Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Тот кивает и приступает к инструктажу связиста. Через какое-то время корабль слегка качнулся. Больше ничего не замечаю, но догадываюсь, что заработали маневровые движки. Надо предусмотреть возможность режима скольжения в парашютных системах, чтобы точнее приземляться. Только если управление не будет громоздким.

Не дожидаясь приземления, в ту сторону, оставляя за собой клубы пыли, устремляются БТРы с солдатами на борту. Поднимается и вертолёт, военные принимаются за свою работу.

Через сорок минут уже на транспортёре Андрей и его ребята бережно подхватывают выползающую из носового люка красивую брюнетку. С рюкзачком на спине, разумеется.

– Как себя чувствуешь, Ника?

– Все системы работают штатно, Андрей Николаевич, – мелодичным голоском отвечает брюнетка, выпрямляясь.

Её под руки провожают к машине, хотя, на мой взгляд, передвигается она уверенно. Провожают её не только клевреты Андрея, но и восхищённые взгляды членов эвакогруппы. Их начальник возмущается:

– Виктор Александрович! Вы что, зелёных девчонок стали в космос отправлять?

– Артём Павлович, во-первых, она – брюнетка, а вовсе не зелёная. А во-вторых, это не девчонка, а электромеханическое устройство с искином, проект А-338 модель-3.

(Сергачёв Артём Павлович – начальник эвакуационной группы.)

Немного подумав, добавляю строгим голосом прямо в ошарашенное лицо:

– И держите язык на привязи! Помните о подписке и своим ребятам напомните!

Можно было принимать «девчонок» на месте выгрузки «Виман», но там народу ещё больше.

Всё проходит без происшествий и со второй «Виманой». Распределившись по машинам, возвращаемся домой. Все автомобили, кстати, мы красим в светло-песочный цвет. И покрытие очень гладкое, отдающее перламутром и хорошо отражающее солнечный свет. Иначе здесь просто нельзя.

– Андрей, я всё спросить тебя хочу, – обращаюсь уже в едущем автомобиле. – Как вы обеспечили динамику андроидов? Как работает мышечная система у человека или животных, понятно. А вот на каком принципе двигаются наши Анжелы?

Андрей хитренько улыбается:

– Ты сам всё время говоришь, что каждый должен знать только то, что должен. Пусть это останется нашим маленьким секретом.

Интриган проклятый!

1 августа, понедельник, время 13:10.

Байконур, администрация комплекса Агентства, кабинет Колчина.

Прокрутив все картинки с этим завлекательным женским персонажем, наконец-то понял: Марина неспециально вертит бёдрами передо мной. Это её обычная походка.

А ещё не поймёшь, кто кем командует. Я секретаршей, или она мной. Время от времени она выдёргивает меня сюда, когда появляются дела, требующие моего непосредственного вмешательства. Так-то она многое может и сама. Она на самом деле не секретарь, а руководитель секретариата. У неё под началом ещё две девчонки, помогающие управляться с бумажками.

– Что у нас сегодня?

– Эта стопка, – Марина тычет наманикюренным пальчиком в бумаги, – проходные документы. Заявления на отпуска, приём-увольнение, премирование. А вот это…

Пододвигает отдельно лежащий лист. Начинаю читать: «Правительство суверенной Азербайджанской Республики…»

Поднимаю глаза. Марина улыбается, как всегда, сладко.

– Что? Опять? Вот неймётся им… ладно, щас накидаю ответ. Что дальше делать, сама знаешь.

Уйти сразу я ей не дал.

– Слушай, Марин, а у вас с Ерохиным серьёзно или так, балуетесь?

На лице девушки мелькнуло, но быстро исчезло выражение, которое расшифровываю, как «кому какое дело?»

– Понимаете, Виктор Александрович, он на год моложе…

– Он старше тебя, – тут же возражаю. Есть что сказать, был у меня подобный разговор. – Формально и моя жена старше меня на три года. Только вот закончили мы университет одновременно, хотя филфак занимает всего четыре года, а ФКИ – шесть. Посчитай сама мой социальный возраст! Семнадцать лет – окончание школы, шесть лет в МГУ, три года аспирантуры, я же кандидат. С тех пор прошло пять лет и совсем не впустую. Мой социальный возраст – не менее тридцати лет, понимаешь?

