Текст книги ""Фантастика 2024-107". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)"

Автор книги: Джон Голд

Соавторы: Игорь Вереснев,Софи Анри,Sleepy Xoma,Дмитрий Лим,Евгений Лисицин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 354 страниц)

Глава 9. Разрушая основы.

Глава 9. Разрушая основы.

# 91-е сутки после теракта. Город Портленд, Штат Орегон. Школа для немых и слабослышащих

После событий в больнице с раненой медсестрой я еще дважды почти нос к носу сталкивался с командами других пользователей браслетов. В первом случае ушел тихо, никого не трогая. Удалось также подлечить всех пациентов на первом этаже. Во втором попались куда более опытные бойцы, поставившие двухэтапную ловушку.

Одна команда установила простую механическую ловушку на двери. Дождавшись ее срабатывания от звука колокольчика, они вынудили меня отступить туда, где пряталась вторая команда. Станер заглушило вспыхнувшее поле подавления. Отключился тихий стелс, режим костюма, но дроны работали. Значит, у противника только две модификации на мощность подавления. Включив режим контрподавления у своего дрона, выдал синхронный залп из трех пульсаров, установленных в дополнительные слоты Помощника. Ударная волна откинула двух человек в тяжелой броне, прикрывшихся дроном-щитоносцем. Второй залп нейтрализовал первую группу, бежавшую ко мне со спины. Спасло то, что нападавшие хотели взять меня живым и по возможности невредимым. Это было прошлой ночью. Я решил больше не заниматься благотворительной деятельностью в Лос-Анджелесе. Слишком велик был риск попасть в засаду.

Расстроенный, вернулся домой ночью и начал разрабатывать очередной тоннель с отработанным топливом, поставив еще пять расщепителей с парой модификаций в каждом. Теперь, даже если буду отсутствовать двое суток подряд, меня будет поджидать солидная партия картриджей на продажу.

Под утро вернулся в город и через интернет нашел место, где требовалось лечение чем-то более продвинутым, чем современная медицина. Школа для немых и слабослышащих в Портленде, штат Орегон. До них меньше часу пути на аэрокаре.

Спустя два часа я пришел сразу после начала уроков прямо в школу. Дрон-подавитель биологической активности надежно вырубил целый класс даже на минимальном уровне мощности. А дальше последовала стандартная процедура из анестезии, диагностики и быстрого лечения. Объем вмешательства был минимален, поэтому управлялся буквально за минуты. Спустя три часа я закончил вообще со всеми в этом учебном заведении, задержавшись в классе для первоклашек. У одного мальчика на руке была сделана надпись маркером: «Дорогой Сиятельный, если ты Санта и решишь меня вылечить, то, пожалуйста, не забудь о моих маме и папе….» И дальше адрес, где живет это сообразительное чадо. Внизу уже вовсю шумели копы, приехавшие на сигнал о подозрительной активности в школе.

Спустя полчаса в городе стало на еще двух глухонемых меньше. Доброта спасет мир! В доме родителей сообразительного мальца меня привлек включенный компьютер. На экране была видна подборка информации по обнародованию дела о Генри Элдридже и его деятельности в Лос-Анджелесе. Родители первоклашки собирали информацию по Сиятельному. Генри судили в прямом эфире! Верховный суд Нью-Йорка рассматривал его дело о незаконной медицинской практике и связи с Сиятельным. Семнадцать миллионов зрителей наблюдали за этим эфиром. Семнадцать, Генри! Завтра ты проснешься знаменитым. Судя по заметкам, сделанным хозяйкой дома в тетрадке, Генри пошел на сотрудничество со следствием и передал им информацию, которую собирал последнюю пару месяцев. Самих комментариев под видео столько, что оно вполне может войти в Книгу рекордов Гиннесса как самое комментируемое. Гипотезы научного отдела, достоверно известные факты, имена пациентов, количество людей по каждому городу и штату, объем переработанного мусора, число сотрудников и сумма налоговых отчислений. Суд превратился в рекламную кампанию Генри Элдриджа, загорелого сорокасемилетнего мультимиллионера, предоставлявшего бесплатно уникальную технологию лечения тысячам людей. Единственное, от чего отказывался обвиняемый, это от лавр Сиятельного и того, что это он сам обладает этими удивительными технологиями. Одно плохо: в связи с возбуждением уголовного дела его сняли с роли кандидата на должность сенатора от штата Вашингтон. Он проиграл гонку, которую почти выиграл.

