Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

– А ещё на тебя жалуется «Росатом», – зампред пристраивает салфетку под горло.

– Им-то чего? – удивляюсь несказанно.

– Что-то ты им обещал и не сделал, – пожимает плечами. – Подробностей не знаю.

– Ничего такого не помню, – тоже дёргаю плечами. – Но «Росатом» нам понадобится. Хотим купить у них ядерный привод. Проект «Зевс», вроде так называется.

– А если запросят миллиард? – усмехается зампред, расправляясь с овощным гарниром. – И не рублей, как ты догадываешься.

– Поторгуйтесь от моего имени, Дмитрий Анатольевич, – не пугаюсь гигантской суммы. – Считайте миллиард долларов верхней планкой. Пока ни один реактор столько не стоит.

– АЭС стоит намного дороже, – зампред быстро приходит в себя от моей равнодушной реакции на гигантскую величину возможного контракта.

– АЭС – это не только реактор. К тому же их там несколько.

Мы приканчиваем свои порции узбекского плова. Зампред взял себе в привычку приобщаться к местной кухне, а я проявляю солидарность.

ЦУП.

Гости заворожённо, а я почти равнодушно, наблюдают процесс запуска. Красочно и феерично разлетается на обломки «стакан», догорая в воздухе. «Симаргл» уверенно продолжает полёт.*

8 октября, пятница, время 15:05.

США, Пустыня Большого Бассейна, штат Невада.

Майкл Веклер.

По наклонной насыпи, на одной линии с тоннелем и с таким же углом к горизонту в двадцать градусов, едет вагонетка. Тащит её электролебёдка, установленная на вершине насыпи. Отказался от прокладки рельсов. Ни к чему лишние расходы. Так что тележка на резиновом ходу.

Сейчас она достигнет верхней горизонтальной площадки, крепкие мужчины в оранжевых робах откроют торцевой борт и коленчатым домкратом поднимут противоположный край. Очередная порция измельчённой породы немножко увеличит насыпь с обратной стороны.

– Майк! – из мобильного пункта управления, который разместился в просторном трейлере, выглядывает загорелое лицо Джефа Рубина.

Подхожу к длинному корпусу, на котором написано «ClarkKiewit».

– Всё в порядке? – по лицу Джефа не скажешь, что произошло нечто ужасное. Какие-то нейтральные новости.

– Оператор сообщает, что наткнулись на крупную гранитную скалу.

По приглашающему жесту Джефа захожу внутрь и только здесь в тепле понимаю, что немного озяб. Сегодня прохладно, градусов шестьдесят – шестьдесят пять (по Цельсию 15–18). Как-то быстро я отвык от московского климата. Хотя сегодня ещё неприятный ветерок дует.

– Нам это помешает? – берусь за чашку горячего кофе от гостеприимного хозяина.

– Нет, – Джеф отпивает глоток. – Замедлит, но мы к этому были готовы. А ещё к тебе гости едут. Только что звонили.

Чарльз Брендон, мой непосредственный куратор от НАСА. Прибывает через четверть часа.

– Итан Стеннер, – после приветствия представляет своего спутника, худощавого парня в очках. – Ведущий инженер Джефа Безоса (владельца компании Blue Origin).

Обмениваемся рукопожатиями.

– Зайдём внутрь, – приглашаю к Джефу, собственно, это наша общая штаб-квартира. – Погода нынче московская, то есть мерзкая.

Брендон охотно заржал на немудрящую остроту, Итан вежливо улыбается. Рубин деликатно оставляет нас, уходя в командный модуль. Мы располагаемся в гостевом. Брендон становится серьёзным:

– Как у тебя дела, Майки?

Быстро докладываю. Особых новостей нет, мы только начали. Пройдено девятьсот шестьдесят пять футов (примерно триста метров) с заглублением на триста тридцать (сто с половиной метров). То и дело встречаются скальные породы, что замедляет процесс.

– То, что замедляет, это плохо, – замечает Брендон.

– Некритично, Чарльз. Речь идёт о нескольких сутках, максимум, недель отодвигания конца строительства.

– Ты новости смотришь, Майк?

– Здесь доступ в интернет очень медленный. У меня терпения не хватает, Чарльз.

