Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 194 (всего у книги 362 страниц)

Глава 5. Шаги за спиной

Я долго взирала на дверь с видом того самого барана из поговорки. Но дверь так и не стала воротами и не обновилась. Зато в неё поскреблись. Я проигнорировала. Поскреблись отчётливее. Что там такое? Кошка что ли? Или собака, может быть?

Вздохнула, подошла и распахнула дверь.

Не кошка. Кот. Стоял и ухмылялся самодовольной улыбочкой. Я закатила глаза. За что мне это?

– Я согласен на поцелуй, – торопливо заверил Бертран и тотчас поправился: – На два. Думаю, двух хватит.

– Рада за тебя.

Захлопнула дверь. В неё снова поскреблись. Громче и отчаяннее.

– Один? – грустно уточнил Бертран, жалобно взглянув на меня, едва я соблаговолила вновь открыть дверь.

Я выразительно подняла бровь.

– Почему? – горестно воскликнул парень с профессиональным драматизмом. – Ты так жестока… Ужас просто! Я ведь ничего больше, чем поцелуй, не прошу. Тебе сложно что ли?

И он бочком протиснулся в комнату. Так незаметно, что я не поняла, в какой момент дверь оказалась за спиной нахала.

– Хорошо, – кивнула, – поцелуй так поцелуй. Но, так как я – невеста твоего дяди, то сначала, будь любезен, сгоняй к королю за разрешением. Мне нужен документ с печатью и подписью.

В зелёных глазах озадаченность сменилась какой-то хитрой мыслью, и я поспешно добавила:

– И его личное подтверждение. Буду целовать тебя только в присутствии самого жениха.

Лицо парня вытянулось.

– Ну ты… зверь! – восхищённо и одновременно обижено выдохнул он.

И уважительно посмотрел на меня.

– Не смею задерживать такого очень-очень занятого человека.

Я снова открыла дверь, сделав приглашающий жест. Бертран аккуратно её закрыл.

– Хочешь, я тебя выкраду?

Ч-что? Это испытание такое? Проверка: соглашусь или нет? Его дядя подослал, может быть?

– Ты решил жениться на чужой невесте? – удивилась я. – И даже не чужой, а на невесте собственного дяди?

– Жениться? – озадачено переспросил Бертран.

Мы уставились друг на друга. И тут я поняла, что Кот лопоух. За шапкой кудрявых волос это совсем не было заметно, но вот когда его уши запылали…

– Да, конечно, жениться, – отважно солгал парень, глядя на меня честными умильными глазами котика.

Всё с вами ясно, молодой человек. Я рассердилась, и при этом мне стало смешно. Ну что ж, сам напросился.

– О-о… Да! – воскликнула я, схватив его за рукава. – Да, милый! Ты немедленно усыновишь моих семерых детей и… Прямо сейчас пойдём в церковь, правда?

– Скольких детей? – испугался Бертран, трусливо отступая назад.

– Семерых. Это ж прекрасное число, не так ли? А я-то думала, кто будет сидеть с моими младенчиками! Но, милый, у меня условие: из дома без спроса не выходить! Мы будем очень счастливы вдвоём, так что ты и забудешь слова «гулять», «друзья», «свобода»… Потому что какая может быть свобода, когда любовь, верно?

Кот побледнел и попятился. Я уцепилась за его рукава покрепче.

– О, Боже, милый! Тебя-то я и ждала! – продолжила патетично. – Всю жизнь! Верно говорят: двенадцать – священное число. Двенадцатый мужчина – тот самый, который нужен. Надеюсь, ты умеешь готовить?

– Готовить?

Голос его предательски дрогнул.

– Да, потому что, честно признаюсь, хозяйка из меня так себе. И в постели я – бревно бревном, но ведь это не важно, главное – любовь, правда? Ну и потом… зачем секс, если у нас уже есть семеро детей? Им отец нужен, а не это всё…

Я не поняла, когда Бертран успел испариться и даже аккуратно прикрыть за собой дверь. Всхлипнула и сползла по стеночке вниз, задыхаясь от смеха. Бедный-бедный парень! Аж жалко стало.

Отсмеявшись, поднялась. И вовремя. В дверь постучали, и на моё «войдите» протиснулась Чернавка с подносом, уставленным едой. Суп в фарфоровой мисочке. На фарфоровой тарелочке пюре и кусочек мяса под соусом. Отдельно – фрукты и конфеты. То есть, за общий королевский стол меня не позовут? Любопытно…

– А какой по счёту женой короля я буду? – милым голоском уточнила я.

