Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 227 (всего у книги 362 страниц)

Я рухнула на постель. Не на ту, где лежала, очевидно, младшая сестра Алисы.

– Спи давай.

Принялась расшнуровывать корсет.

– Ну у тебя и прикид, – хмыкнула девчонка, снова натягивая одеяло на нос. – Я завтра в школу не пойду. Я заболела. Маме так и скажи. Хорошо?

Мир кружился. Я скинула все юбки, стянула верх и осталась в одной камизе. Уф-ф. Странно, что сестра признала во мне Алису. Но мать-то наверняка опознает? Или нет? И где сама эта Алиса? Ладно, всё это будет не сейчас… Потом. Сначала – спать.

Одно понятно точно: с этим попаданием что-то не так. И это «что-то не так», я уверена, устроил Румпель.

* * *

Осения лежала и смотрела, не мигая, в потолок. На соседней кровати сопела и тяжело дышала старшая сестра. В окна проникал рассвет.

«Я сошла с ума, – думала девочка со страхом. – На нервной почве я сошла с ума…». Она осторожно сползла с кровати, подошла к зеркалу, которое в минуту ужаса вчера отвернула к стене, коснулась его пальцем.

Ничего не произошло.

Осень вздохнула, переоделась в джинсы и худи, прошла на кухню. Здесь уже булькала огромная кастрюля со свиными костями: Людмила Прокофьевна снова варила борщ, и неприятный аромат распространялся по всей квартире.

Девочка вздохнула, открыла подвесную полку, достала кофе, засыпала в кофемолку. Резкий звук саданул по ушам.

– Я вчера просто устала, – сказала Осень вслух.

Засыпала в кофеварку, поставила на плиту и включила газ.

Кофе пропитается запахом несвежих костей, но… всё же лучше, чем ничего. Главное – квартира спит, и никто не толчётся на кухне.

– Глюки при стрессе – это нормально, – заметила Осень. – Это ничего, это может случиться с каждым.

Она открыла холодильник и достала пластиковую бутылку с молоком. Его оставалось на одну порцию. Осень вздохнула: идти в магазин не хотелось. Хотелось лечь и умереть. Желательно в обнимку с плюшевым пледом, чипсами и хорошим фильмом. И чтобы никто не мешал плакать.

Осень вернулась в комнату, нашла затерявшийся в постели телефон и снова вздохнула: зарядки оставалось немного. Вставила в уши наушники.

«Выйди вон – тебе хана, начинается игра», – жизнерадостно запел алёнин голос.

Девочка вернулась на кухню, неисправимо грязную, с серыми пятнами облупившейся побелки, с ржавыми пятнами от протечек на потолке, с обоями, отклеивающимися от высоких стен. С квадратиками протёртого синего линолеума. Убогая и нелепая кухня для убогой и нелепой жизни. Сняла вскипевший кофе, налила в кружку с ярко-карминовой надписью: «Не говори, что мне делать, и я не скажу, куда тебе идти» и, прихлёбывая, снова направилась в комнату.

– Это был глюк, – неуверенно, но утвердительно провозгласила Осень, снова подошла к зеркалу, поколебалась минуту и развернула его обратно.

Это было старое, советское зеркало, с вытертой местами амальгамой. Простое и абсолютно не волшебное. Какая там магия! У него даже рамочки не было, и вешалось оно на верёвке к шурупу, закрученному в стенку.

Осень заглянула в своё отражение, вздохнула, пригладила взъерошенные волосы. Она была хорошенькой и знала это. Миловидное личико, серые глаза, небольшой носик и пухлые губки. Ничего ужасного, но и ничего особенного. Обычный подросток.

– Лучше бы я была уродиной, – печально заметила девочка.

И вдруг по её лицу словно пробежала тень. Нос удлинился, сгорбился крючком. Брови наползли на глаза. По коже побежали морщины… Осень вскрикнула и зажмурилась.

– Так лучше? – весело уточнили у неё.

Глава 4
Камчатский сюрприз

Девочка схватила себя за нос, провела рукой по лицу. Нос как нос, глубоких морщин тоже не чувствовалось.

