Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

– А давай наоборот! Я с тобой не танцую, и в нашу подтанцовку тебя не берём?

Есть контакт! Оленька, – она чуть выше меня, на каблуках почти на полголовы, – удивлённо хлопает ресницами. Как это? Не сработало её ударное воздействие? На какого-то пацанишку? Да не, не может быть! – Вот что читается в серых глазах хорошенькой шатёнки.

– Можно по-другому, – начинаю засыпать её вариантами, – ща мы спляшем, но в подтанцовку тебя не берём. Нафиг нам такая капризная? Или я сейчас с тобой не пойду, а в подтанцовку всё-таки возьмём!

Девчонка окончательно подвисает, а я всего скомбинировал два независимых события. Это как кинуть два раза монетку. Возможны четыре комбинации. Оля предложила орёл-орёл, я добавил: решка-решка, орёл-решка, решка-орёл. Всё, больше нет, да и не надо. Оленька в полной растерянности, ротик приоткрыт, ресницы продолжают замедленное хлоп-хлоп. Интеллектуальная оперативная память перегружена. Полинка хихикает. В хихиканье её можно много чего найти. Облегчение, она же за меня болеет, и ревновать повод уменьшается, я же не растёкся под чужими чарами. Злорадство, не всё же ей мои подколки терпеть, получи и ты, дылда воображалистая!

Пока очаровательная собеседница перезагружается, скидываю куртку и переобуваюсь.

– Ты откуда такой шустрый? – Приходит в себя красотка. Ненадолго, клянусь своей бородой.

– Но-но! – Угрожаю ей пальцем. – Нас стройными ножками, осиной талией… – окидываю обзорным взглядом всю фигурку, – …и всем прочим не заманишь. Не забывайтесь, мадемуазель, вам никак не меньше четырнадцати лет!

– Считаешь, что я стара для тебя? – Находится с ответом девушка. Вот сейчас она молодец, не полезла за словом в карман.

Переглядываюсь с Полинкой, оба не выдерживаем, начинаем хохотать. Оля не врубилась, что я пятиклассник. Лицо умное, ростом почти на семиклассника тяну, фигура крепкая, и вообще, красавчег.

– Ха-ха-ха… Оль, натурально, трудно представить, да? Ха-ха-ха, что в четырнадцать лет ты уже для кого-то стара! Такая вот се ля ви, никуда не денешься, – привычку девочек тут же задирать нос, когда они узнают, что они старше хотя бы на месяц, давно умею нейтрализовывать. Полинка в курсе. После того, как целый год дразнил её старушкой, изо всех сил старается не вспоминать, что она на пару месяцев старше.

Не дожидаюсь, пока девочка перестанет морщить носик в потугах понять, что происходит. Хватаю её за руку и тащу в танцзал.

– Что у нас? Румба? Ну, румба, так румба. Поехали!

И мы урезаем румбу. Пару раз. К нам подходит преподавательница, хочет что-то мне подправить.

– Не, не, за меня Наталья Евгеньевна отвечает. Оль, где Света?

И как она ни дует губки, зову вторую будущую подтанцовщицу. Светленькую Свету. Тоже хороша, на мордашку попроще, зато не воображулька. Покладистая девушка и танцует, как бы ни лучше Оли.

https://vk.com/clip155872572_456239068

Через два часа.

Всей толпой идём по ярко освещённой улице. С наслаждением подставляю под морозный ветерок разгорячённое лицо. Полинка, как с цепи сорвалась сегодня. Натурально заездила. Зато Наталья Евгеньевна довольна. Ей. И немного мной, что, между прочим, обидно. Она считает заслугой Полинки факт того, что я не отстаю в умениях, невзирая на пропуски. А вот совсем недавно слышал другое. Преподавательница старших девочек, не смущаясь, сказала, что танец с партнёром совсем другое дело. И сам видел, как у них глаза поблёскивали. У обеих.

Повышенный расход энергии меня не смущает, но топливная система организма требует внеплановой заправки.

– Зайдём в кафе? – Предлагаю всей компании. Иринка зажимается. Понятно, денег нет…

– На одном мороженом мы не разоримся, – в подтверждение моих слов Эдик берёт её за плечи и подталкивает к входу.

