Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Лежу, закинув руки под голову. Думаю. Алиска выдернула меня на следующий этап развития моего мужественного организма. Ввела, пока на порог, но ввела во взрослый мир. Там, где есть запретные удовольствия, куча возможностей, ответственность и где мир намного больше, разнообразнее и… опаснее.

Вот за это расплачиваюсь, – догадываюсь только сейчас. Доктор говорил о стрессе, как раз он и случился. Счастливый, но ударный стресс. Потому-то у меня организм и затрещал. Всё-таки рановато в одиннадцать лет девственность терять. Особо шустрые и нахальные парнишки, бывает, в пятнадцать лет до сладкого дорываются. Это достижение, в своём окружении они тут же приобретают особый статус. Мелко плаваете, ребята, – посмеиваюсь про себя. Только статус самого юного дон Жуана мне нужен, как собаке пятое колесо, поэтому никто этого знать не будет. Даже если Алиска проболтается, уйду в абсолютную отрицаловку.

Алисе-то ещё ладно, ей через месяц четырнадцать стукнет. Тоже рано, но бывает, некоторые, не блещущие умом и послушанием, рожать в таком возрасте умудряются и ничего. Кстати, надо не забыть открытку ей хотя бы отправить…

3 октября танцкласс Дворца культуры

Полчаса до конца занятий, перехожу в категорию ассистента. Поля тренируется без меня, я снимаю на её смартфон. Моя официальная партнёрша заканчивает каскад пируэтов.

– Смотри, вот в этот момент, – нахожу нужный кадр, – твоя позиция показывает угол. Нужен плавный переход.

Что мне в ней нравится, всё правильно воспринимает. Тут же идёт к зеркалу отрабатывать позицию. Ольга, к примеру, сначала взбрыкнёт. Всё равно сделает, но перед этим обязательно пофыркает. Хотя в этом году со старшими девочками не работаю. Моя чудесная справка оградила меня от посторонних нагрузок и здесь. Жанна была не так сильно разочарована, как физкультурник, всего лишь вздохнула с сожалением.

(примерно так Поля танцует после шлифовки: https://youtu.be/dXufRFJ7Jyo )

Охранная справка вовсе не липовая. Здесь на танцах тоже пришлось исключить резкие энергичные движения. Однако моя кастрированная партия танца не мешает Полине, поддержки тоже не носят атлетического характера, это именно поддержки, а не взятие на себя всего веса.

Иногда пробую дёрнуться, суставы тут же накладывают вето на мои молодецкие порывы. Но вроде интенсивность болей уменьшается до уровня неприятных ощущений. Или мне только мнится, а на самом деле привыкаю? Занятия танцами в свете моей временной, уверен, недееспособности приобретают статус крайней необходимости. Утренняя зарядка, вечерние побегушки во дворе, всё остальное, носит для меня сейчас символический характер.

– Зайдёшь ко мне в гости? – Полина время от времени заманивает к себе.

– Поля, ты слишком юна для меня, пожилого парня с больными суставами, – открываю перед ней двери наружу.

Девочка хихикает, просовывает руку мне под локоть.

– Пожилой, ты мне ровесник!

– Я быстрее живу, понимаешь? – Ездить по ушам научился. Не самое последнее умение в общении с женским полом. Как бы ни первое. Как говорится, красавцем можешь ты не быть, но ездить по ушам обязан.

– Вот ты кто? – Продолжаю поездку. – Зелёная шестиклассница. А я? Я – зрелый девятиклассник. Когда ты ещё школу кончишь. А я к тому времени из ПТУ выпущусь, на работу устроюсь, женюсь и детей заведу.

Полина обрывает смех и глядит возмущённо. Расшифровываю: без меня детей заводить собрался? Делаю покерфейс или, как говорят в Березняках, морду тяпкой.

Девочка при расставании перед своим подъездом делает свой ход, быстро целует меня куда-то в нос. Промахнулась, наверное. И убегает. Когда разворачиваюсь и делаю несколько шагов, дорогу перекрывают трое. Гнилой базар в стиле «с какого раёна?» и «чего к нашим девчонкам цепляешься?» поддерживать отказываюсь. Объясняю всё на пальцах.

