Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

О том, что дело в шляпе понял, когда уже в то вечернее время, что плавно переходит в ночное, Николай Дмитрич хмуро ставит свою подпись. С указанием ФИО и должности. Вслед за ним мама Кати. И весомее и сразу видно, что родители единодушны.

Делаем два экземпляра, так надёжнее, и на втором надо получить отметку секретариата городской администрации о получении. Когда советую сделать так, ссылаюсь на мнение мачехи.

– Ладно, всё на сегодня, – встаю со стула. – Спасибо, Николай Дмитрич, вы нам очень помогли.

Отмахивается от меня катин папа и немного досадливо говорит дочке:

– Говорил я тебе, что надо в лицей идти.

– Ну, папа-а-а! – Женская часть семьи Кирсановых немедленно и дружно атакует главу семьи выстрелами прекрасных глаз.

– Мы из нашей школы сделаем образцовую, – возражаю уже из коридора, – лучше всяких лицеев. До свидания!

Примечание. Беготня по родителям одноклассников, предварительно обработанных детьми, занимает пару дней.

Сцена 7. Никто не уйдёт обиженным

Начало моей третьей учебной четверти проходит под незримым флагом Весёлого Роджера. Вследствие двусмысленности ситуации первое время приходилось тяжко. Чисто психологически. Потому что приходилось работать на два фронта. Поддерживать дисциплину в родном «В», продолжать работать с друзьями, над собой и…

И старательно изводить Веру Егоровну. Да, я начал ходить в «А» класс. Свой приказ директор пока не отменил. Впрочем, появлялся временами и в «В». Лилия возражать под требовательным взглядом королевы не смела. Со временем я приспособился. Мне всё равно, где учиться рисовать и набивать руку чистописанием.

Пару дней, как начинаю вводить свои порядки. Со звонком встаю, иду к дверям, распахиваю их и отдаю команду на выход. Поначалу пацаны мялись и не смели, но только пока Миша Фридман не сорвался с места. Заранее его подговорил, конечно. А дальше осталось взять на слабо.

– Чо, один Миша не боится? Все остальные зассали?

Ну, и всё. Дело в шляпе. Авторитет-то у Миши всё равно около нуля, так у всех сразу взыграло.

На переменах бьюсь, как и раньше, плечом к плечу с верными друзьями из «В». На уроках…

– Вера Егоровна, в слове «звонит» ударение на втором слоге.

Училка краснеет, самые смелые дети хихикают. Делаю это не первый раз. То ударение ей поправлю, то очепятку в тексте найду. С письменными ошибками придираюсь намного реже. Что-то она пишет на доске постоянно, но очень простой текст, особо ошибаться негде.

– Скажи, чего ты добиваешься, Колчин? – Голос училки начинает звенеть.

– Чего добиваюсь? – Начинаю говорить, но не встаю. Намеренно не встаю, показываю этим самым своё к ней отношение.

– Верните меня в мой класс, Вера Егоровна. Не знаю, как. Падайте директору в ноги, плачьте, делайте, что хотите. Не сделаете, в конце года покажу результат по чтению в пятнадцать слов. И скажу, что вы виноваты.

Глазами Вера Егоровна обещает разорвать меня на тысячу мелких кусочков. Даже опасаюсь немного. Был бы взрослым, мог и напугаться. Но ребёнку фиг она что сделает. Поэтому откровенно ухмыляюсь ей прямо в лицо. И пыл училки быстро затухает. Хоть и выводит её из себя моя гнусная улыбочка больше всего, больше самых обидных замечаний, но ясно понимает, что я вне зоны доступа. Попробуй ударь, я те живо уголовку оформлю.

И ощутимо разваливаю дисциплину в классе. Дурной пример заразителен. Могу к доске не выйти, когда вызывают. Да никогда не выхожу.

Всех додавлю. Рано или поздно. Во мне кипит бешеная злоба аристократа, с которым посмели обращаться, как с холопом.

