Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 362 страниц)

Выходим из Дворца дружной гурьбой. Народ, в особенности девочки, возбуждённо обсуждают происшествие. Тоже кое-что вспоминаю.

– Полин, а ты сказала, он – неплохой парень. Почему? Почему не плохой?

– Ну, вежливый… не лапал никогда. Поддержки делает чисто, рук не распускает.

– А я, значит, плохой⁈ – Возмущаюсь и резко притискиваю к себе радостно вспикнувшую девочку.

– Тебе можно… иногда… – хихикает и слегка краснеет.

6 января, время 10.35.

Квартира Колчиных.

Сидим с Киром, никого не трогаем, примусы починяем, то есть, очередной космический корабль лепим. Слепим, в шахматы сыграем. Кстати, Киру нравится, потому что он меня обыгрывает чаще, чем я. Почему-то мой искин пасует перед шахматами. Вернее, он может считать не далее четырёх-пяти ходов, а мой коварный брат тщательно изучил несколько дебютов. И в первом десятке ходов ошибок, даже мелких, не допускает.

Нашу идиллию ненадолго прерывает телефонный звонок. Кто это? О, Галина Георгиевна!

– С рождеством вас, Галина Георгиевна.

– Спасибо.

– Девятого числа в десять утра? Хорошо.

И после выслушивания новостей прощаемся и я отключаюсь. Знать города и области, то есть чиновная верхушка всех ветвей власти, крупные бизнесмены, все сколько-нибудь заметные люди собираются на поздравления с Рождеством от лица губернатора и других официальных лиц. Мне, в качестве сопровождающего хватит отца или мачехи. Директора школ тоже будут, но не все. От гимназии, пары лицеев и мой Анатолий Иваныч. Наверняка мои победы аукаются.

На обеде знакомлю родителей с новостью.

– С работы должны отпустить, – кивает папахен, – у нас сейчас мёртвый сезон.

– Меня тоже могут отпустить, – намекает мачеха.

– Можно обоим, – не спорю, – но Киру там точно делать нечего. Если не боитесь одного оставлять, то ладно.

После обеденного отдыха с наслаждением вместе с друзьями модернизируем снежную горку. Делать скрытные берлоги не стали… не стали бы, если бы не Кир и другое младшее поколение. Например, Настя, трёхлетняя сестрица Кати и другая мелочь нашего двора.

Посидели в берлоге, вспомнили молодость. Объективно не было моё детство беззаботным и безмятежным, но субъективно оно абсолютно счастливое. Невзирая на. Мы все как будто нырнули туда. Не надолго. Мы уже не те и с завистью смотрим на Кира, Настеньку и остальных, беспечно счастливых.

Настенька хнычет от призыва Кати идти домой, Кир воспринимает конец посиделок стоически. Не будет же он мелкой девчонке подражать. Можно бы ещё посидеть, но нам уже надоело. Ещё один признак уходящего детства, привычные забавы стали нам не в радость.

За ужином в голову приходит неожиданная идея.

– Предки, а почему бы вам ещё ребёнка не родить?

– Что за слово «предки»⁈ – Оба возмущаются одновременно, но тут до них доходит основной посыл. Замолкают, переглянувшись.

– А что? Материнский капитал получите, это раз, – загибаю палец. – В разряд многодетных семей попадёте, это два. Там есть для них какие-то плюшки.

– Не так это просто… – папахен организованно отступает под моим напором.

– Это мне не просто! Тебе-то раз плюнуть! – Реагирует мачеха. И слегка краснеет от двусмысленности заявления. Делаем вид с папахеном, что не заметили.

– Я лет через пять окончательно отделюсь. Буду в городе жить или нет, не знаю, но квартира своя будет. Для Кира прекрасная возможность обзавестись важным мужским качеством – ответственностью. Научит младшего брата или сестру французскому языку.

Молчат. Думают. Затем мачеха вздыхает.

– Я уже не так молода…

– Для второго ребёнка нормально, – возражаю немедленно. – И вообще, я бы натурально таких, как вы, Вероника Пална, в тюрьму сажал. Потому что считаю это преступлением, когда настолько красивые женщины не рожают. Или обходятся только одним ребёнком.

