Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 362 страниц)

– О, я всегда встаю на рассвете. В это время небо так удивительно розовеет, и птицы поют…

А Арман как раз в это время «ложится».

– Что слышно в городе?

Если Илиана обнаружила массовый побег из тюрьмы, то невозможно, чтобы город это не почувствовал. Непременно начнутся поиски, допросы, замок выблюет в город целую толпу стражников…

– Все предвкушают праздник, – улыбнулась Илиана.

– Наверное, много стражи в городе и…

– Нет, какое там. Зато множество торговцев, и рынок с утра бурлит…

Значит, не обнаружила. Но капрал-то не мог не заметить, верно? А если он заметил, но не доложил… Я хмыкнула, повеселев. Признаться честно, я бы тоже не стала докладывать о таких вещах злобной мегере. Живо бы вспомнила, какие из моих родственников живут в соседнем королевстве, собрала бы семью и рванула, используя время, пока злая ведьма не сообразила начать погоню. Нет, конечно, есть вероятность, что капрал, расспросив стражу, узнал, что пленников из темницы вывела сама королева, но… Почему-то мне кажется, что Эрик – не дурак, далеко не дурак. Не мог такой умный мужик поверить в то, что Илиана тихонечко освободила камеры, предварительно разрушив решётки… Опять же, логично было бы предположить, что королева, узнав подробности похищения девяноста шести человек, не станет карать невиновных, но… говорю же: капрал не идиот.

– Рынок? Прекрасно. Как раз хочу прикупить кое-чего…

– Я с тобой! – обрадовалась Игрейна, соскочила с подоконника. – Боже, это будет мой первый бал! Ах, это так чудесно! Если говорить по правде, мне так жаль, что Арман всё это время отказывался посещать королевский дворец! Мне уже семнадцать, понимаешь, Шиповничек? А я ещё ни разу не танцевала!

Отвратительно. Она ещё и моложе меня! Чёрная змея зависти укусила сердце. Я улыбнулась:

– Хорошо. Кара, вели заложить карету…

Я, конечно, добрая фея, но если, совершенно случайно, моя несостоявшаяся невестка останется одна в пустой темнице, и если, скажем, Илиана её там найдёт… Нет-нет, я добра, я прекрасна, я даже поплачу. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы веки не покраснели.

На рынке мы завернули в парфюмерную лавку, и я накупила белил, румян, духов и всякого такого в этом роде. И, пока Игрейна восторгалась щеглами в клетках, перехватила Кару за локоть, притянула к себе:

– Как дела с Арманом?

– Пока никак, – рыжая отвела глаза, прикусила губку. – Дайте мне ещё несколько дней.

Я закатила глаза:

– Хоть вечность. Он – твой. Но мне кое-что от тебя нужно взамен.

Кара прищурилась. Ненавижу, когда она так делает.

– И что же?

– Ты пойдёшь со мной в королевскую темницу…

– Вот ещё!

– … там заточён король. Он ненавидит брюнеток и не поверил в мою доброту. Уговори его бежать.

– А стража?

– Беру на себя.

Кара задумалась. Покосилась на меня.

– А почему он сам не бежит?

– Он заперт. Снаружи на двери – замок.

– Чудно. И как мы его снимем?

Ох, она попала в яблочко. Я оглянулась на Игрейну. Девица покупала щеглов. Всех. Зачем ей столько? Ну да ладно, не до неё.

– Я рассчитывала на тебя. Ты же – фея.

– То есть, две услуги? За одного-то Армана? – Кара осклабилась насмешливо.

– Одна за Армана, другая – за то, что ты станешь маркизой.

Слуги купца-птицелова подхватили клетки и потащили из лавки. Игрейна расплатилась и вернулась к нам, сияющая, словно кошка. Ну то есть, кошка, купившая столько щеглов разом.

– Куда дальше? Я, кстати, корзиночку с пирожками прихватила. Давайте перекусим?

– Нам некогда, – сурово отрезала я. – Дальше ты – домой. А мы – в королевский парк.

– Я с вами!