Чернавка поставила поднос на стол и задумалась.

– Илиана – первая, – пробормотала она, – Элэйна вторая… Нет, третья… Вторая – Кати… Четвёртая – Игрейна… Или пятая?

Она что-то шептала, загибая пальцы и, сбиваясь, начинала считать заново. Я почувствовала, как меня пробрал озноб. Микс, говорите, сказочный? Горло пересохло.

Но не может же быть отцом Белоснежки… Нет!

Нельзя заходить в дальнюю-дальнюю комнату. «Мне нужна верность»… «Обычно он начинает об этом говорить после свадьбы…». Анри любит дочку, но не хочет, чтобы мачеха подружилась с ребёнком…

Чёрт!

Всё сошлось и сложилось в единый пазл.

И можно было бы обмануть судьбу и не пойти в ту далёкую комнату. Я – не любопытная. Совсем. Особенно с такой-то перспективой, но… Нельзя. Если что-то и сможет вернуть меня домой, то это – волшебное зеркало. А дома – Анечка…

– Спасибо. Достаточно, – прохрипела я. – Ступай.

Я не стала спрашивать, почему меня не позвали к общему столу. Оно и понятно: королева на час… Зачем травмировать душу впечатлительного ребёнка лишний раз? Не дай Бог, привяжется ещё. По этой же причине мне не нужна зимняя одежда. Потому что и в самом деле – зачем?

Или не по этой?

Чернавка поклонилась и вышла. Я села за стол и принялась есть. Конечно, осознание ситуации, в которой я оказалась, пугало неимоверно, но… Я всё равно была ужасно голодной. Так, а теперь вспомним ту сказку… Кроме трупов бывших жён, плавающих в собственной крови, что там было ещё? На чём спалилась героиня?

Ключик. Была связка ключей, и маленький ключик от запертой каморки упал в кровь. Он был то ли заколдован, то ли… неважно, но кровь не стиралась. Однако, замков в Потаённой башне не было. Страшная комната, словно нарочно, манила своей доступностью. Никаких ключей, никаких замков. Заходи, дорогая.

Но если нет этого сказочного атрибута, что именно должно было выдать меня маньяку? И как-то сразу таким естественным стало желание короля жениться на первой встречной, его равнодушие к таким вещам, как девственность, происхождение, приданое, наличие ребёнка… Действительно, ведь всё это так не существенно…

Дверь открылась без стука, и вошёл король Анри.

– Уже начала без меня? – холодок в голосе и притворная улыбка. – Прости, милая, я задержался.

– О, если бы я знала, что вы придёте! Я бы могла вас ждать хоть целую неделю!

Я невинно потупилась. Честно говоря, не отличаюсь особым артистизмом. Даже в школьной самодеятельности не принимала участия. Но вы даже не подозреваете, сколько раскрывается талантов, когда ощущаешь близость вероятной смерти!

Снова появилась Чернавка, которая принесла поднос с едой и второй тарелкой. Девушка держалась очень строго, не отрывала глаз от пола и вообще, кажется, старалась остаться незамеченной. У неё получилось. Когда служанка вышла, Анри задал новый вопрос:

– Волнуешься перед свадьбой? Боишься?

«Боюсь. Но скорее того, что будет после».

– Да, – я потёрла веки, а затем сделала вид, что чихнула, зажав нос. – Простите. Вам, наверное, тоже не по себе?

Ещё раз потёрла кулачками глаза. Ну давайте, краснейте!

– Мне? – откровенно удивился Анри.

– Ну вы же тоже не каждый день женитесь, – вздохнула я и снова изобразила чиханье. – Простите. Кажется, я заболеваю.

Мужчина недовольно покосился на меня.

– Тебе прислать знахарку?

– Да, пожалуйста, – нарочито сипло произнесла я. Закашлялась, зажав ладонью рот. – Можно я сегодня пораньше лягу? Завтра же важный день… Или, может, перенесём свадьбу?

Чёрные брови сдвинулись.

– Нет! – он и сам понял, что возразил излишне резко, и снова улыбнулся, смягчая властность слов. – Не стоит. Уже практически всё готово. Я тебе пришлю знахарку. Ты должна быть завтра самой красивой, милая. Ложись, действительно, отдохни.

Король снова улыбнулся и покинул мою комнату. Заразиться побоялся, гад?