– Быстренько свалили с дороги, – надменно беру ближайшего двумя пальцами за пуговицу и перемещаю в сторону, – иначе наваляю всем троим. Только этим не кончится. Живу рядом и мы с друзьями охоту на вас устроим. На улицу будете бояться выходить.

– Чо, борзой штоли? – Наращивает напряжение второй, чуть повыше меня и с виду крепче.

Нас прерывают. Подходят ещё двое. Хм-м, для меня нынешнего перебор. Не справлюсь. Однако дело принимает совсем другой оборот.

– Привет, Витёк!

Ага, этих я знаю! Приходилось общаться, всё больше руками, но бывало и ногами.

– Здорово, Лёха! А эти откуда? Почему не знаю?

Выясняется, что один из троих, сейчас лишающихся боевого пыла, недавно переехал. Ещё двое – его приятели из соседнего дома.

– А может всё-таки подерёмся? Ну, так, из спортивного интереса? – предлагаю напоследок.

Лёха громко ржёт.

– Парни, очень не советую, га-га-га…

Парни совету внимают и скучнеют. На этой позитивной дружественной ноте и расстаёмся. Видимо, достиг я того уровня, когда моя репутация работает за меня.

Во дворе общаюсь с друзьями, что не бросают традицию выпускать пар по вечерам. Через полчаса уходим, к концу только успел. Помогаю Кате затащить коляску и Настеньку к двери и спускаюсь к себе.

Меня ждёт ужин, неугомонный Кир и куча учебников.

9 ноября, урок английского.

– Ну что, Колчин? Ты готов работать наравне со всеми? Не зря я тебе пятёрку за первую четверть вывела? – Англичанка то ли спрашивает, то ли подначивает.

Напрасно. В английский нырнул почти полностью и без последствий. Так что на настоящий момент, не уступлю в знаниях и вам, дорогуша. Но торопиться стричь купоны не буду.

– Готов, Елена Николаевна, готов. Но у меня сразу вопрос. Почему вы не перенимаете опыт четырнадцатой школы по части изучения иностранных языков?

– Это какой же?

Вот тебе и здрасте! Нас постоянно терзали своим присутствием и работники управлений образования и учителя иностранцы из других школ. И чего ради? За развлечениями ходили? Выясняется, что англичанке не повезло у нас побывать. Или не признаётся. Я её не помню, может, и не врёт. Но я на них даже не всегда смотрел.

– Очень просто. Сначала на уроках английского все говорят только по-английски… – при этих словах класс тихонько тоскливо взвывает, – через месяц вы в общении с нами тотально переходите на английский. В том числе вне уроков. За редким исключением, когда надо сопоставить английские правила языка с русскими. Периодически пишем сочинения на английском, ну и так далее.

– С тебя и начну, – решает англичанка. Класс злорадно веселится.

– Расскажи мне о своих друзьях, – переходит к теме англичанка на чистом английском языке. Говорит чётко и медленно. По ощущениям больше половины класса понимает её ясно.

– О каких друзьях? В нашей школе? – Говорю тоже медленно и с чёткой артикуляцией.

– Да.

– Хорошо. У меня есть друзья в школе. Это девочки и мальчики. Борис Кандыбин – мой самый большой друг. Он учится в одиннадцатом классе. Борис – лучший баскетболист не только в нашей школе, но и во всём городе…

Последнее предложение выбивается из ряда своей сложностью, но дальше не здоупотребляю. Рано показывать свой настоящий уровень. Будем маскировать его, как раньше. Через поднятие общего уровня класса.

– Также, Борис любит волейбол, – многозначительно оглядываюсь на героического Гену, – Очень сильно любит, поэтому иногда играет в волейбол на переменах. Для него самый лучший волейбольный мяч – Гена Макаров. Гена – наш общий с Борисом друг. Мы вместе с Геной помогаем Борису повышать спортивный уровень…

Несколько человек в классе, самые продвинутые в языке, начинают тихонько подвывать. До Гены доходит только, что говорят о нём и Борисе. Во взглядах остальных – острая заинтересованность. В глазах англичанки сначала живейшее одобрение, затем подмешивается подозрение и в конце удивление.