Ну… я пыталась её спасти. Честно. Должен же, в конце концов, кто-то ответить за побег короля? Мы втроём вышли на улицу. Кара хмыкнула. Я нахмурилась:

– А вот эти все клетки… Они же не влезут…

– Конечно, нет, – рассмеялась Игрейна, подошла к целой горе купленного товара, надёжно преградившего доступ к экипажу и открыла первую же попавшуюся. – Лети, на свободу, маленький.

То есть… она потратила кучу денег просто ради того, чтобы выпустить её в воздух? Я остолбенела. Сумасшедшая девчонка обернулась к нам, широко улыбаясь:

– Присоединяйтесь!

И в чём смысл?

щегол черноголовый, обыкновенный

ОТ АВТОРА для любознательных

Вандом – город неподалёку от Парижа. Именно он был объявлен как место сбора для юных крестоносцев

– Оно не разбавлено! – раньше вино пили даже дети, но все пили его разбавленным.

Арагон – королевство на Пиренейском полуострове. Единой Испании пока нет

– Алый крест. То есть, ты вот прям из отряда Самого? – участники детского крестового похода надевали серые рубахи и нашивали разноцветные кресты. К моменту, о котором рассказывает Кэт во снах героини, набралось порядка 30 тысяч человек. Они делились на отряды, в главе каждого стоял командир. У каждого отряда был свой цвет креста.

Дополнение 2

Дезирэ облизнул кровь с клыков, потянул воздух носом. Как много запахов! Он чуял и понимал их все. Ароматы крови, парного сладкое мяса, ужаса, мочи, кала, страданий умирающих людей мешались с горьким ароматом растоптанной полыни, нежным – полевой гвоздики.

Неподалёку опустился на свежий труп огромный чёрный ворон, блеснул глазом, наклонив голову и поглядывая на волка. Дезирэ хмыкнул. Молодец, спрашивает. Вежливый. Волк задрал голову и завыл. А, закончив песнь триумфа, громадными скачками направился прочь, к степному озеру. Пусть пируют. Пусть кормят воронят. Сегодня у чернокрылых союзников праздник.

На берегу волк обернулся парнем, разбежался и прыгнул в ледяную воду.

Надо тщательно отмыться. Всё вот это – кровь, кишки – не надо, чтобы почувствовала маленькая. Девочкам это вообще незачем. А тем более – девочке из Первомира, с его вывернутыми мозгами. Убийство и насилие – зло. Подумайте только! А ничего, что вся жизнь это – насилие и убийства? Сначала они показывают детишкам мультики, где львёнок дружит с кабаном и сусликом, а потом те вырастают и не могут защитить свою семью и своих детей. Выходят на площади и бунтуют против войн своих правителей. Но мир – это не мультик. И жизнь не может жить без смерти. Без борьбы. Без жестокости. Без разделения на своих и чужих.

Дезирэ инстинктивно схватил зубами скользкую рыбу и тотчас выпустил.

Вынырнул, рассмеялся. Несколькими широкими гребками добросил своё тело к берегу, выбрался на песок и потянулся. Прохладный ночной ветер защекотал обнажённое тело.

Можно было, конечно, бросить девочку в пекло. В самую правду жизни. Чтобы вся эта дурь цивилизации выбилась из её головы.

Эй запрыгнул на валун, замерший посреди глади озера, наклонился и вгляделся в собственное чёрное отражение. Лунный свет запутался в светлых волосах, и сейчас они казались серебряным нимбом.

– Не хочу, – вдруг признался самому себе. – Пусть будет такой, как есть… А правда… хрен с ней, с правдой.

Он по собачьи встряхнулся.

– Ты не хочешь, чтобы она плакала, – прошептала тьма. – Это опасный признак, волк.

Дезирэ вздрогнул. Пожал плечами:

– Людей миллиарды. Если один из миллиардов не будет плакать, это ничего не решает.

– Ты становишься сентиментален.

– Она – мой маяк. Если я чуть передавлю, то лишусь маяка. Оно мне нужно?

На это тьме возразить было нечего, но она продолжала недовольно клубиться.

– Гитлер любил собак, – напомнил Дезирэ. – А Чикатило – своих детей. Что это изменило?

И бездна стихла.

– В конце концов, во имя любви совершаются самые отвратительные злодейства. Так что, пожалуй, злодей без сердечных привязанностей вряд ли может считаться полноценным злодеем.