Я погасила все свечи, кроме той, что стояла у изголовья, переоделась в ночную сорочку, распустила волосы и легла в постель, изображая терпеливое страдание. Через непродолжительное время в комнату вошла горбунья с кустистыми седыми бровями. Она пронзительно взглянула на меня, прошла и взяла мою руку за запястье.

– Жара нет, – проскрежетала холодно. – Что с вами, милая?

– Слабость, – пожаловалась я. – Как вас зовут, бабушка?

Старушка пожевала губами, подозрительно взглянула на меня.

– Карабос зовут меня, милая. Странно, что ты спрашиваешь моё имя.

На ней было обтрёпанное старое платье и залатанный передник. Всё чистое, но очень ветхое. Видимо, королевской милостью знахарку не часто жаловали.

Я напрягла память… Память шепнула: "Спящая красавица, злая фея". Так ведь Малефисента же, разве нет?.. Ах, нет! Это у Диснея, а вот у Шарля Перро была Карабос. Точно! Анечка любила слушать сказки, а я – читать ей. И у меня был прекрасный сборник сказок с совершенно чудесными, ещё советскими иллюстрациями…

– Фея Карабос? – ахнула я. – О, Боже… А я тут… Присаживайтесь, милая фея! Я совсем не была готова, что вы почтите меня своим приходом. Не хотите ли фруктов? Или вина, может быть?

Я зазвонила в колокольчик, и пока опешившая старая фея приходила в себя от неожиданного любезного внимания, велела появившейся Чернавке принести самые лучшие приборы и хрустальный кубок. И немедленно.

Помнится, в «Спящей красавице» король обидел фею Карабос. Я не повторю его ошибок. Поэтому я окружила старушку таким радушным вниманием, что фея совершенно растаяла. Захмелев, потянулась к моему уху и шепнула:

– Не ходи в дальний коридор под Потаённой башней…

Прелестно! Страшная, ужасная тайна короля, о которой знают все!

Я заколебалась. Мне нужна помощь этой волшебницы. Но… А если она меня выдаст? И всё же… Одной мне не справиться.

– Не могу. Мне очень нужно это зеркало.

– Ну, как знаешь… Непутёвая ты… Чем же мне помочь тебе, деточка?

Она долго размышляла, бормотала что-то вроде: «сапоги-скороходы… да нет, нет… волшебная флейта? Тоже не то…». А потом ударила себя по лбу сухонькой ручкой:

– Ладно. Помогу. Вот, возьми колечко… На палец не надевай. Наденешь – станешь незримой.

Кольцо-невидимка? Как у Бильбо? Отлично!

Это было скромное медное колечко, очень тонкое, больше похожее на скрученную проволоку, чем на украшение. Я минут пятнадцать восторгалась и благодарила на все лады, затем нагрузила добрую старую женщину продуктами с королевского стола и попросила сказать королю, что я очень-очень больна. И, если он хочет, чтобы я поправилась к завтрашнему дню, то меня категорически нельзя тревожить до утра. А лучшим лекарством для меня станет… тыква.

– Продолговатая. Вот такого размера.

Фея потрясённо взглянула на меня, но всё же согласилась и вышла, задумчиво покачивая головой.

Принесённую тыкву я спрятала под кровать, ещё раз строго-настрого запретила себя тревожить, снова легла и стала ждать вечера.

Меня и в самом деле больше никто не потревожил. Я лежала и смотрела, как на сад спускаются сумерки. Сначала заснеженные ветви полыхнули золотом, затем разлилась лиловатая синева… Надеюсь, что зеркало мне поможет… Интересно, а кольцо-невидимка в моём мире будет ли действовать?

Наконец, тихий шум в коридорах сменился безмолвием.

Я встала. Уложила пышное платье в кровать, накрыла одеялом, соорудив нечто вроде человеческой фигуры. Полюбовалась делом рук своих. Сердце билось отчаянно. Разорвала сорочку снизу, завязала так, чтобы получилось нечто вроде комбинезона. Будет холодно, но это я переживу. Главное – ничего не испачкать кровью.

Затем вытащила тыкву. Разрезала её на две половины, выковыряла мякоть, продела шнурки от рукавов… Обувь оказалась мерзкой на ощупь, но она мне понадобится лишь в той самой комнате. Конечно, можно было бы пройти и босиком, но вдруг эта заколдованная кровь не отмоется со ступней? Кто её знает. А тыкву я просто выкину.