Лично я одним мороженым ограничиваться не собираюсь. Образовавшийся в желудке вакуум требуется заполнить. Но вслед за мной пиццу и пирожки заказывают парни. Эдик, Егор и Серж.

– Ты чего такой задумчивый? – С Полинкой мы отдельно сидим, остальные девочки и мальчики распределились по гендерному признаку. Столы все у стены, прозрачной от «мне по пояс будет» до потолка. Мало кто желает там сидеть, поэтому они свободны даже в час пик. Чем мы и пользуемся.

Поражает меня женская проницательность в определённых вещах. Натурально, только сейчас окончательно отхожу от шуточек Оли. Точно, штучка та ещё. В той паре танцев, что мы изобразили, несколько раз грудью ко мне прижималась. Зуб даю, намеренно. В руках себя держал и держу, а организм откликается. У меня свои резоны, у него свои.

Провокации исполнены чисто. Посторонние могли заметить исключительно их возможность. Но их в танцах пруд пруди у любой пары. Кажется, понимаю, откуда ветер дует. Полина сама таким изредка грешит. Намеренно или нечаянно, не знаю, но Полина заподозрила именно потому, что опознаёт похожие уловки. Только ей особо нечем о меня тереться, лифчик она носит только для обозначения важного вторичного признака, а Оля нет. Она-то лифчиком закрывает уже нечто реально существующее.

– Относитесь ко мне, как к роботу, – бурчу недовольно. – Ты ж сама из меня все соки выжала! Устал. Имею право.

Кое в чём она права. Никто об этом не говорит, но парный танец только тогда по-настоящему зажигателен, когда партнёры по-настоящему вожделеют друг друга. Хотя бы платонически. Танец переплавляет и сжигает реальное сексуальное желание. Такова се ля ви. Отсюда пикантный вывод: Полинка реально хочет мне отдаться. Не знаю только, осознаёт она это или нет? Не должна, маленькая ещё.

Поворачиваю голову на непонятный стук в окно и какое-то движение. За окном три хари. Не, если усадить, причесать, дать подзатыльник для острастки, вполне обычные парнишки получатся. Но не сейчас, когда они такие гнусные рожи корчат.

Есть такая забава у некоторых молодых людей, даже с виду взрослых, повеселиться над кем-то. Над инвалидами в последнее время прекратили, считается зазорным даже для самых отмороженных. Но над очкариком, ботаником или неудачно упавшим это всегда. Эти-то хоть ещё дети, чуть постарше нас, на год-два. Чего это они? Разве я ботаник? Ах, да! Я ж сейчас пай-мальчик! Таких они тоже любят. В качестве мишени.

– Не обращай внимания, – шепчет Полина.

– Ты чего?! – Страшно удивляюсь и перехожу на снисходительно сожалеющий тон. – Ты не видела, что мы со взрослым бандитом сделали? Ты знаешь, что он в больнице лежит?

До девочки что-то доходит, она немного успокаивается. Подожди, это ещё не всё. Сама сей момент увидишь.

– Подыграй мне. Будем веселиться. Улыбайся и смейся по любому поводу, – после инструктажа приступаю.

Конечно, можно выйти и тупо навалять им, но я сегодня устал. Зачем тратить массу энергии и нервов (по большей части чужих, но всё-таки), когда можно обойтись без особых усилий? Как говорится, зачем платить больше?

Улыбаюсь на одну из пантомим: противный пацан оттягивает уши в стороны, высовывает язык и затейливо искривляет лицо. Стекло двойное, звуки не проникают, но их общий глумливый смех натурально ощущается.

– Глянь, глянь, на этого придурка, Полин! – Оживлённо и вульгарно тычу пальцем в ведущего сольную клоунскую партию. Начинаю ржать. Полинка осторожно улыбается.

– Пацаны, идите сюда! Приколитесь! – Под шарканье стульев о пол друзья немедленно присоединяются к нам. Девчонкам отдельного приглашения не требуется.

– Вот на этого дурачка с ушами, гляньте! Он и так лопоухий, да ещё оттягивает их! Слышь, придурок! Скоро уши станут, как у спаниеля!