И, довольный самим собой донельзя, парень выпрыгнул на берег, обернулся волком, разбежался, прижав уши, и снова прыгнул в водную гладь, похожую на огромное мерцающее зеркало. И побежал, царапая когтями по стеклу. Он по прежнему, до мороза под кожей, боялся вот этого зазеркалья, междумирья, вечности. Знал, что не застрянет, но не мог преодолеть инстинктивного ужаса.

Выдохнул, только выпрыгнув в комнатке Осени. Прислонился к зеркалу, выравнивая дыхание и чувствуя, как по спине стекает холодный пот. Неприятно.

Осень спала, обхватив подушку руками и ногами и свернувшись в клубочек. Эй усмехнулся, подошёл, поправил одеяло. Выдохнул. Привычно прогнал мысли о том, что будет дальше. Сбросил сапоги и сел рядом. Его маленькая, личная, пасмурная осень. Провёл по пушистым волосам.

– Не оборачивайся.

– Что? – он замер.

Осень подняла голову и сонно уставилась на него. Льняные волосы разметались, прилипли к помятым щекам. Дезирэ осторожно отвёл от её лица светлую прядь.

– Не оборачивайся волком. Пожалуйста.

Он хмыкнул, упал на постель, раскинув руки.

– Почему?

– У собак изо рта неприятно пахнет. И слюни текут.

Дезирэ заржал. Осень подтянулась и положила голову ему на плечо. Он замер.

– От тебя чем-то пахнет странно…

Она почуяла кровь? Или что похуже? Осень принюхалась:

– Тина, да? Кувшинки? Ты купался?

Дезирэ тихонько выдохнул.

– Ага.

– Там красиво?

– Ага.

– Возьми меня с собой. Пожалуйста. Я тоже хочу купаться. И вообще.

Он скосил на неё взгляд. Снова хмыкнул.

– Возьму. Потом. Когда подрастёшь.

Осень сердито выдохнула. Она всегда злилась, когда он напоминал про возраст.

– Ты говорил, что миров множество. И что время в них можно вертеть туда-сюда.

– Предположим.

До чего же у неё пушистые волосы! Они упорно лезли ему в нос, и Дезирэ отчаянно сдерживался, чтобы не чихнуть.

– А есть там какие-то безопасные? Ну… совсем безопасные? И чтобы можно было учиться. В университете. Такие есть?

– Всякие есть. А что?

Осень обернулась, и Дезирэ не выдержал: чихнул. Большие серые глаза всмотрелись в его лицо.

– Ты простудился?

Волк рассмеялся:

– Псы бездны не болеют…

– Ты не пёс, ты волк, – рассердилась Осень.

И вдруг потянулась, зажмурилась, и поцеловала. Её губы были нежны, но настойчивы. Дезирэ вскочил, отстраняясь.

– Мы же всё обсудили, мелкая? – спросил, оскалив клыки.

– Ничего мы не обсуждали, – она села, обхватила колени и упрямо уставилась в жёлтые волчьи глаза. – Ты мне сказал, как хочешь ты. Но не спрашивал, чего хочу я.

Волк обернул лапы хвостом и наклонил голову.

– Ладно. И чего же хочешь ты?

– Например, я хочу разговаривать с человеком, а не со зверем.

Он молчал, лишь глаза светились в темноте.

– Ты меня боишься? – провокационно уточнила Осень. – Я не буду приставать. Но волчья морда ужасно не выразительна. Мне нужно видеть твоё лицо.

– Предположим, – волк исчез и на его месте возник злой и взъерошенный Эй. – Дальше?

– Мне шестнадцать…

– Пятнадцать.

– Мне через два месяца будет шестнадцать. И я хочу всего того, чего хотят все девочки моего возраста: любви, обнимашек, поцелуев и… Ну да. Отношений.

– И почему я?

– А ты хотел бы, чтобы это был кто-то другой?

Эй зло выдохнул и встал.

– Я тебе нравлюсь, – прямо заявила девочка, внимательно наблюдая за ним. – И ты мне тоже нравишься. Или отношения с девушками запрещены для псов бездны?