– Ты – всего лишь бред моего воображения, – прошептала Осень, стараясь не разбудить сестру.

– А, значит, я – это ты. Разве не так?

Осень приоткрыла один глаз и боязливо покосилась в зеркало. Отражение пришло в себя и ничем не выдавало свою неадекватность.

– Мне в дурку пора, – буркнула девочка.

Отражение изогнуло бровь и хмыкнуло:

– Там по предварительной записи. Сначала возьми талончик.

– Вот возьму и разобью зеркало, – прошипела Осень злобно.

– Это вандализм, – отражение зябко передёрнуло плечами. – Мало того, что книжку утопила, так ещё и зеркало разобьёшь… А может я – твоя судьба?

Осень нервно хихикнула, обернулась: сестра по-прежнему спала.

– Ну да. Моя судьба – кринжовое отражение. Конечно. Судьба Камиллы – Витэль, а моя – ты.

– А чем плохо-то?

– Сравнило: Витэль и ты.

Осень села на стол, подняла чашку с кофе, словно бокал, стукнула по чашке отражения и выпила. По щекам снова побежали слёзы.

– Витэль? – переспросило любопытное отражение. – Ну и дурацкое ж имечко! Он эльфанутый?

Девочка захихикала, поперхнулась, закашлялась. Замахала свободной рукой.

– Он сын богатенького папочки, – сообщила доверительно. – А мой папочка слинял ещё до моего рождения. Вот так. Как и папенька моей сестры. И маман тащит нас обеих на своём горбу. Поэтому я – человек второго сорта. И о меня можно вытирать ноги…

– Люди гибнут за металл, за металл, – пропело отражение, качнуло ногой (оно тоже сидело на столе и пило кофе из кружки).

– Что?

– Сатана там правит бал, правит бал… Не обращай внимания. Так, вспомнилось. И как же прекрасный эльф вытер о тебя ноги?

– Никак, – Осень отвернулась.

Рассказывать о своём унижении даже собственному бреду совершенно не хотелось.

– Ну и как ты растёрла его в ответ?

– Если бы у меня был автомат, я бы их перестреляла. А без автомата…

– И села бы лет на двадцать. А смысл? Жизнь нескольких ублюдков вряд ли стоит твоей жизни.

– А тогда как? Влюбить в себя? Но это, знаешь…

Отражение заржало:

– Прости, но это из разряда того же бреда, который ты бросила мне в воду: «его стальные мышцы напряглись». «Эрик совершенно потерял голову от её зелёных глаз» и всё такое. Я заглянул, извини.

– Ничего, – промямлила Осень. – И что ты предлагаешь?

– Ты знаешь, где находится Камчатка?

– Да, конечно. На берегу Тихого океана, на северо-востоке Евра…

– Бездна! За что это мне⁈ Котельная «Камчатка»? «Кино», Виктор Цой, ну?

Осень захлопала глазами:

– Кто?

Отражение закатило глаза:

– Как недолог человеческий век! У тебя есть карманное зеркальце?

Зеркальце Осень нашла в вещах старшей сестры. Оно было круглым, с Эйфелевой башней и безликой дамой в шляпке. Девочка напялила кроссовки, нахлобучила кепку, закинула рюкзачок на плечи.

– И что дальше?

Но отражение не ответило. Оно стояло, привалившись к дверному косяку и угрюмо смотрела из-под козырька на Осень, словно приличное повторяя движения хозяйки.

– Я тут.

Девочка чуть не выронила карманное зеркальце. Раскрыла его. Оттуда ей подмигнуло маленькое отраженьице.

– Ещё немного, и я поверю, что это действительно магия, – хмыкнула Осень. – До такого бреда я бы сама не додумалась. И куда теперь?

– Где улица Блохина знаешь?

– Нет. А где это?

– Сколько тебе лет?

– Скоро шестнадцать.

– Круто, – кисло заметило отражение. – Где ты живёшь, альтерэго?

– Осения. Меня так зовут. Введенская… Стоп, подожди. Ты зачем у меня адрес спрашиваешь? – девочка насторожилась.

– Ты боишься собственного бреда? Серьёзно?