Все смотрят на лопоухого, девочки хихикают и переглядываются. Мальчишки гыгыкают, но по степени воздействия до девчонок им далеко. Всем мужчинам, наверное, знакомо это чувство из детства, страшного неудобства и смущения, когда вдруг стайка девочек концентрирует на тебе внимание, начинает перешёптываться и хихикать. Чувствуешь себя объектом едких насмешек, хотя реально дело может обстоять наоборот. К примеру, ты им всем страшно нравишься, и они решают, кто подойдёт к тебе первой.

Лопоухому не позавидуешь. Вместо того, чтобы повеселиться и поглумиться над ботаником, посмевшим урвать себе симпатичную девчонку, попугать его, поиздеваться, он вдруг сам чувствует себя на сцене в роли артиста-дебютанта, напрочь забывшего свой текст. Над ним веселятся и глумятся. К тому же ботаник не один, их четверо, могут и сами навалять.

Делаю следующий финт. Снимаю маску пай-мальчика, в глазах всплывает угроза, обещание кровавой расправы. Делаю резкое движение к витрине и выбрасываю вперёд руку. Ладонь упирается в стекло точно напротив вытянувшегося лица лопоухого. Рефлекторно тот отскакивает. Тут все начинают ржать по-настоящему. Переключаемся на старшего члена гоп-компании. Тычем в него пальцами, сами корчим рожи, показываем факи, жестами просим подождать, когда мы выйдем…

– Что у вас тут происходит? – Строгий голос останавливает наше веселье. Хотя и причина исчезает, придурки словно испаряются.

– Уже ничего, – поворачиваюсь к строгому официанту, наверное, старшему, – какие-то балбесы на улице рожи корчили.

Друзья, переговариваясь и пересмеиваясь, расходятся по местам.

Дома, вечером.

Расфокусированными глазами пялюсь в планшет. Только что просмотрел ролик: https://youtu.be/BH3LNMFm1vI

Второй раз посмотрел и чувствую, придётся ещё не раз пересматривать. Космический док, сборка космических аппаратов на орбите – будто мои ещё не оформившиеся мысли подслушали. Если бы американцы додумались до этого полвека назад, им не пришлось бы делать вид, что они на Луне побывали. Реально до неё могли добраться без всяких полумифических Сатурнов-5. Могли бы?

Просматриваю материалы по Аполлону. Самый тяжёлый модуль – командный, тянет на пятнадцать тонн. Грузоподъёмность точно существовавшего Сатурна-1Б – 18 тонн. Со стыковкой по словам самих американцев у них не было никаких проблем даже на лунной орбите. Так что на земной могли всё состыковать легко. Затем накачать топливом. И могли сформировать лунный корабль со стартовой массой не сто сорок тонн, а в двести или триста. И плюхнуть на поверхность Луны стотонную блямбу.

Да, могли бы. Не экономили бы каждый грамм.

А вот почему фронтмен ролика высказывается против Луны, не понимаю. Например, тему полезных ископаемых просто в сторону отбрасывает. Может, он таким макаром намеренно маскирует исключительную важность Луны? Из неё ведь можно сделать замечательный трамплин в большой космос. Естественный космопорт. Самое сложное и относительно лёгкое оборудование доставляется с Земли на лунную орбиту. Люди тоже. Да, там тоже нужен док и заправочная станция. Детали космических аппаратов, из которых формируется корпус и массивные части, вроде топливных баков, цистерн для воды и прочее, забрасываются с Луны. Полезная нагрузка при выходе на лунную орбиту около пятидесяти процентов даже на современных движках. К тому же удельный импульс ракетных движков в вакууме процентов на десять больше.

Довольно-таки тягомотно получается. И заметно более долгий процесс. И всё-таки лунный док мне представляется более привлекательным, чем у Земли.

Есть такой момент. Чтобы оторваться от земной орбиты, корабль должен поднять скорость от первой космической до второй. С восьми километров в секунду до одиннадцати. Чтобы оторваться от Луны надо набрать скорость с 1680 м/с до 2375 м/с, то есть прибавить в скорости не три километра в секунду, а семьсот метров в ту же секунду. Три и ноль семь, разница существенная.

Хотя с использованием доведённых до ума ионных движков с умопомрачительным удельным импульсом выгоду лунной орбиты можно нивелировать. Однако по полезной нагрузке запуск с Земли вряд ли когда-нибудь догонит старт с Луны.