Брендон задумчиво кивает. Лицо его делается почти хмурым:

– Твой крестник, русский космический мальчик, сумел нас удивить. Очень неприятно.

Делает многозначительную паузу, терпеливо жду.

– С начала этого месяца, а вернее, с конца сентября он перешёл на невероятно форсажный режим запусков. Два старта проходят за трое суток. Когда узнал, долго не мог поверить. Посчитал блефом. Однако наблюдение с орбиты подтверждает декларацию его Агентства.

Неприятно, оф кос. Для всех, но не для меня. Делая вид, что задумался, опускаю глаза. Надо притушить собственное воодушевление, невольно меня охватившее. Мальчик Колчин продемонстрировал всему миру возможности тоннельного запуска. Поистине революционный способ. Как многозарядная винтовка с патронами по сравнению со старинными дульнозарядными мушкетами. А то и арбалетами. Но есть вопросы.

– Чарльз, я полагаю, дело не только в тоннельном запуске. Русские ещё и ракеты лепят, как гамбургеры в Макдональдсе. Я что-то не могу представить такой скорости изготовления ракет. Это всё-таки не автомобиль.

– Они переняли от нас технологию многоразового использования, – кривит лицо Брендон. – И даже дальше пошли, возвращают на Землю все модули. Правда, в последнее время отказались от многоразовости первой ступени. И вот тут хочу спросить тебя. Зачем они это сделали?

Быстро прокручиваю в голове возможные аргументы. Их два.

– Скорее всего, это значит, что они сделали выбор в пользу грузоподъёмности за счёт удорожания старта. Смотри сам, Чарльз! На возвращение нужно тратить топливо, размещать парашютную оснастку. Это первое. Во-вторых, одноразовые двигатели заметно легче многоразовых. В итоге за счёт дополнительного топлива и облегчения русские подняли грузоподъёмность. На сколько, не скажу, считать надо, а исходных данных у нас нет. Или есть?

Брендон отрицательно мотает головой.

– На твой тоннель, как понимаешь, мы начинаем возлагать особые надежды. Что толку от «Старшипов» с их грузоподъёмностью в сто восемьдесят тонн, если старт требует подготовку в полтора месяца? За этот срок русские выведут на орбиту пару десятков ракет. Даже если они поднимают всего двадцать четыре тонны, сколько это будет всего?

– Четыреста восемьдесят тонн, – впервые открывает рот Итан.

Смотрим на него с невольным уважением. Человек-калькулятор!

– Только вы ошибаетесь, Чарльз, – продолжает он. – Если русские тратят на каждый старт полтора дня, то за полтора месяца они запустят не двадцать, а тридцать ракет. Так что выведут на орбиту семьсот двадцать тонн.

Брендон мрачнеет всё больше. Прекрасно его понимаю. Вслух не говорим, но русские будто пересели на более мощную машину и делают нас на каждом круге.

– Если, как ты говоришь, реальная грузоподъёмность ракет русского мальчика равна сорока тоннам…

– То на орбиту выведут тысячу двести тонн, – невозмутимо продолжает Итан и добавляет: – За полтора месяца.

Какое-то время молчим. Только мы, американцы, не любим унывать. И проигрывать не умеем.

– Мой тоннель будет длиннее, Чарльз. И угол более пологий. К тому же мы южнее. У нас все карты на руках, чтобы обогнать русских.

– У нас гиперзвука до сих пор нет, Майк.

– Ещё мы выше по начальной высоте, – продолжаю перечислять плюсы, стучу подошвой по полу. – Мы на высоте почти километр над уровнем моря. Нам и гиперзвук не понадобится. Первая тоннельная ступень будет брать воздух из атмосферы, разгонит ракету до двух-трёх Махов без всякого гиперзвука. Диаметр тоннеля видел, Чарльз? Он намного шире русского. Мы будем запускать ракеты не семиметрового диаметра, а десяти.

– Ты размахнулся, Майк, – Брендон всё-таки развеселился от нарисованных перспектив. – Как ты доставишь такую ракету?

– Решим проблему, – отмахиваюсь.

Мальчик Колчин же как-то решил.

– Строить тоннель будешь не меньше года, – вслух размышляет Брендон. – Ты представляешь, какой груз выведут русские на орбиту за это время? Молчи, Итан, даже слушать не хочу!