Мачеха розовеет. Не забываю время от времени упоминать, обычно мимоходом, насколько она красива. И наш вооружённый нейтралитет истаивает в силу того, что она полностью разоружена. Женщина биологически не способна вредить тому, кто искренне восхищается ей.

Вероника принимается хлопотать по столу. Кому-то подливает компот, уносит пустые и грязные тарелки. А я продолжаю рассуждать.

– В разнице между детьми в десять-одиннадцать лет есть огромные преимущества. Когда старший уже отделяется, младший ещё маленький. И родители при маленьком ребёнке чувствуют себя молодыми. Вот через шесть-семь лет Кир выпорхнет из гнезда и что дальше? Здравствуй старость?

– Тебя послушать, так надо каждые лет восемь ребёнка рожать, – смеётся Вероника.

– Не исключено, – смотрю на папахена. – А ты чего молчишь?

– А что я? – Пожимает плечами. – Я не против, так что решать ей.

– Я тоже не против! – Заявляет до того внимательно слушавший взрослых Кир. – Сестричку мне! Прикольно будет.

9 января, время 10.40.

Дворец культуры.

– А сейчас на сцену для вручения грамоты «За мужество, проявленное в противоборстве с опасным преступником» на сцену вызывается Виктор Колчин, – звенящим от восторженного торжества голосом провозглашает ярко блондинистая ведущая в длинном облегающем платье. Рядом с ней импозантный высокий мужчина, костюмированный и с бабочкой.

Мероприятие проводится согласно принятому с каких-то пор порядку. Ведущие объявляют и вызывают. Вручают должностные люди.

– Виктор Колчин закончил в прошлом году школу в нашем городе и сейчас является студентом МГУ, – тоном ниже сообщает костюмированный ведущий. Хм-м, работают, как в лучших телевизионных программах.

Выхожу на сцену. Грамоту вручает шеф полиции нашего города полковник Степнов. Крепко жмёт руку, вручает грамоту и не только её. Ценный подарок идёт плюсом. Командирские часы.

– Там гравировка есть, – улыбается полковник, собственноручно застёгивая мне браслет. – Потом прочтёшь.

Следующей, неожиданно для меня, – совсем про неё не подумал, – но так-то правильно, такую же грамоту вручают Зиночке. Она тоже часы получает, но дамские. Никто не замечает кроме меня, привычного, тень пренебрежительной усмешки на её лице. Она бы тоже с большим удовольствием получила командирские часы, как я.

Сегодняшняя тусовка как раз этому и посвящена. Тот же полковник от губернатора грамоту получил «За успехи в укреплении правопорядка» и какой-то конверт. Понятно с чем. Награждают отличившихся самыми разными способами. Кого-то на городскую доску почёта, кому-то грамоты и премии, одного престарелого перца сделали почётным гражданином города.

Рядом со мной сидит не только папахен, но и моя кураторша и проводник в мире полиции. Галина Георгиевна. Она мне рассказала о последних новостях.

Выяснилось после генетической экспертизы, результаты которого пришли только пару недель назад, что Касим и есть тот серийный убийца. Сомневаться не приходится. На месте нашего боя остались следы его крови, под ногтями жертв частички эпителия, в самих жертвах сперма злодея.

– Всё попадает и всё сходится, – нашёптывала мне капитанша. – Мы только этого и ждали, чтобы тебя наградить. А то ты с кем-то неизвестным подрался, может, тебя, наоборот, под следствие надо…

Галина Георгиевна-то хихикает, а я еле удержался от того, чтобы поёжиться от полицейского юморка.

– Ориентировка составлена и объявлен федеральный розыск, – продолжала полицейская мадам, – но думаю, бесполезно. Спрятаться возможно только в таёжной глуши и то… так что, точно его в живых нет.

Натурально спрятаться невозможно. Как ты скроешь отсутствие глаза? И портрет я его ясно и чётко нарисовал. Во всех видах. И вся его подноготная, группа крови, группа семенной жидкости, ДНК… даже рисунки его татуировок раскопали. Он же сидел. И как раз за изнасилование. Но по какому-то недосмотру его на зоне не отпетушили. Не знаю, почему. Да и знать не интересно.