– А зачем моему бреду мой адрес?

Отражение фыркнуло. Рассмеялось.

– Алису разбудишь, – прошипела Осень, проскользнула в коридор, сбежала по лестнице и вышла на улицу, запруженную машинами. Мир просыпался.

– Покажи окрестности, – потребовало отражение. – Гм… Ага… Дом Кустодиева справа… То бишь слева… Большая Пушкарская? Ну точно. Тогда шлёпай по ней к Петропавловке.

– Пушкарская не выходит к…

– Знаю. Я направление имею ввиду, чудо. Давай-давай, Осения. И держи меня так, чтобы в зеркало была видна улица.

Осень надвинула кепку почти на глаза, засунула правую руку в карман и повернула налево, держа зеркальце перед собой в левой руке.

– Зачем нам Блохина? – уточнила пасмурно. – И эта… как её… «Камчатка»?

– Там кое-что спрятано занимательное. Потом узнаешь. Что? Бездна! Когда успели?

– Ты про разрушенный дом и забор?

– Про него.

– Года два назад…

– Хорошо, что тайник не там, – помрачнело отражение. – А ведь была такая мысль. Ладно.

Они помолчали. Осень бодро топала мимо старинных и не очен зданий. Дошла до Съежинской.

– Поворачивать?

– Гм… Покажи панораму. Дом с башенкой… Безголовую даму мы прошли… Прямо, душа моя.

– Прямо – рыжий дом, – съязвила Осень.

– Обогни морковку слева и продолжай движение с той же стороны улицы, с какой идёшь. Кстати, прекрасный Витэль – твой одноклассник?

– Да.

– То есть… И ты серьёзно втюрилась в такого сопляка? Ему же, как тебе, лет пятнадцать. Бездна! Да у него же утренние поллюции, прыщи и спермотоксикоз. Осения, ты разочаровываешь меня. Что безвкусица?

– Ему шестнадцать…

– А, ну совсем другое дело, – ехидно засмеялось отражение.

Осень нахмурилась. С одной стороны, было почти приятно слышать такие издёвки над парнем, который обидел её, но с другой…

– Заткнись. А то закрою и выброшу зеркальце в речку.

– Ладно. У эльфов прыщей не бывает. И по утрам ничего, кроме солнышка, не встаёт. Уговорила. Стоп. Вот этот модерн очаровательный с эркерами и башенкой-мезонином, это дом наглеца Бороздкина. За ним Зверинская. Поворачивай через сквер налево, перейди улицу и топай по ней до жёлтого здания с дракончиками-флагодержателями. У него ещё угол закруглённый. Напротив будет скверик. Там повернёшь направо, вдоль стены, а затем снова налево. Это и будет улица Блохина. Её не переходи.

– Девушка, с вами всё хорошо? – участливо спросила какая-то старушка.

– Спасибо, всё нормально, – пискнула Осень.

А потом лопатками чувствовала её подозрительный взгляд.

– Они тебя слышат? – прошептала в самое зеркало.

– Твой бред?

– Ты можешь не отвечать вопросом на вопрос?

– Слышат. Поэтому ты очень по-идиотски выглядишь.

– Ну спасибо.

Мимо на самокате проехала женщина в светлом плаще. Позади неё радостно катил на маленьком самокатике малыш лет четырёх. Он отталкивался ногой от асфальта, изображая, наверное, паровоз:

– Чух-чух, – и был полон величия момента.

Осень молчала. Снова спрятала зеркальце в карман и старательно вглядывалась в здания, изо всех сил стараясь не пропустить жёлтого, с дракончиками. Металлических дракончиков она увидела не сразу, зато всё остальное ей понравилось. И закруглённый угол, и балкон полукруглый на нём.

Сквер был перегорожен забором, но Осень нырнула между круглой пристройкой с надписью «огнеопасно» и стеной углового дома, затянутой зелёной сеткой. И остановилась на следующей улице рядом со свежепокрашенным домом.

– Всё, мы пришли. Дальше?

– Вон в тот поворот между дома… ми! Бездна!

– Что не так?