Стеннер захлопывает рот. Я соглашаюсь:

– Не меньше года, это так. Если ещё никаких проблем не будет. О плюсах я сказал, но есть и минусы. Породы здесь очень твёрдые, Чарльз. Непредсказуемые факторы надо учесть. Так что клади полтора года.

– Придётся решать проблему другим способом, – заключает Брендон.

Мне не надо объяснять как. Если мы не можем ускориться, значит, надо притормозить конкурента. И хорошо, что на этот раз заниматься подобным придётся не мне. Мне не понравилась реакция русских. Очень не понравилась.

*Примечание. 30 сентября был произведён 14-ый старт «Симаргла». Начиная с 6-го старта «Вимана» представляет собой практически грузовой контейнер с минимумом оборудования, требуемого для управления полётом и стыковкой. Общая грузоподъёмность – 65 тонн (поэтому и написано, что Колчин нагло врал зампреду), из них 6 тонн – сама «Вимана», 59 тонн – полезный груз, в том числе 56–57 тонн броневых фрагментов для строительства «Оби». Это двадцать слоёв по 2 см толщиной. Так что с самого начала доставлено 140 слоёв на 280 см ширины (высоты, если строго геометрически) броневого цилиндра (напоминаю, радиус = 25 м). Минус 140 мм на сваривание, так что по итогу собрано 266 см из требуемых 6 метров для первой очереди «Оби». Так-то полная длина «Оби» по завершению будет 100 метров.

Глава 32 
Заключительная. Космопорт номер один

 10 октября, воскресенье, время 08:20.

Байконур, ЖК «Селена», квартира Колчина.

– Спасибо, Свет, – дожевав с аппетитом и наслаждением последний сырник, салютую улыбающейся супруге.

С кружкой чая и вазочкой печенья удаляюсь на балкон. Впереди интеллектуальный забег и упоительный свободой от должностных обязанностей выходной. По-моему я – счастливый человек. Мне очень нравится находиться дома и предстоящий рабочий понедельник меня не пугает. Полчаса назад вернулся с утренней тренировки, к которой присоединяются один за другим мои замы и другие подотчётные лица. Песков и Куваев, вернее, наоборот, почему-то Песков в этом вопросе отстал от Сани. Но тут надо учесть, что Куваев повёрнут на идее человеческого совершенства, интеллектуального и физического. Так что он пришёл сразу, как только узнал, чем мы по утрам с военными занимаемся. Сегодня позавидовал на вязку руками, которую мы практикуем с Тимом.

Планшет мне не нужен, он у меня в голове есть. Итак, что мы имеем?

30 сентября тоннель выстрелил в четырнадцатый раз. Этим рейсом количество доставленных фрагментов внешней брони «Оби» увеличено со ста двадцати слоёв до ста сорока. На двести восемьдесят сантиметров длины цилиндра. С учётом потерь на сварку 2,66 м из требуемых ста метров.

Вот только я промахнулся с расчётами. Для первой очереди нужно не шесть метров минимально, а восемь с хвостиком. Надо делать специальный торцевой отсек, без него никак. Именно с него и надо было начинать, но мы же торопыги, мля! Второпях и не подумали, как вылеплять основание цилиндра. Любая бочка и кастрюля нуждается в дне и крышке, иначе дело – труба.

Рядом присаживается Света, повышая мне тонус видом своих круглых коленок. Разговоры не заводит, знает, что отвлекать нельзя. Но посидеть рядом, почему нет.

Торец имеет особую конструкцию и назначение у него многообразное.

Устройство – полный аналог катушки или барабана, на который кабель или трос наматывают. Укладывают кабель на шейку или втулку, с боков его удерживают щёки или фланцы. Наша втулка – стальной цилиндр толщиной в два сантиметра, длиной пять и диаметром в четыре метра. Его наденут на главную ось «Оби» и закрепят, вращаться он не будет. Вращаться будут высокие фланцы диаметром по внутреннему размеру главного цилиндра, то есть, сорок девять метров шестьдесят сантиметров.