Следующие четверо суток я летал по всем штатам, посетив в общей сложности семь больниц и шесть спецшкол. Хоспис – это не самое страшное, что меня ждало. В нем хотя бы взрослые люди, знающие о своей незавидной участи. Я же решил посетить те лечебные учреждения, где находились дети с врожденными проблемами. Сердце разрывалось от такой несправедливости. Можно сказать, что это была вылазка за детским счастьем.

Пока шел суд над Генри, я летал по стране, посещая больницы, в которых меня точно никто поджидать бы не стал. На двенадцатый день я понял, что посетил каждый из пятидесяти четырех штатов. Тысячу спящих агентов наконец набрал, но «специального» расширения так и не получил. Вообще никаких изменений в работе браслета.

Пятнадцатого октября я вернулся домой на семейный ужин в день рождения отца. Праздновали с размахом, пригласив всех знакомых из общины сирийцев и соседей по улице. Отец с улыбкой на лице поднимал тост за тостом, рассказывая, что у него сегодня два дня рождения. Второй – из-за его победы над раком. Люди пили, танцевали, хлопали в ладоши. Радость и веселье посетили наш дом после затяжного затишья. Пока родители общались с гостями, я думал, как там сейчас миссис Крид. В ее доме без мужа и сына сейчас совсем холодно и одиноко.

Незаметно покинув праздник жизни, полетел к дому миссис Крид в город Квартцзит. Несмотря на поздний вечер и неожиданный визит, она открыла сразу. В доме, как я и думал, свет горел только в гостиной.

– Адрок?

– Знаю, насколько странно и неожиданно это звучит, но я хочу пригласить вас на день рождения моего отца. Он пережил ремиссию рака на четвертой стадии.

– Ох! – Она прикрыла рот ладошкой. – Молодой человек! Благодарю за заботу и понимаю ваши благие намерения, но мы с вашими… но я с вашими родителям совсем не знакома.

– Я никогда не рассказывал этого Ричарду, но я был не единственным ребенком в семье. Нас было даже не двое. Мои родители понимают, что вы сейчас чувствуете. Они пережили почти то же самое, что и вы. Поэтому я буду настаивать на своем предложении.

Последние слова тронули ее сердце.

– Адрок…

– Если согласны, надо отправляться прямо сейчас.

– Но у меня нет подарка.

– Вы мой гость. Этого достаточно.

Есть такой особый вздох, которым женщины обозначают сдачу обороны в житейских вопросах.

– Подождите пятнадцать минут в гостиной. Мне надо привести себя в порядок.

Я вызвал такси прямо к дому. Когда она вышла, я был уже у машины. В этот момент я попросил дрона вколоть ей снотворное и аккуратно поймал падающее тело. Водителя отправил обратно, сказав, что сам справлюсь. Кое-как дотащив миссис Крид до аэрокара, спрятанного на ее заднем дворе, полетел домой. Авантюра! Нереально! Бред! Она же все поймет. Чем больше я думал о поступке в таком ключе, тем сильнее улыбался. Пусть будет так. Главное, чтобы ей стало хоть немного легче.

Уже в Сан-Франциско я с миссис Крид пересел на такси и довез до дома. В паре домов от нашего я попросил водителя помочь привести даму в чувство. Она рефлекторно прикоснулась к шее, где дрон сделал укол. Посмотрела на меня.

– Что все это значит?

– Мы приехали. Вам стало плохо. Я попросил водителя усадить вас на заднее сиденье. Может, стресс? Видите дом впереди, где куча народу? Нам туда.

– Вы мне что-то вкололи?

– Я шел впереди вас, мэм. И зачем мне все это? Стоп. Почему я вообще оправдываюсь?

– Но…

– Идемте! Праздник в самом разгаре.

Она вышла из машины, поправила одежду и заметила грязь на каблуках. Да, мне не хватило сил ее поднять.

