Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

– Револьвер оставлю себе? – Шрам показал наган с глушителем.

– Оставь. Трофей честный, плюс полезный – бесшумное оружие пригодится. Только патроны береги, достать сложно.

Русский кивнул, ушёл. Вернулся в барак, лёг на койку. Тело уставшее, руки в крови Омара ещё, хотя мыл. Под ногтями застряла, тёмная. Почистил тщательно, вытер нож, вычистил револьвер. Три человека убил сегодня утром, хладнокровно, быстро. Плюс переспал с женщиной для информации, использовал, бросил. Цена разведки, цена войны.

Чувствовал ли вину? Нет. Омар был бандит, ревнивец, убил бы первым если б мог. Дружки помогали, значит тоже виноваты. Фатима… она проститутка или около того, переспала за выпивку, рассказала секреты пьяная. Её выбор, её жизнь.

Заснул тяжело, без снов. Проснулся вечером, пошёл к Малику. Алжирец сидел у палатки, чистил автомат. Увидел Шрама, кивнул:

– Слышал ты снова ходил в город. Один, без разрешения. Леруа не рад, но Моро защитил, сказал информация ценная.

– Ценная, – подтвердил русский. – Три трупа закопал на кладбище, образ сожжён, месяц не могу туда.

– Три трупа за информацию. Дорого.

– Дёшево. Информация спасёт десятки жизней наших, стоит трёх врагов.

Малик усмехнулся:

– Прагматично. Звёзды одобряют, наверное. Им всё равно.

– Им всё равно, – согласился Шрам.

Сидели, курили, смотрели на закат. Револьвер лежал на коленях русского, тяжёлый, надёжный, трофей с того света. Наган, царское оружие, пережил века, империи, войны. Теперь служит легионеру в Мали, убивает врагов Франции. История циклична, оружие вечно, солдаты меняются.

Малик посмотрел на револьвер:

– Красивый. Старый, но рабочий. Подходит тебе – ты тоже старый внутри, хотя молодой снаружи.

– Спасибо, философ, – Шрам усмехнулся.

– Всегда пожалуйста, убийца.

Засмеялись коротко, вернулись к молчанию. Товарищество без слов, понимание без объяснений. Два призрака, два циника, два профессионала.

Война продолжалась. Задачи выполнялись. Враги умирали.

Приказ есть приказ. Даже если ты дал его себе сам.

Глава 6

Разведка засекла здание в четверг вечером – старый административный центр на окраине Киддаля, четырёхэтажная коробка советской постройки, бетон серый, окна выбиты, крыша частично обвалилась. Заброшено лет десять, но теперь обжито. Спутниковые снимки показали движение, тепловизор вертолёта насчитал тридцать две тепловые точки внутри. Боевики, укрывающиеся после разгрома в городе, ждущие сигнала вернуться, ударить по французским патрулям, взорвать что-нибудь, устроить резню.

Леруа дал задачу утром в пятницу, брифинг короткий, без лишних слов:

– Здание зачистить полностью. Пленных не брать, они всё равно не сдадутся. Две группы – первая с севера, вторая с юга, одновременный вход, блокируем выходы, давим этаж за этажом. Снайпера на соседних крышах прикрывают периметр, снимают тех, кто попытается сбежать. Артиллерия не работает – здание прочное, минами не возьмёшь, только пехота. Сапёры проверят подходы на мины, потом идём. Начало операции в десять ноль-ноль, подход в девять тридцать. Первая группа – Дюмон командует, двадцать человек, русскоязычные в составе. Вторая группа – я командую, ещё двадцать. Снайпера – Шрам, Ларош, Мартинес. Вопросы?

– Гражданских там нет? – спросил Андрей.

– Нет. Разведка проверила, здание в пустыре, ближайшие дома в трёхстах метрах. Только боевики. Ещё вопросы? Нет? По местам, подготовка.

Шрам получил задачу снайперскую, но Дюмон попросил:

– Мне нужен опытный боец в группе. Русские новички, первый серьёзный штурм. Ты можешь идти с ними, командовать отделением? Снайперов двое справятся.

Легионер подумал. Снайперская работа привычнее, безопаснее. Но Дюмон прав – русским нужен опытный, кто покажет, как зачищать здание правильно, кто не даст паниковать. Андрей умный, но неопытный. Остальные из семёрки тоже – двести часов учений не заменят реальный бой. Кивнул:

– Иду с ними.