– Qu'est-ce quetu regardes, – на плечи наваливается Кир. Молодец он всё-таки! По-французски шпарит не хуже любого парижанина. Что смотрю? Про космос, вестимо.

– Sur l'espace.

При любом раскладе ясно: нужна сверхтяжёлая орбитальная станция, док, верфь для строительства космических аппаратов на орбите. На земной орбите. Будем осваивать Луну или не будем, без дока на земной орбите всё равно не обойдёшься.

В целом этот ролик меня успокаивает. Если контроль над Луной действительно не даёт стратегического ультимативного преимущества, то и дёргаться нечего, пусть американцы себе зубы об неё обламывают. Переслегин утверждает, что взять всё и никому не отдавать не сможет никто. Любой надорвётся. Луну целиком, пожалуй, тоже никто не хапнет. Кстати, это не совсем хорошо. Чревато космическими войнами.

Когда после турников и чистки зубов укладываюсь в кровать, додумываю ещё одну мысль: возможно, что Луна не будет уникальным космическим шлюзом. Зря англосаксы такие мечты лелеют. Сверхтяжёлая ОС (орбитальная станция) с определёнными производственными возможностями тоже может играть роль шлюза. Да, на Луне ОС энергетически более выгодна, но, поди, её ещё построй. До земной орбиты намного ближе.

И ещё всё сильнее свербит, как камешек в ботинке, раздражающая мысль, что я опаздываю. Две тысячи двадцатый год, ядерный космический привод создан, Луну фактически делят, а я в пятом классе сижу. Надо спурт врубать, иначе никуда не успею…

1 декабря, музыкальная школа.

Саксофон альт. Поначалу пришлось выяснять, какой в школе, я же не копенгаген. Выяснили. Теперь в гордом одиночестве сижу в отдельном классе, как принц. Тренирую пальцы и дыхалку, играю гаммы и кое-какие связки из прошлого мира. Получается так себе, но для первого раза сойдёт.

Как чувствую, научиться будет не сильно сложно. Исключительно механику придётся выстроить, пальцы разработать.

– Ну, как? – В класс заходит Николай Михайлович Семенихин, директор и человек. – Успехи есть?

Сразу он мне показался хорошим человеком. Иллюстрация мнения, что полные крупные люди обычно добрые. С короткой бородкой и бакенбардами, красиво обрамляющими круглое лицо.

– Продемонстрируешь?

– Нет, Николай Михайлович, – опустив руки вниз, потряхиваю кистями, – доупражнялся до судорог. Если минут через десять хотя бы…

– Через десять, так через десять, – легко соглашается директор. С ним вообще очень легко иметь дело.

– Я б на Катю посмотрел…

– Пойдём, только заходить не будем, у двери постоим.

Подходим по коридору к классу фортепьяно. Мимо нас проходит фея. Тут три или четыре преподавательницы, пока не пересчитал, и все красивые. По разному, но все. Есть одна, типаж тургеневской барышни, интеллигентной и утончённой. Та, что мимо прошла, с ногами и бюстом. Интересно, директор их по экстерьеру подбирает? Или так само собой сложилось?

Слушаем у приоткрытой двери фрагменты от Кати. Перемежаются поучающими речами педагога. Когда метресса удовлетворяется исполнением, безрезультатно пытаюсь уловить разницу, которой она добивалась от Кати. У меня что, слуха нет? В смысле, требуемой тонкости? А и ладно, лишь бы лабать на саксофоне хватало.

Директор удивился после прослушивания моих экзерсисов.

– Ты точно никогда раньше за инструмент не брался? Нет, ты не умеешь, на сцену тебя выпускать курям на смех, но ощущение, будто ты раньше пробовал…

– Пробовал, – подтверждаю, – час назад.

Чему он удивляется? Нотная грамота мне знакома, какие-то гаммы в гостях у Кати пробовал. «Жили у бабуси два весёлых гуся» могу слепить.

Домой возвращаюсь с комфортом и Катей, на тачанке её отца.

Вечером по исполнении всех дел, папахен вдруг предъявляет претензии:

– Сын, ты совсем семье не помогаешь. Мусор хоть выноси, что ли…

Вознаграждаю предка долгим взглядом. Они совсем охренели? Не иначе мачехины козни, не живётся ей спокойно.