– Зря я согласилась. – Она стояла на месте, поправляя одежду. – Я буду лишней на дне рождения ваших родителей.

– Может быть. Но вы уже здесь. Идемте, я познакомлю вас с отцом.

Флоре Крид после знакомства с родителями пришлось перезнакомиться еще с полусотней гостей, потому что у сирийцев не принято быть зажатыми на праздниках. Тут все должны знать друг друга, а подобные встречи – идеальные места для знакомств. Ей часто задавали неудобные вопросы о том, почему она одна на этом празднике. После ответа «из-за смерти мужа на стадионе», ей, как правило, отвечали, что понимают ее. Тут почти у всех большие семьи, и кто-то из близких погиб. Они знают, каково это – испытать чувство утраты. Я соврал, что был не единственным ребенком в семье. Ей надо было пообщаться с людьми и понять, что и другие люди тоже кого-то теряли и живут дальше. Она не одна такая, но прямо сейчас ее некому поддержать. Поэтому я привел ее в дом родителей.

Когда цепочка знакомств закончилась, я отвел ее в сторону и рассказал о своем вранье. Она тихо поплакала, но уходить не стала. Тут ей сейчас оказали больше моральной поддержки, чем за последнюю пару месяцев. Еще раз познакомив лично миссис Крид со своими родителями, я попросил маму иногда приглашать Флору к ним на ужин. Отойдя в сторонку, рассказал ей о Ричарде и его отце. Мама согласилась.

Саму миссис Крид я отправил домой с первой волной гостей, собравшихся домой. Поехав с ней до пекарни рядом с Монастырем Ангелов, специально познакомил ее с Луизой. Флора сильно устала после столь долгого общения.

Нынешняя встреча была самой важной за сегодняшний вечер.

– Миссис Крид! Ау, миссис Крид! Не засыпайте. Вы и так много времен спали, пока мы ехали на день рождения. Сейчас очень важная встреча.

– Да… да, я слушаю.

Я указал рукой на хозяйку пекарни.

– Это моя хорошая знакомая Луиза Талита-Кум. Она пережила то же, что и вы. Смерть мужа и потерю сына.

– Адрок! – Старуха запустила в меня полотенцем. Таби почему-то хихикнула, и это было первое проявление голоса, что я от нее слышал за сегодня.

Луиза смотрела на меня непонимающе. Однако ей, как и любой женщине, стало любопытно, что будет дальше.

– Я очень прошу вас обеих поддерживать общение. Луиза уже пережила то, с чем вам еще предстоит столкнуться. Она умеет объяснять. Говорить то, что другие не могут объяснить словами.

Флора снова начала плакать. Луиза сразу спохватилась.

– Пошел отсюда, противный мальчишка! Таби, выгони отсюда этого неотесанного чурбана! И чтоб не появлялся тут до завтрашнего дня.

Затем обернулась к Флоре.

– Ну-ну, милочка, слезы – это хорошо. Значит, любила ты их сильно. Наверное, и муж у тебя хороший был…

Снова обернулась ко мне.

– Ты еще здесь? Живо выметайся отсюда!

Из пекарни я выходил крайне довольным собой. Судьба – странная штука. До этого момента я не знал, как помочь матери Ричарда. Как не знал и способа, которым бы упертая Луиза смогла бы отплатить мне за вернувшееся зрение. Она настаивала на этом. В общем, судьба.

# 102-е сутки после теракта. Город Сиэтл, дом семейства Элдридж

На заднем дворе глава семейства общался с сыном, вступившим в самый пик периода бунтарской юности. Последние два года, живя отдельно от отца, Уильям начал пробовать заново грани дозволенных ему поступков. Он разбил подаренную отцом машину, начал хамить матери, постоянно просил денег на гулянки с компанией, которая вытягивала из него все до последнего цента. Типичный пример шестнадцатилетнего подростка из обеспеченной семьи, росшего почти все детство без отца. Сара Элдридж тихо, по-женски прикрыла рот ладошкой, глядя, как ее бывший муж общается с сыном. В такие моменты матери хочется что-то сказать, но она сама понимает, что надо подождать.

Генри усадил сына за столик у бассейна. Оба пили сок, не смея браться за пиво в присутствии матери.