Группу собрали к девяти. Двадцать легионеров, в том числе семеро русскоязычных – Андрей, Данил из Воронежа, Виктор-татуированный из Владивостока, Нуржан-казах, Рустам-узбек, Игорь из Киева, Олег откуда-то из Сибири. Плюс Милош, албанцы из отделения Арбена, французы несколько. Дюмон командует всей группой, Шрам – русским отделением, семь человек под его контролем.

Выдали экипировку: полная боевая выкладка, бронежилеты усиленные, каски, наколенники, налокотники. Автоматы проверены, по восемь магазинов на бойца, плюс общий боезапас в рюкзаках. Гранаты – по четыре штуки каждому, две осколочные, две наступательные. Фонарики тактические на стволах, лазерные целеуказатели. Противогазы на случай, если боевики применят химию или устроят пожар с дымом. Аптечки индивидуальные, жгуты, морфин.

Пьер собрал свою семёрку отдельно, проверил снаряжение каждого. Андрей всё правильно, молодец, научился. Данил забыл пристегнуть подсумок с гранатами – поправили. Виктор автомат держал неправильно, ремень перекручен – исправили. Остальные нормально.

– Слушайте, – сказал Шрам по-русски, тихо, чтобы только они слышали. – Сейчас будет по-настоящему. Не учения, не стрельбы по мишеням. Там тридцать человек, которые хотят убить нас, и мы должны убить их первыми. Правила простые: держимся группой, не отрываемся, не лезем вперёд геройствовать. Я иду первым, за мной Виктор, потом остальные, замыкает Андрей. Входим в комнату – граната первой, после взрыва вход, я справа, Виктор слева, остальные прикрывают. Огонь короткими очередями, три-четыре выстрела, не тратьте патроны. Если кто ранен – кричите, тащим с собой. Если кто убит – оставляем, заберём потом, живые важнее. Вопросы?

– Если они сдаются? – спросил Данил, молодой, ещё с иллюзиями.

– Не сдадутся. Джихадисты до конца дерутся. Но если кто руки поднял, оружие бросил – вяжем, оставляем, передаём второй волне. Не убиваем сдавшихся, это военное преступление. Но таких не будет, поверь мне.

– Понял.

– Все поняли? – обвёл взглядом. Кивали, серьёзные, напряжённые. – Хорошо. Пойдёмте делать работу.

Колонна выдвинулась в девять тридцать. Два БТР довезли до пятисот метров от здания, высадили, дальше пешком. Жара сорок пять градусов, солнце в зените, пустыня вокруг, песок и камни. Здание торчало на горизонте, серое, угрюмое, окна чёрные, как глазницы черепа. Сапёры пошли первыми, проверяли подходы миноискателями. Чисто, мин нет. Группа дошла до здания, разделилась – Дюмон с первой группой на север, Леруа со второй на юг.

Шрам с русскими прижался к стене у входа северного, двери выбиты, коридор внутри тёмный. Снайпера на крышах соседних домов заняли позиции, доложили готовность. Дюмон посмотрел на часы, отсчитывал секунды. Без пяти десять. Четыре. Три. Два. Один.

– Вперёд!

Ворвались. Шрам первый, автомат на изготовку, фонарик режет темноту. Коридор длинный, двери по бокам, лестница в конце. Тишина, только топот сапог, тяжёлое дыхание, звук затворов взводимых. Первая дверь слева – Пьер пнул ногой, открылась. Комната пустая, мусор, обломки мебели. Вторая дверь справа – тоже пустая. Третья слева – закрыта. Легионер показал жестом: граната.

Виктор выдернул чеку, держал три секунды, бросил под дверь. Взрыв, дверь вылетела, дым. Ворвались – трое боевиков внутри, контуженные, дезориентированные. Шрам дал очередь в первого, три выстрела, в грудь, упал. Виктор второго, тоже в грудь, упал. Третий полез с ножом, Милош ударил прикладом в лицо, кости хрустнули, боевик рухнул, Милош добил ножом быстро, в горло.

– Три ликвидировано! Дальше!

Коридор, лестница. Поднимались осторожно, прижимаясь к стенам. Второй этаж, коридор такой же, двери закрыты. Справа выстрелы – группа Леруа тоже наверху, работает с южной стороны. Перекличка по рации:

– Север, первый этаж чист, три трупа. Идём на второй.