– Всё. Всё не так! Какого пса пархатого они отремонтировали здание⁈

Осень с недоумением оглянулась на симпатичное здание в шубе цвета латте. Прошла в его внутренний двор. Пожала плечами:

– Вон, надпись «Камчатка». Это бар. Или что-то вроде. Нам туда? И барельеф тут какой-то…

– Покажи стену напротив.

Девочка обернулась, направила зеркальце на граффити, украшавшее обшарпанную пристройку. Противоположный дом выглядел намного хуже того, где располагалась «Камчатка». Миловидный мужчина с лицом азиата и тёмными волосами смотрел с граффити на гостью. Кирпичи стены были расписаны разноцветными маркерами.

– Это Цой, да? Красиво… Ух ты… Пенза… Самара… Сыктывкар… Прям место паломничества…

– Подойди к щели между домами, чудовище безграмотное. И покажи мне… Да. Ну хоть тут не добрались со своим гадским ремонтом… О! Да. Бутылка на месте. Засунуть под неё руку. Там должна быть карточка.

– Бумажная?

– Пластиковая. Давай. Шарь.

Осень огляделась. На неё могли смотреть из окон. Она не заметила камер, но, судя по тому, что тут был музей, вполне вероятно, что они всё же были. Девочка нерешительно переступила с ноги на ногу:

– Уверена?

– Давай-давай.

Осения просунула руку в узкую щель, нашарила плоскую стеклянную бутылку, сдвинула её. «Я – идиотка», – подумала испуганно. И тут её пальцы натолкнулись на твёрдую, шершавую поверхность. Осень вытащила кожаный прямоугольник, вынула из него банковскую карту и уставилась на неё. Сглотнула. Карта выглядела странно.

– Кто ты? – девочка в ужасе заглянула в зеркало.

– Твой бред?

Отражение оставалось невозмутимым. Почти как приличное отражение: серые глазки, русые бровки и светлые хвостики. Даже худи то же самое, как у Осени: цвета линялого мишки. Но на этот раз хозяйка не купилась. Сунула в зеркало найденную кредитку:

– А это – тоже?

– Значит, не бред, – легко согласилось отражение. – Так ты хочешь поставить одноклассников не место или как?

Осень облизнула губы. Вытерла рукой лоб, размазала по нему грязь. Выдохнула.

– Ну так что? Разбежались или будем союзниками, подруга? – нетерпеливо и хмуро уточнило изображение.

– Я н-не знаю…

– Я могу уйти. И больше не появлюсь в твоей жизни. И ты продолжишь влачить существование простой девчонки из питерской коммуналки. Рано или поздно тебе придётся вернуться в школу, в ненавистный класс. К милым, любимым одноклассникам и своему ненаглядному мальчику-эльфу. В конце концов, кто-то ж должен служить ковриком для его самооценки…

Осень сглотнула.

– Хорошо. Я согласна.

– Ну и ладненько. А теперь дуй куда-нибудь… В Гостинку, в Галерею, на Невский и прикупи себе шмоток нормальных.

– У меня нормальные…

Отражение хмыкнуло, а потом не выдержало и заржало:

– Ага. Турецкий ширпотреб. Ну, я надеюсь, хоть турецкий? Не говори, что прибарахляешься в секонде… Я такого не вынесу. Шучу. Забей. Лучше мне этого не знать. Вот честно. Поехали. И да, бери только бренды. А я подскажу, что на тебе сидит, а что нет.

– Ты там цены видело? Ты рехнулось…

– На карте средств хватит.

– Она вообще твоя или…

– Моя. Да не ссы. Всё будет шикардос. Главное, не жалей бабла, а то нужного эффекта не добьёшься.

– Я… я не могу, – испуганно заблеяла девочка.

– Так. Ещё одно «не могу», и я ухожу. Нытиков ненавижу даже больше, чем всех остальных людей.

Осень на подгибающихся ногах вышла из внутреннего двора на улицу и направилась в сторону Кронверкского проспекта.

– А ты пин-код хоть знаешь? – спросила жалобно, сдавшись на милость победителя.

– Один-два-один-два.

– Дебильный пин-код, – проворчала Осень непокорно. – Его разгадать – раз плюнуть. Тут, кстати, нет срока годности… Карта вообще рабочая?