Сцена 8. Тяжёлые серьги для директора

Полторы недели назад отнесли жалобу в мэрию. Приняли честь по чести, внесли в журнал приходящих документов, на нашем экземпляре поставили метку «Получено» с числом и подписью секретарши. По-другому никак. Пришли пять человек родителей, в том числе, Кирсанов и Роза Марковна Фридман, которая не забыла казус с Мишей. Остальных не знаю, кто-то из нашего класса. Пятеро, не считая Лилии, она тоже подписалась и пришла.

Из нашего класса не подписали только пятеро, засомневались, стоит ли копать аж под директора школы. Но всё равно, телега, гружёная камнями, покатилась на «волосатую жопу».

– Ах, вот ты где, Колчин? – В двери первого «В» заглядывает хорошенькая мордашка. Видел её уже, когда директор своём в кабинете мне на мозг капал.

На мой вопросительный взгляд Катя шепчет:

– Школьная вожатая. Людмила Юрьевна.

Вот откуда девочки всё знают? Самая эффективная информационная сеть находится там, среди девчонок. Всех возрастов.

– Лилия Николаевна, комиссия из департамента пришла. Требуют Колчина.

Учительница вопросительно смотрит на меня. Приказывать мне Лилия не решается.

– Наконец-то, – бурчу, собирая портфель, – не прошло и полгода.

Хорошенькая Людочка, – про себя по другому называть такую милашку не могу, – отводит меня на второй этаж. Не в учительскую, не в кабинет директора, в обычный класс. Класс физики, судя по оформлению и портретам великих.

– Вот! – Людочка мягко подталкивает меня вперёд. – Витя Колчин, из первого… хм-м-м…

Меня ставят у кафедры, а за столами сидят… ну, наверное, члены комиссии. И директор с ними. Три члена, но среди них только один мужчина, судя начальственным очам, глава департамента. Могу ошибаться, в лицо его не знаю. Вместе с завучем Ниной Васильевной, директором и Людочкой, и не считая меня, всего шесть человек.

– Здравствуй, Витя. Я – Михаил Андреевич Майоров, глава департамента образования. Это… – он представляет женщин, которых уже знаю, видел у директора.

– Вы по поводу нашей жалобы на директора школы? – Усиленно строю любимую невинную мордашку мальчика-зайчика.

– Гм-м… не только, – Майоров запинается и мне это жутко не нравится. Не знаю внутренних раскладов, возможно, – почему, нет? – директор его креатура.

– Видишь ли, Витя, Пётр Ильич настаивает на том, чтобы исключить тебя из школы. На такие крайние меры администрации школ идут крайне редко. Только совсем в вопиющих случаях. Вот мы и пришли разобраться…

– Извините, МихалАндреевич, вы неправильно начинаете, – вклиниваюсь малость бесцеремонно в речи большого начальника.

– Ты про что, Витя? – Это Ольга Васильевна, та, что посветлее и повыше.

– А вдруг по нашей жалобе вы сами примете решение уволить директора школы? Какой тогда смысл рассматривать его пожелание исключить меня?

Высокие гости принимаются совещаться, меня предварительно выставляют в коридор. Подслушивать не пытаюсь, не интересно. Зовут снова минут через пять.

– Витя, мы решили всё-таки тебя послушать. Раз уж вызвали. Но если хочешь, можешь и по жалобе что-то сказать. Желание директора исключить тебя из школы и жалоба ведь связаны, так?

Немного осаживаю себя. Чего это я? Взрослые претензии, изложенные в жалобе, могу сформулировать едва ли не лучше, чем наши родители, самые образованные из них. Только выглядеть будет не естественно, а значит, не убедительно.

– Да, Михаил Андреевич. Согласен. По жалобе могу сказать следующее: это не жалоба, это ультиматум. Директор должен быть уволен. Он… – прерываюсь, рано, слишком рано выдвигать обвинения. Они слишком тяжёлые, чтобы так бездумно ими выпуливать.

Вообще, всё острее чувствую, что разговор будет тяжёлым. Для меня. Одному, даже взрослому, противостоять группе, связанной корпоративной солидарностью, очень не просто.

– Что «он»? – Пытается подсечь меня Ольга Васильевна. Приходится выворачиваться.

– Карфаген должен быть разрушен.