Так как фланцы запечатывают цилиндр и жёстко с ним скрепляются, то относительно втулки они станут вращаться через подшипники скольжения. Собственно, сам внутренний край фланца и будет одной стороной подшипника. По барабану, втулке пустим накладку по всей окружности с неглубоким пазом, где и будет сидеть фланец. Используем графитовую смазку и дело в шляпе, как любит говорить Песков.

Широкая четырёхметровая втулка-цилиндр нужна для коммуникаций с вращающимся блоком. Прежде всего, водоснабжения. Но не только. Вода, которая при раскрутке распределится по краям катушки, будет выполнять функцию стабилизатора центра масс. Он всегда должен «сидеть» на центральной геометрической оси, совпадающей с осью вращения. Внутренние перемещения масс могут быть разными: доставили какой-то груз, что-то наоборот, надо вынести, космонавт пришёл в свою каюту, а другой ушёл. И каждый раз центр масс всей системы будет уходить в сторону и могут возникнуть никому не нужные паразитные биения. Превращать «Обь» в эксцентрик мне не хочется. Увеличится нагрузка на подшипники, может случиться разгерметизация, нафига мне такие проблемы?

И как только центр масс немного сместится, вода поднимет свой уровень на противоположной стороне и немедленно вернёт его на место. Скорость вращения тоже будет меняться, когда кто-то будет приближаться к оси вращения или удаляться от неё. Но никто этого не заметит. При общей-то массе только цилиндра порядка двадцати тысяч тонн.

Кроме того, слой воды в два или три метра высотой будет экранировать от радиации жилые каюты с торца. Так что пятисантиметровые фланцы катушки, в которой станет вольно плескаться вода, всего лишь приятное дополнение к водной защите.

Многофункциональность везде, где только возможно, такова моя мудрая и дальновидная политика.

_{Примерная схема строительства «Оби».}

Дальше примитивные арифметические упражнения. К шести изначально запланированным метрам надо прибавить два. И ещё массивную шпульку (это катушка для ниток вообще-то, но по форме то же самое), запечатывающую торец.

Итак. 8 метров цилиндра это 400 слоёв по 20 миллиметров толщиной. Или лучше сразу делить на 19, учитывая потерю одного миллиметра на сваривание. Получается 421 слой, на доставку которых понадобится 21 рейс и ещё одно попугайское крылышко в 0,05 рейса. Но крылышко можно не считать.

140 слоёв было отправлено на момент 30 сентября. После того запуска начинается легко запоминающийся график.

1 октября – день подготовки.

2 // – // – / – утренний старт.

3 // – // – / – вечерний старт.

4 // – // – / – день подготовки.

5 // – // – / – утренний…

6 // – // – / – вечерний…

7 // – // – / – пустой день.

8 // – // – / – утренний…

9 // – // – / – вечерний…

Сегодня – «пустой» день. Легко выявить закономерность: каждое число, делимое на три, дата вечернего запуска. Предыдущий день – утренний старт.

На текущий момент в октябре было доставлено ещё 120 слоёв. Итого: 260 из требуемых 421. Но это только на цилиндр. На шпульку понадобится ещё многие тонны доставки. Фланцы для шпульки это кольца толщиной в 5 см с внутренним радиусом в 2 метра и внешним в 24,8 метра. Каждый фланец шпульки при таких вводных тянет почти на 432 тонны. Вот так вот! Это больше, чем вся МКС, обрушенная в океан года три назад. А таких фланцев у нас два, значит 864 тонны. На этом фоне 5-метровая втулка, основа для фланцев, толщиной всего в 2 см – сущая мелочь. Чуть меньше 10 тонн.

Надо доставить грузов:

1. Фланцы – 864 тонны.

2. Втулка для шпульки – 10 тонн.

3. Броневые фрагменты для цилиндра – 161 слой по 2,8 тонны каждый = 451 тонна (с округлением до тонны)

Итого: 1325 тонн.

Потребуется: ещё 23 запуска при массе полезного груза в 59 тонн.

Не так уж и много, месяца полтора с учётом непредвиденных задержек.

А теперь ионный двигатель… хотя нет, недавно пришла в голову идея. Плазменно-ядерные движки это хорошо и здорово, но есть нюансы.