– Юг, первый этаж чист, пять трупов. Идём на второй.

Дюмон скомандовал:

– Вторая и третья комната справа – наши. Четвёртая и пятая слева – группа Арбена. Шрам, вперёд.

Вторая дверь справа – закрыта, из-за неё стрельба, пули пробивают дерево, свистят в коридоре. Засели, укрепились. Граната не подбросишь, дверь на себя открывается. Шрам показал жестом: подрыв. Нуржан-казах достал пластит, лепёшку взрывчатки, прилепил на петли, вставил детонатор, отбежали.

Взрыв, дверь вылетела с петель, дым, крики. Ворвались – пятеро боевиков, двое убиты взрывом, трое стреляют. Русский дал очередь в ближайшего, попал в голову, череп взорвался. Виктор второго, в грудь, упал. Третий спрятался за перевёрнутый стол, стреляет из-за укрытия. Шрам бросил гранату за стол, взрыв, боевика разнесло.

– Пять ликвидировано! – Андрей докладывал по рации, голос дрожит, но держится.

Третья комната – та же процедура. Подрыв, вход, зачистка. Четверо боевиков, все убиты за минуту. Патроны расходовались быстро, Пьер уже второй магазин вставил, первый расстрелян, тридцать патронов. Гранаты кончались – одна осколочная осталась, одна наступательная.

Третий этаж. Узкий, потолок низкий, коридор забаррикадирован столами, шкафами. За баррикадой боевики, стреляют, не дают подойти. Дюмон приказал:

– Гранаты! Все! Одновременно!

Десять гранат полетело через баррикаду, десять взрывов почти одновременно, грохот, дым, стены дрогнули. Баррикада разнесена, трупы за ней, может десять, искромсанные осколками. Перелезли, пошли дальше.

Комната большая, зал какой-то, может, конференц-зал. Двадцать метров длиной, столы, стулья, окна без стёкол. В конце зала последние боевики, человек пятнадцать, заняли оборону, стреляют через перевёрнутые столы. Легионеры залегли у входа, перестрелка, пули свистят, бьют в стены, в мебель, рикошетят.

– Нужна огневая поддержка! – Дюмон в рацию. – Южная группа, зайдите с фланга, окна!

Через минуту с южной стороны, через окна, полетели гранаты, взрывы за спинами боевиков. Паника, боевики развернулись, стреляют в окна. Легионеры с севера поднялись, побежали вперёд, стреляя на бегу. Шрам вёл свою семёрку, орал:

– За мной! Огонь по секторам! Не кучкуйтесь!

Добежали до середины зала, боевики отстреливаются отчаянно. Данил закричал, схватился за руку, кровь течёт, пуля в предплечье. Упал за стол, Игорь потащил его в укрытие, перевязывал. Остальные стреляли короткими очередями, профессионально. Андрей работал чётко, спокойно, целился, стрелял, не паниковал. Виктор рядом с Шрамом прикрывал слева. Олег бросил последнюю гранату, взрыв, ещё трое боевиков упало.

Оставалось человек пять. Сопротивление сломалось, они побежали к лестнице, на четвёртый этаж, последний. Легионеры следом. Лестница узкая, стреляли вниз по поднимающимся. Милош получил пулю в бронежилет, керамика трещина, остановила, но контузило, упал, кашлял. Арбен вытащил его обратно.

Четвёртый этаж – крыша частично обвалилась, половина под открытым небом, жара невыносимая, солнце бьёт сверху. Последние боевики окопались в углу за обломками бетона. Отстреливались, кричали молитвы, «Аллах Акбар», готовились умереть.

Дюмон приказал:

– РПГ! Разнесите их позицию!

Гранатомётчик вышел, встал на колено, выстрелил. Граната прошила воздух с шипением, ударилась в бетон, взрыв огромный, обломки взлетели, пыль закрыла всё. Когда осело – тишина. Боевиков нет, разнесло, куски тел валяются.

– Зачистка окончена! – Дюмон доложил по рации. – Все этажи чисты. Противник уничтожен полностью. Наши потери – двое раненых, Данил и Милош, не критично. Здание удерживаем.