– Нравишься. Ты несовершеннолетняя. Подожди.

– Ты говорил, что я отсюда, не из Первомира. А здесь в четырнадцать уже замуж выдают!

Он покосился на неё, выдохнул, сел рядом с постелью и взял её руки в свои.

– Когда я не-умер, – начал мягко, – мне не было и десяти лет. Когда бездна сожрала меня. Все не-мёртвые растут очень медленно. Мы словно застываем в вечности, понимаешь?

– Да, – она сморгнула, и Дезирэ с досадой увидел в её глазах слёзы.

Светлые реснички слиплись в потемневшие стрелки.

– Меня не надо жалеть, – прорычал он сердито. – Жалеть надо моих «девушек». Осень… обнимашки-вкусняшки это не для меня. Для меня сексуальный голод – это такой же голод. Ты видела, как ест волк? Ну… в зоопарке там? В фильмах? Он рвёт добычу на части. В сексе я теряю контроль и превращаюсь в зверя.

– Но ведь волки волчиц не…

– Ты не волчица. А я не волк, – прошептал Эй. – Я – пёс бездны. Я – карающий меч, пойми ты это, маленькая. Однажды, очень-очень давно, я умирал, и тьма мне предложила не-жизнь, если я пущу её. И я впустил. Этот выбор – окончательный.

Осень хлюпнула носом. Опустила глаза.

– Я… я поняла. Но я всё равно тебя люблю.

– Подожди хотя бы до шестнадцати, – мягко шепнул он. – Я не могу причинять зло маленьким. А лучше – до восемнадцати. А ещё лучше – до пятидесяти. Или до ста.

– Не можешь или не хочешь?

Он наклонился, слизнул слёзы с её щёк:

– Не хочу.

Девочка обхватила его за шею, прижалась, а потом зашептала на ухо:

– Эй… Забрось меня в безопасный мир. Лет на пять. Я просто закончу школу. Выучусь в университете… А ты потом вернёшь меня в ту же секунду. Ты даже соскучиться не успеешь. А я перестану быть несовершеннолетней…

Дезирэ вздрогнул.

– Ты так хочешь быстрее повзрослеть?

– Хочу. И не только. Я хочу научиться. Я поняла, как много всего не умею и не знаю. И…

Он отстранился, заглянул в её серые-серые глаза:

– Осень… А давай честно: что тебе нужно? Для чего вот это всё было?

– Я же уже сказала…

– Врушка. Я не говорил тебе, что чувствую ложь? Человек, когда лжёт, очень волнуется и боится. У него в кровь выбрасывается адреналин. Это сродно запаху дичи. Только чуть-чуть иначе. Я чувствую ваши эмоции: волнение, сексуальное влечение, злость, гнев, нежность, страх.

– Ну, конечно, я боюсь…

– Пульс. Состав крови. Голос меняется. Говори правду или…

– Заточишь в башню?

– Я перестану тебе доверять.

Он встал. Отошёл к окну и отвернулся. Осень несмело подошла и встала за спиной.

– Газгольдер, – произнесла грустно. – Понимаешь, в закромах еды для всех надолго не хватит. Мы тут поговорили с местными купцами и ремесленниками. Нужно покупать. И пшеницу и всё такое. Но денег нет, а, значит, нас спасёт только торговля.

– И?

Она переступила с ноги на ногу. Продолжила чуть менее неуверенно:

– Они сказали, что смогут сделать такую же зажигалку, как у меня. Не пластиковую, а стеклянную, конечно. Но… Понимаешь, здесь нет зажигалок. Для них это чудо. А, значит, можно их продавать очень дорого. Это же очень удобно, когда не огниво, которое может намокнуть, а раз и… А ещё мы бы сделали уличное освещение. Но, чтобы выкачивать бензин, технологии нужны. А газгольдер… Мы были на экскурсии, на Обводном канале. В Питере. Классом. Но я ничего не умею! Я не смогла им объяснить, как он устроен! Мне очень-очень нужно как можно быстрее стать инженером и…

– И почему ты мне об этом сразу не сказала? – глухо уточнил Эй, не оборачиваясь.

– Потому что… потому что ты же…

– Зло?

– Да.

