Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Глава 5

Брифинг назначили на шесть утра, в большой палатке штаба, когда солнце только поднялось над горизонтом, но жара уже начала наливаться тяжестью. Вторую роту построили перед входом, сто пятьдесят человек в полевой форме, при оружии, разгрузка на плечах. Внутри палатки было душно, пахло брезентом и потом, вентиляторы на генераторе крутились, но толку мало – гоняли горячий воздух по кругу.

На столе расстелили карту большую, метр на полтора, север Мали во всех деталях. Леруа стоял у карты, рядом полковник Массон, майор Дюпон из штаба операции, капитан Моро из разведки. Лица жёсткие, серьёзные. Легионеры стояли полукругом, молча, смотрели на карту, запоминали ориентиры, рельеф, названия.

Массон начал без вступлений, голос глухой, усталый – видимо, всю ночь не спал, планировал:

– Господа. Обстановка следующая. Джихадисты группировки «Ансар Дин» контролируют три населённых пункта на севере: Киддаль, Тессалит и Агельхок. Общая численность противника в регионе – от восьмисот до тысячи двухсот боевиков, точно неизвестно, разведка работает. Вооружение: АК, пулемёты, РПГ, миномёты, есть информация о ЗУ-23, техника – пикапы с пулемётами, несколько БТР захваченных у малийской армии. Тактика: партизанская, рейды, засады, минирование дорог, использование гражданского населения как щита. Пленных не берут, казнят на месте, видео выкладывают в интернет. Женевские конвенции не соблюдают. Мы тоже.

Пауза. Никто не удивился последним словам. На войне с джихадистами правила не работали, это все знали.

– Наша задача, – продолжил Массон, ткнув пальцем в карту, – взять Киддаль. Город небольшой, две тысячи населения, стратегически важен – узел дорог, контроль над регионом. Боевиков там около двухсот, укрепились в центре, превратили мечеть и рынок в опорные пункты. Гражданское население частично эвакуировалось, частично осталось. Ожидаем что будут использовать их как живой щит, заминируют подходы, устроят засады в домах. Стандартная тактика.

Моро, капитан разведки, подошёл к карте, показал маршрут:

– Подход к городу с юга, по дороге RN19. Расстояние от Гао сто двадцать километров, время в пути четыре часа с учётом разведки маршрута на мины. Конвой: двенадцать грузовиков, шесть БТР, два миномёта восемьдесят два миллиметра. Авиаприкрытие: два вертолёта «Газель» с ракетами, будут патрулировать фланги, подавлять засады если обнаружат. Разведка докладывает о трёх возможных минных полях на маршруте – здесь, здесь и здесь, – тыкал в карту. – Сапёры идут впереди, проверяют, но стопроцентной гарантии нет. Будьте готовы.

Шрам стоял в третьем ряду, смотрел на карту внимательно, запоминал. Дорога RN19 – прямая, открытая, вдоль неё редкие деревья и кусты. Идеальное место для засады. Минные поля на подходах – стандарт. Противотанковые мины под грузовики, противопехотные вдоль обочин. Вертолёты помогут, но не всемогущи – джихадисты умеют прятаться, сливаться с местностью.

Леруа взял указку, показал на город:

– План штурма. Фаза один: артподготовка, миномёты бьют по окраинам, подавляют огневые точки, десять минут. Фаза два: БТР заходят с трёх сторон – запад, восток, юг. Север оставляем открытым, может быть они побегут, отлично, меньше работы. Фаза три: пехота входит за БТР, зачистка квартал за кварталом, дом за домом. Ожидаемое сопротивление – высокое, будут драться до конца, смертники возможны. Снайпера на крышах, РПГ в окнах, мины-растяжки в дверях. Стандартная процедура: граната первой, потом вход. Гражданских – на улицу, проверить, отдельно. Подозрительных – задерживать. С оружием – ликвидировать без предупреждения.

Дюмон поднял руку:

– А если не сдадутся? Забаррикадируются в мечети?

– Тогда мечеть штурмуем, – ответил Леруа жёстко. – Я понимаю политическую чувствительность, но это война. Если они превратили святое место в крепость – это их выбор, их грех. Мы выполняем задачу. Берём мечеть, уничтожаем сопротивление. Пресса потом разберётся, нас это не касается.