– Плохое познается в сравнении, сын. Набить морду малолетке, который младше тебя, это, по-твоему, плохой поступок? Ты тешишь свое формирующееся эго, Уил. Хамишь маме, потому что она не может ответить. Тратишь деньги, которых не зарабатываешь. Молодец! Так держать.

– И что? Тебя не было два года. Когда мама плакала, тебя не было. Когда ты был, она тоже плакала. Знаешь что?! Я сам начал зарабатывать деньги!

– Ты про ту мелочь, которой оплачиваешь подписку на Xbox?

Парень промолчал.

– Давай! Говори! Я же тебе больше не указ. Как ты там сказал вчера маме? «Мне больше никто не указ! Я сам о себе позабочусь»? Молодец, Уил, ты стал совсем взрослым.

Зная обо всех переживаниях, которые крутились в голове сына, Генри намеренно его провоцировал. Уильям, тот мальчик Уил, который шесть лет назад впервые увидел отца в инвалидной коляске, никогда не признает авторитета отца, который сейчас здоров и сидит перед ним. Согласиться с этим – значит признать себя его сыном, свое неправильное поведение, плохое окружение и непозволительное общение с матерью.

– Ты же взрослый, Уил. Даже не Уил, а Уильям Элдридж… уже переспавший минимум с тремя девушками. Ты чего отворачиваешься? Думаешь, мать не знает о том, где и с кем ты спишь?!

– Не лезь в мою жизнь! Ты, старый инвалид!

Генри улыбнулся и нагнулся поближе к сыну. Горькие слова он пропустил мимо ушей.

– Ага. Стало страшно! Помнишь Барби? Напомню, Барбара Милтон, семнадцать лет, выпускной класс. Ее родители показали твое маме интереснейшее видео, заснятое камерой в их доме. Ты и двое других парней…

– Иди к черту! Я не хочу этого слышать!

Уильям вскочил с места и попытался уйти. Генри схватил его за запястья и, глядя на трепыхания сына в попытке сбежать, начал смеяться.

– И это все? Только на это хватило твоей взрослости, сын?

– Пусти! Отпусти меня!

– О да! Тебя ждет веселое будущее. Она залетела. Ваша Барби залетела! Ха-ха-ха.

– Это не я! Это был не я!

Глядя, как муж подтрунивает над сыном, Сара отвернулась, не в силах сдержать предательские слезы. Генри, отсмеявшись, усадил сына на стул.

– Втроем! Уил, втроем?! – Отец едва сдерживал рвущийся наружу смех.

– Это… это была идея Харви Лански. Он предложил напоить ее…

– Втроем, Уил! – Генри расхохотался. – О боже! Я, наверное, в следующий раз умру от смеха. У меня уже живот болит. Сейчас проводят тест на отцовство. До конца недели один из вашей троицы станет отцом. Ну как, Уил, готов познать все радости отцовства?

– Что? – Уильям на секунду замер. – Нет-нет, я не готов…

Парень вытер вспотевшие ладони о штанины. Но Генри его никуда не отпускал.

– Да ладно! Познаешь все прелести того, что зовется взрослой жизнью. Жена, и я хочу заметить – жена по залету, будет гонять тебя в магазин за мороженым со вкусом рыбы, потому что при беременности им какую только дичь не хочется. Потом слушать крики ребенка по ночам, который не то описался, не то голоден или хочет внимания. Он сам не будет знать, чего хочет, а ты будешь пытаться ему угодить. Научишься спать в автобусе, на переменах между уроками, молиться о свободном времени и с грустью вспоминать, что такое воскресный футбол с парнями. А еще работа! Надо будет пахать, чтобы банально прокормить себя, жену, ребенка, а питание для них ох как дорого! Еще твоей семье нужны жилье, одежда. Платить за телефон, интернет. От Xbox придется отказаться. На него не будет ни времени, ни денег. Эх! Вот она, взрослая жизнь!

– Пап, я не хотел!

– Да ладно?! Ты чего папкаешь теперь? Присунул, теперь отвечай за поступки. Это и есть взрослая жизнь, Уил. Ах да! Ты уже у нас теперь взрослый. Ты у нас теперь Уильям Элдридж, отец и будущий муж. Кормилец, глава семьи. Из тебя получится отличный отец!