– Кроме Большого Бориса у меня есть другие друзья. Но каждый из них достоин отдельного рассказа, – заканчиваю дозволенные речи.

– Я тебя переведу… – не успев начать, англичанка пытается нарушить только что заключённую Конвенцию. Хорошо, хоть это сказала по-английски.

– Ноу! – Отзываюсь немедленно и даю объяснения, которые мало кто понимает. Потому что увеличиваю темп речи.

– Вы разрушите всю мотивацию. Посмотрите сами, какой жгучий у них интерес! Это ли не мотивация учить английский. Хотите это уничтожить? Своими же руками?

– Хорошо, – так держать, англичанка остаётся в рамках английского, но тут же переходит на русский, и я не протестую. Вопросы регламента имеют высший приоритет.

– Класс! Разрешаю пользоваться диктофонами, чтобы записывать все разговоры на уроке. Чтобы затем дома, в спокойной обстановке, понять, о чём мы говорили.

Теперь можно работать и в этом направлении. Класс стонет, но в конце года заговорит на лондонском наречии вполне бойко. Потому что там, где я, там успех, там победа.

Окончание 10 главы.

Глава 11. Режим спурта

10 ноября, урок физики.

– Поздравляю, Колчин! – Анатолий Иваныч довольно улыбается и делится подробностями.

На каникулах посетил две олимпиады, по физике и математике. Отстрелялся очень неплохо по собственному впечатлению. Ни одна задача меня в тупик не поставила. Не зря железно придерживаюсь режима дня. С утра до обеда голова работает, как швейцарские часы, приближаясь по эффективности к компьютеру.

– Ты чуть-чуть, всего пару баллов не дотянул до второго места…

Слегка кривлюсь, и-э-э-х, не доплюнул всего ничего… хотя, какая разница, если не первое место? Разочарованно хмыкаю.

– Это ты зря, – пеняет мне директор, он же наш учитель физики. – Дебют очень мощный. Белов из 9 «А» первое место занял, но у него огромный опыт. Он с седьмого класса на олимпиадах прописался. И в первый раз он никакого места не занял. У тебя опыта нет. Оставайся после уроков, разберём вместе все задачи. Ты одну неверно решил, и запутался в пятой задаче. После уроков приходи…

И начинает тему урока. Вес тела, невесомость, первая космическая. Знакомо всё. Только гравитационную постоянную надо затвердить. На всё, конечно, есть справочники, только лучший справочник – собственная голова.

– Анатолий Иваныч, а что у меня с математикой? – Возобновляю разговор уже после разбора олимпиадных задач по физике. Полезный разбор, кое-что узнал, и ещё дома обмозгую.

Математика, пожилого Сергея Викторовича, уже спрашивал на уроке. Тот не копенгаген. Не был, не состоял, не участвовал. Сам туда не ходил, и не обязан был, членом проверочной комиссии не являлся. Всю компанию сопровождала вожатая школы, симпатичная и весёлая девица, но в математике ни в зуб ногой, по лицу видно. Она решала задачу намного проще, хоть и педагогическую, сопроводить нас до места и обратно. Организованно и единой командой.

– По математике у меня должно было лучше получиться, – поясняю на вопросительный взгляд.

Это правда. Математика в чём-то проще, там недосказанностей нет, как в физике. К примеру, мало где говорится, но слова «лёгкая нить» означает, что её массой можно пренебречь. О нерастяжимости нити, бывает, и не предупреждают. Редко, когда формулируют прямо: «сопротивлением воздуха пренебречь». В математике всё юридически точно. Если про что-то не говорят, значит, этого нет.

– Не знаю, что сказать, Колчин. Мне сообщили, что призёров в девятом классе у нас нет, а у тебя… – директор сожалеющее разводит руками, – ноль баллов.

– Как такое может быть? – Поражаюсь до глубины души. – Вы сами в это верите? Почти второе место по физике и ноль по математике? То есть, не только ни одну задачу не решил, но даже никаких подвижек не показал? А можно тогда свою работу посмотреть и пусть мне Сергей Викторович объяснит, где и как я ошибся.