Марина молчит, усиленно укладывает в голове сказанное. Такой подход ей в новинку.

– Почему девушки часто предпочитают мужчин постарше? Потому что они состоялись. Ерохин – капитан ВДВ, за плечами военное училище, скоро станет майором, его социальный возраст 28–30 лет, не меньше. Мы планируем наращивать гарнизон до полка или бригады, и командиром будет он. Других кандидатур не вижу. В самом худшем случае станет заместителем. А ты… нет, не сказал бы, что всего лишь секретарша, но руководитель секретариата по армейской иерархии соответствует командиру взвода, не выше.

Когда задумчиво раскачивающая бёдрами Марина уходит, берусь за протест от гордого правительства Азербайджана. Опять они так недовольны пролётом наших аппаратов над их суверенными землями, что кушать не могут. Вот делать им нечего…

Примечание.

Прототип для очередной модели андроида. Наименована Никой.

Глава 13

Возбуждение гельминтов

5 августа, пятница, время 14:10.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

– Сердечно приветствую вас, многоуважаемый Виктор Александрович, – горячо трясёт мою ладонь обеими руками носатый и смуглый человек. – Я безмерно счастлив встретиться с таким великим человеком…

Посол суверенной и очень независимой от России республики Азербайджан господин Гафаров Амир Эльшад-заде. В не менее независимом от той же России Казахстане, но не менее полномочный, чем в России. Он чуть наклоняется, слегка ослепляя меня блеском своей лысины.

Кое-как выбираюсь из велеречивого водопада его многословных речей. Натурально, поплыл от такого напора. Всего ожидал, но не такого после очередной издёвки на их дурацкий протест. Я там принёс им тёплые поздравления по поводу удачи, позволившей им наблюдать редчайшее космическое явление – прохождение через атмосферу параллельно сразу двух метеоритов, не самых мелких.

– Мне тоже очень приятно встретиться с вами, господин Гафаров, – никак не могу освободить руку из его горячего захвата. – Но давайте присядем. И я с огромным наслаждением выслушаю всё о деле, безусловно важном, которое привело вас в наши края.

Так и удаётся завершить затянувшееся приветствие. Кажется, невольно зеркалю его манеру разговора, изобилующую пышностью и восточной цветистостью.

– Правительство Азербайджана и весь народ моей страны всегда с огромным уважением относились к вам и вашему прославленному космическому Агентству. Ваши эпохальные успехи впечатляют весь мир. Уверенно можно сказать…

Нацепив на лицо довольную улыбку, пытаюсь вычленить хоть какой-то смысл в его речах. Не удаётся. Силится меня заболтать до смерти? Загипнотизировать вербальным способом?

Киваю в такт. Улыбаюсь. Слушаю. Сам ничего не говорю. Когда-то же это закончится? Ржавый якорь ему в неутомимое горло! Кажется, ушлые азербайджанцы нашли способ отомстить мне за троллинг их правительства. Не всё коту масленица, даже такому шустрому, как я.

Всё-таки он устаёт. Через четверть часа. Наверное, во рту пересохло, а я ему даже помочь не могу. Вызвать местную секретаршу и запросить напитки, горло промочить. Что ж я сделаю-то, если он мне слова не даёт сказать? А я, как хорошо воспитанный человек, не могу перебивать старшего по возрасту. Сильно старшего, кратно.

Отвечу-ка ему тем же:

– Всегда относился с огромным пиететом к великому азербайджанскому народу, жемчужине Закавказья. Его высокая культура, богатая славными событиями история приводят меня в восхищение…

Стараюсь изо всех сил, но дотянуть до четверти часа не удаётся. Минут десять. Но не считаю сей факт поражением, потому что успел заметить в глазах посла промелькнувшее удивление пополам с раздражением.