– Какой начитанный мальчик! – Восхищается Татьяна Петровна.

– По жалобе лучше послушать наших родителей, – продолжаю уводить в сторону. – Например, Кирсанова, главврача первой больницы. Он, как руководитель, лучше всех понимает, что натворил наш директор. Но что-то и я могу сказать.

– Говори, – кивает Майоров.

– Я рекордный результат по скорости чтения показал. По итогам полугодия. Рекордный даже для четвёртых классов и за все годы. Двести шестнадцать слов в минуту. Протокол проверки есть у директора…

Пережидаю изумлённое переглядывание и перешёптывание.

– Как вы думаете? Мне дали грамоту, повесили на доску почёта, ещё как-то наградили? Нет! Директор решил наказать меня за это, переводит в другой класс. Лишает любимой учительницы, отлучает от лучших друзей, от класса, который мне очень нравится. Вот так поступает наш директор. Вы когда-нибудь такое видели? Представьте, играют две футбольные команды, – а наши классы тоже соревнуются по успеваемости, – и вдруг арбитр говорит: «Этого вашего Пеле я перевожу в команду противника. А того, который гол забил в свои ворота, взамен отдаю». Когда-нибудь такое видели? А наш директор именно так и поступил. Он мошенник!

Какая-то оглушительная тишина наступает. Директор изо всех сил старается держать покер-фейс, глава департамента смотрит на него задумчиво. И вопросительно.

– Что скажете, Пётр Ильич?

– Перевод в класс «А» это поощрение. Как в высшую лигу, если про футбол вспоминать, – парирует директор мои обвинения.

– В высшую лигу команды переводят, а не отдельных игроков. Поставить меня в положение предателя, по-вашему, поощрение? А исключение из школы у вас, как звезда Героя? – Из глаз мечу молнии.

– Исключить тебя надо за другое.

Майоров не вмешивается, но за перепалкой следит.

– За что это?

– За то, что ты устроил две массовые драки в школе. Девятого и одиннадцатого числа.

Вот ты и попался! Давненько этого момента жду.

– Вы лжец и мошенник, Пётр Ильич, – вот он, тот самый момент, когда надо подсекать! Самое время для самых тяжёлых обвинений.

– И я легко это докажу. Прямо сейчас, – важное заявление. Своего рода взятие на слабо. Отказаться от обещанных аргументов невозможно. Отказ почти равносилен признанию моих обвинений.

– Ну, попробуй, – немного угрожающе, но вижу это только я, усмехается директор.

– Первая массовая драка девятого числа. Ложь в том, что не я её устроил. Дрались 3 «В» и 4 «Б». Кто зачинщик, кто на кого первым напал, я не знаю. Мы прибежали…

– Кто «мы»? – Уточняет Майоров.

– Я и несколько моих одноклассников. Всех не помню, первым бежал, не оглядывался. Мы прибежали, когда драка была в разгаре. А так как в 3 «В» учится Тимофей Ерохин, брат моего одноклассника Димы Ерохина, то за него мы и встали. Вот и всё. Поэтому и говорю, что директор – лжец. Он только что оклеветал меня. И на основе своей же клеветы хочет исключить меня из школы.

Немного меняю позицию. Стоять на одном месте не утомительно, а как-то скучно. Опираюсь спиной на кафедру.

– А одиннадцатого числа что случилось? – А вот за этот вопрос Татьяне Петровне огромное спасибо.

– Результат бездействия… преступного бездействия… школьной администрации… – с запинкой, будто заученные, произношу сложные слова.

– Директор говорит, что я драку устроил. Только забыл сказать, что драка была в нашем блоке первых классов. Что там делали четвероклассники? А я сейчас расскажу.

И рассказываю после короткой и многозначительной паузы. Майоров в это время смотрит на директора, спрашивая взглядом «Это так?». Директор молча пожимает плечами, типа, не всё ли равно?

– К нам, в наш туалет, повадились ходить четвероклассники. Мы-то из своего блока редко выходим. Только на физкультуру. Четвероклассники приходят в наш туалет курить. И администрация никаких мер не принимает. Они курят, бросают окурки, заплёвывают пол. Повторяю, директор школы или не принимает мер или они не срабатывают. Ни разу не видел, чтобы их кто-то оттуда выгонял.