Группа Леруа вышла с южной стороны, встретились в зале. Подсчитали – тридцать четыре трупа боевиков, все ликвидированы, никто не сбежал. Снайпера доложили – трое пытались выбежать через окна, все трое сняты. Операция успешная, здание взято, угроза устранена.

Легионеры сели на пол, спинами к стенам, пили воду жадно, снимали каски, вытирали пот. Руки тряслись от адреналина, уши звенели от взрывов. Проверяли оружие – стволы горячие, патроны кончились у многих, магазины пустые. Данила перевязали туго, морфин кололи, эвакуируют вертолётом. Милош сидел, держался за грудь, дышал тяжело, контузия, но живой.

Шрам собрал свою семёрку, осмотрел каждого. Андрей целый, форма в крови чужой, лицо закопчённое, но глаза живые, ясные. Виктор целый, ухмыляется, адреналин ещё бурлит. Нуржан, Рустам, Игорь, Олег – все целые, царапины, синяки, но живы. Данил на носилках, но выживет, ранение чистое, кость не задета.

– Хорошо сработали, – сказал Пьер по-русски. – Профессионально. Не паниковали, слушали команды, прикрывали товарищей. Первый серьёзный бой, и вы справились. Горжусь вами.

Андрей усмехнулся слабо:

– Спасибо, земляк. Без тебя бы не справились. Ты показывал как, мы только повторяли.

– Повторяли правильно. Значит, научились. Следующий раз сами сможете.

– Надеюсь, следующего раза не будет скоро, – Виктор закурил, руки дрожали. – Страшно было, хоть и не показывал. Думал умру раз двадцать.

– Все думали. Страх нормально. Главное работали, не замерли. Это главное.

Сидели, курили, молчали. Вокруг трупы, кровь, обломки, гильзы, осколки. Запах пороха, крови, дерьма – кишки вспороты, смрад. Мухи налетали тучами, жужжали, облепляли трупы. Жара давила, пятьдесят градусов на открытой крыше, солнце в зените. Но легионеры сидели, отдыхали, восстанавливались. Задача выполнена, враги мертвы, товарищи живы почти все.

Дюмон подошёл, присел на корточки:

– Отличная работа, Шрам. Твоё отделение отработало чётко, без потерь серьёзных. Рекомендую тебя на сержанта, заслужил. И ребят твоих на поощрение, первый бой, кровь увидели, не сломались.

– Спасибо. Они хорошие, научатся, станут профессионалами.

– Уже стали. В огне закаляются, это лучшая школа.

Сержант ушёл отдавать распоряжения. Легионеры начали эвакуацию – выносили раненых, собирали оружие трофейное, документы, телефоны с трупов. Разведка изучит, может, найдут ценное. Трупы оставили, сапёры заминируют здание, подорвут, похоронят всех под обломками. Проще, чем вывозить, хоронить по правилам.

К полудню эвакуировались полностью. Сапёры поставили заряды, вывели шнуры, все отошли на безопасное расстояние. Подрыв – здание рухнуло в облаке пыли, четыре этажа превратились в кучу бетона и арматуры. Тридцать четыре боевика похоронены под тоннами обломков, никто не откопает, останутся там навсегда.

Вернулись на базу к вечеру. Русская семёрка шла вместе, молча, устало. В лагере разошлись по палаткам, снимали снаряжение, чистили оружие, мылись. Андрей подошёл к Шраму, когда легионер сидел у палатки, курил:

– Слушай, земляк. Хотел сказать… спасибо. За науку, за то что вёл сегодня. Без тебя бы кто-то точно умер из нас. Ты знал, что делать, мы только следовали. Ты… наставник, что ли. Учитель. Ценю это.

Русский посмотрел на него, кивнул:

– Не за что. Я же говорил – в Легионе ветераны учат новичков. Традиция. Ты хорошо сработал сегодня, Андрей. Спокойно, профессионально. Это важнее смелости – спокойствие под огнём. У тебя есть, развивай дальше.

– Постараюсь. Пойду отдыхать, завалюсь спать как мёртвый.

– Спи. Заслужил.

Андрей ушёл. Шрам сидел, докуривал, смотрел на закат. Ещё один бой, ещё одна зачистка, ещё тридцать четыре трупа на счёт. Сколько всего за годы службы? Сотни, может. Не считал, не важно. Важно, что товарищи живы, что задачи выполнены, что война продолжается.