– Да. Просто она бессрочная.

– Такого не бывает. Можно мне взять кофе и… пирожок?

Вредное отражение снова закатило глаза.

– Хоть в ресторан завались, хоть на Монмартр слетай и там пообедай. Говорю же: она безлимитная.

– В Париж? Ты сейчас серьёзно?

– Серьёзно. Но тебя в самолёт не пустят, ты слишком мелкая. А твоя маман вряд ли нормально отнесётся к предложению слетать во Францию. Ну и вообще, ей лучше бы не знать о нашем союзе. А то упечёт тебя в дурку.

– Меня в любом случае в Европу не пустят, – пробормотала Осень. – Границы закрыты. Санкции…

– Вот тут поподробнее.

Они вышли на полукруглый Кронверкский проспект, сели на трамвай. В нём почти никого не было, и Осень опустилась на сиденье, уставилась в окно. Мысли мешались, эмоции накрывали. «Это не галлюцинация, – отчаянно думала девочка. – Но тогда что? Как это может быть?». Разум лихорадочно искал объяснения и не находил их. И Осень сдалась, решив просто принимать всё, что с ней происходит. Она закрыла глаза, чувствуя, что ещё немного и завопит от внутреннего напряжения.

По Троицкому мосту Осень пошла пешком. Ей нужно было остыть и хоть немного прийти в себя. Она шла и шла, глядя вниз, на металлические волны Невы. Прошла по Миллионной мимо всех дворцов. Начал накрапывать дождик, и редкие прохожие под зонтиками торопились побыстрее проскользнуть мимо.

В бутике на Невском вышколенная продавщица даже глазом не моргнула, когда девочка, набрав ворох платьев, скрылась в примерочной.

– Ну как? – спросила Осень уныло, подняв зеркальце над собой.

Отражение прищурилось, поморщилось:

– Так себе. Мятный цвет – явно не твоё. У тебя кожа зеленеет. Да и фасон платья – как для бабки старой. Честно. Что ещё?

Осень облегчённо выдохнула и стянула платье через верх. Она их вообще не любила и не разбиралась в них. Закрепила зеркальце на вешалке так, чтобы ему всё было видно, взяла нежно-кремовое, почти белое, коктейльное. Обернулась к отражению:

– А вот это пойдёт?

Она стеснялась надевать вот это лёгкое, воздушное и безумно дорогое. Однако отражение смотрело не на платье. Серые глаза были прищурены, уголки губ подрагивали. Осень оглядела себя.

– Ты чего?

– А с чего ты решила, что я – девчонка? – хрипло уточнили в зеркальце.

– Так… а… Ну ты же моё отражение?

Оно хмыкнуло:

– Понятно. Ты не будешь кричать, если я тебе покажу, как я выгляжу по настоящему?

Осень вздрогнула. Натянула первое коктейльное платье. Перепугано уставилась на него:

– Нет…

– Договорились.

И в зеркале вдруг показался парень. Взрослый, лет двадцати. Светлые волосы топорщились на затылке хохолком. Глаза были тёмными. Осень вскрикнула.

– А ведь обещала, – с упрёком заметил незнакомец.

– Дурак, – прошипела девочка. – А сразу предупредить⁈ Хорошо, на мне хотя бы бюстик был…

– Не хотел тебя пугать.

– Спасибо.

Осень трясло от злости. Она сняла зеркальце и положила его стеклом на стульчик.

– Я вообще ненавижу платья! Если бы Камилла не настояла на том, чтобы я надела её дебильное тайландское, я бы вообще в них не залезала!

– А кто тебя ограничивает? Или здесь только платья?

Терпеливая продавщица ничего не сказала, приняв все платья из рук красной, как варёная свекла Осени. Взмахивая наращёнными ресницами помогла подобрать джинсы и брюки. И верх: пуловеры, худи…

– Да, тебе это явно больше к лицу, – заметил Отражение примирительно, когда девочка покрутилась перед ним. – Бери. Вот это – чёрное. И бежевое тоже хорошо. Пепельная роза ещё.