– Омар Хайям, безусловно, великий поэт, и в Азербайджане его очень уважают, но он всё-таки перс, а не азербайджанец.

У-п-с-с! Попал. Надо выкручиваться. Приподнимаю руки в знак извинения:

– О, простите! Я не силён в истории, тем более, этнической. Но насколько знаю, Азербайджан когда-то был частью великой Персидской империи. И до сих пор этнические азербайджанцы входят в соцветие народов, населяющих Иран. Полагаю, вы с полным правом можете считать Хайяма и своим поэтом тоже.

Посол милостиво наклоняет голову. Выражаю всем лицом облегчение и безмерную благодарность за его снисходительность.

– Но что я за хозяин! – хлопаю себя по лбу. – Не хотите ли натурального кофе? С десертом?

Вежливо отказывается. Хорошо хоть, не настолько многословно. Прелюдия закончена? Можно переходить к делу?

– Но что же привело столь уважаемого человека, как вы, господин Гафаров, ко мне? Наверняка дело огромной важности. Слушаю вас с превеликим вниманием.

– Да, вы правы, господин Колчин… – далее опять многословные уверения в бесконечном уважении и в конце намёк: – Моё правительство хотело бы наладить с вашим Агентством плодотворные взаимоотношения…

Вопросительно и благожелательно вздёргиваю бровь.

– С этой целью я и прибыл к вам.

Жду конкретики. Не дожидаюсь. Первый раз с таким хитрым подходом сталкиваюсь.

– Моё Агентство не является субъектом международной политики, – замечаю с крайней осторожностью. – Нам с вами даже какой-то договор напрямую заключить проблематично.

– О, я прекрасно всё понимаю! – радуется (чему?) посол. – Безусловно, никакие отношения между нами, вашим Агентством и азербайджанским народом не обойдутся без участия российского правительства. Но прежде чем обращаться в Москву, будет правильным обговорить с вами возможные формы сотрудничества.

– Вы совершенно правы, господин Гафаров, – одаряю его обаятельной улыбкой. – И какими вы видите эти возможные формы сотрудничества?

– Когда-то мы все жили в одной стране, – торжественно провозглашает посол.

Не стал его поправлять, что лично мне в той замечательной стране жить не довелось, не успел родиться. Не хочу, чтобы меня, как Хоботова, упрекали в мелочности.

– И российскую, то есть советскую, нашу общую, космонавтику прославили, в том числе и космонавты из Азербайджана. Почему бы вашему выдающемуся Агентству не организовать у себя группу азербайджанских космонавтов?

Стараюсь (не очень) не показывать, но ощущение – будто мешком, набитым пылью, ударили. Растерянно моргаю от неожиданности.

Один из рецептов правильного поведения в таких случаях – не скрывать своего шока. Удивление даёт железобетонное право на паузу в ответе. Все понимают, что в этот момент требовать какого-то ответа от человека невозможно. Поэтому и приходится разыгрывать сложную пантомиму: я должен скрыть шок, но так, чтобы не только моя ошарашенность была заметна, но и мои усилия удержать лицо. Намного сложнее, чем просто покерфейс.

Слегка вожу головой из стороны в сторону, как от удара.

– Простите, господин Гафаров, вынужден спросить: у вас есть свои… – запнулся, хотел сказать «суверенные», – космонавты?

– Ну что вы, господин Колчин, – расплывается в широчайшей улыбке, как торговец, немилосердно обвешивающий покупателя. – В их подготовке мы рассчитываем на вас.

Долго (несколько секунд напрягаю искин) думаю. По уму надо послать, грубо, далеко и с ржавой такелажной оснасткой в волосатой корме. Однако не наш метод, не ложится в общую канву беседы. Обожаю стиль Зины, но в высших сферах посылают совсем по-другому.

– Это очень сложная проблема, господин Гафаров. И требует огромной и масштабной подготовки.

– О-о-о! Я уверен, что для вашего Агентства… – меня снова ослепляют улыбкой торговца.