Милош, стоявший рядом с Шрамом, хмыкнул, сказал тихо по-сербски:

– Как в Боснии. Мечеть штурмовали, потом ООН плакала. Но мы живы, они мертвы, кто выиграл?

Русский не ответил, но понимал. На Балканах была та же история – религиозные здания превращались в укрепления, их брали штурмом, потом политики кричали о святотатстве. Но солдаты не выбирают где воевать, только как выжить.

Майор Дюпон добавил:

– Сроки. Выдвижение завтра в пять утра. Подход к Киддалю к девяти, начало операции в десять. К вечеру город должен быть взят, к ночи – зачищен полностью. На следующий день закрепление, патрулирование, передача малийской армии. Мы остаёмся в городе неделю, контролируем, потом возвращаемся в Гао, готовимся к следующей цели.

– Следующая цель? – спросил кто-то из задних рядов.

– Тессалит, – ответил Массон. – Город крупнее, боевиков больше. Но сначала Киддаль, потом увидим.

Моро развернул фотографии, прикреплённые к доске рядом с картой. Спутниковые снимки, аэрофотосъёмка. Город с высоты – скопление домов глинобитных, мечеть в центре с минаретом, рынок, несколько улиц. Отмечены красным – баррикады, огневые точки, предполагаемые позиции. Фотографии боевиков – бородатые мужики в чёрном, с флагами, с оружием. Выглядели фанатично, готовыми умереть.

– Главарь в Киддале – Ияд аг Гали, – Моро показал на фото мужика лет пятидесяти, худого, с чёрной бородой и взглядом безумным. – Туарег, местный, командует отрядом «Ансар Дин». Харизматик, фанатик, ненавидит французов, христиан, всех кто не поддерживает шариат. За его голову малийское правительство обещало сто тысяч долларов. Если увидите – ликвидировать приоритетно. Вот его заместители, – ещё три фото, все похожи, бородатые, злые. – Тоже приоритетные цели.

Андрей стоял слева от Шрама, слушал внимательно, лицо напряжённое. Первая настоящая операция для него, для всей семёрки русскоязычных, для албанцев. Банги у них не было, только учения и охрана в Джибути. Здесь будет по-настоящему – штурм города, зачистка под огнём, смерть рядом. Русский видел как парень сглатывал, как руки дрожали немного. Нормальная реакция, страх перед первым боем. Главное чтобы не парализовало, чтобы работал когда надо.

Леруа обвёл взглядом роту:

– Распределение. Первая секция – штурмовая, идёте с запада, Дюмон командует. Вторая секция – с востока, я командую. Третья секция – резерв, поддержка, эвакуация раненых. Снайпера – Шрам, Ларош, Мартинес – занимаете высотки вокруг города, прикрываете наступление, снимаете их стрелков. Миномётчики – по командам, работаете с корректировщиками. Сапёры – проверяете дома на мины, растяжки, СВУ. Медики – в БТР, готовность номер один. Все понятно?

– Так точно! – хором ответила рота.

– Вопросы по операции?

Арбен, албанец-капрал, поднял руку:

– А если население не эвакуируется? Прячется в домах, мешает?

– Выгонять силой, – ответил Леруа. – Мы не можем рисковать жизнями своих ради того, что они не хотят уходить. Выгонять на улицу, проверять, отводить в безопасную зону. Кто сопротивляется активно, кто мешает операции – задерживать. Кто с оружием – понятно что делать.

– Понял.

Шрам поднял руку:

– Дистанция для снайперской работы?

Моро глянул в бумаги:

– Высотки на окраинах, от четырёхсот до восьмисот метров до центра. Хорошая видимость, открытые сектора. Займёте позиции до начала штурма, прикрываете подход колонны, потом смещаетесь ближе, работаете по целям в городе. Связь по рации, канал три, позывной «Орёл» для тебя, «Ястреб» – Ларош, «Сокол» – Мартинес.

– Принято.

Массон обвёл всех тяжёлым взглядом:

– Ещё раз. Операция сложная, противник фанатичный, местность незнакомая. Ожидаем потери, будьте готовы. Но задача однозначная – взять город, уничтожить боевиков, закрепиться. Франция смотрит на нас, малийское правительство рассчитывает, мировое сообщество ждёт результатов. Легион не подводит. Вы не подводите. Выполняйте приказы, прикрывайте товарищей, возвращайтесь живыми. Всё. Подготовка оружия и снаряжения до вечера, отбой в десять, подъём в четыре тридцать. Свободны.