Даю время переварить информацию. Департаментские смотрят на директора с осуждением. Пока лёгким.

– Вы могли пожаловаться, – пожимает плечами директор, – учителям или прямо мне.

– Вам уже жаловались один раз, – парирую мгновенно, колючек под языком у меня много, – когда Мишу Фридмана одноклассники избили. Вы сказали его маме, что это ерунда, детские ссоры, сегодня есть, завтра забыли. Не знаю, что вы делали и делали ли вообще. Только ещё хуже стало. Мишу обозвали стукачом и продолжали шпынять.

Ой, а что это директор помрачневши? А то, что Майоров что-то шепнул Ольге Васильевне и она принимается писать в блокнот.

– Вы бы ничего не сделали! И что вы могли сделать? Ходить каждую перемену наш туалет проверять? – Саркастически хмыкаю.

– Нет. Все ученики нашей школы знают, жаловаться учителям – делать себе же хуже. Хотя может это нарочно делается? Чтобы не жаловались и жизнь директору не портили?

В таких малозаметных мелочах кроется интересный момент. Учителя и школьное руководство реагирует на жалобы детей привычно бюрократическим способом. Не как педагоги, а как чиновники. Есть жалоба – надо отреагировать. То, что в результате формальной бюрократической реакции жизнь пострадавшего школьника становится невыносимой, – его начинают третировать ещё больше, – педагогов не колышет. Они реагируют, – обычно сообщают родителям хулиганов, – жалобы прекращаются. Пострадавшему тумаками и пинкамипонятно объясняют, что он стукач и ему кранты. И всё шито-крыто. До суицида дело всё-таки доходит редко, ну и ладно. Педагоги успокаиваются. На тонкое вмешательство редко кто из них способен.

Но о таком говорить не буду. Бесполезно объяснять чиновнику, что его бюрократические методы никуда не годятся в работе с детьми. Он по-другому просто не может. Как не может летать трусливый пИнгвин, что прячет тело жирное своё в утёсах.

– Вот я и говорю, что наш директор – лжец и мошенник. Это он виноват в том, что старшие классы ходят курить в туалет к первоклассникам. И ещё нагло утверждает, что это мы драку затеяли. Ложь на сто процентов! Всё не так было. У меня доказательства есть.

– Какие доказательства? – Немного сухо спрашивает Майоров. Ему явно не нравятся мои прямые обвинения.

– Мы их поймали, когда они курили в туалете, – принимаюсь за объяснения, – потребовали навести порядок. Принесли им метёлку, ведро и швабру, чтобы они помыли заплёванные полы. Как вы думаете, что они сделали? – Делаю риторическую паузу, но не длинную, чтобы не перебили. – Они меня отшвырнули, они же сильнее. Взяли швабру и принялись нас дубасить. Ударили одну девочку, но она ловкая, увернулась. А вот Олежек Медников не смог. Ему руку повредили. В гипсе сейчас ходит. Компрессионный перелом…

Татьяна Петровна ахает, остальные просто смотрят на директора. Нехорошо, надо признать, смотрят.

– И что нам было делать? – Пожимаю плечами. – Конечно, мы им влили. По самые гланды. Но драку не мы начали, это они на нас напали. Поэтому и говорю: наш директор лжец и клеветник. Можете сами в медпункт сходить и медсестру спросить. Медникова к ней приводили, она скорую вызывала.

– Или будете врать, что четвероклассники сломали руку Медникову после того, как мы их по полу размазали и швабру о них разломали? – Гляжу на директора с откровенным вызовом. – Да они даже встать не могли, не то, что кого-то ударить. И все это видели. Учителя, первые классы, восьмой класс с физкультурником, которые нас разнимали. Идите, уговаривайте всех, чтобы они соврали, как вам надо…

Выхожу из кабинета с чувством глубокого удовлетворения. Если сейчас не утопил директора окончательно, то я уж и не знаю. Хотя знаю. Есть у меня козырный туз в запасе.