Когда чернила ночи сгустились за окном, а на небо вползла раздутая, словно упырь, луна, я надела на палец кольцо и тихонько вышла за порог. Самодельные тыквенные сабо держала под мышками, шла босиком, не решившись взять тапочки. Вдруг что-то пойдёт не так, и мне придётся объяснять, почему они оказались мокрыми? Босиком я, конечно, могу простыть, но ведь я вроде и так больна? Ещё и правдоподобнее получится играть больную, если вдруг не удастся удрать этой ночью.

Потаённая башня напомнила мне склеп. Унылый, мрачный, печальный… Мёртвый.

Подойдя, внимательно осмотрелась по сторонам. Мне кажется, или у той яблони слева какая-то особенно чёрная тень? Вгляделась… Да нет, кажется.

Потянула дверь на себя, проскользнула в приоткрывшуюся щель. Снова замерла. Взяла лампу, чуть встряхнула, прислушиваясь. Затем другую. Перепробовала все, выбрала ту, где масло было так много, что «плюха» почти не было слышно, а при встряске из носика брызнуло на руку.

К моей досаде оказалось, что волшебное кольцо не скрывало предметов. По крайней мере, из-за света лампы моя фигура отбрасывала явную тень. Или, может, мою тень тоже вижу только я? Проверить возможности не было.

Я снова поднялась на каменную площадку, где лестница расходилась: две её части устремлялись вверх, а одна – утекала вниз. Тяжёлая дверь всё так же тяжело открылась под моим плечом.

Не смотреть по сторонам! Только под ноги!

Хотя… стоит ли бояться безобидных скелетов? Вряд ли. Живые люди страшнее. И всё-таки мне казалось, что черепа провожают меня внимательными взглядами. Я поспешно прошла страшный коридор. В конце его оказалась низкая дверь.

Честно говоря, если бы не Анечка, я ни за что не стала бы туда ходить. Никогда не могла понять жён Синей бороды. Зачем? Ну попросили не лезть, зачем полезли? Что такого любопытного в слове «нельзя»? А с другой стороны… Быть замужем за маньяком и даже не знать об этом – тоже мало приятного.

Я спохватилась, что уже минут десять стою и смотрю на эту зловещую дверь, размышляя на отвлечённые темы. Вздохнула. Открыла.

Снова узкий коридор. Но на этот раз даже двоим не получилось бы разойтись. Пахнуло плесенью. Тяжёлый воздух, казалось, можно резать ножом.

А если там – король? Что буду делать? Тут даже кольцо-невидимка не спасёт: проходя мимо, он непременно заденет меня плечом. И спрятаться негде. По коже пробежал табун мурашек. Я укусила себя за губу и всё же двинулась вперёд.

«Анечка… Анечка» – стучала в голове единственная мысль.

Одна-единственная дверь в тупике коридора. Низкая, не выше моих плеч. Та самая…

Я закусила губу, чтобы не закричать. Поспешно обулась в тыквенную обувь. Стиснула кулак, покрепче вцепилась второй рукой в ручку лампы. Надавила и провалилась внутрь: дверь открылась легко, словно была не дверью, а занавеской. И я упала в комнату, коленями прямо в лужу крови.

Да. Это была та самая комната.

Семь обезглавленных тел на крюках. Восьмой – свободен.

Я подняла руку и сильно укусила себя за пальцы, чтобы удержать крик ужаса. Прокусила до крови. Почему они не истлели? И головы, лежавшие на блюдах – тоже… Даже глаза, казалось, смотрят на меня живыми взглядами. Встала и шагнула было назад, но замерла на месте. В глубине комнаты мерцало огромное ростовое зеркало в резной раме кремового цвета.

Майя! Не трусь! Не сейчас! Ты столько всего преодолела, чтобы добраться сюда!

Комната была маленькой, больше похожей на чулан с высоким порогом. Длинное, узкое помещение. К моему счастью, живых людей здесь не было. Я прошла, стараясь не смотреть на застывшие тела. Почему-то они мне казались живыми. Было страшно. Но там, далеко-далеко, моя Анечка. Ради неё я всё смогу.

– Здравствуй, зеркало! – сказала я, стараясь дышать. – У меня к тебе вопрос…

Оно не ответило. Обычное ростовое зеркало, чуть мерцающее. Может нужен какой-то пароль? Как там к нему обращалась Злая королева? Я постаралась вспомнить сказку. И не оглядываться! Мне казалось, что тела невинных жертв за спиной медленно сползают с крюков.