– Нет-нет, – вскидываю ладони на уровне груди, – речь не об Агентстве. Речь о вашей замечательной стране. Дело в том, что космонавтика очень сложное и дорогостоящее дело. Даже просто на начальном этапе становления потребует вложений размером в несколько десятков миллиардов условных долларов. Простите, вы представляете великолепную и прекрасную страну, но Азербайджан просто не вытянет такой ноши. Считанные страны способны на это. Россия, Америка, Китай и… и всё. Даже у объединённой Европы дела не идут, а кое-как ползут.

Посол впадает в разочарованную задумчивость. Не удаётся продать залежалый товар.

– А как не принимать во внимание такие «мелочи», как законодательство РФ и Устав Агентства, которые запрещают иметь в составе Агентства сотрудников, не являющихся гражданами России?

Не просто добиваю собеседника, а разделываю его, как искусный повар цыплёнка:

– Отряд космонавтов Агентства представляют собой, не побоюсь этого слова, элитную часть. Иностранцам даже разговаривать с ними запрещено, не то что работать вместе.

– Я полагал, господин Колчин, что дружественные отношения между нашими странами позволяют надеяться… – посол сокрушённо качает головой.

– Подождите, подождите, – снова его останавливаю. – Вынужден переспросить. Разве постоянные ноты протеста, которые вы нам шлёте, это проявление дружественности вашего правительства? Простите, я, наверное, чего-то не понимаю, дипломатии не обучен.

Совсем скис посол:

– Это обычная практика, особого рода диалог, – неубедительно увиливает.

– Но я могу вас заверить, господин посол, – завершаю беседу на торжественной ноте, – как только мы начнём широкое международное сотрудничество в космосе, мы непременно вспомним о вашей стране. Правда, это случится нескоро. Но есть масса других форм взаимодействия. Например, вы можете предоставить нам территорию для нашей базы на условиях долгосрочной аренды. Мы можем на это пойти, если предложение будет привлекательным.

– Мы можем официально разрешить вам пролёт ваших аппаратов в нашем воздушном пространстве, – азербайджанец находит аргумент, но слишком слабый.

– Воздушное право касается только воздушного пространства. Космическое пространство начинается с высоты сто километров, именно там и летают наши аппараты, – попробуй, докажи обратное. Уже пробовали, утёрлись.

Посол уходит, прощаясь уже вполне лаконично, а я погружаюсь в раздумья. Мне нужен отдел международных сношений. А пока… где-то у меня была группа информационного обеспечения. Надо бы дать им задание. Следует взять на карандаш не только Азербайджан, а вообще всех! Чтобы никто не смог увильнуть от справедливой награды. Меня же она настигает!

Позавчера. Восемь часов вечера.

Сижу, смотрю новости. Ощущаю приятную тяжесть тела жены, умостившейся у меня на коленях.

Заседание Совбеза ООН по поводу высадки русских космонавтов на Луне. Как я могу пропустить? Света что-то чувствует и тоже поворачивается к телевизору.

Славословия и поздравления, искренние, почти искренние и сквозь зубы можно пропустить. Слово берёт представитель Великобритании. Странно, я думал, американцы первыми в атаку бросятся.

Джеймс Херсли, так и хочется букву «с» пропустить. Слушать не очень удобно, переводчик мешает, но терпимо.

– Россия добилась величайшего достижения, но этот факт накладывает на неё огромную ответственность. Со стороны может показаться, что этот успех принадлежит только России, но реально это вершина развития всей мировой астронавтики…

– И не поспоришь, – бурчу негромко.

– Мы хотим напомнить России о важных положениях Договора о космосе, который подписал в 1967 году Советский Союз, правопреемницей которого является Россия…

– В юридической службе надо срочно создавать космический отдел, – делаю закладку в памяти.

– Напоминаю, что согласно этому договору ни одно государство не может претендовать на владение любым космическим телом. Этот принцип распространяется на Луну тоже.

– Мистер Херсли, что вы предлагаете? – с разрешения председательствующего спрашивает китайский представитель.