Русская семёрка прошла крещение огнём. Семь минус один, Данил ранен, но выживет, вернётся через месяц. Шесть остались целы, опытнее, жёстче, профессиональнее. Андрей повзрослел сегодня, перешагнул черту между учениями и реальностью. Виктор тоже, из бандита превратился в солдата. Остальные так же.

Легион плавил людей, перековывал из гражданских в воинов. Сегодня переплавка прошла успешно. Семёрка стала отделением боевым, надёжным, проверенным.

И Шрам был их наставником, учителем, тем, кто провёл через огонь и сохранил живыми. Это была его роль, его задача, его вклад в машину войны.

Учитель убийц. Проводник в ад. Ангел смерти с русским акцентом.

Приказ выполнен. Миссия продолжается. Война не кончается.

Легион идёт дальше, сквозь кровь, сквозь смерть, сквозь пустыню, к следующей цели, к следующему бою, к следующей жертве.

А Шрам идёт с ними. Потому что выбора нет. Потому что это единственная жизнь, которую он знает.

Потому что приказ есть приказ.

Всегда.

Приказ пришёл в среду утром, неожиданный, странный. Не зачистка, не штурм, не разведка. Патруль. Обычный пеший патруль по городу Сегу, в двухстах километрах южнее Киддаля. Сегу не воевал, боевики туда не дошли, французы заняли превентивно, без боя. Город живой, мирный, функционирующий. Задача легионеров – присутствие, демонстрация силы, контакт с населением, сбор информации о настроениях. Полицейская работа, по сути, не военная.

Шрам получил задачу вести своё отделение – семь человек, русскоязычные плюс он сам. Маршрут через центр города, рынок, жилые кварталы, два часа ходьбы, возвращение на базу к полудню. Лёгкое вооружение – автоматы, пистолеты, без бронежилетов тяжёлых, только разгрузки. Выглядеть менее агрессивно, не пугать население. Инструктаж от Моро был короткий: улыбайтесь, здоровайтесь, покупайте что-нибудь на рынке, показывайте что французы друзья, не оккупанты. Пропаганда, мягкая сила.

Выехали в восемь утра на джипе, высадились на окраине Сегу. Город встретил тишиной непривычной – не взрывов, не выстрелов, а уличного шума обычного. Голоса, смех, музыка из радио, стук молотков, мычание коров, крики торговцев. Жизнь текла нормально, как будто войны нет в двухстах километрах, как будто Мали не горит в огне джихада.

Легионеры шли цепью по улице, интервалы три метра, автоматы на ремнях, стволы опущены, но пальцы у спусковых скобок. Привычка, рефлекс, выработанный боями – всегда готов, всегда насторожен, даже в мирной обстановке. Шрам впереди, за ним Андрей, потом Виктор, Нуржан, Рустам, Игорь, Олег. Семеро в форме пыльной, лица загорелые, глаза усталые, движения экономные, профессиональные. Воины среди мирных, волки среди овец.

Город был другим. Не разрушенным, не выжженным, а целым. Дома глинобитные стояли нетронутые, крыши целые, окна со стёклами, двери на петлях. Улицы чистые относительно, мусор убран в кучи, дети подметали. Стены без пулевых дыр, без следов осколков. Странное ощущение, как будто попал в параллельный мир, где войны не существует.

Люди на улицах смотрели на легионеров настороженно, но не враждебно. Мужчины кивали, женщины отводили взгляды, дети прятались за матерей. Страх был, но не паника, не ненависть открытая. Просто осторожность, привычка – солдаты есть солдаты, даже если не стреляют сейчас.

Андрей шёл рядом с Шрамом, оглядывался, шептал по-русски:

– Странно как-то. Привык что везде руины, трупы, тишина мёртвая. А тут люди живут обычной жизнью. Как будто войны нет вообще.

– Война есть, – ответил Пьер тихо. – Просто сюда не дошла пока. Или уже прошла, не знаю. Но ощущение временное. Рано или поздно боевики придут, или мы уйдём, начнётся резня. Так всегда.

– Цинично.

– Реалистично.

Прошли мимо школы – дети во дворе играли, орали, гоняли мяч. Учитель стоял у ворот, пожилой мужчина в очках, в чистой рубахе. Увидел легионеров, поздоровался по-французски:

– Добрый день, господа солдаты. Спасибо что защищаете нас.