А меж тем уши слышали позади шорох шагов…

Да как же там… Кто на свете всех милее? Нет, это у Пушкина. А как у братьев Гримм?

Точно шаги… тихие, очень медленные… Ну же! Давай, думай, Майя! Вспоминай! И не оглядывайся. Нельзя. Чтобы ни случилось…

Озарение пришло, когда сердце было уже готово разорваться от ужаса.

– Зеркальце. Зеркальце на стене, кто красивей всех в стране?

Мои заледеневшие губы едва двигались. Но в ответ раздался слабый вздох. Поверхность зеркала потемнела…

Глава 6. Чёрная женщина

Я смотрела и удивлялась. Всё было совсем не так, как в мультфильме: тёмная поверхность отразила пещеру, в которой на хрустальном троне сидела молодая темноволосая женщина и смотрела на меня пристальным взглядом. Очень красивая женщина. Высокие брови, тонкие черты лица, глаза, словно у Анжелины Джоли, и лицо скуластое. Женщина была одета в тёмную плотную одежду, чем-то похожу на монашескую. Но даже та не скрывала женственной фигуры.

Красавица изумлённо приподняла брови. Её ярко-алые губы дрогнули, и она заучено произнесла:

– Ты, королева, красива собой, а всё ж Белоснежка выше красой…

Да неужели! Двенадцатилетняя девочка-то?

– Кто ты? – спросила я. – Кто заточён в этом зеркале?

Женщина не ответила. Наверное, она воспринимает только стихи.

– В зеркале этом кто заточён, хочет ли быть он освобождён?

Да, стихи – это не моё. Не писала их даже в подростковом возрасте.

– Та, что забвению предана, чашу выпьет до самого дна, – отозвалось зеркало.

Понятно. Ну, было бы предложено.

– Дочку мою мне покажи, – велела я, – что с ней сейчас, мне расскажи.

Предупреждала же: стихи не моё.

Поверхность посветлела, и я увидела собственную квартиру. Даже вскрикнула от неожиданности. Милая тумбочка, персикового цвета детская кроватка, голубое бельё с мишками и…

– Аня… Анечка…

Я шагнула вперёд и дотронулась до зеркала рукой, словно думала, что так смогу коснуться моей дочурки. Нет, не думала, конечно. Даже не надеялась.

Моя девочка сладко спала, засунув в рот большой пальчик – дурная привычка, от которой я так и не смогла её избавить. Большая ж уже девчонка, а до сих пор палец сосёт. Внешне вполне ничего, на измождённую или заплаканную не похожа. Светлые волосики растрепались из косичек. Странно… Но кто может сейчас, без меня быть с ней? Бабушки у нас нет. Вернее, она как бы есть, но после тех событий, мама поставила передо мной жёсткий выбор: или аборт, или… И теперь у нас никого нет.

Я стала оглядывать комнату и снова замерла. Мой взгляд упал на электронные часы на тумбочке: 31.12. 16.15. Тридцать первое декабря? Как же это… Четверть пятого? Но…

Это ведь как раз то самое время… Примерно, конечно. Но точно помню: когда Нэлли Петровна пришла ругаться, было начало пятого. Я как раз посмотрела на часы и указала ей, что не нарушала никаких законов тишины. И тогда эта злобная стерва пыхнула и прошипела: «Ты об этом ещё пожалеешь!», а дальше непечатное.

– Покажи, пожалуйста, смежную комнату, – хрипло попросила я.

Но Зеркало, конечно, не отозвалось. Чёрт… опять рифмовать.

– Смежную комнату мне покажи, или шарфик хотя бы свяжи.

Ну… Что смогла.

Мастер в спецробе застыл с дрелью у стены. Набыченная шея его была ярко-малинового цвета. То есть… Я правильно понимаю, что в моём мире время застыло? Или просто здесь идёт так стремительно? Я перевела дыхание. Закрыла глаза, прислушиваясь к тому, как колотится сердце. Ну что ж… Нет худа без добра.

Я снова попыталась зарифмовать самый главный вопрос своей жизни:

– Зеркало, милое, мне отвечай, как мне вернуться обратно и зай… ке вернуть её мать? Зеркало-зеркало, ты должно знать.

Снова пещера и темноволосая красавица с холодным взглядом. Её аж передёрнуло от «красоты» моих стихов. Но мне было не до поэзии.