– Не получится… Один только пуловер пятьдесят тысяч стоит.

– М-да. Ты права. Не получится.

Осень отвернула зеркальце, потянула за рукава.

– Дешево как-то, – презрительно заметил Отражение. – Поищи что-нибудь более достойное.

«Вот это выдержка! – думала Осень, когда в магазине оформили доставку, и девочка забралась в такси, вытянула ноги и закрыла глаза. – Я бы заорала от неожиданности, когда такая бомжара оплатила покупки почти на лям… Нет, я бы заорала раньше. Когда нищебродка только зарулила в зал». И она тихо и истерично рассмеялась. Вынула из кармана зеркальце, раскрыла его.

– Спасибо, – шепнула тихонько.

– Сочтёмся.

– Что? Ты не говорил, что… Я же ни в жизнь не расплачусь!

– Ты серьёзно? Мелкая, ты считаешь, что обладателю безлимитки нужны деньжата?

– А что тогда?

– Мы ж друзья. Нет? Я помог тебе, ты при случае поможешь мне… То ли ещё будет, – ухмыльнулся светловолосый парень. – Всё только начинается, Осень. Ты, главное, слушай меня, и всё будет топ.

Осень поймала на себе цепкий взгляд водителя и решила промолчать. «Я просто сплю, – вдруг осознала она. – Ну конечно! Мне всё это только снится».

И ей сразу стало легче.

Беда случилась, когда девочка ковырялась палочками в суши, уставшая после массажа и салона красоты (Отражение настоял, что бы Осень ничего в своей внешности кардинально не меняла, только «придала форму»). Она сидела в кафе помпезной «Галереи», расслабившись и засыпая на ходу.

– Смотрите: Сеня. Кого я вижу!

Осень едва ли не в голос застонала. Динара – прихвостень Камиллы. Ну почему вот так не везёт? Постоянно! Вздохнула и обернулась.

Компания из четверых девчонок смотрела на неё. Сама невеста Витэля была тут же. Врагов разделяло не больше четырёх шагов.

– Смотри-ка, Камил, – скривилась рыжая Лиза, длинная и очень худая, словно модель, – на платье у неё денег нет, а на тройной Баскин Роббинс – есть. Ты платье-то Камиле вернула? Или продала на барахолке?

– Точно продала, – засмеялась голубоволосая Эльвира.

У неё были серебряные и красные стрелки и чёрная помада на губах. Камилла молчала, щурила оленьи глаза в пушистых ресницах.

– Платье я отдам, – хмуро процедила Осень, чувствуя, как потеет и как на глазах выступают невольные слёзы стыда и унижения.

Невеста Витэля брезгливо скривила пухлые губы:

– Ты думаешь, я буду носить его после тебя? А вдруг у тебя вши? Фи. Оставь себе. Как милостыню.

– Я отдам! – крикнула Осень, её щёки вспыхнули, как алые листья клёнов.

Но девчонки, продолжая зло смеяться, уже удалялись. Осения вскочила, чтобы догнать их и, может быть, вцепиться в чёрные, словно лаком покрытые волосы обидчицы.

– Стой! – позвало отражение. – У меня есть идея получше драки.

– Какая? – девочка вытерла слёзы.

– Ты знаешь адрес этой крали? Как там её… на сигареты имя похоже.

– Да. Я была у неё, когда… – голос Осени прервался, а нос всё же предательски всхлипнул.

– Ну так купи и отправь ей доставкой. Из магазина. С курьером и букетом цветов. И открыткой. Что-нибудь вроде «спасибо, милая, чмок».

– И туфельки?

Отражение заржал.

– И туфельки.

– А что мне делать с платьем? – послушно и жалобно спросила Осень. – Я же не буду его носить.

– Не носи. Оно просто ужасно на тебе сидит. Как на вешалке. Подари всё это какой-нибудь нищенке. Сфоткай и покажи девочкам. А заодно спроси, почему твоя благодетельница носит такое же платье, как бомжиха.

Осень рассмеялась, вытерла слёзы с глаз.

– Я бы не додумалась до такого, – прошептала уважительно и благодарно.

– Учись, мелочь, – рассмеялся парень.