Где он копыта откинул, тоже особо не интересно. Для полной уверенности хорошо бы найти тело, но некоторые тайны очень долго остаются тайнами. Иногда навсегда. Ничего тут не попишешь. Для меня только плюс, будто мне кто-то ворожит. Нельзя на меня дела завести о нанесении тяжких телесных повреждений при всём желании. В принципе нельзя. Нет тела – нет дела.

В антракте гуляем по фойе. С удовольствием бы сделал ноги, но мадам Воронова специально предупредила, чтобы не вздумал.

– Не поймут. Так что не уходи.

Общаюсь с Зиночкой. Разглядываем гравировку на часах мелким шрифтом. «За заслуги в борьбе с преступностью».

– Ну да, – говорю подружке, – они же не могут написать «За избиение до полусмерти серийного убийцы».

Хихикаем. И тут в поле зрения показывается один нужный мне персонаж.

– Здравствуйте, Борис Олегович, – лёгкий поклон женщине рядом, видимо, его супруга. Не старый ещё мужчина, с аккуратной причёской и свежим лицом. Ну да, чиновнику такого уровня, – глава района в областном центре не такой уж и маленький пост, – надо выглядеть пристойно. Своего рода профессиональная этика.

– Я бы предпочёл, чтобы грамоту вы вручили, всё-таки в вашем районе живу. И до сих пор с вами лично не знаком.

– А я бы не отказался, но, увы, не мне решать, – мужчина обаятельно улыбается. Его супруга тоже.

– Лидия Геннадьевна, моя жена, – представляет её Борис Олегович Литвинков. Такая у них фамилия.

– Но вашего сына немного знаю, – улыбаюсь не менее обаятельно. – Передавайте привет Антону.

Супруги расцветают.

– А от кого? – Спрашивает сияющая женщина. Смотрю укоризненно.

– Л-и-и-дия Геннадьевна, – укоризненно тяну гласные, – только что моё имя со сцены звучало. Витя Колчин я.

И сердечно прощаемся.

Концерт выдерживаю легко. Там участвуют танцоры и танцорки, но из старших групп. Так что зритель я сегодня.

Глава 15
Провинция и москва

9 января, время 20.15.

Шикарная квартира Литвинковых.

– Спасибо, Лидочка, – Литвинков старший отваливается от стола. – Судак просто великолепен.

– Это Зоеньке спасибо надо сказать, – улыбается супруга, перенаправляя благодарность мужа на домработницу.

– Скажи, – легко соглашается глава семейства.

Сегодня даже двенадцатилетняя дочка Ангелина не морщила носик, а заинтересованно им втягивала чарующие запахи. Литвинков старший незаметно глазами и бровями показывает сыну в сторону выхода.

– Пойду в кабинет.

Дамы остаются пить чай с бизе, Антон следует за отцом.

В кабинете.

– Что-то хотел мне сказать, пап? Важное?

– Да, – Литвинков расположился в кресле, сын сел напротив. – Есть одно дело. Тебе привет передал один примечательный юноша. Витя Колчин, знаешь такого? Он говорит, вы знакомы.

– Да это тот самый мерзавец! – Лицо Антона перекашивается от возмущения. Сбивчиво объясняет.

– Это с ним у меня стычка вышла в танцгруппе. Моя партнёрша, видите ли, только его, а я так – подменный!

– А-а-а, так это он? – Литвинков задумывается.

– Видишь ли, хотел тебе посоветовать сблизиться с ним. Идеально – сдружиться. А вы, выходит, из-за девочки передрались…

– Не только из-за девочки… – бурчит младший, – наглый он.

– Это осложняет, хотя… – старший снова задумывается, и видимо, что-то решив, встаёт с кресла. – Подожди пару минут.

Снимает трубку стационарного телефона. Делает один звонок, другой, выходит на нужного человека.

– Алла Евгеньевна, расскажите мне о Колчине Вите. Всё, что знаете. Мне сказали, вы – лучший эксперт по этому человеку. А я к стыду своему только сегодня с ним познакомился.

Некоторое время внимательно слушает, изредка подтверждая своё внимание коротким «так-так», «понятно» и «ага». В конце благодарит и кладёт трубку.

– С начальницей районного управления образованием говорил. Антош, для начала надо тебе объяснить кто он. Витя из простой семьи…

Сын тут же презрительно кривится.