Шрам остановился, кивнул:

– Добрый день. Дети учатся?

– Да, школа работает. Пока вы здесь, боевики не придут, родители спокойны, водят детей. Это много значит.

– Хорошо. Продолжайте.

Пошли дальше. Виктор сказал сзади, ломано:

– Видел как он смотрел? Благодарность в глазах. Непривычно. Обычно или страх, или ненависть. А тут спасибо говорят.

– Потому что здесь ещё не воевали, – Милош, присоединившийся к патрулю, хмыкнул. – Не видели что мы делаем, когда воюем. Не видели трупов, разрушений, расстрелов. Видели бы – спасибо не говорили. Боялись бы или ненавидели, как везде.

Молчание. Правда была жестокая, но правда. Легион освобождал города огнём и кровью. Потом уходил, оставляя руины и могилы. Местные благодарили сначала, потом считали убитых, потом начинали ненавидеть. Цикл повторялся в каждой стране, в каждой войне.

Рынок был шумный, пёстрый, живой. Ряды прилавков с овощами, фруктами, тканями, посудой, мясом, рыбой. Торговцы зазывали, кричали цены, спорили с покупателями. Запахи смешивались – специи, жареное мясо, рыба вяленая, пот, пыль, навоз. Люди толпились, торговались, смеялись. Нормальная жизнь, будничная, далёкая от войны.

Легионеры прошлись по рынку, медленно, внимательно. Шрам наблюдал лица, реакции, слушал обрывки разговоров. Большинство игнорировали солдат, занимались своим. Некоторые смотрели с любопытством, дети показывали пальцами, шептались. Один торговец, продавец фруктов, подозвал жестом:

– Господин солдат! Купите манго, свежее, сладкое, лучшее в городе!

Русский подошёл, осмотрел фрукты. Манго спелые, жёлто-красные, пахнут сладко. Давно не ел свежих фруктов, только консервы из пайков, приевшиеся до тошноты.

– Сколько?

– Для вас, защитника, двести франков килограмм!

– Дорого.

– Но вкусно! Попробуйте!

Торговец протянул ломтик, сочный, ароматный. Шрам попробовал – действительно сладкое, спелое, тает во рту. Кивнул, достал деньги, купил два килограмма. Разделил между отделением, ели на ходу, сок стекал по пальцам, по подбородкам. Вкус жизни, вкус мира, вкус нормальности забытой.

Андрей жевал, улыбался, первый раз за неделю:

– Вкусно, блин. Когда последний раз нормальную еду ел, не помню. Месяц назад, может, в Марселе.

– Война не место для гурманов, – Нуржан смеялся, вытирал сок с бороды. – Но манго зачётное, согласен.

Шли дальше, через жилой квартал. Улицы узкие, дома близко, люди сидели у порогов, пили чай, играли в нарды, курили. Женщины стирали бельё в тазах, развешивали сушиться. Дети бегали, гоняли кур, дразнили козу привязанную. Картина идиллическая, мирная, почти пасторальная.

Но легионеры не расслаблялись. Глаза сканировали окна, крыши, углы. Руки у оружия, готовые вскинуть мгновенно. Тела напряжены, инстинкты обострены. Даже в мирном городе, даже среди детей и коз – солдат остаётся солдатом, готов к засаде, к выстрелу, к взрыву.

Игорь сказал тихо:

– Не могу расслабиться. Постоянно жду что сейчас из окна выстрелят или граната прилетит. Параноишь, да?

– Нормально, – ответил Шрам. – Называется посттравматический рефлекс. После боёв мозг переключается в режим выживания, видит угрозы везде. Пройдёт со временем, когда привыкнешь к миру. Или не пройдёт, останешься параноиком навсегда. У многих ветеранов так.

– У тебя?

– У меня так. Четыре года службы, десятки боёв. Не расслабляюсь нигде – ни в городе мирном, ни в казарме, ни в баре. Всегда настороже, всегда жду подвоха. Может это спасает жизнь, может просто мешает жить нормально. Не знаю.

Прошли мимо кафе, где мужчины играли в домино, пили кофе, смеялись громко. Один поднял руку, крикнул:

– Эй, французы! Идите, выпейте с нами! Кофе хороший!