– Я позвоню в оргкомитет, узнаю, – директор запоздало проникается подозрением. Действительно, регламент олимпиад таков, что даже за элементы решения дают какие-то баллы.

На этом обещании мы и расстаёмся. Вроде народ ко мне привык, но с такими новостями опять смотрят на меня диковато.

После обеда ухожу в музшколу. Гранитной непробиваемости освобождающая бумага не препятствует занятиям музыке. В гордом одиночестве сижу в классе и насвистываю всплывшую в голове мелодию: https://youtu.be/Vkp40sSHP2Q . Офигительный медляк выйдет на школьном балу. К Осеннему балу не успел, к новогоднему как раз выучу.

– Что за мелодия? Почему я её не слышал? – Меня застукивает на горячем директор Николай Михайлович. Обычно в его присутствии разучивал другие песенки.

– Так, что-то в голову зашло…

– Сам придумал? – Поражается директор.

– Скорее, скомпилировал из ранее услышанного. Темп вальса, а все вальсы похожи.

Директор остаётся послушать, а в конце решает:

– Надо нам как-нибудь концерт устроить. Показательный.

– Устраивайте, кто ж вам мешает?

Сегодня домой возвращаюсь с Катей, словно важные персоны. Ведь личным водителем у нас сам главврач первой городской больницы. Со Сверчком разошлись по расписанию занятий. Ему по холодному и тёмному времени года выделили статью расходов на такси до дому. Когда поставил вопрос ребром, буду ли я ездить на дармовщинку или с меня требуется доля, Сверчок заиграл глазками по сторонам. Понятно. Его еврейская семья постановила, что дружба дружбой, а на такси надо складываться. Вроде справедливо, хотя мою силовую защиту Сверчка они вполне приняли за так. С другой стороны, сам не взял бы плату, иначе, какая это дружба. Короче, не знаю, как к этому относиться, поэтому плюнул и забыл. Папахену тысяча-полторы в месяц вроде не внапряг, но там тысяча, сям тысяча и мачехе на пудру не хватит.

– Не, Миш, я ездить не буду. Мне прогуляться интереснее, – вполне добротный резон Сверчок принимает с видимым облегчением.

Если так получилось, что сопровождать его не надо, можно и с Катей синхронизироваться. С ней-то вопросов с деньгами не возникает.

Дома обдумываю стратегию на ближайшие годы. Куда буду поступать, знаю. Лучше физфака МГУ ничего не найду. Только в Москве жить дорого, поэтому надо готовиться. Жить придётся в общежитии, если снимать, то это полный швах. Стипендия даже отличникам три тысячи с хвостиком. При таких масштабах даже длинный «хвостик» мало что значит, а он не такой и большой. Триста пятьдесят рублей даже на сходить в кино не хватит. Так что нужно запасаться тугриками или востребованной профессией. Надеюсь, саксофонисту в столице можно прокормиться.

Что делать по окончании, не ясно. Уповаю на то, что за время учёбы определюсь.

Есть ещё одна надежда. Кстати… набиваю список песен с первой музыкальной фразой. Отправляю по адресу, которого никто кроме меня не знает, – его даже в списке нет, каждый раз набираю по памяти с последующим удалением и адреса и почты, – с коротким комментарием: моё! Через четверть часа звякает колокольчик, сообщая об ответе. Открываю и любуюсь смайликом «ОК». И правильно. Не надо лишних слов.

Если уж решил влезть в космические дела, то надо провести инвентаризацию. На слуху предприятие им. Хруничева в Москве. Что у нас там? А там разгром и развал:

https://aftershock.news/?q=node/637233&full&ysclid=lhzkne5joy321456918

Эффективные менагеры добрались таки до стратегических отраслей? Давно пора выдавать лицензии на их отстрел.

А что есть Роскосмос? Поглядим: https://space4kids.ru/950/ Ого! Какой пространный список предприятий! Среди них, что слегка озадачивает, «Усть-Катавский вагоностроительный завод». Шефу Роскосмоса Рогозину можно посочувствовать. Всё это ведь в голове как-то надо удержать! Ничего, у меня времени много и на то, чтобы изучить всё это хозяйство, и запомнить и понять, как всё это работает.