– Но вот мы сегодня на празднике были. Награждали нас, премии давали… и среди прочих больших людей награждали и Колчина. Начальник областной полиции вручил грамоту и ценный подарок. Чем-то он им сильно помог.

С удовлетворением отец наблюдает, как презрение на сыновнем лице немного усыхает.

– Его не первый раз награждают. Ему вице-губернатор премию вручал, кажется, тысяч двести, сам губернатор награждал. Но это всё мелочи. Он на международной олимпиаде по математике золотую медаль взял. И знаешь, кто ему эту медаль на шею вешал?

Презрение с лица юноши окончательно изгнано шоком. Открыв рот, машинально смотрит наверх, куда показывает палец отца.

– Ты правильно догадался, – хотя Литвинков догадывается, что ни о чём сын пока не догадался. – Сам. Владимир Владимирович собственной персоной. Тебя, сынок, угораздило вступить в конфликт с тем, кого наш президент знает лично. Конечно, шапочно знаком, но чувствую нутром, этот мальчик из этого знакомства выжмет всё. Как воду из камня.

Антон впадает в глубочайшую задумчивость. Отец продолжает.

– Ты должен знать, я далеко не всемогущ. И если этот паренёк оторвёт тебе голову и забьёт в одно место, то я ничем не смогу тебе помочь. Разве только потом твою глупую головёнку из того места выковырять. Если мне позволят.

– Ты мой сын и я не буду скрывать, всегда хотел взобраться повыше. Я тоже ведь из простой семьи. И что-то у меня получилось. А что получится у тебя?

Молчание тоже может быть красноречивым. Этим красноречием Литвинков и удовлетворяется.

– Ты ещё не понял, что я хочу тебе сказать?

Антон мотает головой, смотрит вопросительно.

– Этот мальчик прёт вверх со скоростью экспресса и мощью тяжёлого танка. Кто успеет заскочить в лифт, пока он здесь, тоже наверх поедет. Колчин – тот самый экспресс. Нутром чую. А ты с ним в драку лезешь…

Сын с потерянным видом бурчит невнятно.

– Всё равно он наглый…

– А кто-то думает про тебя, что наглый – ты. Сынок начальника, много о себе думает… разве нет? Короче, если ты не дурак, то подружишься с ним. Или хотя выровняешь отношения. А если дурак… то медицина и я тут бессильны.

Отец с сыном говорят до самой ночи. До тех пор пока Лидия Геннадьевна не разгоняет их по кроватям.

13 января, время 11–35.

Лицей № 1. Спортзал.

– Второе место занимает пара… – наши ведущие взяли моду со столичных делать интригующие паузы. Полинка напряжённо внимает. Так радовалась, когда наши имена не прозвучали при объявлении третьего места. Даже не подозревал, что она такая тщеславная.

Мне фиолетово. Может, потому что мои главные интересы лежать далеко в стороне? Свою-то долю славы огрёб широкой и ёмкой лопатой. И совсем на другом уровне, не местечковом. Поди ж ты, какие страсти кипят у самого подножия гигантской пирамиды, вершина которой – международные конкурсы.

–…Виктор Колчин и Полина Липатова! – Негустая публика хлопает, наши стараются изо всех сил, Полинка разочарованно выдыхает, но очаровательно улыбается и делает книксен.

Я ничего не делаю, мне фиолетово.

– Твой звёздный час, Поля.

– П-ф-ф-ф! Второе место…

– Тебе придётся уйти из группы, – резко меняю тему.

Тихонько переговариваемся. Девочка округляет глаза. Макияж ей наложили удачный. Не скажешь про неё, что ненакрашенная страшная и накрашенная страшная. Ненакрашенная просто хорошенькая, а под продуманным гримом – принцесса.

– Зачем⁈

– Да всё из-за Антошки твоего, – немного хмурюсь. – Будем приходить, когда приеду. Приезжать буду часто. Когда в каникулы, когда на праздники.

– Не хочу уходить, – дует губки.

– Сам не хочу. Ты пойми, мне этому Тошке морду начистить запросто. И ничего мне за это не будет. Кто пострадает вместо меня, как думаешь?

– Я?

– Нет. Наталья Евгеньевна. Антошкин папаша на ней отыграется. Оно тебе надо, неприятности хорошему человеку доставлять?