Шрам посмотрел на Андрея:

– Иди, поговори с ними. Разведка среди местных, узнай настроения. Мы прикроем.

Андрей подошёл к столику, поздоровался, сел. Легионеры остановились поблизости, наблюдали. Разговор шёл по-французски, медленно, с акцентами с обеих сторон. Мужчины спрашивали откуда, зачем, надолго ли. Андрей отвечал уклончиво, общими фразами. Потом спросил сам – как жизнь в городе, есть ли проблемы, слышали ли о боевиках.

Ответы были осторожные, обтекаемые. Жизнь нормальная, проблем особых нет, о боевиках слышали, но далеко, на севере, здесь спокойно. Пока французы здесь – будет спокойно, надеются. Но когда уйдут – страшно, может боевики придут, начнут мстить за поддержку французов. Всегда так было – армии приходят, обещают защиту, потом уходят, оставляют людей на растерзание. Цикл бесконечный.

Андрей вернулся, доложил тихо. Шрам кивнул, запомнил. Информация стандартная, но подтверждающая – население настроено нейтрально, не враждебно, но и не доверяет полностью. Боится что французы уйдут, боевики вернутся. Реалистичные страхи, обоснованные историей.

Прошли ещё километр, вышли к реке Нигер. Широкая, медленная, грязно-коричневая, несёт воду на север. Берег пологий, песчаный, женщины стирали бельё, мужчины чинили лодки, дети купались, орали, плескались. Рыбаки закидывали сети, вытаскивали улов скудный – рыба мелкая, костлявая, но съедобная.

Легионеры остановились, смотрели на реку. Виктор снял каску, вытер пот, сказал задумчиво:

– Красиво. Мирно. Если забыть про войну, можно жить здесь, рыбачить, растить детей. Просто жить обычной жизнью.

– Можно, – согласился Шрам. – Если забыть про малярию, дизентерию, засухи, голод, коррупцию, бандитов, боевиков, племенные войны и то, что средняя продолжительность жизни здесь пятьдесят лет. Но да, красиво.

– Опять цинизм.

– Опять реализм.

Милош сел на песок, закурил, смотрел на воду:

– Видел я таких мирных городов дюжину. Босния, Косово, Чад, Конго, везде. Выглядят мирно, люди улыбаются, дети играют. Потом через месяц, полгода, год – начинается резня. Соседи режут соседей, которые вчера пили вместе чай. Потому что племя не то, вера не та, политика не та. Африка, Балканы, не важно где – везде одинаково. Мир временный, война постоянная. Только прерывается иногда, потом возвращается.

Молчание. Все знали что он прав. Видели достаточно, чтобы не верить в мир долгосрочный. Война была нормой, мир – исключением. Легионеры существовали в промежутках между боями, не в мире, а в паузе войны.

Олег спросил, глядя на детей купающихся:

– А они знают что их ждёт? Дети эти? Что через пять, десять лет может быть они будут боевиками или трупами в яме?

– Не знают, – ответил Пьер. – Дети не думают о будущем, живут настоящим. Это счастье, в какой-то степени. Не знать что впереди. Мы знаем, потому видели, прошли. Они узнают позже, когда вырастут, когда война придёт. Некоторые умрут не узнав, быстро, от пули или болезни. Это тоже счастье, может, большее – не видеть ужасов, не носить их в памяти.

– Философствуешь, земляк, – Андрей улыбнулся грустно. – Не по тебе это.

– Мирный город располагает к философии. В бою не до размышлений, только инстинкты, рефлексы. Здесь можно думать, наблюдать, анализировать. Редкая возможность.

Посидели десять минут, отдыхая, наблюдая за рекой, за людьми, за жизнью текущей мимо. Потом встали, пошли обратно. Время возвращаться на базу, патруль заканчивается, задача выполнена.

Шли обратно тем же маршрутом, через рынок, через жилые кварталы, к окраине где ждал джип. Город провожал так же как встречал – настороженно, но спокойно. Никаких инцидентов, никаких угроз. Мирный патруль в мирном городе.

Но в голове у Шрама крутилась мысль навязчивая, тяжёлая: всё это временно. Город живёт, люди улыбаются, дети играют, но где-то в двухстах километрах на севере идёт война. Боевики готовят атаки, собирают силы, ждут момента. Французы рано или поздно уйдут, как всегда уходят – задача выполнена, деньги кончились, политика изменилась. И тогда Сегу станет таким же как Киддаль, как Банги, как десятки других городов – разрушенным, выжженным, мёртвым.