Рота вышла из палатки, рассредоточилась. Жара накрыла как одеялом, сорок градусов уже, к полудню будет пятьдесят. Легионеры пошли к своим палаткам, обсуждали операцию, строили планы, проверяли что взять, что оставить.

Шрам шёл молча, рядом Андрей, Милош, несколько албанцев. Дошли до палатки, сели на ящиках в тени. Достали воду, пили, курили. Молчали минуту, переваривали информацию.

– Жёстко будет, – сказал Андрей тихо по-русски. – Двести боевиков, укреплённый город, мины, снайпера. Первая операция такая… как-то страшновато.

Шрам посмотрел на него:

– Страх нормально. Главное не паниковать. Слушай команды, держись товарищей, стреляй точно. Первый бой самый тяжёлый, потом привыкнешь. Или умрёшь, тогда вообще не важно.

Андрей усмехнулся нервно:

– Оптимист ты, земляк.

– Реалист. Видел много первых боёв. Кто слушает, кто думает – выживает. Кто паникует, кто геройствует – умирает. Ты умный, образованный, значит шансы хорошие. Просто делай что говорят и не лезь на рожон.

Милош затянулся, выдохнул дым, сказал на ломаном французском:

– Я был в шести штурмах городов. Босния, потом Чад, потом Банги. Каждый раз одинаково – страшно, кроваво, хаотично. Но если ты профессионал, если отделение работает слаженно – выкарабкаешься. Я вот выкарабкался шесть раз, значит и в седьмой выкарабкаюсь. Или нет, тогда хотя бы красиво умру.

Засмеялись, коротко, без веселья. Солдатский юмор, чёрный, помогающий снять напряжение.

Арбен подошёл, присел на корточки:

– Шрам, совет нужен. Моё отделение, албанцы, они хорошие бойцы, но опыта ноль. Как мне их провести через это? Как сделать чтобы все вернулись?

Русский посмотрел на албанца, увидел искреннюю озабоченность. Арбен стал капралом, получил ответственность, чувствовал груз. Хороший признак, значит созрел, понимает что командир отвечает за жизни.

– Держи их рядом, – сказал Пьер. – Не дай разбежаться, не дай кому-то оторваться от группы. В городском бою одиночка – труп. Только группой, прикрывая друг друга. Впереди самый опытный, сзади второй опытный, между ними новички. Гранату бросаешь ты или кто-то проверенный, не доверяй новичку – может промахнуться, граната прилетит обратно. Входить в дом первым – твоя задача, показываешь пример, они следуют. Если кто-то ранен – не бросайте, тащите с собой, даже если тяжело. Бросишь одного – остальные поймут что ты их тоже бросишь, доверие сломается. Понял?

Арбен кивнул, запоминал:

– Понял. Ещё что?

– Боеприпасы. Проверь у каждого сколько магазинов, сколько гранат. Если у кого мало – перераспредели. Вода – обязательно полная фляга у каждого, жара убивает быстрее пуль. Аптечки – проверь что есть жгут, бинты, морфин. Если кто забыл – дай из резерва. Это всё мелочи, но мелочи спасают жизни.

– Хорошо. Спасибо.

Албанец ушёл. Остальные сидели, курили, смотрели на лагерь. Везде шла подготовка – легионеры чистили оружие, проверяли снаряжение, заправляли БТР, грузили боеприпасы в грузовики. Механики возились с техникой, медики раскладывали инструменты, сапёры проверяли миноискатели. Лагерь гудел как улей перед роением.

Шрам встал, пошёл к своей палатке. Достал СВД, начал чистить ещё раз, хотя чистил вчера. Привычка перед боем – чистить оружие до одержимости, проверять каждую деталь, каждый винтик. Потом FAMAS, та же процедура. Потом гранаты – чеки, взрыватели. Потом нож – заточить ещё раз, хотя острый. Потом разгрузка – магазины разложить в правильном порядке, проверить карабины, ремни.

Андрей сидел на соседней койке, делал то же самое. Учился у Шрама, перенимал методичность, внимательность. Остальные русскоязычные тоже готовились, молча, сосредоточенно. Албанцы у своих коек проверяли снаряжение под присмотром Арбена.