С поступлением в МГУ есть одна фишечка. Можно пробиться без экзаменов, если победить на Всероссийской олимпиаде школьников. Войти в число призёров на заключительном, высшем этапе. В выпускном классе. Зачислят на профильный факультет. Победил по математике – пожалте на мехмат, а если с этим дипломом сунешься на физфак, тебе нарисуют результат ЕГЭ по математике в сто баллов. Тоже неплохо.

Стрелять лучше из двух стволов. Лучший вариант – пробиться по физике. Если выигрываю, место на физфаке гарантировано. Если не получиться с физикой, а выстрелит математика, тогда при подаче документов на физфак будет за математику сто баллов, а физика – по результатам ЕГЭ.

Но взобраться на пьедестал по итогам финальной дистанции та ещё задачка. Меня даже на городском уровне, фактически на старте, зарубили. И главное, не понятно почему. Кто это сделал, а?

Незаметно и благодаря систематическим интеллектуальным занятиям и ещё кое-чему удалось вывести работу мозгов на уровень электронной счётной машинки. Трёхзначные числа на двузначные перемножаю не быстро, но точно и надёжно. Некоторые из моих друзей подбираются к такому уровню, а я пробую трёхзначные на трёхзначные.

Некоторые делают скептическую морду лица, когда «раскрываю секреты развития мозга». Уж больно они тривиальны. Никто не вспоминает, что разгадка самой хитросплетённой головоломки, как правило, представляется чрезвычайно прозрачной. Нет ничего проще загадки с разгадкой. Не всегда это так, особенно в математике, – решение задачи трисекции угла, к примеру, излагается на шести или семи страницах, – но часто.

Секрет здесь в том, что такая тренировка развивает оперативную память, если проводить аналогию с компьютером. Для каждого элементарного действия «семь пишем, два в уме» формируются и занимаются две ячейки памяти, под семёрку и двойку. Можно школьную доску представлять, на которой одну за другой выписываем нужные цифры. Способ иллюстрации процесса не важен, то ли это ряд ячеек памяти, то ли графическое изображение. Главное, для чего это? Дело в том, что логические цепочки, которые выстраиваем и заполняем при решении задач или запоминании доказательств теорем, укладываются в те же самые ячейки памяти. И чем больше оперативная память, тем более длинные логические цепочки можем в ней размещать. Позже, уложить в долговременную память и дело в шляпе. Там есть ряд сопутствующих моментов. Над ними всё время работаю. В итоге, побочным эффектом у меня появляется твёрдое ощущение, что могу вопроизвести весь материал по математике и физике, приведённый в учебнике. И даже шире. Разумеется, без задач, это уже чисто механическая память, которая мне ни к чему.

Умение решать задачи – особая статья. Надо руку набивать, чем занимаюсь с четвёртого класса. Между теоретическими познаниями и умениями их применять в решении задач дистанция не огромного размера, но глубокий ров есть.

11 ноября.

– Вот тебе бумага, воспроизведи свою олимпиадную работу по математике, – говорит директор.

Вызвал меня с урока физкультуры, разрешил забить на последний урок ОБЖ и усадил за свой стол. Другого-то нет. В кабинете присутствует завуч Нина Константиновна.

– Та ручка, которой ты писал, с собой?

Подтверждаю. До сих пор продолжаю писать перьевой ручкой. Привык.

Директор объясняет порядок действий. Мне нужно как можно точнее воспроизвести всю олимпиадную работу. Задачки он передо мной положил. Если вдруг обнаружу ошибку, – задним-то умом мы все сильнее, – воспроизвести и её. Воспроизвести, так воспроизвести, на память не жалуюсь. Принимаюсь за работу.

Перезаписывать уже решённое намного легче, чем с нуля решать. Справляюсь за час с небольшим. Уходивший на урок директор возвращается и проверяет мою работу.

– Сильно, – выносит вердикт, – но в задача на камни ты напутал…

Разбираемся.