Нюанс первый. Радиоактивность. Требует особой ремонтной и другой оснастки. Непосредственный контакт человека даже в защищённом скафандре с реактором и сопряжёнными частями крайне нежелателен. Нужны надёжные ремонтные дроны, а их нет. А ремонтировать время от времени придётся. Выйти из строя может даже кувалда.

Нюанс второй. Ресурс делящегося вещества не бесконечен. Очень велик, энергоёмкость урана-235 на пять-шесть порядков больше энергии высвобождаемой углём, керосином, метаном и чем угодно. Сам уран-235 и особенно плутоний-239 – вещества достаточно дорогие. Последняя цена плутония, которую видел: пять тысяч долларов за грамм. За грамм! Уран, правда, много дешевле, порядка двух-трёх сотен долларов за килограмм. Так что если что, выбор очевиден.

Нюанс третий. Купить совсем непросто. Магазинов, в которые можно зайти с улицы, просто не существует. Реальных бирж тоже. Сделки совершаются на государственном уровне.

Есть ещё более радикальный вариант. Килограмм делящегося вещества может заменить десятки и сотни тонн топлива, но можно обойтись совсем без топлива и без упомянутого радиоактивного килограмма. И без поклонов в сторону правительства. Расходное вещество понадобится, как без него? Ведь из ракетного сопла должно что-то вылетать. Но в качестве такового можно использовать практически всё. Кроме тугоплавких материалов, ведь их надо переводить в газо-плазменное состояние температурой в три-четыре тысячи градусов.

Весь фокус в том, что брать энергию можно от Солнца. Эффективность, подозреваю, сильно упадёт, начиная с орбиты Марса, но пока и так хорошо. До Марса ещё поди, доберись. Надо поставить с двух сторон – исключительно ради симметрии и равновесия всего корабля – гигантские линзы. Фокус линзы должен попадать на камеру сгорания, которую надо назвать по-другому. Камерой разогрева, например. И в этой камере разогревать можно, что угодно. Любой газ или даже легкоплавкий металл.

Можно обдумать вариант, когда линза фокусирует солнечный поток прямо через сопло, с тыла ракеты. Ведь и в самой линзе можно сделать отверстие в центре для свободного прохождения выхлопа (линза, тем не менее, будет работать), либо расположить цепочку линз по кругу. Неучи могут возразить, что стекло материал тяжеловесный, тогда могу отослать их просветиться насчёт линз Френеля. Такие линзы, во-первых, плоские. Во-вторых, их можно делать из любого прозрачного материала, хоть из пластика. Их даже на самом корабле можно слепить. Невелика сложность. Зеркала можно использовать, тоже вариант.

А вот над камерой нагревания надо голову поломать, но это чисто инженерная задача. Идеально было создать прозрачный и прочный материал с офигенно высокой жаропрочностью. Тысяч до пяти градусов. Тут надо думать и искать. Но можно и обойтись.

Короче, надо заявку на патент подавать. А то мало ли… не я один в мире сильно умный.

А теперь, мой любимый ионный трактор…

Обдумывал трубчатый вариант, когда электроны и ионы разгоняются внутри очень тонких атомарных каналов. Что-то вроде бензольного кольца может подойти, только их надо сложить в виде башни друг над другом. Затем надо обдумать, как поиграть с электрическим полем. В одном канале разгоняются электроны, в соседнем – протоны, например. Потому как далеко их друг от друга в заметном количестве разносить не надо. Станут мощно друг к другу притягиваться. В мире элементарных частиц действуют свои основные инстинкты, хе-хе.

На данный момент вариант с сеточкой (как в ветхозаветном ламповом триоде) выглядит перспективнее. Сетка притягивает и разгоняет электроны, ионы, как на несколько порядков тяжёлые объекты, могут только лениво шевельнуться в обратном направлении. Но затем, как только порция электронов минует сетку, резко изменить полярность напряжения, заодно увеличив его. Отрицательный потенциал даст мощного пинка электронам и начнёт втягивать ионы.

Проблемы тоже есть. Как удержать нейтральные атомы в узде, чтобы они не совались к сетке? Хитрый инжектор нужен.

10 октября, воскресенье, время 11:05.

Байконур, ЖК «Селена», квартира Дробинина.