– Во-первых, на мне воспитание Кира. Учится он хорошо? Претензии есть? Нет. Иностранный язык УЖЕ знает, хотя начнут его учить только в будущем году. Физически развит лучше всех в своём классе. Так? Так. Во-вторых, полдня в школе, плюс занятия в музыкалке и танцами. Прибавь домашнее задание и подготовку к урокам математики. У меня рабочий день часов двенадцать, мне продохнуть некогда.

Папахен переваривает перевод от Кира, непосредственная иллюстрация моих слов. Пока суть да дело, нахожу выход.

– У тебя нет никаких проблем. Ты занимаешься любимым делом, тебе хорошо за это платят. Детьми имеешь полное право гордиться. Приходишь домой, вокруг тебя хлопочет красавица жена…

«Чего тебе ещё надо, хороняка?», – это я опускаю. А говорю исключительно ради последних слов. Надеюсь, не зря, вон как мачеха рдеет от мимолётного и неожиданного комплимента.

– Хорошо, уговорил. Натренирую Кира, он будет выносить. Делов-то…

В любой семье, где больше одного ребёнка, любое родительское поручение уходит по ниспадающей. Старший перепоручает родительский приказ младшему, младший ещё более младшему, пока не дойдёт до самого маленького, способного исполнить распоряжение семейных властей.

Мачеха не спорит, она нейтрализована моей объективной оценкой её женских статей.

– Мы тут ремонт квартиры надумали делать, – папахен продолжает исторгать неприятные новости, – на зимних каникулах…

– Летом сделаете, – с порога отвергаю наполеоновские, но дурацкие планы, – нас с Киром в деревню отвезёте, сами в отпуске будете. Развлекайтесь, как хотите, и мы вам мешать не будем.

Как-то, в тех же Березняках случайно слышал мужские разговоры. Местный мужчина при должности с кем-то беседовал и поругивал супругу-учительницу. Та тоже надумала покрасить полы в выходные.

– Понимаешь, на выходные домой приезжают дети-студенты. Я тоже дома. И она замыслила всех нас потравить вонью от краски. А у самой во вторник выходной! Крась в своё удовольствие! Я – на работе, дети – в городе, никто не мешает!

К чему это я? А к тому, что женщины планировать не умеют. Вот и папахен, после кратких раздумий соглашается. Мачеха вяло, больше для порядка, пытается спорить. Папахен в ответ включает голову.

– Сама подумай, Вика. Мы выносим мебель из нашей комнаты. Сами спим в гостиной или в детской, где захотим. Если лаком или краской будет вонять, точно в детской. Потом разбираемся с детской. Общую комнату – в два приёма. Сгрудим мебель в одной стороне, потом в другой…

Мачеха сдаётся. План отца выглядит намного разумнее её авантюры.

2 декабря.

Ночью случилось счастье. Мы узнаём только утром.

– Ур-р-а-а-а! – Блажит Кир на выходе из подъезда. Выхожу за ним.

Всё укутано девственно белым толстым покрывалом. И уж наверняка выпавший снег не растает. Хотя со словом «наверняка» тороплюсь. Неустойчивый у нас климат. Однако вероятность того, что растает, не велика. Самый короткий световой день на подходе.

– Наверное, кто-то наверху посмотрел на календарь. Зима-то второй день уже… – замечаю во время завтрака.

Кир на автопилоте переводит родителям. Очередной маленький кирпичик в его ценный навык. И кто-то мне рассказывает, что я ничего ради семьи не делаю. Он уже может деньги переводчиком зарабатывать.

С замечательным настроением идём в школу. Хорошо бы ещё вторую обувь не брать, но в зимней полдня в школе не проведёшь. Ноги сваришь. Но хоть мыть и чистить её не надо.

Урок математики.

– Пока не научитесь обращаться с дробями с ловкостью циркового жонглёра, я с вас не слезу, – по-хозяйски прохаживаюсь между рядами.