– Исполниться должен отмеренный срок.

Дева покинет тогда лишь чертог,

Жизнь когда отлетит и душа.

Если твоя, то будешь мертва.

Жизнь на жизнь ты поменяй,

Или в неволе по дочке страдай.

«Стерва!» – выругалась я мысленно. А вслух кисло заметила:

– Ты тоже не Пушкин. На чью жизнь я должна поменять свою? Ты же не хочешь сказать, что я должна убить Белоснежку, да?

Дама промолчала. Я нахмурилась и начала мысленно подбирать рифму. Рифма пряталась и упорно не желала подбираться. И тут дверь скрипнула. Подпрыгнув от неожиданности, я резко обернулась.

В дверях стоял Румпельштильцхен. Он не проходил внутрь, лишь смотрел в мою сторону глазами, ставшими неожиданно янтарным. То есть, не на меня, я-то оставалась невидимой. Скорее на зеркало. Я затаила дыхание. Мужчина потянул носом воздух и криво усмехнулся.

– Выходи, – произнёс низким голосом, – я тебя чувствую.

«Вот ещё», – подумала я. По ногам потянуло сквозняком.

– Живая всегда чувствуется среди мёртвых, – пояснил Румпельштильцхен.

У него… у него зрачки вертикальные! Мамочки… И когти… когти лезут из пальцев! Кривые, жёлтые. Нет, дяденька, Майя сегодня гулять не выйдет. Я замерла. Дама в зеркале снова усмехнулась. Это была такая ледяная улыбка, что я тотчас ощутила, что нахожусь в одной лишь разорванной сорочке. Меня затрясло.

– Илиана, ты видишь её? – спросил монстр.

Но ведьма лишь смерила капитана королевской гвардии высокомерным взглядом. Румпель сузил глаза.

– С-стихи? – прошипел, и между его чёрных губ проскользнул раздвоенный язык. – Может прикажеш-ш-шь с-сразу и с-серенады с-спеть?

Он менялся на глазах. Лицо покрывалось трещинами, словно фарфоровый сосуд. Знаете, мелкая такая сеточка, когда ваза ударилась, но не разбилась? Я стояла перед зеркалом ни жива, ни мертва. Тогда Румельштильцхен вскинул когтистую руку вверх и… Дамы ожили. Они вытянули руки, слезли с крючьев и двинулись ко мне. Медленно, но настойчиво.

– Лучш-ш-ше с-сама покажис-с-с-сь, – посоветовало чудовище.

Оно стояло, широко расставив ноги в чёрных кожаных ботфортах. Шпагу капитан вынимать из ножен не стал. И тут я поняла, что делать. У меня оставалась пара секунд. Я бросилась бегом прямо на врага, а затем резко села и, скользя по крови на тыквенных башмачках, въехала под арку его ног, выскочила, скидывая обувь, и бросилась бегом.

И, пролетев обратно не меньше трёх метров, угодила в его захват. Но – как?! Как он мог, не догоняя, схватить меня руками за плечи и швырнуть обратно? Сердце билось так, что я всерьёз испугалась, что оно пробьёт рёбра.

– Не бойс-с-ся, – прошипел он мне на ухо, при этом от его дыхания словно всё замораживалось, – я могу и помочь. Давай заключим с-с-сделку?

Не бойся? Серьёзно?!

Румпель вышел в коридор и закрыл дверь в страшную комнату. Он по-прежнему крепко держал меня. Я с опаской скосила глаза на свои плечи и увидела обычные мужские руки с гладкими, ровно обрезанными ногтями. Что за галлюцинации?

Так, Майя, соберись. Сделка… Это как раз по твоей части. Ты менеджер или кто, в конце концов? Хотя… помнится, никто из тех, кто заключал с Румпелем сделки, потом не был особенно счастлив. Но мы-то умеем читать то, что написано мелким шрифтом. Или нет?

– Сделка? – пискнула я. – Готова рассмотреть ваши предложения…

Он провёл ладонью по обнажённой коже моей руки снизу-вверх. Натолкнулся на сорочку на плече. Провёл по ней, исследуя ключицу. Я замерла, судорожно сглотнув.

– Кажется, я понял, почему ты не захотела показываться в комнате, – хрипло шепнул Румпель мне на ухо.

Его рука остановилась на моём ключице. А вторая держала за талию.

– М-мы можем как-нибудь выйти из башни? – тоненьким больным голосом поинтересовалась я. – М-мне тут страшно.