Звонит телефон. Стационарный. Значит, звонок может быть извне, не местный. Система связи здесь устроена довольно хитро. Мой мобильный номер зарегистрировали, теперь его вызов принимается телефонной станцией и перенаправляется на квартирный телефон. Предупредили, что «внешнее» общение прослушивается. Ибо нефиг, – строго сказал Колчин.

Ради внутреннего оперативного общения дали небольшой и простенький кнопочный мобильник. Связь по нему бесплатная.

– Слушаю, – снимаю трубку, сидя на диване. Тот примыкает к стенке, с обратной стороны которой прихожая. Так что бросить провод через отверстие в стене пара пустяков.

– Сергей, это я, – голос жены угадаю с двух нот. – Только ради бога, не бросай трубку.

Наконец-то тон меняет. Пару раз звонила, пыталась истерить и командовать. Но на расстоянии её женская ведьмина волшба не действует. Возможность в любой момент положить трубку делает меня свободным и раскованным. Почему для мужей до сих пор не придумали такую замечательную опцию? Нажал на кнопку – жена заткнулась. Или просто её не слышно. Хотя может не вербально половником в голову прилететь.

Вдали от семьи мне как-то всё становится яснее и яснее. Например, то, что наша семейная жизнь не трещину дала, а давно ко дну идёт. Римма устроила вокруг себя максимально комфортабельную среду, в которой я занимал далеко не последнее место. Как нужная и важная мебель, но это только с одной стороны. С другой, универсальный мастер обеспечения комфорта. Бесплатный «муж» только не на час, а круглосуточно. Право голоса при этом совещательное.

– Просто так я никогда не бросаю трубку. Веди себя прилично, и всё будет в порядке.

– По-твоему, я веду себя неприлично? – о, слышу грозовые раскаты, но пока вдали.

– Сейчас нормально, в прошлые разы нет. Почему ты позволяешь себе разговаривать со мной, как с холопом?

Последний вопрос вырывается сам собой. Неожиданно. Видимо, крышку окончательно сорвало, и я перехожу в режим спокойного кипения. Давление-то сброшено.

– Ну, извини… – даже теряюсь, никогда такого от неё не слышал. – Ты когда вернёшься?

– Возможно, никогда. Пока даже в планах нет.

Работы полно. Кроме космических курсов, Колчин озадачил разработкой небольшого прокатного стана. Один только факт, что его надо собрать в лунных условиях, заставил меня чуть не трястись от инженерного зуда. Если сравнить с самим собой пятнадцатилетним, которому предложили тесный и долгий контакт без ограничений со Стефани Сеймур (потрясшей меня в юности), то неизвестно, какое влечение победит. Замешанное на юношеской гиперсексуальности к красотке мирового уровня или нынешнее почти маниакальное первым побывать на Луне. Да, я тоже не верю, что американцы были на Луне. И уж точно ничего серьёзного там не делали. Я стану основоположником лунной металлургии, о таком даже мечтать не догадался.

– Серёж, ты с ума сошёл? – а теперь в голосе явственный страх. Хоть убей, не понимаю, почему. У меня давно окрепло ощущение, что как мужчина я ей не нужен. За исключением производителя ремонтных работ по дому.

– Это риторический вопрос? Риммочка, у меня выходной, поговорить могу, но давай всё-таки по делу. У Анютки всё хорошо, раз ты ничего о ней не говоришь?

– Что ей сделается? Учиться вроде неплохо… у нас вот кран в ванной течёт всё сильнее, не знаю, что делать.

– Пригласи сантехника, новый поставит. Я же не поеду в Москву ради починки крана, – стараюсь, чтобы не проскользнул через оттенки голоса подтекст: «ради тебя, тем более».

– А у тебя нет таких знакомых? Я бы пригласила.

– Нет, Римма. Мне-то зачем?

Тоже риторический вопрос. Всегда сам всё делал, ни к чему мне кого-то вызывать.

– И что мне делать? – потрясающая беспомощность!

– В наше время есть стандартный рецепт: в сети поищи, там наверняка много вариантов. С соседями посоветуйся, может, кто-то из них и сам сможет. Или порекомендует кого-то.

Тебе надо научиться жить самостоятельно, родная. Без комплексного обслуживающего персонала рядом в виде покладистого и рукастого мужа.