Чем-то мне начинает нравиться моя нечаянная учительская практика. У меня и возможностей больше. Имею те же учительские права, которые мне охотно делегировал Ильин, плюс подзатыльник могу дать. Штрафное дежурство, минус в общий табель, который висит на стене, это тоже вне власти учителей. А как я некоторых таблице умножения учил? Только кто-нибудь попробует ошибиться – вперёд. Отжимается и на каждом жиме повторяет: семью шесть – сорок два. И так, сорок два раза. Класс смотрит, веселиться и сам запоминает. Выучивали с невероятной скоростью. Как говорится, не доходит через голову, дойдёт через другие места.

Принцип биатлона. Промахнулся? Беги штрафной круг. Что-то вроде игры у нас. Когда вижу глупую ошибку, прихожу в экстаз, – есть сегодня, кому полы помыть, – а пойманный страшно огорчается. Тем самым формируется рефлекс, как делать нельзя. Как у ребёнка, который ладошку к утюгу прижимает. Ему же говорили! Слегка мазни пальчиком, незачем всю руку обжигать.

У нас так же. Моет кто-нибудь полы в классе и слушает мою нотацию:

– Тебе же говорили, что так дроби сокращать нельзя? Говорили. Так что мой дочиста, такова доля всех неграмотных: дворы подметать, мусор собирать, полы мыть. Люди всякие нужны, люди всякие важны! В том числе, тупые двоечники. Хочешь быть двоечником – будь им!

В следующий раз не будет дроби сокращать, просто зачёркивая одинаковые цифры. Ишь, рационализатор нашёлся! Убил бы нахер!

– Виктор! – В двери показывается голова директора. Класс подскакивает. Интересный момент, все учителя меня Витей зовут или по фамилии, полным официальным именем только директор.

– Садитесь, садитесь, – машет рукой Ластик. – Виктор, пройдём с нами.

Уже интересно, с кем это «с нами»? Выхожу за двери, рядом с директором серьёзный худощавый мужчина. По виду обычный клерк, если бы не строгость лица. Прямо-таки неумолимая.

– Следователь Дубов, – представляет мужчину директор, – ему надо с тобой побеседовать.

– После урока, – качаю головой, ишь, быстрые какие!

– Колчин, ты что, не понял? – Шипит Ластик. – Это СЛЕДОВАТЕЛЬ.

– Почему не понял? Всё понял. Я урок веду, вы его сорвать хотите?

Ластик затыкается и прячет глаза от Дубова. Тот глядит с недоумением во строгом взоре. Надо бы помочь «любимому» директору.

– У нас такое часто практикуется, – объясняю следователю. – Ученик готовит урок и проводит. В рамках педагогического эксперимента. Очень сильно влияет на успеваемость. В положительном смысле. Ни одного троечника по математике нет.

Директор не торопится говорить, что троечников в нашем классе по любому предмету нет.

– Так что бросить класс я не могу. После звонка я в вашем распоряжении, – не дожидаясь реакции, поворачиваюсь к двери. И уже в спину слышу торопливое от Ластика:

– В мой кабинет. Сразу.

Сразу, как только. Целый урок из-за них пропускаю. Хорошо, что противный русский. Я не про язык, если что, а про училку. Дефективная она какая-то.

– Привет, Колян! – Из кабинета выруливает один из гвардейцев. Фингал на физиономии почти сошёл, но следы былой красоты ещё остались.

– Здаров, Витёк!

– Всё про меня заложил? Ничего не забыл?

– А то ж… – Жизнерадостный гвардеец ломится дальше по коридору, распугивая мелочь. А мелочь для моих гвардейцев все вплоть до девятого класса включительно. Да и старшие стараются их не задевать.

Диалог наш короткий слышат и засевшие в кабинете. Дверь-то открыта. Директор морщится, следователь держит покерфейс, как ему по должности и положено.

– Присаживайся, Колчин, – приглашает директор, когда я закрываю дверь.

– Колчин Виктор Александрович, ученик 5 «В» класса. Так? – Начинает допрос следователь и записывает в протокол после моего подтверждения.

– Расскажи, Витя, что случилось в школе 27 ноября?

– Вы про этого уголовника?

– Да, с Михаилом Жихаревым.

– Началось-то всё раньше, – фамилию этого Михи раньше не слышал, но догадался. – За два дня, 25 ноября на перемене увидел, как Вася Пономаренко избивает девчонку. Повалил на пол и лупил кулаками. Девчонку не знаю, кажется, его одноклассница.