А уж как дискомфортно! Он был высоченный и словно выкован из железа.

– Да. Я могу донести тебя до комнаты, – предложил капитан всё тем же нервирующим шёпотом. – А что ты дашь взамен?

– Ты и об этом хочешь сделку?

Нет, ну это уже слишком!

– Да.

Так… а что ему предложить-то? Кольцо? Нет уж! Оно мне и самой может пригодится. А больше у меня и нет ничего…

– Тыквенные башмачки, – выпалила я, не подумав. – Очень полезно для кожи ступней. В тыкве содержится кератин, витамины А, Б, С, Е, калий, магний, железо… Очень-очень хорошая вещь! Рекомендую. Профилактика от туберкулёза и кариеса.

– Что?

– И клетчатка. И белок ещё. В три раза больше, чем в перепелиных яйцах! Короче, берите – не пожалеете!

– Хорошо, – согласился Румпель, не выдержав, видимо, моего напора. – С-с-сделка заключена. С-сделка с-с-состоялас-сь.

Он закинул меня куда-то наверх, почти на плечо, подхватил рукой под попу и набросил поверх плащ. Только сейчас я поняла, насколько же мне холодно.

Когда мужчина поднялся из подвалов башни в сад, и я снова заглянула в его лицо, освящённое мертвенным светом луны. Нормальное лицо. Обычные чёрные глаза, не очень большие. Носатое лицо. Не красавец, но и не урод. Длинноногий. Шёл немного враскачку, как цапля. Или журавль. Я закуталась поплотнее в его плащ. Меня колотило от холода и нервов.

Капитан поднялся на балкон и аккуратно спустил меня с плеча.

– Это же не то, к чему ты стремишься, Майя? – спросил в пустоту, так как я по-прежнему оставалась невидимой. – Что ты ищеш-шь? Чего хочешь? В чём твоя проблема?

Психотерапевт-недоучка.

– Ты хочешь заключить новую сделку?

Он опёрся ладонью о дверной косяк. Улыбнулся. Блеснули крупные острые зубы.

– Да.

Сейчас он мне напоминал хищника, а не птицу. Долговязый, поджарый… Волк. Точно. Вот прям сейчас задерёт лицо и завоет на луну. Я с опаской нырнула в дверь. Меня знобило и, кажется, начинался жар. Приключения не прошли даром. Да и не могли не пройти хотя бы потому, что всё это время, и в холодном подвале тоже, я была одета в одну лишь сорочку. Зубы клацали. Я протянула мужчине его плащ.

– Я п-подумаю. Н-не сейчас. П-пожалуйста.

Он взял у меня плащ, кивнул.

– Хорошо. Не откладывай надолго.

Развернулся и чёрной тенью скользнул вниз. Я плотно-плотно прикрыла дверь, скинула сорочку, постаралась рассмотреть, нет ли на ней пятен. Пятна, конечно, были. Ещё бы! Красные, яркие. Пятна, брызги… Тогда я взяла догорающую свечу, растопила камин пожарче и бросила сорочку прямо в огонь. Понадобилось ещё некоторое время, чтобы убедиться, что тряпка прогорела, и перемешать золу.

Голенькой я забралась под ворох одеял, закуталась. Но меня всё равно бил озноб. Столько опасности, столько трудов и всё напрасно! Понятнее ничего не стало. Или стало? Жизнь на жизнь поменять… Что это значит? Неужели для того, чтобы покинуть этот страшный сказочный мир, мне нужно кого-то убить вместо себя? Но – кого? Или вообще любого? А если… ну, не человека. Курицу там какую-нибудь… Или мышь? Меня передёрнуло. Мышь было жалко. Я – городской житель, я могу только комаров убивать. Да и тех стараюсь выпускать на волю, а с тех пор, как на окнах установили антимоскитные сетки, даже этим не грешу.

Или обратиться всё-таки за помощью к Румпельштильцхену? Вот только… Не пожалею ли потом о заключённой с ним сделке? С тыквой и дураку понятно: промо-вариант. Ему хотелось усыпить мои подозрения. Я снова вспомнила потрескавшееся лицо, раздвоенный язык, когти и золотые глаза с вертикальными зрачками. Бр-р-р…

И, уже проваливаясь в тяжёлый, душный, жаркий сон, вдруг поняла: с Анечкой всё хорошо… У меня есть время. А, значит, я всё смогу. Последним проблеском сознания стянула волшебное колечко и даже запихнула его под высокий матрас.