– Есть и кардинальный вариант, – буквально заставляю себя это произнести. – Переехать ко мне. Мне двухкомнатную квартиру дали, но если вы приедете, дадут трёшку.

Обещали четырёхкомнатную, но мне всё равно скоро надолго улетать, так что ни к чему. С огромным облегчением выслушиваю ответ:

– Не, Серёж, в такую глушь я не поеду. Не обессудь.

Уж и не помню, когда она меня так ласково называла. Если только в девичестве. А так, всё «Дробинин», да «Сергей».

– Для кого как. Для меня Байконур – столица. Космопорт номер один в мире. А Москва – блестящее захолустье.

Дальше беседа стала затухать, я уже возвращаюсь к мыслям, как сделать валки для проката жёсткими и прочными, но относительно лёгкими. Лучшим вариантом является изготовление из тех частей ракеты, которые после прилунения не нужны…

– Ладно, Серёж, пока. Будешь в Москве, заходи обязательно, – жена грустненько прощается.

– Хорошо. До свидания, Рим.

Всегда бы так себя вела, я, быть может, и не ушёл от неё…

…На мои идеи шеф проекта лунного модуля Куваев выразился не совсем внятно, но вполне определённо. Кое-как расшифровал его недовольство. Кратко так: он целенаправленно конструирует модуль таким образом, что почти все системы продолжат функционировать и после прилунения. Кроме ДУ и топливных баков. Хотя и то и другое станет частью стационарного энергоузла. Так что мне только сопла могут достаться, но приспособить их некуда. По-хорошему.

23 октября, суббота, время 08:58.

Космодром Байконур, ЦУП Агентства.

Сегодня утренний старт, завтра – вечерний. Всё идёт по плану, но только пока. После завтрашнего запуска придётся делать паузу, сборочный цех не успевает штамповать одноразовые «стаканы». С 10-го октября это девятый старт, завтра будет десятый, ещё почти шестьсот тонн закинем на орбиту. Останется ещё семьсот двадцать пять, по доставке которых первая очередь «Оби» будет готова.

По-хорошему нет, но раскрутить цилиндр, и уже можно жить. После того как мои славные парни смонтируют каюты, коммуникации и прочее, необходимое для плодотворной деятельности. То есть, будем готовиться к новоселью. Затем можно резко увеличить численность персонала и, соответственно, ускорить работы.

– Девять! Восемь! Семь! – начинается обратный отсчёт. На одном из экранов, вид сверху окрестностей стартовой площадки, вырастают ввысь огненные свечи…

Что⁈ Да ржавый якорь вам всем через весь кишечник!!!

– Стоп!!! Отменить старт!!! Быстро!!!

– Пять! – продолжает механический голос.

Прыгаю с места так мощно, что стул отлетает к стенке. Глаза сфокусированы на руке оператора, зачем-то тянущегося к красной кнопке. Вот она откидывает крышку, нависает над ней и отлетает вместе с владельцем руки и стулом, на котором он восседал.

Искин взвывает от напряжения, время притормаживает.

– Ч-е-е-е-т-т-ы-ы-ы… – тянет механический голос.

Ярлык на экране, – подсказывает искин, – экстренная связь со стартовой площадкой. Руки невероятно быстро надевают наушники с микрофоном. Но раньше голосовой связи вижу экранную кнопку-ярлык «Экстренная отмена старта». Благослови небеса наш космически параноидальный стиль, жёстко требующий страховку везде, где только возможно.

Кла-а-а-ц-ц! – щёлкает клавиша мыши. И снова «кла-а-а-ц-ц» – выход на голосовую связь. Только бы они там не стормозили!

– Три-и-и-и, – тянет убийственно неумолимый голос и… замолкает.

Но выдыхать рано!

– Центр вызывает Пульт. Приём! – я уже успокоился, но голос резкий и жёсткий.

– Пульт на связи. Центр, почему отменён старт?

Музыка для моих ушей, а не просто неторопливые слова Тераса. Давно принято естественное решение, что лучше всё отдать в одни руки. Иначе может получиться ровно по пословице «У семи нянек дитя без глазу». И если Терас постоянно следит за состоянием тоннеля, то пусть им и пользуется по назначению. Там нужна методичная и аккуратная неторопливость, как раз работа для эстонца.

