые секунды, очнувшись на кушетке от собственного кашля, раздирающего лёгкие, она не поняла этого. Она была слишком ошеломлена, увидев обступивших её людей, – тех самых, что убивали её, – ощутив прикосновение их рук. Инстинктивные стыд и отвращение заставили хотеть одного – поскорее прикрыть наготу. Лишь когда эластик комбинезона обтянул вернувшие былую пышность формы, Елена опомнилась. Так не должно быть! Интервал между записью ментообраза и пробуждением должен исчезнуть из её жизни. На это она надеялась, согласившись устроить «стриптиз» перед своими будущими экзекуторами, а затем играя роль бесчувственной мишени, в то время как невыносимая боль рвала не тело, но душу.

«Почему я всё помню?! – не в силах перебороть отчаяние, мысленно крикнула она Половинке. – Откуда у меня ТАКИЕ воспоминания?! Ты специально это устроила? Зачем?!» «Может быть, так тебе будет легче…» «Легче – что?! Что я должна сделать? К какой жути ты меня готовишь?!» Нет ответа. Стены Лабиринта слышат не только слова, но и любую неосторожную мысль. На Горгоне они не знали этого и едва не проиграли, а теперь ставки куда выше, и противник не повторит ошибок. Вот только он не догадывается, что их две в одной: кукла и кукловод. Пусть господин Корриган пытается понять замыслы Елены Пристинской, угадывает её тайные желания. У куклы нет замыслов и желаний. Есть лишь ниточки, за которые дёргает незамеченный «сапиенсами» Лабиринта кукловод. И бесконечное доверие к этому кукловоду. Потому что единственная надежда победить – не знать будущего. Ни одного, просчитанного противником варианта.