– Мы предлагаем, мистер Су Юн, создать при ООН лунный комитет, который взял бы на себя координацию усилий по освоению и колонизации Луны. Этот важнейший для всего человечества процесс должен находиться под международным контролем…

– Зачем он им? – хмурит лобик Света.

– Предлагают делиться, – объясняю заботливо. – Вам, дескать, одним слишком до хера будет.

Получаю лёгкий воспитательный шлепок по голове за лексическую грубость.

На экране тем временем слово берёт американец. Джонатан Уилкок. Как-то странно видеть белого, неужто мода на политических деятелей чёрного цвета в Америке проходит?

Этот начинает издалека:

– Шестьдесят четыре года назад человек впервые высадился на Луне. Ступивший первым на лунную поверхность великий американский астронавт Нейл Армстронг сказал, что его маленький шаг олицетворяет гигантский скачок всего человечества. Так же, как шестьдесят четыре года назад американские космонавты совершили свой подвиг от имени всего человечества, так же и сейчас российские космонавты представляют собой на Луне не Россию. Вернее, не только Россию, а всё человечество.

– Гладко излагает, собака, – одобряю, но получаю неодобрительный щипок от Светы.

Гладкое и пустопорожнее изложение длится ещё какое-то время. Наконец-то Уилкок приступает к делу:

– Кроме того, что я поддерживаю предложение мистера Херсли, хочу добавить вот что. Россия должна строго соблюдать нормы сохранения исторического наследия. На Луне находится множество ценных артефактов, знаменующих великую эпоху покорения Луны.

– Не соваться к местам высадки Аполлонов, которых нет, – перевожу уже переведённые речи с намёков по-русски на русский язык без примесей эзопова.

Света хихикает. Как-то забавно случилось, специально никаких лекций не читал, всё как-то само зашло. Она прекрасно от меня знает, что американцы на Луне не стояли.

– Кроме того, мы предлагаем России присоединиться к Соглашению Артемис, объединяющему больше ста стран, желающих принять активное участие в освоении Луны. Россия должна обеспечить доступ к Луне международному сообществу. Ни одна страна не может и не имеет права монопольно присваивать себе научные данные, образцы лунных материалов и прочие ресурсы…

– Предлагают нам купить у них найденные нами месторождения на Луне, – транслирую Свете реальный смысл.

Снова хихикает и щипает меня:

– Вить, хватит! Я уже устала смеяться.

– Смейся больше, ребёнок весёлый родится, – нахожу неубиваемый аргумент.

Американец ещё поупражнялся в риторике на тему «Россия должна», прежде чем исчерпал регламентное время. Микрофон подключают представителю России, господину Березину. Сначала тоже всяческое бла-бла-бла, но вот начинается интересное:

– Россия горячо приветствует стремление мирового сообщества к международной кооперации в деле освоения Луны. Однако мы видим серьёзные препятствия на пути к плодотворному сотрудничеству. И барьеры эти действуют уже больше десяти лет. До сих пор в силе санкции, введённые США и западными странами против России, начиная с 2022 года. Здесь и завышенные таможенные пошлины, и прямой запрет на поставку многих высокотехнологичных товаров. До сих пор всячески подвергаются необоснованному преследованию страны, организации и бизнес-структуры, которые не хотят прерывать взаимовыгодного сотрудничества с Россией.

Наш представитель поднимает немного скорбное лицо и наносит завершающий удар:

– В таких условиях глубокая международная кооперация, особенно в таком сложном, опасном и высокорискованном деле, как освоение Луны, НЕВОЗМОЖНА.

Как-то он сумел выделить последнее слово, не повышая голоса и почти не нажимая интонацией. Наверное, тем, что это слово было последним.

– Это они, конечно, лихо повернули, – отдаю должное нашим дипломатам. – Куют горячее железо, не отходя от кассы.

– Это плохо? Что-то радости в твоём голосе не слышно, – Света нежно прикусывает мне шею.

– Для России хорошо, хотя есть нюансы. А вот Агентству это международное сотрудничество ни на одно место не упало.