Объявляют главных победителей. Хм-м, из гимназии, кто бы сомневался. Веду партнёршу на награждение… а походняк-то походняк! Восхищаюсь про себя, точно, принцесса.

– Придётся самой заниматься, бросать нельзя, – объясняю политику партии дальше. – И можно вернуться, если Антошка уйдёт или залипнет на другую девочку. Их же много, свободных.

– И почему нельзя просто жить и радоваться, – огорчается по-взрослому.

– Это и есть жизнь, и мы ей радуемся. За тебя мальчики дерутся, разве не приятно? Только один из мальчиков вдруг папу на помощь зовёт. В первую брачную ночь тоже от него помощи запросит?

Полинка хихикает, чуть покраснев. Идём получать свои грамоты и кубок. Кубок Наталье отдаём, красивые бумажки себе оставляем.

Антошку видел ещё разок на занятиях. Вёл себя мирно и сдержанно. Что подозрений не снимает. Удар исподтишка вполне возможен, пусть я и принял меры. Кто его знает? Вдруг его папаша ещё дурнее?

13 января, время 17–25.

Железнодорожный вокзал.

Ждём на перроне мою любимую «Ласточку», самый шустрый поезд, электричка бизнес-класса, так сказать. Восьми вечера не будет, как окажусь в Москве. А там, в метро и через полчаса буду в общежитии.

Кроме Кира и папахена меня провожает Полинка. Мачеха со мной дома попрощалась, сердечно расцеловав напоследок. Хорошенько подумав над этим обстоятельством, немного хренею. Эй, верните мне вооружённый нейтралитет! Мне в нём привычнее!

– Всё-таки плохо, что ты так надолго уезжаешь, – жалуется мне на меня Полинка.

– Моей бабушке ещё хуже. В последнее лето совсем к ней приезжал. Полтора года не видимся, – на самом деле, подлая скотина, вспоминаю об Алисе. Но мельком.

– Кирюшка у неё был, – замечает отец, – тоже полноправный внук.

– Следующим летом тоже к ней наведаюсь. Не на всё лето, не на всё, – перехватываю на лету молчаливое возмущение Полинки.

Стоим, беседуем внутри вокзала. Снаружи лёгкая метель, но ветер не такой мерзкий, как часто у нас бывает. Например, в предыдущие дни. Мерзость появляется, когда стужа сочетается с максимальной влажностью воздуха. У нас так. Пару лет назад брал в привычку зимой погоду местную слушать. Влажность воздуха зимой колышется от 92 до 96 процентов влажности. Летом – 50–60. Такой у нас климат.

Наружу на перрон приходится выходить. Объявляют пятиминутную готовность к прибытию. На первый путь, не всегда такое случается. И вот, обложив всех пассажиров и провожающих приветственным сигнальным матом, к перрону важно приближается её высочество «Ласточка». Стоянка две минуты, так что Полинка времени не теряет. Влипает влажно прохладными губами в моё лицо. Беззастенчиво веду губами по гладкой щёчке, ловя не успевшие растаять снежинки.

– Пора, сын…

Поезд уже остановился, подхватываемся, идём к своему вагону. Интересно, по расписанию стоит две минуты, но на моей памяти меньше четырёх-пяти не бывает. Не успеют пассажиры зайти в поезд так быстро. Их довольно много.

Полинка на прощанье целует в губы, папахен пожимает руку и отдаёт рюкзак, Кир успевает крикнуть:

– Вить, купи мне дрон!

– Если найду, Кир!

Вот и всё прощание. Не успеваю сесть, как поезд трогается.

Вместе с отъезжающим за окном городом, меня оставляют родные моему сердцу провинциальные заботы. А когда вижу предместья столицы, всё домашнее окончательно отодвигается назад. И я готов с ходу включиться в свою студенческую столичную жизнь.

13 января, время 20–55.

Москва, общежитие МГУ ДСЛ.

– Не были⁈ Целых три дня⁈ – В полнейшем расстройстве падаю на кровать, закрываю лицо руками. – Вы с ума сошли! Неужто вас не ломало по утрам? Только не говорите, что нет!

– Ну… – парни, Костя Шакуров, мой одногруппник и Саня Куваев, с физфака, мои соседи по комнате смущаются и мнутся.