К вечеру все были готовы. Оружие чистое, снаряжение упаковано, экипировка подогнана. Поужинали рано – рис, тушёнка, хлеб, чай. Ели молча, быстро. Потом сидели у палаток, курили, разговаривали тихо. Кто-то писал письма домой, кто-то молился, кто-то просто лежал с закрытыми глазами.

Русский сидел на ящике, смотрел на закат. Солнце садилось за пустыней, окрашивая небо в кроваво-красный. Завтра будет бой, первый в этой ротации. Может последний для кого-то. Статистика проста – в штурме города всегда есть потери. Пять процентов, десять, иногда двадцать. Из ста пятидесяти легионеров может погибнуть десять, пятнадцать. Кто именно – неизвестно. Может Андрей, может Арбен, может он сам. Или все выживут, если повезёт.

Не загадывал. Бесполезно. Просто готовился, делал что мог, остальное судьба, случай, удача. Пуля летит куда летит, осколок рвёт кого рвёт. Солдат только увеличивает шансы – подготовкой, вниманием, профессионализмом. Но гарантий нет. Никогда не было, не будет.

Отбой объявили в десять. Легли спать, кто мог. Шрам лежал, смотрел в темноту палатки. Рядом храпел Милош, кто-то ворочался, кто-то тихо молился. Заснул поздно, тяжело. Снилась тайга, снег, тишина. Проснулся в четыре тридцать от рёва дизелей, грузовики заводились, готовились к выходу.

Операция начиналась.

Завтра Киддаль. Завтра штурм. Завтра узнают кто выживет, кто нет.

Приказ есть приказ. Легионеры готовы. Машина войны запущена, остановить невозможно.

Пошли делать работу. Грязную, кровавую, необходимую.

Потому что это Легион. Потому что это война. Потому что выбора нет.

Подъём в четыре тридцать, когда небо было ещё чёрным, звёзды яркими, а воздух относительно прохладным – двадцать пять градусов, единственное время суток когда можно дышать нормально. Легионеры вскакивали по команде, натягивали форму, хватали снаряжение, выходили из палаток как автоматы. Никто не завтракал – перед боем еда в желудке лишняя, вырвет от стресса или осложнит ранение если в живот попадут. Только вода, большими глотками, заполнить организм перед маршем через пустыню.

Шрам надел разгрузку, затянул ремни, проверил вес. Тридцать килограммов – шесть магазинов к FAMAS, четыре гранаты, вода две фляги, аптечка, нож, запасная коробка патронов к СВД в рюкзаке. Винтовку взял в чехле, на плечо, FAMAS на грудь. Каска, бронежилет с керамикой, наколенники, перчатки. Полная боевая выкладка, тяжёлая, но привычная. Тело давно срослось с этим весом, носило его как вторую кожу.

На плацу колонна выстраивалась в темноте, фары грузовиков резали ночь жёлтыми конусами. Двенадцать машин тяжёлых, борта наращены металлическими листами против пуль и осколков, кузова набиты легионерами, ящиками с боеприпасами, водой, продовольствием. Шесть БТР рычали дизелями, башни поворачивались, пушки двадцатки проверяли наводку. Два грузовика с миномётами, стволы торчали из-под брезента как пальцы скелета. Сапёры впереди на двух джипах с миноискателями, радарами, щупами. Всего человек двести в колонне – сто пятьдесят легионеров второй роты, тридцать сапёров, двадцать артиллеристов, экипажи техники.

Леруа обходил строй, проверял готовность. Остановился у Шрама, Лароша и Мартинеса – троих снайперов, стоявших отдельно.

– Вы пойдёте в головном БТР, высадитесь первыми, займёте высотки до подхода основных сил. Связь постоянная, доклад каждые десять минут. Видите цель приоритетную – докладываете, получаете разрешение, работаете. Боеприпасы?

– По семьдесят патронов, – ответил Шрам.

– Достаточно. Экономьте, стреляйте только по важным целям. Вы там глаза и уши, без вас наступление слепое. Вопросы?

– Нет.

– По машинам.

Снайперы залезли в головной БТР, втиснулись внутрь между сапёрами и ящиками. Тесно, душно, пахло соляркой и металлом. Люки закрыли, темнота. Только красные лампочки аварийного освещения, лица вокруг призрачные, напряжённые. БТР дёрнулся, двинулся, колонна потянулась за ним.