5 августа, пятница, время 16:00.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

Когда Гафаров ушёл, заказал кофе, надо в себя прийти. Изматывают эти словесные поединки больше рукопашных. Первая ласточка, точнее, первая пиявка, желающая срочно присосаться. Сколько их ещё будет? И что-то надо с этим делать, просто так они сами не отстанут.

Пока рабочий день не кончился, записываю ряд неотложных дел. Во внутренний блокнот, внешними носителями для таких дел не пользуюсь. Записи на бумаге можно обронить, они могут попасть в поле зрения чужих глаз. Электронные записи можно скопировать в пару кликов.

1. Нам срочно нужны на Луне сотни человек, специалистов самых разных профилей. Производительности отряда космонавтов не хватит даже на треть потребностей. Что делать? Решение очевидно.

2. Нам не обойтись без военных возможностей космического базирования. Правительство если предоставит ракетные вооружения, то обставит поставки рядом условий. Заранее уверен, что неприемлемых. Что делать? Решение очевидно.

3. Дефицит времени. Как только до Кремля дойдёт, что мы по-настоящему закрепились на Луне, мы немедленно попадём в жёсткий захват. Что делать? Решения нет. На ум идёт только тактика умаления реальных успехов.

7 августа, воскресенье, время 08:50.

Байконур, аэродром «Юбилейный».

– Беременность проходила долго и тяжело, поглядим, как пройдут роды, – сарказм удержать не удаётся, но Саша Александров не смущается.

Наоборот, излучает уверенность, но вот уверен ли он на самом деле, я не уверен (Витя изредка намеренно жестит с тавтологией. Автор).

Песков поддерживает меня усмешкой. Мы давно махнули рукой на мечты о космоплане. Не выходит каменный цветок у Саши-мастера? Да и пёс с ним! Всё равно он стал резервным вариантом. Аппетиты группы разработки, возглавляемой Двойным Алексом, урезал до минимума. Немного поддался только на создание и строительство «стаканов» в варианте для старта с поверхности. Нам с Андреем нужны экспериментальные данные их поведения, так сказать, в свободных условиях и новой роли.

Скепсис настолько стоек, что его не смог уничтожить подавляюще величественный вид стартовой системы. Космоплан с грозным именем «Тайфун» сильно отличается от легендарного «Бурана», но кое-что их всё-таки роднит. Небольшие стреловидные крылья, хвостовое оперение чуть ли не один в один. Двигателей тоже четыре. Выгоднее бы обойтись одним, но маневрировать намного сложнее. С одним соплом особо не поиграешь.

С движками связан ещё один момент, сыгравший в пользу Двойного Алекса. Нам понадобились водородные двигатели малой мощности, то есть тягой порядка пятнадцати –двадцати тонн. Аналоги наших керосиновым РД-0200С, массогабаритные характеристики почти такие же, тяга только немного выше, зато удельный импульс лишь немного отстаёт от водородного и мощного РД-0121МС.

Вот Квадратный Алекс и выкрутился. Можно сказать, движки ему даром достались.

Нос «Тайфуна» стандартный, похож на бурановский, но только потому, что носовой обтекатель – это маскировка, скрывающая воздухозаборники. Принцип движения такой же, как у «Симаргла», забор кислорода из атмосферы.

Меня смущает, что тяговооружённость меньше единицы, то есть самостоятельно с полной загрузкой вертикально без опоры на поток воздуха «Тайфун» взлететь не может. Только когда половину топлива израсходует. Его стартовая масса с грузом – 112 тонн.

Когда подъезжали, издалека комплекс казался игрушечным, но мозг был вынужден оценить его реальный размер, как только мы увидели здание аэропорта. Оно невысокое, но всё-таки это здание.

Чем ближе подъезжали, чем больший сектор пространства он занимал, тем сильнее давил на воображение величественный вид. Одна многоколёсная тележка чего стоит! Пять двойных колёс четырёхметрового диаметра с каждой стороны. Их на БелАЗе заказывали. «Стаканы» семиметрового диаметра, и на них водружен «Тайфун», превышающий в поперечнике пять метров!