Эпизод 6. Продолжение экспансии

Сцена 1. Стратегический паритет

– А ты чего здесь сидишь? – Не ласково, но с подъёмом спрашивает Вера Егоровна. – Иди в свой класс, тебя обратно перевели.

Это правда, я продолжаю сидеть, когда весь класс вскакивает, приветствуя училку. Зато сразу после слов Веры Егоровны не встаю, а взлетаю. И вылетаю в двери, успевая крикнуть временным одноклассникам:

– Мы победили! Но пасаран! Победа или смерть!

Многие начинают хихикать, некоторые пацаны приветствуют меня сжатым кулаком вверх. Наша фишка, из «В» распространилась по всем первым классам. Как училка их успокаивала, уже не видел. Короткий спурт до родных пенатов, и я – дома.

– Можно, ЛильНиколавна?

Девушка разрешает, когда уже запрыгиваю на своё место. Ерохин оборачивается, подставляет ладонь. Перехлопываюсь не только с ним, но и с Зиной и Катей. Мы снова вместе. Сияем не только мы, будто заражаясь от нас, светится лицами весь класс. И Лилия. Статус-кво восстановлен.

На перемену вылетаю, как раньше, испытывая приятное чувство ностальгии. Играем в слона в расширенном составе, привлекая букашек. По восемь человек в каждой команде.

Яростное столкновение с директором закончилось вничью. Насколько знаю, ему повесили строгий выговор. И даже не по жалобе. По жалобе директору предложили всё исправить самому. Меня – обратно в родной класс, Лилии – премия за стопроцентную успеваемость в подопечном классе. Всё бы директору, как с гуся вода, но «помогла» травма Медникова. Оказывается, случаи травматизма учащихся, которые попадают в травмпункты или больницу, считаются очень тяжёлым ЧП. Несколько дней в школе работал инспектор департамента, такой невзрачный дядечка, который оформил все акты и другие грозные бумаги. Так как никаких других крайних он не нашёл, таковым пришлось назначить директора. Не организовал присмотр за школьниками на переменах, допустил непотребное и всё такое.

И если бы нашлись стрелочники, директор всё равно бы огрёб своё. То есть, выговор ему был гарантирован в любом случае. И как мне объяснила Марь Евгеньевна, уволить человека против его воли сложно. Нужно, как минимум, два выговора в течение полугода, что позволит считать нарушения систематическими. И через суд, если увольняемый упрётся. Долгая, короче, тягомотина. Интересно получается, подготовленный мощный удар справа в итоге парируется, а какой-то вспомогательный и случайный удар слева неожиданно наносит видимый ущерб. Травма Медникова – абсолютно случайный фактор.

Но уволить директора надо. Придётся выбрасывать козырной туз. Прости, дорогой, так уж получится…

Ещё одно изменение. Каждую перемену у входа в наш блок дежурит кто-то из начальниц. По очереди. Чужой теперь не проскочит. Шаг в сторону превращения в полицейское государство. Не знаю, надолго ли эти строгости, но пока так.

Вечером поправляем горку, подтаскиваем с помощью Обормота новые глыбы для последующей модернизации. Пускаем собакена на санках, он почти научился. Настроение восстанавливается до прежнего уровня. Бумажно-бюрократические войны изматывают намного сильнее, чем честные драки.

Сцена 2. Козырный туз волосатой масти

Выбегаем из школы на рывке, притормаживаем, только добравшись до девчонок. Катя со свитой и Зина. Бегущий человек вызывает подозрение, которое сразу испаряется, увидев причину: мы с Димоном подружек догоняем. За нами неспешно выходят гвардейцы, чему-то радуются. Ну, эти ребята всегда повод найдут.

– Наконец-то, – недовольно морщит надменный носик королева.

– Вашличество, где ваше королевское терпение? – Приходится время от времени щёлкать по королевскому вздёрнутому носику. – Гвардия решала важные проблемы с четвёртыми классами.

– Какие?

– Важные!

– Ага, важные, – хихикает фрейлина Ира, – кто кого в коридоре толкнул и кому, что сказал…

Ерохин стартует первым к показавшейся впереди ледяной дорожке. За ним устремляется Зина, за ней – все остальные.