– И что ты сделал? – Следователь немного оживляется. Но не так, чтобы очень. Видимо, уже что-то знает. Опять же гвардейцам нет резона скрывать.

Директор вздыхает и бросает на меня тоскливый взгляд. Понимаю. Хотелось бы ему скрыть эту историю, но теперь, так или иначе, она всплывёт. А мне-то что?

– А что я? – Пожимаю плечами. – Остановил его и сказал, что так делать нельзя.

– Избил его?

– Нет. Столкнул с девчонки и слегка по солнечному сплетению приложил. После сразу ушёл.

– А дальше?

– За нами семиклассники шли. Ерохин Тимофей и друзья его, Саня и Коля. Вот они с ним и побеседовали.

– Как же они с ним беседовали?

– Не видел, уходил и не оглядывался. Но говорили строго. Можно сказать, по-мужски. Уверен, Вася понял, что так поступать нехорошо, – немного подумав, поправляюсь. – Хотя, судя по всему, не до конца понял. Потому что заступничка этого уголовного привёл.

– Почему ты думаешь, что это он привёл?

– Он рядом был, когда тот моих друзей избивал. И на меня пальцем показывал, типа, я тоже его обижал.

– Эти семиклассники твои друзья?

– Мы рядом живём, в один двор наши дома выходят. Тимофей – брат моего друга и одноклассника Димы Ерохина. А эти двое, Саня и Коля, всегда рядом с ним.

Директор слушает эти расклады с вялым, но интересом. Мне не жалко, об этом все знают. И он мог бы знать, если б захотел.

– Так-так… – следователь даёт мне паузу, делая записи в протокол.

– Что вы сделали, когда увидели, как Жихарев избивает твоих друзей?

– Напали на него, что ещё? – Пожимаю плечами. – Он уже замахивался на Саню, когда мы подоспели.

– Почему учителям и директору ничего не сообщили?

– Вопрос не к нам. Мы были заняты. Без нас хватало, кому сообщить. Это, во-первых. А во-вторых, там географичка стояла, глазами хлопала. Кто ей мешал директору позвонить?

Следователь поворачивает голову на директора. Под его долгим взглядом тот опускает очи долу.

– Кто проткнул ногу Жихареву? Гвоздём или чем-то похожим? – Возвращается к допросу Дубов.

– Не знаю. По запарке мог кто угодно, а после даже не вспомнить, – признаваться даже не помышляю. С этих ребят станется, что угодно мне припаять. Бережёного бог бережёт.

– Господин следователь, а вы Пономаренко Ваську допрашивали? А то я его что-то в школе который день не вижу…

– Его родители забрали документы, – бурчит директор. – Не учится он у нас больше.

– Допросим, – обещает следователь. Ага, значит, до сих пор не допросили.

Дубов дописывает протокол и даёт мне его почитать. Читаю с изрядным скепсисом, который потихоньку испаряется. Ожидал намного худшего, но обороты в стиле «…увидев, как Пономаренко Василий избивает девочку, остановил его с использованием силы. Физических повреждений при этом не причинил…» меня успокаивают. Не Гоголь, но для полицеского чина нормально! Подписываю. Директор заверяет своей подписью.

Выхожу из кабинета. Как раз к концу урока по русскому успеваю. Шлёпаю туда потихоньку.

– Согласуйте с мадам Нелли, Татьяна Сергеевна, – советую русачке, когда узнаю от Кати, что нам поручают написать сочинение. Задание на неделю, минимальный объём – страничка.

– Почему ты так неуважительно Нелли Францевну называешь? – Цепляется ко мне училка.

– Почему же не уважительно? – Страшно удивляюсь. – Во-первых, она позволяет. Во-вторых, во Франции так принято. Так-то лучше называть фамилию, – мадам Ламберг, – но её нынешнюю фамилию мы не знаем. К тому же звучит чересчур сухо. По-русски звучит, как «госпожа Нелли», что же здесь неуважительного?

– И что я должна с мадам Нелли согласовать? – Меняет тему Татьяна Сергеевна.

– Чтобы мы перевели наше сочинение на французский язык и предъявили ей. Нам лишняя пятёрка не повредит.

– Хорошо, я поговорю с ней.