Условие задачи:

«У геолога есть чашечные весы без гирь и 8 камней. Он хочет знать, верно ли, что два камня всегда тяжелее одного. Как ему гарантированно проверить это за 13 взвешиваний?»*

* – Упомянутое задание реально входило в задачи муниципального уровня Всероссийской олимпиады школьников по математике для 9 класса 2021-го года (Владимирская область).

Задачи: http://tasks.olimpiada.ru/upload/files/tasks/72/2021/tasks-math-9-mun-vladimir-21-22.pdf

Решения: http://tasks.olimpiada.ru/upload/files/tasks/72/2021/sol-math-9-mun-vladimir-21-22.pdf

Я решал так: упорядочил камни, а затем первый взвешивал подряд со всеми остальными. Так нашёл самый лёгкий. Так как при каждом взвешивании на первое место ставил уступивший по весу конкуренту, то посчитал, что второй камень является вторым по весу после первого, самого лёгкого…

– И вот здесь ты ошибся, – указывает директор, – если очередной камень оказывается тяжелее первого, то при этом он может оказаться легче второго. Правильно решать так: разбить на пары, взвесить, раскидать…

Решение. Достаточно выявить два самых легких камня и один самый тяжелый исравнить их. Разобьем камни на 4 пары и сравним в парах: легкие положим в одну кучку,тяжелые – в другую. Разобьем 4 легких камня на 2 пары и сравним. Наконец, сравним болеелегкие камни в этих парах. За 7 взвешиваний нашли самый легкий камень Л. Кроме того,самый легкий из оставшихся – это один из трех, сравнивавшихся с Л. Выявим его за двавзвешивания. Самый тяжелый – один из 4 камней тяжелой кучки. Выявим его за 3взвешивания. Итого 7 + 2 + 3 = 12 взвешиваний, плюс одно сравнение двух легких стяжелым.

– Ох, ты ж! – Бью себя ладонью по лбу. Точно! Два самых лёгких и один самый тяжёлый – вот ключ! Слегка успокоившись, обмозговываю предъявленное решение.

– Так как ты всё-таки выявил самый лёгкий камень, то один-два балла за задачку тебе могли дать, – успокаивает меня завуч.

– Ты в пограничном состоянии. Если за задачу ноль, то тебе второе место полагается, если хотя бы один балл, тогда первое, – директор объясняет диспозицию.

Начинаю ухмыляться.

– Вы уверены? – Ухмылка моя становится насыщенно глумливой.

Учителя не понимают, что происходит, а такие опытные люди. Ща поясню:

– Предложенное решение не корректно. Задачу надо совсем снимать с учёта. Либо считать верным ответ: никак. Не получиться решить проблему за 13 взвешиваний.

– Почему?! – Глаза у обоих круглые и обеспокоенные.

– Потому что когда разбиваем камни на пары, то в пару самому лёгкому камню может попасться второй по лёгкости. И этот второй уйдёт в группу тяжёлых камней. После этого дальнейшие взвешивания теряют смысл. Второй по лёгкости камень не будет выявлен.

Наступает тишина на пару минут. Затем оба склоняются к столу, тихо обсуждают. Ещё через пару минут смотрят на меня дикими глазами.

– Хотя ответ «никак» тоже некорректный, – подсыпаю перчику. – Не найден алгоритм? Ну и что? Это не значит, что его не существует. Доказательство несуществования намного сложнее. Лично я даже не знаю, как подступиться к подобной задаче. Может, она тогда и на международный уровень потянет…

Кое-какие идеи у меня есть, но пока сырые. Будет над чем голову поломать в ближайшие дни.

– Ладно, – очухивается директор, – иди. Хватит с тебя на сегодня.

Ржать начинаю, когда подальше от кабинета отошёл. Нервное, наверное… ха-ха, каламбурчик…

Вечером, на прогулке во дворе.

– Ты первое место на олимпиаде по физике в городе занял, не так ли? – Спрашивает Катя, по-французски, и маленькая Настя смотрит вопрошающе. Что бы ты понимала, пигалица!

– Неправда. Только третье. Там по очкам считают. Набрал двадцать – третье место, двадцать пять – второе, примерно так.