Ехали медленно, тридцать километров в час, сапёры впереди проверяли дорогу миноискателями. Каждые пятьсот метров останавливались, ждали, пока разведка осмотрит подозрительные места. Находили мины – китайские противотанковые, закопанные в асфальт. Обезвреживали осторожно, тащили на обочину, подрывали контролируемо. Взрывы глухие, столбы пыли, колонна стояла, ждала, двигалась дальше.

Рассвело быстро, как всегда в тропиках. Небо из чёрного стало серым, потом розовым, потом ослепительно синим за пять минут. Солнце выскочило из-за горизонта, ударило в глаза, начало нагревать воздух. К семи утра было уже тридцать пять, к восьми – сорок два. Внутри БТР пекло как в духовке, броня раскалялась, воздух стоял мёртвый. Легионеры сидели молча, пили воду маленькими глотками, терпели. Некоторых мутило, выблёвывали в пакеты, мат сдавленный, запах рвоты добавлялся к вони солярки.

Шрам сидел у люка, смотрел в щель наружу. Пустыня тянулась бесконечно – песок красноватый, камни чёрные, кусты колючие редкие, акации скрюченные. Иногда мимо проносились деревни мёртвые, покинутые – глинобитные дома с провалами вместо окон, заборы разрушенные, колодцы засыпанные. Жизнь ушла отсюда, осталась пустота, страх, война. Дорога петляла, огибала дюны, спускалась в вади пересохшие, поднималась обратно. На обочинах валялся мусор войны – остовы машин сгоревших, воронки от снарядов, обгорелые покрышки, гильзы.

Первый контакт случился в восемь двадцать, на семьдесят втором километре. Колонна проходила узкое место между двумя дюнами высокими, дорога сжималась до пяти метров, идеальная засада. Сапёры впереди прошли, доложили чисто, колонна двинулась. И тут с гребня левой дюны ударил пулемёт, длинная очередь, трассеры прошили воздух, били в головной джип сапёров. Лобовое стекло вдребезги, джип свернул, врезался в обочину. Второй пулемёт с правой дюны, крест огня, бил по второму джипу. Тот развернулся, пытался уйти, получил в колесо, встал.

– Контакт! Засада! – орал кто-то в рацию.

БТР Шрама остановился резко, легионеров внутри кинуло вперёд, ударились о стенки, о ящики. Башня завращалась, пушка подняла ствол, дала очередь по левой дюне. Снаряды двадцатки рвались на песке, фонтаны пыли, но пулемёт стрелял дальше. Второй БТР обошёл справа, дал по правой дюне. Грузовики остановились, легионеры выскакивали, ложились у колёс, отстреливались.

– Снайперам, высадка! – приказ Леруа по рации. – Подавить огневые точки!

Люк БТР открылся, Шрам вылез первым, прыгнул на песок горячий, обжигающий через перчатки. Побежал к обочине пригнувшись, упал за камень большой, вытащил СВД из чехла. Ларош справа, Мартинес слева, тоже заняли позиции. Пулемёты били, пули свистели над головами, били в камни, высекали искры.

Русский поднял винтовку, посмотрел в оптику. Левая дюна, гребень, метрах в трёхстах. Видел вспышки пулемёта, силуэты двоих боевиков – один стреляет, второй подаёт ленту. Прицелился в стрелка, компенсация на ветер слабый, на расстояние. Выдох, пауза, спуск. Выстрел, отдача. Глушитель сработал, звук приглушённый, но всё равно слышный. Смотрел в оптику – стрелок дёрнулся, упал назад, исчез с гребня. Подносчик схватил пулемёт, попытался продолжить. Шрам досылал патрон, прицелился заново, выстрел. Попал в плечо или грудь, подносчик упал тоже.

Пулемёт на левой дюне замолчал. Оставался правый. Ларош работал по нему, два выстрела, пулемёт захлебнулся, затих.

– Огневые точки подавлены! – доложил Шрам в рацию.

– Пехота, вперёд! Зачистить дюны! – командовал Леруа.

Два отделения побежали к дюнам, разделились, полезли вверх по склонам. Добрались до гребней, короткие автоматные очереди, крики. Через минуту доклад:

– Левая дюна чиста! Четверо убитых боевиков, пулемёт ДШК трофейный!

– Правая чиста! Трое убитых, РПК!

Колонна двинулась дальше. Сапёры пересели в целые машины, раненых из подбитых джипов погрузили в БТР, трупов двое – водитель и наводчик первого джипа, накрыли брезентом, положили в грузовик. Первые потери, даже до города не доехали.