– Ну, Вить… ломало, конечно. Но тут такой ветер по утрам стал задувать, метель. Боялись простудиться… – отбивается Костя.

– И вы, – горестно начинаю отповедь или проповедь, как получится, – проявив героизм и мужество, непреклонно преодолели полезную привычку делать зарядку по утрам и путём таких же героических усилий заменили её валянием в кровати по утрам.

– Ну, я вообще-то в холл выходил, зарядку делал. Только не бегал, – оправдывается Куваев.

– Аэробные упражнения ты ничем не заменишь, – отвечаю горько и с неизбывной грустью, – и бег – самое лучшее из них.

– И так всегда. Кот из дому, мыши в пляс. А девочки?

– Мы не в курсе, – парни пожимают плечами, стараясь не смотреть в глаза.

– Кормите меня ужином, бездельники! – Приказываю без малейшего сомнения в своём праве. Парни кидаются ставить чайник, шуршать какими-то пакетами.

– Вить, кашу сварить? – Предлагает Саня.

– В задницу! – Достаю из рюкзака разносолы. И пирожки. Когда мачеха сказала, что половина с ливером, а другая – с капустой, поверил по-настоящему, что топор войны между нами закопан. Обе начинки мои любимые, ливерные, натурально, вне конкуренции.

– Это с ливером. Вам – по одному. С капустой в общий доступ, а остальные с ливером – только мои, – предупреждаю строго. – Костя, зови девчонок.

Девчонки примчались моментально. Они бегали по утрам на день дольше.

– Без вас скучно, – сказали они, и я моментально их простил.

14 января, время с утра и до вечера.

МГУ, общежитие, учебный корпус, вся Москва.

Погодка, натурально, не очень. Ребята вообще-то правы, под таким мерзопакостным ветерком и простудиться недолго. Во время сессии это чревато. Поэтому план тренировок на ходу изменил.

– Не торопясь, сбегаем на второй этаж, – объявляю всей команде.

– Теперь, торопясь, взбегаем на пятнадцатый, – объявляю внизу.

Два таких цикла и всё. Все вспотели, даже я. Потом в холле разминка, отжимание, прыжки и прочие ужимки. Так сорок минут и пролетает.

Погружение в исторические материалы мой искин особо не загружает. Курс истории – всего лишь цепь фактов и событий. Попытки объяснить скрытые пружины процессов выглядят довольно жалкими. С далёкой историей ещё в целом боль-мень понятно. После формирования русского государства движущие силы всё больше и больше уходят в тину. Опять-таки, приложив некоторые усилия, худо-бедно можно понять движущие силы до революции 17-го года. После неё – темна вода.

Так что искин больше на запоминание работает.

– Ну-ка, парни! – Обращаюсь к соседям, которые тоже учат своё, только Куваев матанализ штудирует, историю он сдал. – То есть, Костя, давай проверим друг друга. А ты, Сань, отдохни пока.

– Как ты всё запоминаешь? – Поражается Костя.

– Так я утреннюю зарядку уже лет восемь делаю! – Заряжаю ему мотивацию, раз случай представился. – Опять же, память и всё остальное поддаётся тренировке…

По мере раскрытия секретов мастерства рождается хорошая идея. На экзамене применю.

После обеда – в учебный корпус. Преподаватель ТФКП на кафедре терфизики сидит.

– Валерь Васильевич, – ошарашенно гляжу на длинный список. – Чудится мне, что это чересчур.

Выданный список, всего лишь для зачёта, – правда, относящегося к будущей сессии, что случится только через год, – выглядит чрезмерным. Ровно сотня задач. И уже сейчас вижу, боль-мень стандартных не более трети.

– Ну, почему же, – хитренько улыбается коварный препод, – вы что же, Колчин, думаете, за семестр мы меньше решаем?

– Семнадцать учебных недель, семнадцать пар, – мгновенно даю раскладку, – получается примерно шесть задач на один семинар? Да, ВалерьВасильевич, думаю, больше трёх-четырёх никакая группа не осилит.

– Мы – МГУ, молодой человек, – назидательно выговаривает препод, – тут дураков нет. К тому же есть домашние задания…

– Разбор которых тоже время отнимает, – подрезаю его на ходу.

Спорю только из принципа. Мы оба знаем: как он сказал, так и будет.