Ещё один трудный и счастливый учебный день закончен. Хотя не совсем счастливый, ни одной драки, который уж день…

Наша учёба закончена, но вся остальная школа всего лишь пересекла медиану.

Школа.

Директор подходит к своему кабинету. Лицо спокойное, обыденно озабоченное. Дела у руководителя учреждения с сотней работников и семью сотнями школьников есть всегда.

Сначала периферийным зрением замечает что-то, подсознание тут же выдаёт предупредительный сигнал «Непорядок!». Директор останавливается, тупо разглядывает рисунок на белой двери. Сзади раздаётся отчётливое хихиканье. Принимать и выполнять решение приходится с максимальной скоростью. Директор чуть ли не с мясом вырывает ключи из кармана, нервно находит нужный ключ, вставляет в скважину. У-ф-ф-ф! Дверь открывается вовнутрь, но из проёма лучше не выходить, чтобы не выставлять на всеобщее обозрение неприличный рисунок.

– Тамара Владимировна! – Окликает директор проходящую мимо учительницу. – Завхоза или уборщицу быстро ко мне!

Через несколько минут закипают аварийные работы. Сначала закрывают несколькими листами рисунок, приносят моющие средства и уборщица принимается за работу. Фломастеры, – какой вредитель придумал настолько стойкий красящий состав? – трудно смываются.

– Пётр Ильич! – К директорскому кабинету, провонявшему ацетоном, подбегает давешняя учительница. – Там на первом этаже ещё один…

Во дворе.

Шмяк! Растягиваюсь на утоптанном до ледяной твёрдости снегу. Друзья, которых иногда хочется злобно закавычить, дружно хохочут. Меня толкает лапами Обормот, оглушая лаем.

– Не ори в ухо, скотина, – отпихиваю пса, встаю.

Не получилось продемонстрировать технику скоростного бега. Слишком скользко.

– Ты обещал кое-что другое показать, – требовательно глядит отсмеявшийся Ерохин.

Точно! Есть такие мысли.

– Пошли! Сделаем ударный макет из снега.

Будем отрабатывать бэкфист. Ногой и рукой. А позже противодействие. Если чересчур лихого и самонадеянного бойца подловить, то можно легко сломать ему руку или серьёзно повредить ногу. Смотря чем бить будет.

А это весело, сбивать со снежного постамента снежную же глыбу. Особенно ногой с разворотом вокруг своей оси по длиннейшей дуге, практически кругу.

Сделал дело – гуляй смело! Или по-другому: свершил пакость – на душе покой и радость. Три дня руку набивал, чтобы быстро и точно сделать примитивный рисунок. Разок чуть Лилия не спалила. Отговорился, что персик рисовал. Успел предупредить её вопрос, – за что себя очень хвалю, – пояснением, что персики натурально лохматые.

И вообще. Не так всё просто. Надо расставить посты наблюдения, чтобы меня не застукали около директорской двери, продумать пути отхода, договориться о сигналах оповещения. Целая спецоперация. В вестибюле намного легче.

Следующие несколько дней по школе волнами из конца в конец привольно гуляет цунами веселья. Мне уже ничего делать не надо. Рисунки с волосатой жопой стихийно появляются в самых разных местах. Некоторые из них весьма зрелищны и заметно превосходят мои первичные в мастерстве и красочности.

Украдкой, прямо опасаюсь, поглядываю при случае на директора, свекольный цвет лица которого приобретает свойство перманентности. Верноподданическое рвение учителей и технических работников результатов не даёт. Не приставишь же к каждому школьнику учителя.

А мы что? Мы – ничего. Нам учиться надо, мы и учимся. Как завещал нам, бляха, великий Ленин.

P.S. Интересно, откуда эта фамилия в голове вспыла? Копать боюсь, голова разболится…

Сцена 3. День победы

– ЛильНиколавна, а правда у нас директор школы сменился? – Как самая правильная девочка, Катя по-уставному поднимает руку, ставя её на локоть. Только затем спрашивает. После разрешения.