– Ну хватит, пап. И так страшно! Ты только маме не говори.

Тут Генри не выдержал и заржал в голос. Уильям от стыда спрятал лицо в ладонях. Он корил себя за последнюю фразу. Мама уже знала.

– Ладно, пошли в дом, сын. Если ужин остынет, мне здорово достанется от твоей матери.

– Пап. – Уильям посмотрел на Генри тем самым взглядом, каким взрослеющие сыновья просят отцов о помощи.

– Не дрейфь, сын! Что-нибудь придумаем. И не вздумай больше хамить матери! Еще один прокол – и пойдешь учиться в военный колледж.

Ужин прошел в тихой семейной обстановке, прерываемой постоянными звонками Генри. Не считая постоянных вызовов на слушание, он старался проводить все свободное время у жены и детей, а не в своей резиденции. Охрана по периметру дома и квартала теперь на постоянной основе защищала самое ценное в его жизни. Семью!

После того, как сын и дочь Анни поднялись в свои комнаты, Генри остался с женой в гостиной. Супруги включили телевизор, по которому как раз показывали последнее слушание по делу Сиятельного. Генри молчал, а Сара не спрашивала. Такие тихие вечера были нормой до того, как он сел в инвалидное кресло и сдерживаемый характер дракона-тирана обрушился на всю семью.

Сара уловила то знакомое молчание, какое она помнила до травмы.

– В последний раз ты так молчал, когда собирался ехать на свою последнюю войну.

– Она не последняя.

– Что тебя гложет? Мог сказать Уильяму, что мы уже закрыли вопрос с семьей Милтонов. Рано нашему мальчику становиться отцом.

Генри невольно отвлекся от мыслей. Не вставая с дивана, поцеловал женушку в макушку.

– Он молодой парень, Сара. Дай мне возможность воспитать в нем мужчину, который отвечает за свои поступки. Поволнуется пару суток, поварится в собственных переживаниях, тогда и скажем.

– Тогда что тебя беспокоит? С деньгами проблем нет. С Анни я пока сама справляюсь. Твое появление в доме и образ мужчины были весьма своевременны. Нам… мне этого не хватало.

Генри еще раз чмокнул женушку в макушку.

– Какая ты у меня умная. Эх, надо было жениться на тебе лет на пять пораньше. Может, тогда и в армию бы не пошел.

– Не прячься от меня, Генри. Что-то случилось?

– Все хорошо, милая. С этим делом я должен разобраться сам.

В некоторых делах принятие окончательного решения похоже на гражданскую войну с самим собой. Какое бы решение ты ни принял, все равно будешь сожалеть о сделанном выборе. Попытка спрятаться за мелкими житейскими проблемами ничего не меняла. Генри понимал это как никто другой.

Есть дела настолько великие, начав которые, ты перестаешь принадлежать самому себе. Твоя жизнь становится частью чего-то большего, чем отдельно взятая личность. Генри уже сделал свой выбор. Вопрос в том, что ждет его в будущем?

# 103-е сутки после теракта. Пригород города Рибницы, Словения (Центральная Европа). База частной охранной фирмы «Бескровные»

Вернувшись из пункта связи, Лукас Пейдж не мог проронить ни слова. Да, их надежно спрятали в Словении, которая, как и Хорватия, Босния и Герцоговина, Сербия и Македония, не имела договора с США об экстрадиции. ЧВК «Четвертые Врата» имела здесь репутацию тех, кто поддерживает мир и порядок. Семьи парней были надежно спрятаны от потенциального противника, пока новые частные войска Генри Элдриджа восстанавливали форму.

Майор качал головой, шепча под нос что-то неразборчивое. На улице середина октября, температура едва дотягивала до плюс пятнадцати, а он вышел наружу, чувствуя удушье после услышанного приказа. Видя нехарактерное для командира поведение, Джон Хейтен покинул тренировочную площадку. Задача санитара– поддерживать здоровье всего состава.

– Сэр, с вами все в порядке?

Хейтен подошел к майору, но тот ушел в свои мысли.