Рядом проносится Обормот, за ним с лихим гиканьем Кир. Настя глядит с отчётливой завистью, она так пока не умеет. Гвардейцы, Димон и Зина устраивают свалку в стиле «все против всех». На них уже я смотрю с завистью. То и дело из кучи малы вылетают тела, отряхиваются от снега и снова в бой. Даже Обормот боится туда соваться, затопчут нахрен.

Хотелось ответить по схеме: «Правда. Только не по физике, а по математике. И не первое, а второе. И не занял, а только собираюсь». Но решил не морочить голову друзьям.

– Николай Михайлович составляет список номеров на Новогодний концерт, – сообщает Катя. – Моя-ваша песенка вошла. «Школьный вальс»**. Тебе две песни на саксофоне назначил. На твой выбор. Из восьмой школы ребят пригласит.

– Что-то такое он мне тоже говорил, – соглашаюсь. Но не соглашаюсь с Настей, которая тащит нас ближе к месту побоища.

– Нет, Настя, – Катя изображает строгую метрессу и у неё получается, – тебе туда нельзя. Ты – девочка и ты – маленькая.

– И Сверчок будет пиликать, – удовлетворяет моё любопытство Катюша.

– Надеюсь, одной мелодией концерт не испортит…

Девчонки смеются. Обе. Настя понимает французский? Да не, не может быть!

** (переименовал «Окончен школьный роман» в исполнении Натальи Штурм, прим. автора)

13 ноября, классный час после уроков.

В субботу классный час проводить удобно. Уроки сокращены на десять минут, разница накапливается за пять уроков почти час, да ещё сам классный час шестым уроком. Субботу, преддверие воскресенья, мы любим. Ещё больше, чем взрослые пятницу.

Подозрительно начинается классный час. Рядом с Геной Макаровым сидит взрослый крупный мужчина с недовольным чем-то взглядом из-под кустистых бровей. Лежат на парте мощные, как у моего папахена руки. С удовлетворением отмечаю, что по физическим параметрам отец ничем не уступает старшему Макарову, а в росте заметно превосходит.

– Дети, – вроде ко всем обращается, а смотрит только на меня, – внеплановый классный час по поводу травли, которую устроили Гене Макарову. Ты, Колчин, устроил.

О, персонифицировала всё-таки.

– Не понимаю, о чём вы говорите, Лидия Михайловна, – тут же открещиваюсь от возмутительных обвинений.

– Колчин, не надо делать невинный вид! Всё ты прекрасно понимаешь, – классуха наращивает давление. Она что, хочет… впрочем, прямо об этом и спрошу.

– Лидия Михайловна, давайте конкретно. Что произошло? – Оборачиваюсь к Макаровым. – Вот сидит Гена. На лице никаких синяков и шишек. Гипса на нём тоже не вижу, то есть, руки-ноги целы. Что случилось, Лидия Михайловна? Давайте без туманных обвинений незнамо в чём.

Слегка привожу её в замешательство. Говорить ей не хочется, тем более прямо.

– Вы на переменах неизвестно что с ним делаете…

– Если неизвестно, тогда о чём разговор? – Нравится мне припирать к стенке манипуляторов. А классуха именно попыталась манипулировать мной.

– Вы швыряете его вверх и ловите! – Густым басом удовлетворяет мою просьбу о конкретизации старший Макаров.

– И что? – На моём лице пай-мальчика глаза раскрываются до максимального размера. – Ловим же! И, между прочим, Гена никогда не жаловался, что ему больно и обидно. И не просил прекратить. Гена! Почему ты не просил меня заканчивать наши тренировки? Тебе, кстати, благодарность от Бори, ты ему сильно помогаешь.

Первое хихиканье в классе Лидия Михайловна давит грозным взглядом. Но тут же прорывает в другом месте.

– Гена! – Мой голос приобретает патетический тон. – Тебе стоит только попросить меня. Давай, проси. Не забудь сказать волшебное слово.

Даже не от моих слов, а безмятежного лица не повинного ни в чём паиньки моих одноклассников разбирает от смеха. Они ведь видели, как срубал того же Гену одним лихим ударом, знают, что дружба с Большим Борей началась с моего вызова схватиться в честном бою, не жалея живота своего. И образ пай-мальчика иногда слетал, что заставляло многих поёживаться и вести себя со мной осторожно.