Нет, мы не страдаем гигантоманией, размеры диктуются необходимостью. Человеку требуется пространство, в тесной клетушке неуютно. Нашему гиперзвуку тоже жизненно необходимы объёмы.

– Пилот на месте? – спрашиваю Андрея шёпотом, когда рядом никого нет.

Песков молча кивает.

Начинается обратный отсчёт, и когда он заканчивается, вся наша многочисленная рать немеет от экстаза. Как ни старался ограничить, не смог устоять перед жгучим любопытством своих работников. Так что нас больше полусотни собралось. Даже своего главбуха вижу, Елизавету Евгеньевну. Моя Света с ней о чём-то оживлённо чирикает.

Даже со стометрового расстояния стартовый комплекс напрочь затмит любого мифического дракона. По всем параметрам и возможностям. Всей кожей чувствуется скрытая титаническая мощь, готовая вырваться и потрясти весь мир своей непомерностью. Сто десять миллионов лошадиных сил. Найдётся ли на всей планете столько лошадей?

Подавляю в себе неуместный детский восторг. Ноблес оближ. Всё равно интересно поглядеть на работу «стаканов», которую мы воочию никогда не видели. Из трубы они уже вылетают на скорости, которая не даёт толком ничего рассмотреть. Кроме серой тени.

Сопла вспыхивают и выбрасывают двойной низко гудящий факел метров на десять. Толпа ахает, непроизвольно отшатывается. Вся конструкция вздрагивает и сначала неохотно, а затем всё резвее начинает разгоняться. Крыльев нет, достаточно нижней плоскости, подниматься комплекс будет по принципу сёрфинговой доски или лыжи.

Любопытство моё не жгучее, но всё-таки присутствует. Ракета с ускорителями удаляется на километр секунд за двенадцать. Еще через километр отделяется от колёсного шасси. За ним отправляется тягач, а тройная ракета по наклонной траектории устремляется ввысь.

С Песковым отправляемся к машине связи.

Почти равнодушно выслушиваю доклады, монотонность которых скрашивается приятной мелодичностью голоса. Тембр у Ники не такой, как у Анжелы, более низкий и почему-то более сексуальный. Подозреваю, ребята Пескова резвятся у себя там на полную катушку. Надо им очередную премию выписывать. И ещё масштабнее команде Двойного Алекса. Если «Тайфун» вернётся целым.

– Высота тысяча двести метров, скорость сто десять метров в секунду, полёт нормальный.

– Высота… скорость… полёт нормальный.

На высоте тридцать километров на подлёте к Омской области «стаканы» отделяются от «Тайфуна». Скорость его в это время достигает штатных полтора километра в секунду. Теперь он сам будет разгоняться. Посмотрим, получится ли выйти на орбиту. По расчётам обязан, но реальность всегда оставляет за собой последнее слово.

– Ладно, Андрюш, поехали домой.

Оживлённые уникальным зрелищем – мы его ещё покажем на сайте, мне не хочется, но так принято, – вся толпа с гомоном погружается в автобусы. Света остаётся с подружками, в нашу машину не садится.

Ждать здесь выхода на орбиту нет смысла, «Тайфун» будет разгоняться несколько часов, ему не один десяток тонн кислорода надо из атмосферы вытянуть.

Справка для напоминания.

Основной двигатель («Симаргл») – РД-0121МС, водородный. Сделан на основе полузабытого РД-0120 и на новом уровне. Тяга доведена до 260 тс, тяговооружённость – до 81 (с 58), масса снижена до 3 205 кг, удельный импульс в вакууме – 460 с.

«Стакан» и «Симаргл» комплектуются четырьмя движками.

Второй двигатель («Вимана») – РД-0200С, керосиновый. Масса – 185 кг, тяга – 15 тс, уд. импульс – 335 с.

«Вимана» так же оснащена четырьмя двигателями.

В 2033 году созданы водородные движки РД-0130. Назначение – космоплан и лунные ракеты. Масса – 190 кг, тяга – 22 тс, уд. импульс в вакууме – 450 с.