– Майор, сэр, с вами все в порядке?

– Это все неправильно… Так нельзя.

– Сэр?

– Хейтен? Да, ты был одним из первых. Скажи, ты замечал за собой нехарактерное для тебя поведение? Поступки, которые бы ты раньше никогда не совершил, старый ты, до лечения?

– Не припомню. Санитаров учат быть оптимистами и в то же время циниками на поле боя. Нам сложно сказать наверняка. Может, стал добрее или более открытым для мира. Но посмотрите вокруг, сэр! Я хожу на своих ногах, занимаюсь работой, которой живу, в компании людей, которые верят…

Тут Хейтен изменился в лице, и майор это заметил.

– Проняло?

– До дрожи. Что за чертовщина, сэр?

– Наш наниматель назвал это идейным заражением. Сиятельный, делая из человека агента, передает ему Очко сущности, тем самым заражая своим мировоззрением. Желание помочь стольким, скольким сможешь. Чертовщина какая-то. Но он сам не знал, что, инициируя из нас агентов, делает нас… такими. Это неправильно. Так нельзя. Парням не нужно говорить. Генри нашел способ разом нейтрализовать эффект идейного заражения. Я уже попросил Сиятельного встретиться с ним.

Хейтен вопросительно посмотрел на Лукаса.

– Джон, не смотри на меня так. Генри я сказал то же самое. Если он поднимет на Сиятельного руку, я сам посажу его обратно в инвалидное кресло.

Когда медик вернулся на тренировочный плац, майор снова начал говорить сам с собой.

– Это неправильно. Вся эта ситуация до конца неправильна.

Было в разговоре что-то, не укладывавшееся в общую картину. Нечто крайне странное и неприятное. Лукас чувствовал это, но не мог понять, что именно привлекло его внимание.

# 108-е сутки после теракта. Сухое хранилище Юкка Маунтин, рабочий цех.

Добро можно делать по-разному. Когда у меня начали скапливаться избытки Очков сущности, я начал ставить дополнительные расщепители и модификации на них. Подумал, что если просто переработаю все доступное мне отработанное ядерное топливо, тоже сделаю добро, даже если буду потом продавать картриджи. У переполненных мокрых хранилищ появится возможность разгрузить свои бассейны, снизив риск возникновения экологической катастрофы.

Под это дело я активировал десять агентов, заранее предупредив, что работать придется в очень изолированном месте за хорошую плату. Когда речь зашла о том, что мы будем перерабатывать отходы ядерной промышленности, сокращая срок их утилизации на более чем пятьдесят лет, лица агентов стали куда более оптимистичными. Раздал по костюму с защитой от радиации, ручные гравиподъемники и объяснил на пальцах, как работать с расщепителем. Показал на счетчике Гейгера, что их жизни ничего не угрожает. И что результаты нашей работы сами по себе безвредны.

Тридцать огромных расщепителей за пять дней работы при помощи десяти людей сделали то, на что я не смел надеяться до начала работы. Мы переработали 23 000 тонн металла, зачистив весь первый ярус хранилища Юкка Маунтин. Я несколько раз летал по горам, пряча в тайниках скопившиеся картриджи. Не на продажу, а на хранение. Если все это раздать по заказам, мне от количества Очков сущности на балансе станет смертельно плохо. Даже сейчас жар такой, что работники дольше часа не могли находиться со мной в одном помещении.

На шестой день пришло сообщение от Лукаса Пейджа. Он просил встретиться с Генри в его резиденции в Сиэтле. Был какой-то очень важный разговор, касающийся мирного добровольного сотрудничества с объединением Дайс (Игральные кости). Эти парни готовы были взять на себя вопрос массового лечения всех желающих на тех же условиях, на которых сам Генри больше не мог. Он выступал посредником в переговорах между нами. Со стороны объединения Дайс прибудут пять человек.

Вернув работников в город, сам слетал в пригород, где можно спрятать аэрокар и поесть в придорожном кафе. Заказал яичницу с беконом, тосты и чай, отказавшись от той дряни, что тут называют кофе.