– Да. Пётр Ильич уволился. Пока за него завуч Елена Дмитриевна.

О, да! Свершилось! Вскакиваю, изображаю невероятные па из кей-попа, брейк-данса и лезгинки одновременно.

– Ура! Мы победили!

Бегу к доске, не слушая слабых возражений Лилии. Пишу крупными и довольно красивыми буквами:

«1 февраля – день великой Победы 1-го «В» и личного состава всей школы № 7!».

С чувством полнейшего удовлетворения сажусь на место. Класс хохочет. Делаю вид, что не замечаю пристального взора любимой учительницы.

– Признайся, Колчин, – сверлит меня взглядом, – это ты всё сделал?

– Не преувеличивайте, ЛильНиколавна. Я всего лишь первоклассник, – это правда. Только камешек скинул, дальше лавина сама пошла. Даже неизвестно, я ли. Может, Зина, которая первая выкрикнула прозвище, намертво приклеившееся к могучей фигуре директора. Сзади.

– Вся школа старалась…

Как там Гоголь формулировал? А так и написал, на века.

«Выражается сильно российский народ! и если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство, утащит он его с собою и на службу, и в отставку, и в Петербург, и на край света. И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет: каркнет само за себя прозвище во всё свое воронье горло и скажет ясно, откуда вылетела птица. Произнесенное метко, всё равно что писанное, не вырубливается топором».

Тяжело придётся экс-директору. И кто ему виноват? Уволился бы, когда культурно предложили, обошёлся б малой кровью. А теперь, куда ни пойдёт, поволочится за ним позорная кличка, словно консервная банка, привязанная хулиганами к хвосту несчастного кота. Как печать на лбу, как ни повернись, всё равно увидят, прочтут, и так будут почитать тем самым прозвищем. Одно остаётся – всё бросить, уехать далеко-далеко, сменить фамилию, спрятаться от всех, как свидетель против мафии. Тогда есть шанс. Аминь тебе, директор, в волосатую жопу…

Чужого бэшку из нашего класса тоже убрали. Они, может, и оставили бы, да только нельзя по современным нормам больше двадцати пяти человек в одном классе держать. Двадцать шестой – лишний.

Сцена 4. Обычный день

Очередная перемена, звонок с урока. Лилия улыбается и дисциплинированно ждёт, когда из класса выбежит последний ученик. Она выходит вместе с девочками.

Стихийный выброс энергии наш класс, под моим мудрым руководством, превратил в не менее мощный, но организованный. Как только Оксана открывает двери, выскакивает первая двойка из сидящих впереди в каждом ряду. Дистанция образуется сама собой, в силу разных стартовых позиций. За ними, как только выскакивает в двери последний из пары, выбегает вторая двойка. К этому времени в каждом ряду уже сформирована колонна. И каждый уже знает своё место в боевом строю. Выходящая после нас из класса Лилия может любоваться нашими стройными ратными рядами.

Букашки пытаются брать с нас пример. У них всё бурлит, но пока нашей военной чёткости не достигли. За счёт выучки, ровности шеренг и управляемости мы стали побеждать в четырёх случаях из пяти.

Зря интеллектуалы с надменным пренебрежением смеются над анекдотом: «Какие же вы умные, если строем ходить не умеете?». Строй – величайшее изобретение военной мысли. Поэтому римские фаланги легко громили орды варваров. Как сейчас мы громим численно превосходящих нас букашек.

– Правый фланг – шаг вперёд! Левый на месте! Выровняться!

Наша фаланга поддавливает противника справа. Левый фланг примыкает к нашим дверям, поэтому его нельзя продвигать. Стоящий в центре Рогов хватает очередного дерзнувшего и мощным толчком отправляет в сторону дверей. Остальной строй не даёт угаснуть приданному импульсу, и букашка влетает в наш класс. Очередной пленённый попадает в «концлагерь».

Шаг за шагом продвигается фаланга к нашей королеве и враг ничего не может сделать. Катюша привычно царственно подаёт руку и выходит из круга. Привычно мало огорчившиеся букашки расходятся.