– Экзамен примете?

– Когда решишь, посмотрим, – и поясняет. – Вдруг ты как раз до следующего Нового Года провозишься? Во времени я вас не ограничиваю.

Ладно, – думаю, выходя из кабинета, – посмотрим ещё, кто кого. Сам же умучаешься потом проверять. Может, мне лично для вас стоит почерк испортить? Чтобы жизнь мёдом не казалась?

Пока есть время до консультации по истории, двигаю в читалку. Брать задачник и решать. Некоторые, на глазок процентов тридцать, уже решены. Я ж натурально к экзамену готовился, а без решения сопутствующих задач материал не может считаться усвоенным. И, конечно, предупреждать об этом хитрована препода не стал. Так что фактически он мне семьдесят задач дал, а не сто.

В читалке по памяти успеваю нарисовать в тетрадь десяток задачек попроще. Хотя совсем простых почти нет. Так, для затравки.

– Особое внимание следует уделить движущим силам исторических процессов, – вещает Анна Михайловна, историчка и русачка. Поднимаю руку. Мне дозволяется спрашивать, не вставая.

– С этим сложности, Анна Михайловна. В доперестроечной коммунистической, – улавливаю, как при слове «коммунистический» педагогиня еле заметно хмурится, – доминировал классовый подход к общественным процессам. Теория, какая-никакая, существовала. Сейчас, не пойми что.

– Вопроса не слышу, Колчин, – теряет терпение историчка.

– Вопрос такой. Конкретный. Существует ли в России класс буржуазии?

– Безусловно. Историки не всё отвергли из коммунистического наследия. Отношение к средствам производства просто так не выбросишь. Есть у нас владельцы средств производства? Безусловно. Значит и буржуазия есть. Класс предпринимателей.

– Немного не об этом спрашиваю, Анна Михайловна. Буржуазия, будем для простоты называть по-старому, есть. А класс буржуазии в наличии?

– Немного не поняла вопроса. А почему его не должно быть?

– По делам их узнаете их, – отвечаю цитатой из Библии. – Что они сделали? Что совершили? Революционный или контрреволюционный, кому как, переворот 1991 года они не могли сделать. Их тогда не было. Пойдём дальше. Что они сделали позже? Ну, знаем, что олигархат стал настолько бездумно грабить людей и страну, что Россия чуть не сковырнулась. Даже своим работникам платить не хотели. Бюджетные деньги воровали, из-за чего учителям и медикам зарплату постоянно задерживали (родители рассказывали).

– Вы поймите, – после паузы продолжаю, на лице исторички вижу интерес, немного болезненный, – я даже не в осуждение. Просто банальный грабёж на общее классовое дело никак не тянет. Банда мародёров, где каждый сам за себя, никаким боком на организацию не похожа. Недаром тогда произошёл всплеск заказных убийств. Они друг друга стреляли только в путь. Потому и возникает вопрос: что конкретно они сделали, как класс?

Историчка задумывается, а я продолжаю.

– Вот в конце восемнадцатого века во Франции произошла буржуазная революция. Конвент, Комитет общественного спасения, якобинцы, жирондисты, Робеспьер, Марат, Дантон. Целый ряд государственных и общественных структур, яркие лидеры. И масса совершённых дел, включая самые жуткие, например, геноцид Вандеи. Этим самым класс буржуазии спаивал страну в единое целое, объявляя Францию нацией и единым государством, выбрасывая в утиль все феодальные деления. Со всеми герцогами и графами, которых тоже не забыли пустить под нож гильотины. Они отменили монархию, выстроили республику. Короче, гигантский объём работы провели. Часто тяжёлой и кровавой.

Все молчат. Преподавательница тоже.

– А что сделал класс буржуазии в России? Ну, кроме воровства и постоянного паразитирования? Ничего. Значит, класса буржуазии у нас нет. Буржуазия вроде бы есть, но класса – нет.

– Что же тогда у нас есть, Колчин? – Пытается перевести стрелки на меня. Шалишь, девуля!

– Это к вам вопрос, Анна Михайловна. Я не знаю, и никаких упоминаний в лекциях и учебнике не нашёл. Да, борьба идей и всё такое, но какие общественные группы, или какие классы продвигали эти идеи, не понятно.