Он глубоко вдохнул, медленно-медленно выдохнул. Обернулся, подхватил её на руки и чмокнул в нос.

– Хорошо. Заброшу. На три года. Один год – на школу.

– Я в девятом…

– Я не забыл. Два года – на университет.

– Я не успею…

– Успеешь. Ты – сестра Мари Рапунцель, маленький нераскрытый гений. Лучшая ученица в классе элитной гимназии.

– Мари же попаданка, ты же говорил, что…

– Так и ты – тоже.

– Но ты говорил, что мой отец – король Андриан, мать – королева Юта, а мать Мари – Розочка и…

Дезирэ ухмыльнулся. Кончики его губ загнулись вверх. Он ткнулся в её лоб, жадно вдохнул запах, отстранил и поставил на ноги. Подмигнул:

– А папенька у нас кто? Как ты думаешь? Или, по-твоему, родство может быть только по матери? Всё. Давай спать. Я устал. Завтра я вернусь в Старый город. Восточные границы Монфории в безопасности. Завтра я перекину тебя в другой мир. Послезавтра заберу. Ты построишь свой газгольдер и что там ещё захочешь. Играйся в это королевство, как захочешь – я не стану тебе мешать. Мне наплевать, спасёшь ты его или погубишь. Но у меня есть одно условие.

– Какое? – насторожилась Осень.

– Ты больше не будешь пытаться меня соблазнять.

Она покраснела до ушей. Забралась в постель, юркнула под одеяло. Проворчала оттуда едва различимо:

– Не буду. Всё равно не получилось.

«Отчего ж?» – мысленно хмыкнул Эй, обернулся волком и лёг рядом с девочкой.

От АВТОРА любознательным:

Газгольдер – в данном контексте – резервуар для хранения природного газа. Первый из них был изобретён в 1781 году и имел объём 100 литров (газ не сжижался). С 1816-го года начинается эпоха промышленных газгольдеров. В настоящее время практически не используются

Полевая гвоздика

Глава 17

Статуэтка из розового мрамора

Королевский парк встретил нас тишиной. Вернее, слышались перехихикивания гуляющих с кавалерами дам, окрики нянюшек, смех вельможных детишек, суета прислуги, украшающей деревья фонариками и гирляндами, но вот именно суеты, которая неизбежно охватила бы замок, узнай Илиана о том, что случилось в темнице, не было. Мы погуляли туда-сюда, а затем подошли к башне.

И не увидели стражу.

Значит – совершенно точно Илиана ещё не знает. Она бы не оставила такого узника без охраны. Я быстро огляделась, и мы проскочили внутрь, спустились по скользким ступенькам, пробежали по пыльному коридору (трава уже рассыпалась в прах).

– Ну, – выдохнула я. – Давай, общайся.

Отошла в сторону, достала зеркальце и принялась раскрашивать лицо: белить, румянить. Подвела глаза, меняя им форму, губы, по-другому очертила скулы. Сейчас не время кому-либо заметить наше сходство.

– Ваше Величество, – зашептала Кара в окошко, – вы там как?

– Никак, – донеслось до меня злобное.

– Ой, ну и чудненько! Давайте вас отсюда достанем?

– Доставайте.

– М-м, а вы горячий мужчина, мой король. Обожаю таких. Вы там, должно быть, давно сидите?

– Недавно, – раздражённое, – до этого стоял. Ты кто вообще и что тут делаешь?

– Так это… спасти вас хочу.

– Ну спасай, – издевательский смех.

Кара загрохотала замком. Вскрикнула от боли, отпрыгнула, обернулась ко мне. Анри полюбопытствовал:

– И как там, спасается?

Я не видела лица короля, но один вот этот насмешливый голос вызывал желание придушить мужчину голыми руками. Кара молча отвернулась и подошла ко мне.

– Он не очень-то учтив, – заметила, потрясая обожжённой рукой. – А тот, кто накладывал на замок заклятье… очень сильный маг. Я не уверена, что справлюсь. Нужен ключ.

– Илиана прячет его в декольте. Трудновато будет оттуда добыть – хмыкнула я.

– Ой, вы такой бледный, – вдруг раздалось жизнерадостное. – Вам срочно нужно поесть! Хотите пирожок?