В нашем классе на видном месте рядом с доской висит Конституция, вернее, её основные положения. Первым пунктом провозглашается, само собой, что источником власти является народ, хи-хи. Прописан статус королевы и принцессы, их права, обязанности и привилегии. На стене висит таблица со списком класса. Возглавляет список, разумеется, Катя. Таблица разделена на две части, в первой в строке против фамилии висят красные звёздочки. За достижения и успехи. Во второй части – чёрные метки, соответственно, за проколы и недостойное поведение. И то и другое в ведении королевы или принцессы. У букашек такие же есть, у нас передрали.

Двоек нам пока не ставят, политика ведётся такая, не травмировать психику ребёнка. Но их вполне заменяет чёрный кружочек в таблице. Только в отличие от двойки в школьном журнале, его можно снять, если провинившийся искупит свою вину. Нет никаких меток только у Кати. Напротив её фамилии приклеен вырезанный из жёлтой фольги силуэт короны. У принцесс букашек серебряная корона и тоже никаких меток. Пока единственная королевская привилегия Кати в том, что принцессы букашек свои решения о награждении или наказании утверждают у неё. В присутствии провинившегося или отличившегося обычно.

Чёрная метка за крупные залёты. Намного более часто – дежурство вне очереди.

Красная звёздочка весит больше пятёрки. Сильно больше. Надо получить пять пятёрок подряд, чтобы получить звёздочку. По любому предмету. И ещё у меня особый статус. Я вне юрисдикции королевы, напротив моей фамилии висит что-то вроде герба, вертикально расположенный меч на фоне щита с острым низом. Никто не оспаривает моего лидерства, но отметить его явным образом не помешает.

Если коротко охарактеризовать все процессы, это освоение завоёванной территории. Исподволь приучаю учителей к мысли, что ни один приказ классной руководительницы, предметного учителя, когда он будет, и даже администрации без согласования с королевой не законен и к исполнению не принимается. За исключением обычной рутины, разумеется. Кстати, эта королевская привилегия в Конституции не прописана. Ничего. Накопится куча предложений, рассмотрим в будущем году всем пакетом. Лилия и так соблюдает.

Дисциплина в классе практически идеальная. Необходимые для детской психики отвлечения обеспечивает Эдик. Вернее, символические подзатыльники, отвешиваемые Роговым. Кстати, за патронаж над Эдиком у него висит премиальная звёздочка. А наши добросердечные девочки, даже не королева, запретили Лёне бить Эдика чувствительно. Хотели совсем прекратить, но тут уже я на дыбы встал. Нельзя, он уже привык, у него рефлекс, как команда «Фу!» для обученного пса. Позже заменим устным замечанием, когда совсем в норму войдёт.

Сцена 5. Во дворе весной.

– Эй, а ну верни! Стой, зараза! – Не сговариваясь, наша основная боевая тройка рвёт с места вслед какой-то шустрой паршивке, умыкнувшей наш теннисный мяч.

Сцуко! Конечно, она воспользовалась преимуществом, почти пробегая мимо нас, но как-то быстро разрыв между нами увеличивается. Нет, чо за хрень! Играем, никого не трогаем, проходит мимо, подхватывает мячик, пропущенный Димоном, и с места рвёт от нас скаковым аллюром.

В вышибалу играем, когда Обормота нет. Тренируем ловкость и точность. Мячик бросаем не прямой наводкой, а с подскоком. Далеко подскок, можно пригнуться или в сторону отпрыгнуть. Близко, тогда подпрыгивать надо, разводя ноги и пропуская мячик под собой. Пойманный мячик даёт одну жизнь, нейтрализует одно попадание. Кто дольше продержится, тот и выиграл.

Можно и с Обормотом, только игра превращается в сплошной цирк и бардак. А сейчас жалею, что его нет с нами. Он бы живо эту быстроногую лань… то есть, дрянь догнал.

Погода самое то для побегушек. Апрель перевалил за середину, не жарко и не холодно. Градусов семнадцать ближе к вечеру, как сейчас. Снега и луж давно нет, деревья выпускают клейкие листочки, трава, так вообще, чуть ли не из под снега начала пробиваться. Короче, лето проводит успешный блицкриг.