Как бы она меня не притопила на экзамене за такие неудобные вопросы. Впрочем, чего теперь? Самое плохое – четвёрку поставит, что будет выглядеть как раз провалом на фоне остальных отличных оценок. Переживу.

Вечерком швыряюсь по Москве. Первым делом решил и себе кубик рубика купить. Очень пространственное воображение развивает. Два покупаю. Один себе, другой ребятам. Пусть тоже развиваются. На фейнмановский курс физики разорился, бляха! Почти три тысячи ухлопал! Взял товарный чек, расходы на образование можно из моего миллиона в сбере покрывать.

16 января, время 11.40.

МГУ, учебный корпус.

– А можно вопрос напоследок, Анна Михайловна? – Забираю зачётку, где красуется очередное «отлично».

– Только не про классы, я умоляю, Колчин, – историчка, смеясь, выставляет руки в защитном жесте.

– Нет, – ответно улыбаюсь. – Вопрос простой. Почему всё-таки пять? Неудобные вопросы вам задавал. Честно говоря, опасался, что вы обидитесь.

– Видишь ли, Колчин, в МГУ существует общепринятая этика. Твои вопросы что показывают? Они показывают глубокий интерес к предмету. Не принято у нас на такое обижаться и наказывать. Наоборот, поощряется.

– Спасибо, Анна Михайловна.

И поскакал из класса. Наверняка это правда. Но и я кое-что предпринял. По соседу Костику, а он вовсе не слабак в нашей группе, понимаю, что выгляжу выгоднее многих. Возможно, всех. Потому намеренно пошёл в самом конце, чтобы на фоне остальных, местами спотыкающихся или проваливающихся, выглядеть свежим огурчиком. Так или иначе, всё получается.

Теперь я абсолютно свободен. У народа ещё один экзамен, у нас это физика, а я с этого момента – вольная птица. Теперь лечу, куда хочу. А куда я хочу? А ТФКП сдать хочу…

Вечером ухожу в музыкальную студию. Замечательно ДСЛ устроен. Есть в нём и такое. Узнал случайно. Был в начале учебного года забавный эпизод. Ко мне вдруг привязались две девицы. В холле у балкона меня подловили. И начали уговаривать прийти в студенческий театр. О, небеса! Чего здесь только нет!

Неправильно они вербовку вели. Надо было самых красивых посылать, а девушки рекрутёры, нет, не уродины, но из разряда «третий сорт ещё не брак».

– И чем там надо заниматься?

– В спектаклях играть, репетировать и всё такое, – дружно объясняют девушки, глядя на меня с надеждой.

– Девочки, видите ли, в чём дело, – девицы понимают, что пытаюсь отбояриться, и тускнеют, – я неплохо рисую. И если вам надо, к примеру, сделать афишу – смело обращайтесь. Только предупреждаю, с масляными красками не работаю. Карандаш, тушь, акварель с трудом. И полотно за вами.

Девчонки светлеют лицами, но у меня сюрпризы не кончились.

– Ещё играю на саксофоне. Если понадобится музыкальное сопровождение, опять-таки смело обращайтесь. Только учтите, что один саксофон звучит бедновато. Клавишные не помешают, барабаны…

– О-о-о, тогда пошли! – Девчонки хватают меня под руки и куда-то тащат.

– Теперь понимаете, почему в театральные артисты не хочу? Нет резона менять специализацию. А куда вы меня волочёте?

– Мы понимаем, понимаем… сейчас увидишь…

Вот в музыкальную студию меня и притащили. Энергичные девчонки. Настолько, что даже нравиться мне начали. Они, Аня и Женя, там главные заводилы. С геофака, кстати. Четвёртый курс.

20 января, время 09.10.

МГУ, учебный корпус, кафедра терфизики.

– Ого! – Поражается ВалерьВасильевич принимая от меня восемнадцатилистовую тетрадку, исписанную почти до упора. – А говорил, что слишком много! Все решил?

– Нет. Восемь самых тяжёлых задач осталось. Последних, – признаюсь в нестопроцентном результате.

– Так иди дорешивай, – пытается избавиться от меня препод. Импозантный он мужчина, наверняка женщинам нравится, достаточно молодой и уже в звании доцента, но до чего же скользкий!