***

Утро встретило меня причитаниями Чернавки и дикой головной болью. Кажется, я и в самом деле заболела. Открыв распухшие, покрасневшие глаза, я попыталась выползти из кровати и осознала, что сорочки у меня больше нет.

– Чернавка, – простонала хриплым, пропитым-прокуренным голосом, – вчера мне так жарко было… Я не помню, куда подевала рубашку… Боже, кошмар какой… Поищи, сделай милость… Может она под кроватью?

Девушка добросовестно перерыла все одеяла, залезла под кровать, пересмотрела все углы.

– Не могу найти, госпожа.

– Ну не съела же я её, – недовольно протянула я. – Ты плохо ищешь.

Прости, милая. Мне нужно алиби.

– Позвольте, госпожа, я принесу вам другую рубашку. Всё равно ту пора было уже стирать…

Я вздохнула.

– Ну хорошо.

Вытянулась на кровати, чувствуя себя совершенно разбитой. И вздрогнула всем телом.

Сегодня. Моя. Свадьба.

Чёрт! Нет, я, конечно, выкрутилась из привычной для жён Синего бороды ситуации, но… Это никоим образом не отменяет первую брачную ночь. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Я совершенно не хочу ложиться в кровать с маньяком!

Вскочила, схватила графин и принялась жадно глотать тёплую воду.

Что делать?! Что делать… Может сказаться больной? Хотя, я ведь и так больная, разве нет? Голова готова треснуть, тело ломит, и жар…

Дверь хлопнула. И, раньше, чем я обернулась и столкнулась с обалдевшим взглядом зелёных глаз, я уже догадалась, кого увижу.

– Будь добр, закрой дверь с той стороны.

Я могла по праву гордиться своей выдержкой: не завопила. Не завизжала. Не швырнула в Бертрана подушкой. Хотя зря. Подушкой можно было бы и зафинтилить.

– Сколько, ты говорила, у тебя детей? – хрипло уточнил Кот, не отлипая жадным взглядом от моего обнажённого естества.

И тогда подушка в него всё же полетела на всей возможной скорости. Но реакция у красноволосого оказалась на зависть мгновенной: подушка врезалась в уже почти совсем закрывшуюся дверь. Я завернулась в одеяло. Не спальня, а проходной двор какой-то.

«Потому что они все понимают: я не только не буду королевой, но даже и женой по-настоящему не буду», – напомнила сама себе и помрачнела. Тревога за дочку немного отпустила, а вот за себя стало тревожно до крайности.

В дверь поскреблись.

– Что ещё? – рявкнула я.

– Госпожа…

Чернавка. Опять я на неё кричу. Не получается у нас нормального диалога. Девушка помогла мне одеться, затянула корсет. Причесала и уложила волосы, затем принесла завтрак, и в дверь снова заскреблись.

– Войди, Кот… Бертран, то есть, – устало выдохнула я.

Парень вошёл и опасливо покосился на меня.

– Доброе утро.

В голосе его сквозила настороженность.

– Доброе, – мрачно произнесла я.

А ещё раннее. А ещё это утро моей свадьбы. Я застонала и сжала голову руками. Кот осторожно подошёл и положил тёплые руки на мои волосы.

– Хотел сказать тебе, чтобы ты не заключала никаких сделок с Румпелем. Он любит это.

– Знаю.

Как же болит голова! Как мне плохо! И, кажется, начинает знобить. Самая отвратительная свадьба в моей жизни! И, печально, что единственная.

Бертран стал аккуратно массировать мне виски. От его горячих пальцев по телу словно разливался приятный… ток? Тепло? Не могу подобрать слова. Как будто тёплая волна чего-то обезболивающего.

– Знаешь? Откуда?

Я вздохнула. Брякнула, не подумав, теперь предстоит выкручиваться.

– Кажется, кто-то говорил… Ну или… Отстань, Кот. Мне так плохо! Я вообще не хочу замуж. И брачной ночи этой вашей не хочу… В моём королевстве всё не так происходит.

– А как?

– Рыцарь приглашает даму куда-нибудь… Ну там кафе, кино… Дарит цветы. Бедный рыцарь гвоздику какую-нибудь подарит и ладно. А богатый может и сотню роз подарить… Приезжает за дамой на своей белой… кобыле. Ну или чёрной. А потом они сидят, едят мороженное и болтают о том, о сём… И никто не торопится замуж.