Шрам залез обратно в БТР, винтовку вытер – песок везде, в механизмах, на стекле оптики. Два патрона использовал, осталось шестьдесят восемь. Нормально. Впереди ещё долгий день.

Ехали дальше, осторожнее теперь, медленнее. Каждую дюну проверяли, каждый поворот. Находили ещё мины – пять штук на протяжении тридцати километров. Обезвреживали или подрывали. Ещё одна засада на сотом километре – снайпер одиночный, выстрелил из кустов, попал в лобовое стекло грузовика, не пробил, бронестекло выдержало. Мартинес засёк вспышку, ответил, снайпер свалился из кустов, больше не стрелял.

К девяти тридцати вышли на последний отрезок, двадцать километров до Киддаля. Дорога прямая, открытая, видно далеко. На горизонте появился город – серое пятно на красном песке, минарет мечети торчал иглой в небо. Колонна остановилась в десяти километрах, развернулась для атаки. БТР выдвинулись вперёд, грузовики остались сзади, миномёты сняли с платформ, установили, навели стволы по координатам.

Снайперов высадили окончательно. Шрам, Ларош и Мартинес побежали к холму низкому в километре от города, высота метров двадцать над равниной, обзор хороший. Вскарабкались, заняли позиции, устроились между камнями. Русский расстелил плащ-палатку, лёг, установил винтовку на сошки. Достал бинокль, осмотрел город.

Киддаль был маленький, сжатый, типичный сахельский городок. Дома глинобитные одноэтажные, крыши плоские, улицы узкие. Мечеть в центре, минарет высокий, старый. Рынок рядом, площадь пустая. На окраинах баррикады из мусора, машин, мешков с песком. Движения почти нет – город мёртвый, население спряталось или ушло. Но на крышах мелькали силуэты, боевики занимали позиции, готовились. На баррикадах видел стволы пулемётов, РПГ. Считал быстро – минимум пятьдесят боевиков видимых, значит всего около двухсот как разведка говорила.

– Орёл на позиции, – доложил по рации. – Город под наблюдением. Противник готов, занял оборону.

– Принято, – голос Леруа. – Ястреб, Сокол, доклад.

– Ястреб на позиции, юго-запад, вижу рынок и мечеть.

– Сокол на позиции, северо-восток, вижу окраину и дорогу на север.

– Отлично. Держите сектора. Через пять минут начинаем. Артиллерия отработает десять минут, потом идём.

Шрам смотрел в оптику, искал цели приоритетные. Нашёл командира на крыше дома у рынка – высокий, в белой одежде, махал руками, отдавал приказы. Отметил мысленно. Пулемётчик на баррикаде западной, ДШК тяжёлый, опасный для БТР. Ещё один. Снайпер на минарете, высоко, метров тридцать над землёй, хорошая позиция. Приоритетная цель номер один.

Проверил винтовку ещё раз – патрон в патроннике, затвор работает плавно, оптика чистая. Приготовился. Ждал команды.

Внизу миномёты подняли стволы под углом семьдесят градусов. Заряжающие опустили мины в стволы, отскочили. Командир артиллерии поднял руку, опустил.

– Огонь!

Восемь стволов выплюнули мины одновременно, глухие хлопки, стволы дёрнулись, отдача ушла в землю. Мины взвыли в воздухе, полетели дугой, исчезли из виду. Пять секунд полёта. Потом взрывы в городе, оранжевые вспышки, столбы дыма и пыли. Первый залп лёг на окраину, по баррикадам. Второй залп, ещё восемь мин, полетели. Взрывы ближе к центру. Третий, четвёртый, пятый. Город задымился, взрывы гремели непрерывно, здания рушились, баррикады разлетались, люди бегали в панике.

Шрам смотрел в оптику, отслеживал эффект. Баррикада западная разнесена, пулемёт молчит, расчёт мёртв или разбежался. Несколько домов на окраинах горят, крыши провалились. Но центр целый, мечеть стоит, минарет не тронут. Снайпер на минарете всё ещё там, видел силуэт, прижался к парапету, пережидает обстрел.

Десять минут артиллерии. Восемьдесят мин, методично, квадрат за квадратом накрыли город. Потом тишина, только треск пожаров, крики, где-то вой раненого.