Сидел, никого не трогал. Смотрел на фотку, присланную родителями. На ней моя мама вместе с мамой Ричарда около церкви раздавали испеченные сладости. На обеих фартуки с эмблемой пекарни недалеко от Монастыря Ангелов. У взрослых контакт потихоньку налаживался.

За барную стойку кафе присела парочка странных мужчин. Один полуголый, весь в наколках, с загаром уличного механика, не знавшего, что такое верхняя одежда. Волосы на голове по бокам коротко подстрижены, по центру – распавшийся ирокез грязных сальных волос. Его… э-э-э, собеседник выглядел неряшливым, длинноволосым, толстым хиппи, одетым в хендмейд от бабушки, пережившей семидесятые. Оба смотрели телевизор над барной стойкой, говоря какую-то белиберду.

– На какой он стадии? Сначала шок и отрицание. Воистину человек удивителен! Смотри, как хитро быстро он адаптировался к шоковому состоянию, сделав его частью своего поведения.

Матч-поинт! Они смотрели трансляцию бейсбола. Высшая лига, четверть финал. Хиппи кивнул.

– Дело не в стадии, а в отказе от самого отрицания. Жить в шоке, чтобы преодолеть шок. Это часть его натуры, привитая с детства.

Питчер бросил, и бэттер сделал хоум-ран. Раннеры отправились на пробежку.

– Ого! Он принял на себя всю возможную вину, полностью отказавшись от злости, обратив ее эффект в сожаления. Подавил саморазрушение, превратил эффект противодействия в силу, движущую его вперед.

Защитник бежал на вторую базу, совершил бросок мяча кэтчеру, и им удалось удержать ситуацию под контролем. Хиппи молчал. Грязный ирокез оторвал взгляд от экрана.

– Изящное решение! Он принял стадию торга, уйдя в нее с головой. Как бы говоря, «если я буду делать так, то обрету прощение». Вместо депрессии – приступ трудоголизма, граничащий с саморазрушением. Отказ от себя в пользу других.

– Согласен. Перешагивает пропасть, будто ее и не было.

На экране команды защитников и нападающих поменялись местами. Теперь мяч бросали те, кто до этого отбивал. Девятый ининг, финал игры и шанс пробиться в полуфинал. У всех, кто смотрел телевизор, нервы натянуты до предела. Я же глядел на странную парочку и понимал, что они говорят совсем не об игре.

Ирокез молчал, хиппи чего-то ждал, глядя не моргая на экран. А я так и застыл с тостом у рта. И? К чему все это было?

– Принятие? – Хиппи.

– Скорее принятие или смерть.

– Шок и отрицание, злость и вина, торг, депрессия и, наконец, принятие.

– Или смерть.

Я не выдержал и подошел.

– Извините?

– ИЗВИНЯЕМ. – Хором ответили все, кто был в кафе, разом уставившись на меня.

Страшно. В возникшей тишине бубнил телевизор, летала муха над столиком, и десятки людей молча смотрели на меня с застывшим на лице выражением ярости и злости. Неизвестное? Бежать! Я рванул к двери, буквально снеся ее плечом. Несколько человек снаружи смотрели на меня точно так же как и те, кто был внутри.

Я на всех парах помчался к аэрокару. Прямо на бегу дал команду открыть задний люк, запрыгнул в него и сразу закрыл. Десяток людей, стоящих около кафе, все с тем же выражением ярости и злости смотрели мне вслед. Это что вообще за хрень?! Что сейчас произошло?

Руки тряслись от избытка адреналина. Давно мне не было так страшно. Взлетел, включил невидимость и стал наблюдать за кафе. Люди еще несколько минут смотрели на место, где я исчез из поля видимости, после чего разошлись по своим делам. На моих глазах мужчина, стоящий снаружи около машины, застыл в одной позе. Затем второй и третий. Когда все разошлись по своим местам, жизнь будто вновь вошла в привычную колею. Люди двигались как люди, а не насекомые, управляемые коллективным разумом. Не знаю, что это было, но я теперь без брони и станера на улицу выходить не буду. Это не один человек, а целая толпа с непонятными намерениями.