После моих слов на покрасневшем Гене сконцентрировались взгляды всего класса. Хуже того, классуха и собственный родитель тоже смотрят. Гене пришлось встать после подталкивания отца локтем.

– Э-э-э, Колчин… давайте, вы больше не будете… играть мной… в волейбол на переменах… пожалуйста, – и быстро садится, пряча глаза.

– Никаких проблем, Гена! – Натурально ликую. – Больше не будем играть тобой в волейбол, раз ты не хочешь. Народ, анекдот хотите?

– Колчин! – Дёргается классуха, но я уже излагаю.

– Этого, этого и этого – расстрелять! Что? Зачем?! Нет!!! Я не хочу! Этого не надо – он не хочет…

Класс секунду молчит, потом сваливается в хохот. Пока никто не замечает, смотрю на Гену своим настоящим безжалостным взглядом, совсем не ботаника.

Гена знает, где собака порылась. Он один из самых крепких и авторитетных парней в классе. Троих-четверых трогать опасается, зато на остальных отрывался на полную катушку. Чуть ли не с первого класса. Филипки мне рассказывали. Нет, они мужественно не жалуются, только мне представить всю ситуацию несложно. По отношению к Гене, – ненависть и страх, – оброненные невзначай фразы, неподдельная радость от наблюдения, как их обидчика публично бьют и унижают. В эту же категорию вечно шпыняемых филипков он пытался загнать и меня. Не мог себе представить, что мелкий пацанишка способен перевернуть ситуацию и поставить на место парии его самого.

– Кстати, Лидия Михайловна, почему не поздравляете меня? Я призовое место на городской олимпиаде по физике занял.

Народ шумит. Оказывается, не все знали.

– Директор хочет тебя на общешкольной линейке поздравить и грамоту вручить, – после секундного замешательства приходит в себя классуха. Уж больно резко у нас тема разговора меняется.

Взрослые сейчас не понимают, что только что сами поставили Гену в унизительное положение просителя. В очередной раз его опустили. Так сам виноват, нечего было жаловаться.

15 ноября, время 14:30.

Один из кабинетов Департамента образования.

– Что будем делать, Галина Васильевна? – Директор 8-ой школы смотрит на инспектора, строгую и на глазах мрачнеющую даму.

На столе две олимпиадные работы. Обе – перьевой ручкой, что само по себе годится для идентификации пишущего. Не на сто процентов, но всё-таки. Но ведь ещё почерк одинаковый и структура решений одна и та же. И даже ошибки, – их немного, – одинаковые. Нет никаких сомнений, что писал один и тот же человек.

Только титульный лист одной работы написан так же, перьевой ручкой. А другой – обыкновенной, шариковой. И явно другим почерком.

– Как же так, Юленька? – Спрашивает про себя инспектриса. Вторая подозрительная работа подписана Юлией Чеботарёвой.

– Девочка, скорее всего, ни при чём, – осторожничает Анатолий Иванович. – Сама, наверное, удивилась такому результату.

– М-да… – инспектрисса явно не знает, что делать.

– Это ещё не всё, – Кулешов подаёт ещё одну бумагу.

Инспектрисса берёт её в руки с таким видом, будто жалеет, что нет толстых перчаток.

– Этого ещё не хватало! – Издаёт стон через несколько минут. – Неправильное решение из министерства образования! А школьник поправляет!

– Может, это к лучшему? – Осторожно говорит Кулешов.

– Вы о чём? – Галина Васильевна отодвигает бумаги.

– Участник олимпиады подаёт апелляцию по двум вопросам. Некорректная формулировка задачи и о том, куда делась его работа. Департамент выясняет, что один из членов городской комиссии пошёл на фальсификацию. Ну, или по ошибке всунул работу под другой титульный лист.

– Несомненно, ошибся, – строжает инспектрисса.

– Да, – легко соглашается директор, – но не помешает негласно запретить этому человеку принимать участие в проверке олимпиадных работ.

– Всех придётся отодвигать, – вздыхает дама. – Мы никогда не узнаем, кто конкретно это сделал.