– Артиллерия, прекратить огонь! – приказ Леруа. – БТР, вперёд! Пехота, следом!

Шесть БТР двинулись на город, растянулись в линию, башни вращались, искали цели. Пехота бежала сзади, пригнувшись, цепью, интервалы по пять метров. Сто пятьдесят легионеров наступали на Киддаль, через дымящуюся пустыню, через воронки от мин, через обломки и трупы.

Боевики открыли огонь с пятисот метров. Автоматные очереди, пулемёты, РПГ. Гранаты летели в БТР, промахивались, взрывались рядом. Одна попала в борт БТР, взрыв, машина остановилась, дымилась, но экипаж живой, продолжал стрелять. Пехота залегла, отстреливалась.

– Снайпера, работайте! – приказ в рации.

Шрам нашёл снайпера на минарете в оптику. Тот высунулся, целился вниз, в наступающих. Дистанция семьсот метров, ветер усилился, слева, три метра в секунду. Коррекция четыре щелчка вправо, два вверх на падение пули. Прицел на грудь, центр массы. Выдох медленный, пауза, сердце между ударами. Спуск плавный.

Выстрел. Винтовка дёрнулась, приклад в плечо. Смотрел в оптику не отрываясь. Снайпер на минарете дёрнулся, схватился за грудь, качнулся, упал вперёд через парапет. Летел долго, тридцать метров, ударился о землю, не двигался больше.

– Орёл, снайпер на минарете ликвидирован.

– Принято, отличная работа.

Досылал патрон, искал следующую цель. Пулемётчик на крыше дома, бил по пехоте. Прицелился, выстрел, попал в голову, пулемётчик рухнул. Командир в белом, тот что отдавал приказы. Бежал между домами, организовывал оборону. Прицелился, выстрел, попал в спину, упал лицом в песок.

Ларош и Мартинес тоже работали, выстрелы методичные, боевики падали один за другим. Сопротивление ослабевало, ломалось. БТР дошли до окраины, ворвались в город, пушки строчили по домам, по баррикадам. Пехота следом, гранаты в окна, автоматные очереди, крики.

Штурм начался. Операция пошла. Первая кровь пролилась, первые трупы легли на песок.

Шрам продолжал работать, спокойно, методично, профессионально. Ещё выстрел, ещё цель упала. Ещё выстрел, ещё труп. Счётчик в голове не вёл, просто делал работу.

Внизу легионеры врывались в Киддаль, дом за домом, улица за улицей. Где-то кричал Дюмон, командовал своей секцией. Где-то рвались гранаты. Где-то стонал раненый.

Война продолжалась. Миссия выполнялась. Приказ есть приказ.

Пустыня пила кровь. Африка забирала жизни. Легион делал то для чего существует.

Убивал врагов Франции. Любой ценой. Без жалости. До конца.

Киддаль взяли к трём часам дня. Зачистка продолжалась до вечера – дом за домом, подвал за подвалом, крыша за крышей. Нашли и убили сто двадцать боевиков, ещё тридцать сбежали на север, в пустыню, преследовать не стали – жара, расстояния, засады возможны. Остальные пятьдесят то ли затаились среди гражданских, то ли погибли под завалами после артиллерии. Легионеры потеряли одиннадцать убитыми, двадцать три ранеными. Тяжело, но в рамках ожиданий. Город взят, задача выполнена.

К ночи установили периметр, выставили посты, заняли несколько домов на окраине под временную базу. Раненых эвакуировали вертолётами в Гао, убитых накрыли брезентом, сложили в мечети – утром отправят обратно. Остальные легионеры устроились где придётся – кто в домах, кто в грузовиках, кто просто на земле, на плащ-палатке, под открытым небом. Ужин был скудный – сухпаёк, вода тёплая, сигареты. Все устали смертельно, тела болели, уши звенели от взрывов, глаза слипались от пыли и дыма.

Шрам не мог уснуть. Лежал в грузовике час, ворочался, пытался отключиться, но сон не шёл. Перед глазами мелькали картинки дня – лица в оптике, выстрелы, тела падающие. Семнадцать выстрелов сделал за день, четырнадцать попаданий точных, может пятнадцать если считать тот сомнительный когда боевик исчез за стеной и неясно попал или промах. Не важно. Много. Плюс зачистка вечером, когда спустился с холма, присоединился к отделению, штурмовал дома. Там убил ещё троих, автоматом и ножом один раз, когда патроны кончились и боевик выскочил из-за угла.