8 августа, понедельник, время 14:45.

Город Байконур, «Башня», офис Агентства.

Опять меня выдернули сюда, того и гляди придётся прописаться. Воскресенье прошло отлично, «Тайфун» выскочил на орбиту около девяти часов вечера. Теперь наматывает круги по низкой орбите. Манёвры на первый раз запретил, утром был разговор при посредничестве Анжелы. Она у меня роль круглосуточного секретаря играет. Немного смешно видеть, как до сих пор пугается Света при её появлении. Лучше этого не допускать, но как это сделать?

А манёвры пришлось запретить потому, что топлива осталось всего восемь процентов при запланированных пятнадцати. Будем разбираться. Топливо вроде и ненужно при спуске – аппарат будет планировать («Тайфун» своего рода реинкарнация «Бурана»), но резерв нужен всегда. Это главный принцип космонавтики.

В приёмной сидят двое мужчин азиатского вида в строгих костюмах. Китайцы. Ещё одно моё редкое качество, которое не имеет никакого практического значения. Я легко различаю азиатов между собой и не понимаю, как их можно перепутать. Секретарша незаметно скашивает глаза в их сторону: «важные гости, которые вас ждут». Супер! Надо Марину похвалить, её школа. Безмолвный доклад, это надо уметь.

Но меня она представляет. Здороваюсь.

– Посол Китайской Народной Республики Ю Финг Ли, – жмёт руку пожилой. Сокращаю для себя – ФигЛи.

– Спецпредставитель Китайского Национального Космического Управления Фан Пи Дзин, – повторяет процедуру с моей рукой молодой. Его имя мне тоже нравится.

Относительно молодой, разумеется. Так-то лет на десять всего моложе старшего товарища.

Теперь мне надо изобразить радушного хозяина, а я профан в области дипломатических протоколов. В чём сразу и признаюсь. Мне с вежливой улыбкой обещают отнестись снисходительно.

– Может быть, кофе? Чай я вам не предлагаю, Китай известен всему миру своими утончёнными чайными традициями. Угодить вашему искушённому вкусу невозможно, а вот кофе у нас вроде неплохой.

В отличие от предыдущего гостя нынешние от угощения не отказываются. Но беседа так же начинается издалека. Однако на удивление прелюдия заканчивается сразу после дежурных славословий. И переходит в агрессивный галоп:

– Господин Колчин, наше Управление хочет поручить вам одно очень важное дело, – на мою вздёрнутую бровь космический представитель не реагирует, зато старший накрывает ладонью его руку.

– О, извините! Не совсем хорошо знаю русский язык, – говорит действительно с явственным акцентом. – Мне поручено. Мне поручено обратиться к вам с важным делом.

Старший его прерывает:

– Учитывая весьма тёплые и союзнические отношения между нашими странами, мы рассчитываем на открытость вашей позиции.

Думаю, не надо им объяснять, что любые наши договорённости всё равно будут визироваться Кремлём. Но они ухари все, конечно. Через голову российского правительства прыгают. Хотя я – частник, а послы приходят со стороны Казахстана. Ладно, не мои проблемы.

– Всегда предпочитал открытую позицию.

– Мы хотим сделать вам предложение, – снова вступает в разговор молодой, который уделил внимание кофейной чашке, когда его отодвинули от беседы. – Взаимовыгодное. Мы разработали собственный жилой лунный модуль…

Китайские товарищи хотят ни много ни мало, как высадить своих тайконавтов на Луне. Губа у них не дура, а вот силёнок нет.

– Мы очень рассчитываем на вашу помощь в доставке модуля на Луну, – тон Пи Дзина уверенный. – И готовы заплатить, скажем, сто миллионов условных долларов.

Внимательно их выслушиваю, сочувственно киваю, а на последних словах удивлённо вздёргиваю бровь. За ней – вторую.

– Простите, господин Фан, а что, масса вашего модуля вместе с тайконавтами всего сто килограмм?