– Чрезвычайные обстоятельства. По-другому нельзя, ракету потеряли бы на старте. Подробности узнаете очно.

– Центр, мне теперь нужно не меньше сорока минут, чтобы восстановить стартовое состояние.

– Пульт, у тебя примерно восемьдесят минут, – именно столько времени требуется «Оби» для полного облёта планеты и совпадения по фазе со стартом «Симаргла».

– Центр, я вас понял.

– Конец связи, Пульт.

Только теперь доходит очередь до тех, кто это сделал. Парни уже переключили изображение на большой настенный экран. «Око Саурона» в действии. Однако никакого шевеления незаметно. Запуск ПЗРК, – похоже на них, – произведён с нашей, с-цуко, территории! Ржавый якорь им в печень с проворотом!

– Центр вызывает Кречета. Приём, – Тиму надо дать команду, хотя вижу, что вертолёт уже летит к месту ракетного залпа.

– Центр, Кречет на связи.

– Кречет, пуск ракет засёк? Мы отсюда никакого движения не видим. А у тебя как?

– Да, выстрелы заметил. Тоже ничего не вижу. Они под маскировочными накидками.

– Направление два часа, дистанция километр. Прочеши из пулемётов. Парнями своими не рискуй, нет необходимости.

– Шеф, может не стоит так резко? – сбоку стоит Сафонов, в глазах… что? Осуждение?

– Ты о чём? – прикрываю рукой микрофон.

– Преступников арестовывать надо, а не уничтожать на месте.

Быстро справляюсь с лёгкой степенью ошаления.

– Кречет, ты меня слышишь?

– Центр, слышу тебя прекрасно.

– Если эти мерзавцы смогут тебя уговорить, возьми их в плен. Только они должны постараться. Своими людьми и собой не рискуй. Они мне живыми не нужны. Как понял?

– Прекрасно понял.

– Отбой связи.

Дальше без меня разберутся, а у меня здесь дела стоят. Оператор так и лежит у стены среди обломков стула. Зина не дала ему перейти в вертикальное положение. Поднимаю его рывком одной руки за шиворот. Не сильно крупный, но ведь и не ребёнок. Окружающая публика глядит с невольным уважением, а мне просто надо адреналин сбросить.

Другой рукой придавливаю его к стенке.

– Ты зачем это сделал?

– Э-э-э, ч-что? – только что глаза были вполне адекватные, пусть испуганные, и вот опять бессмысленные.

– Зачем ты хотел взорвать ракету прямо в тоннеле?

– А, эта… ну, я не хотел…

Врезать бы ему! Только открываются два момента. Вряд ли сигнал на ликвидацию дошёл бы через тоннель. И… с-цуко, мы что⁈ Не предусмотрели запрет на самоликвидацию в момент старта⁈ В районе желудка стало арктически холодно.

В это же время четыре километра от стартовой площадки.

– Раз, два, три, четыре, пять… – задумчиво бормочет капитан, пряча свои шальные глаза за мощным биноклем, – я тебя иду искать. Кто слишком хорошо спрятался – сам и виноват.

– Ты что-нибудь видишь? – капитан требовательно смотрит на пилота.

– Ну, вас вижу, товарищ капитан…

– Достижение, бля… – общение с детства в компании Колчина не прошло даром. Ерохин старший научился не лезть за словом в карман. Тем более в том кармане всегда был главный козырь – удар тяжёлым кулаком в глаз.

– Особенно для лётчика, – усмехается капитан и обращается к штурману:

– Мы на месте?

– Да. Полкилометра до точки залпа прямо по курсу.

Капитан долго не думает, зачем ему это, когда есть приказ. Устав, опять же. Боевой. Конечно, к указанию сверху надо подойти творчески…

Вертолёт снижается до двадцати метров, начинает свою убийственную работу крупнокалиберный пулемёт. Относительно узким веером засевает тяжёлыми пулями обширную площадь. Малую высоту капитан выбирает из геометрических соображений. Чем меньше угол падения пули на поверхность, тем большая площадь поражается. Участок степи не утыкивается точечно, а просеивается пунктирными линиями.