Встал, вышел из грузовика, пошёл на окраину лагеря. Часовые кивнули, пропустили, знали его, не останавливали. Прошёл за периметр метров на сто, сел на камень большой, достал сигареты. Закурил, смотрел на город. Киддаль лежал чёрным пятном на фоне пустыни, кое-где тлели пожары, красные точки в темноте. Пахло гарью, сгоревшей плотью, порохом. Мёртвый город, освобождённый огнём и кровью. Завтра придут малийские солдаты, поднимут флаг, объявят победу. Легионеры уедут, начнут готовиться к следующей операции. Колесо крутится.

Небо было огромное, первобытное. Звёзды ярче чем в Марселе в тысячу раз, Млечный Путь рекой разливался от горизонта до горизонта. Созвездия южные, незнакомые некоторые, но красивые. Скорпион низко над горизонтом, Центавр высоко, Южный Крест на востоке. Луны не было, новолуние, темнота абсолютная. Только звёзды, миллиарды огней в пустоте, горящих миллионы лет, равнодушных к тому что происходит на песчинке под названием Земля.

– Не спится?

Голос сзади, тихий, знакомый. Шрам не обернулся, узнал по акценту. Малик. Алжирец прошёл вперёд, сел рядом на песок, вытянул ноги, откинулся на руки. В левой руке держал пистолет «Глок», в правой книжку потрёпанную – Коран в кожаном переплёте, маленький, карманный, зачитанный. Странное сочетание – оружие и святая книга.

– Не спится, – ответил русский. – Адреналин ещё в крови, мозг не отключается.

– У меня так же, – Малик положил пистолет на колени, открыл Коран на закладке, читал при свете фонарика маленького. Губы шевелились, шёпот тихий, арабские слова непонятные. Читал минуту, закрыл книгу, выключил фонарик. Посмотрел на небо, молча, долго.

– Почему читаешь здесь? – спросил Шрам. – После боя, ночью. Молитва?

– Не совсем, – Малик усмехнулся, горько. – Привычка скорее. Успокаивает. Слова знакомые, ритм мерный. Как мантра для буддистов, понимаешь?

– Понимаю. У каждого свои ритуалы. Кто-то читает, кто-то пьёт, кто-то просто сидит и смотрит в небо.

– Ты во что веришь? – алжирец посмотрел на него, глаза тёмные, усталые. – В Бога? В судьбу? В что-то?

Легионер затянулся, выдохнул дым, подумал. Вопрос сложный, требующий честного ответа. Можно соврать, отшутиться, уйти от темы. Но Малик спрашивал искренне, после боя где оба могли умереть, в ночи где ложь не имеет смысла.

– Не знаю, – сказал наконец. – Раньше верил, может, когда ребёнком был. Дед рассказывал про войну, про то как молился перед боем, как Бог спас его несколько раз. Но потом… – замолчал, вспоминал. – Потом увидел слишком много смертей. Хороших людей, плохих, детей, стариков. Умирают все одинаково, без разбора. Где там Бог? Если он есть, то либо не всемогущий, либо не добрый. Либо вообще не вмешивается, сидит где-то наверху, смотрит как мы режем друг друга. Какой смысл в таком Боге?

Малик кивнул, понимающе:

– Теодицея. Проблема зла. Классический вопрос. Если Бог всемогущ и благ, откуда зло? Богословы бьются над этим века, придумывают объяснения – свободная воля, испытание, непостижимость замысла. Но на войне эти объяснения звучат пусто, как издевательство.

– Ты тоже задаёшь себе этот вопрос?

– Постоянно, – алжирец погладил Коран, как живое существо. – Я вырос в Алжире, в семье религиозной. Пять молитв в день, пост в Рамадан, всё по Шариату. Отец был имамом, строгим, праведным. Учил меня что Аллах видит всё, судит всё, воздаст каждому. Я верил тогда, искренне. Потом попал в армию, воевал с исламистами. Они тоже верили, искренне, кричали «Аллах Акбар» и резали горла мирным. Я убивал их, тоже с именем Аллаха. Оба кричали одно и то же, оба считали себя правыми. Кто из нас прав? Кого Аллах поддерживает? Или он вообще не выбирает, смотрит как мы убиваем друг друга во имя его?