– И в каком формате писать сочинение?

– … – не понимает мой вопрос.

– В каком жанре? Рассказ, анекдот, история, эссе, повесть?

– В этом я вас не ограничиваю. Мне нужны, – загибает пальцы, – зимняя тема, грамотность и объём.

Филигранно учительница укладывается в урок. Сразу после её слов звенит звонок.

Надо бы, кстати, обдумать систему безопасности в школе. Охранник у входа – не вариант. А то припрётся в очередной раз какая-нибудь уголовная рожа.

Окончание главы 6.

Глава 7. К нам приходит Новый год

9 декабря, урок русского языка.

Училка по русскому языку по прозвищу «Русалка», хотя от русалки у неё нет ничего. Ни хвоста, ни красоты. Возможно, любит рыбу или купаться, но об этом мы не знаем. Выставляет оценки за сочинение.

– Вышегородцев!

– Три, – недовольно бурчит Эдик.

– Подождите, подождите, Татьяна Сергеевна! – Эх, не успеваю! Училка выводит тройку в журнале. По барабану ей, что тройка по любому предмету для нашего класса ЧП.

– Всем молчать! – Вскакиваю с места. – Ничего не говорить! Надо разобраться!

– Что ты себе позволяешь, Колчин? – Поражается Русалка. – Решил урок мне сорвать?

– Нет, Татьяна Сергеевна, наоборот. Мы сейчас что должны делать? Работу над ошибками, так? Вот давайте сначала её сделаем, а потом вы оценки выставите.

– Ты будешь учить меня, как урок вести? – Русалка изображает сардоническую улыбку. – Работу над ошибками вы сделаете самостоятельно.

– Мы не можем её делать самостоятельно, мы курс русского языка только начинаем проходить, – конечно, лукавлю, но формально-то я прав.

Поздновато спохватился, меня оправдывает неожиданность удара. Причём не в первый раз! Считал, что с этой стороны мы прикрыты, уже два раза училку на место ставили. Затем вообще из школы турнули. И вот опять!

Пару минут тупо пялился в проверенное сочинение, под которым стояла издевательская четвёрка. Потерял время, пока не сообразил, что происходит. И только я, со своими знаниями из прошлых жизней мог додуматься. Русалка поставила мне «недостающую» запятую и зачеркнула законное тире, из-за этих «ошибок» снизила оценку. Но хоть убей, не пойму, с какого рожна здесь должна быть запятая? Это не причастный или деепричастный оборот, мы их, кстати, не проходили. Не вводные слова, не обращение к кому-то, не обособленный оборот, не перечисление, не… не… не…

Так с какого рожна?! Она от фонаря что ли запятые нарисовала? Лишь бы пятёрки не выводить? Ах, ты старая грымза! Слышал как-то от Нелли про неё. Русалка утверждает, что сама русский язык на пятёрку не знает, намекая, что ученики тем более не могут. С одной стороны, можно засчитать, как огромное уважение к Великому и Могучему, а с другой… какого хрена ты произвольно меняешь пятибалльную систему оценок на четырёхбалльную? Кто позволил?!

– Разве не ваша обязанность объяснять, где и почему мы ошиблись? – Пока училка хлопает глазами, выхожу к доске и выписываю: «Русская зима – лучшее время года». Здесь она мне тире зачеркнула.

– Зима – подлежащее, время – сказуемое, – начинаю объяснения. – Добавлю, что в тех случаях, когда подлежащее и сказуемое являются именами существительными и между ними можно вставить связку, то тире необходимо. Словом-связкой в данном случае могут являться «есть» или «это».

Та, которая не знает русский язык на пятёрку, пытается хмуриться, но как это сделать, когда глаза становятся похожими на плошки. Так же аргументированно разношу её вторую поправку с запятой.

– Таким образом, Татьяна Сергеевна, вы сначала придумали мне ошибки, затем снизили оценку. Как вы вообще додумались до такого? Вы понимаете, что мы каждое слово вылизали? Прогоняли текст через проверочные программы в сети. Синтаксис там полностью не ловится, но от сомнительных мест мы избавлялись. Натурально упрощали предложения. Оставляли только то, в чём были абсолютно уверены. Так что давайте, объясняйте каждому его ошибки!