Легионеры сядут в самолёты, улетят в Марсель, получат медали, отпуска, новые приказы на новые войны в новых странах. А люди Сегу останутся здесь, будут умирать, резать друг друга, хоронить детей, бежать в пустыню. Никто не вспомнит что французы защищали их когда-то, обещали безопасность. Вспомнят только что французы ушли, бросили, предали.

Цикл повторяется бесконечно. Легион освобождает, Легион уходит, хаос возвращается. Солдаты выполняют приказы, не спрашивая зачем, потому что ответа нет. Есть только задачи тактические – взять город, зачистить квартал, убить боевиков. Стратегии нет, смысла нет, будущего нет. Только настоящее, только приказ, только выживание до следующего дня.

Сели в джип, поехали на базу. Город остался позади, исчезал в пыли дороги. Легионеры молчали, каждый думал о своём. Андрей смотрел в окно, лицо задумчивое, может вспоминал Россию, Воронеж, дом который покинул. Виктор дремал, качался на ухабах, руки на автомате даже во сне. Нуржан пил воду, экономил, привычка пустынная. Остальные просто сидели, пустые взгляды, усталость в глазах.

Шрам смотрел вперёд, на дорогу. Мирный город позади, военная база впереди. Переход из мира в войну, из жизни в смерть, из нормальности в безумие. Граница тонкая, легко пересекается, невидимая для глаз, но ощутимая для души.

Он солдат, живёт в войне, существует для войны, умрёт на войне. Мир чужой, непонятный, некомфортный. Даже патруль по мирному городу был напряжением, не отдыхом. Постоянная настороженность, невозможность расслабиться, ожидание засады которой нет. Война въелась глубоко, изменила мозг, переписала инстинкты. Вернуться к миру невозможно, даже если захочет. Даже если война кончится завтра – он останется солдатом навсегда, параноиком, калекой душевным, неспособным жить обычной жизнью.

Может дети купающиеся в реке тоже станут такими. Если выживут, если попадут в войну, если станут солдатами или боевиками. Сломаются, как он сломан, как все легионеры сломаны. Машины для убийства, не люди больше.

Грустные мысли. Тяжёлые. Но честные.

Джип въехал на базу, остановился у ворот. Легионеры выгрузились, сдали оружие на проверку, разошлись по палаткам. Патруль окончен, задача выполнена, доклад отписан. Всё по уставу, всё правильно.

Шрам лёг на койку, закрыл глаза. Перед глазами всплывали картинки дня – школа с детьми, рынок с манго, река с рыбаками, мирный город живущий обычной жизнью. Красиво, спокойно, почти нереально.

Завтра будет новая задача. Может патруль, может зачистка, может засада. Война вернётся, заполнит собой всё пространство, вытеснит воспоминания о мире. Так всегда.

Мир временный. Война постоянная. Легионер знает это точно.

Потому что прожил достаточно, чтобы не верить в сказки.

Потому что видел достаточно, чтобы понимать правду.

Потому что он часть машины войны, винтик механизма, который крутится бесконечно, пока не сломается.

А пока работает – делает работу. Убивает, освобождает, уходит, забывает.

Она появилась в четверг вечером, когда Шрам сидел у палатки, чистил наган. База в Гао, жара спала до тридцати пяти, солнце село, сумерки наползали быстро. Легионеры ужинали, кто-то играл в карты, кто-то писал письма. Обычный вечер между операциями.

Караульный окликнул у ворот, потом привёл женщину. Чадра чёрная, закрывает всё кроме глаз. Глаза знакомые – чёрные, большие, с поволокой. Фатима. Из Киддаля, та самая, с которой провёл ночь, из-за которой убил Омара и двух дружков.

Шрам поднялся медленно, спрятал револьвер за спину, напрягся. Опасность? Месть? Караульный стоял рядом, автомат наготове, ждал команды. Легионер показал жестом – всё в порядке, отойди. Караульный ушёл, но наблюдал издалека.

Фатима подошла ближе, откинула чадру с лица. Та же красота смуглая, те же губы полные, те же глаза с поволокой. Но лицо усталое, тревожное, синяки под глазами.