Вернулся к себе на базу. Сегодня была запланирована встреча с Генри. Оделся так же, как при первом посещении Саманты, теперь уже Армстронг. Два силовых поля, восемь дронов, скрытая броня и стелс-костюм. В качестве крайней меры защиты – две сплит-системы пульсаров. Пульсар-фокус и пульсар-область.

Подлетая к дому Генри, сделал круг, проверяя окрестности на предмет возможной засады. Руки все еще тряслись после странной встречи. Это не было нормально! Люди так не двигаются! Синхронно, спланированно, словно ими всеми управляло одно существо. Страшно до жути. Так, сейчас не до этого. Надо собрать мысли в кучу. Радар – никого. Вообще никого! Будь ловушка простой, я бы сразу смог их заметить или как минимум выманить. Аэрокар – это не часы. Его можно спрятать от глаз, но не от простого дрона-разведчика.

Зависнув над крышей, прислушался к собственным ощущениям. Их в доме и впрямь пятеро. Причем само это присутствие я почувствовал уже давно. Как необычно?! Эти CARD-пользователи отличаются от всех встреченных мной ранее.

Только сейчас понял, что тех людей в кафе я никак по-особому не чувствовал. Но это точно не были обычные люди. Что там вообще произошло?!

# 108-е сутки после теракта. Город Сиэтл, штат Вашингтон. Резиденция Генри Элдриджа

Когда назначенное время наступило, Сиятельный не появился. Обстановка в кабинете не располагала к расслабленному общению. Пять вооруженных представителей «Храма Душ» хранили молчание, будто именно такого развития событий и ожидали. Генри начал нервничать даже больше, чем за все последние две недели вместе взятые. Ставки так высоки, что его смерть не была бы чем-то удивительным, пожелай Сиятельный неожиданно прервать общение. Однако гости начали вести себя странно. С разницей в несколько секунд они все повернули головы в одну сторону, будто смотрели куда-то вдаль сквозь стены. Потом стали водить взглядом по комнате, делая это синхронно, словно видели то, чего не видел сам Генри. Он огляделся и не заметил ничего необычного.

Энитан, сидевший без маски, покрутил головой влево-вправо, разгоняя кровь. Вся пятерка начала приводить себя в форму, разминая руки и ноги. Организованно проверили бронекостюмы друг друга. Постучали по батареям, проверяя соединения на контактах экзоскелетного усиления. Попрыгали на месте, молча обмениваясь знаком поднятого вверх большого пальца. Глаза Генри, двадцать лет жившего армией, видели перед собой сработавшуюся пятерку бойцов как минимум уровня спецназа. CARD-пользователи в лучшей из доступных экипировок с хорошими навыками ведения боя с самым передовым автоматическим оружием.

– Эй, парни, полегче! Вы обещали мирные переговоры.

Энитан, единственный оставшийся без маски, ответил за всех.

– Мы не отказываемся от своих слов, мистер Элдридж. Ваш гость сделал три круга в небе вокруг вашего дома, проверяя наличие засады. Он знает, что мы здесь. Знает, сколько нас. Кстати, сколько заданий вы для него выполнили?

Генри задумался, вспоминая итоговую статистику.

– Четыреста тридцать семь, плюс-минус.

– Старые боги! Сколько же Очков сущности вы через него пропустили, чтобы превратить в такое?

– В какое? О чем вообще речь?

Энитан перезарядил страшного вида винтовку с выражением легкого беспокойства. Оружие он убрал за спину, а не в браслеты, что было странно.

– Так сколько, Генри?

– Не знаю. Может быть, тысячи четыре или пять. Что-то близкое к этой цифре.

Кто-то из бойцов пробормотал сквозь маску:

– Господи! Пять тысяч Очков сущности.

– Может быть, и четыре, – поправил Генри.

– Да тут как минимум пять! В этом парне хоть что-то осталось от начальной личности? Какого же монстра вы так старательно взращивали, доктор? Только бы у него спецрасширения не было.

– Не сглазь. – Энитан дал команду убрать оружие. – Ведем мирные переговоры. Никакого оружия без прямой угрозы жизни. Мы дали слово не применять силу без надобности. Задача – контакт и сотрудничество.

Гигант ткнул пальцем в бойца.

– Восемь-три, прикрываешь двери.