Игрейна? Куда ты лезешь, дурочка! Впрочем, плевать.

– Ну, сегодня же у вас бал? – хитро прищурилась Кара.

– Не откажусь. От того, что под юбкой, – грубо и зло отозвался Анри.

Пошляк. Но почему я понимаю такой низкопробный юмор?

– Вам с мясом или яйцом? – не поняла Игрейна.

Она приподнялась на цыпочках и жизнерадостно смотрела в окошечко.

– С рыбой.

– Ой, а с рыбой нет! Я тогда вам два дам: с яйцами и мясом. Хорошо? Они вкусные.

Мы с Карой обернулись. Игрейна пропихивала в решётку пирожки.

– Вы же любите с яйцами, да? Просто не все их жалуют…

– Лишь бы не с моими, – заржал Анри.

– А у вас тут есть яйца? А вы их варите или сырыми едите? Я вот сырыми люблю. А Арман говорит, что сырые мерзко губы пачкают.

Король расхохотался.

– Что ты несёшь! – зашипела я и решительно направилась к тупице, но Кара перехватила мой рукав.

– Пускай, – шепнула тихо, – пообщаются. А я схожу, поговорю со слугами.

Она подмигнула заговорщически.

– Спасибо, – вдруг сказал Анри. – Эти идиоты забыли принести завтрак. Надеюсь, это потому, что моя жена сдохла, и все паникуют.

– Так нельзя говорить о жене.

– А как можно?

– Дева Пречистая, пусть все живут долго и счастливо. И враги, и друзья, и лягушки…

– Лягушки?

Кажется, король всё же озадачился. Мы с Карой не стали дослушивать этот бред и решительно направились на выход. Когда вышли наверх, я на минуту замерла: может воспользоваться случаем и почитать «Историю Эрталии»? Но я была не из книжных девочек, и само по себе чтение меня не прельщало… Вот если бы тут была Осень… И потом, пока Кара исподволь выпытывает у слуг всякое-разное, надеясь узнать что-то, что поможет нашему плану, мне стоит покараулить рядом с башней. Как бы Игрейна меня ни бесила, я всё же не могла бы допустить, чтобы дурочка попала в лапы Илианы. Во-первых, конечно, ради Армана, а во-вторых… Она ж всех нас сдаст раньше времени, когда мы исполним план!

И я принялась прохаживаться по аллеям, делая вид, что любуюсь поздними розами.

Честно, признаться, я была готова к тому, что с минуту на минуту из башни выбежит рыдающая блондинка, обиженная на короля-идиота. Но время шло, а никто не выбегал. Видимо, два идиота встретили друг друга.

– И что вы делаете в запретной части парка?

Я подпрыгнула и обернулась. В ушах зашумело, голова закружилась, в глазах потемнело… О-ох.

– А здесь нельзя быть, да? – необыкновенно тоненьким голоском переспросила я.

Как прекрасны белила! Да здравствуют румяна! Я чувствовала, как лицо под ними заполыхало.

– Нельзя.

– Ну тогда… тогда я пойду, – пропищала я, сделала реверанс. – Доброго дня, сударь.

– Доброго дня, сударыня.

Я поспешила отвернуться и пойти прочь, чтобы не захлебнуться в черноте его глаз. К ногам словно кто-то подвесил гири. Такие, которыми пытают преступников, подвешенных за руки…

– Подождите.

Замерев, я слушала его приближающиеся шаги. Всё ближе и ближе… Ну же, Румпель, подхвати меня на руки и унеси далеко-далеко… На миг я почти поверила в то, что он так и сделает.

– Как вы прошли мимо стражи?

– А там была стража?

– Как ваше имя? Под густым слоем грима я вас не узнаю.

Я обернулась, попыталась унять безумное сердце. Улыбнулась, немного оскалив зубки:

– Шиповничек. Я – невеста маркиза Армана де Карабаса. В Родопсии любая уважающая себя дама из дому не выйдет, не наложив на лицо защитную маску. У нас совсем иная мода, чем у вас.

Только не говори, что ты был в Родопсии! Он и не сказал. Румпель, прищурясь, смотрел на меня и молчал. Я снова улыбнулась:

– А теперь мне надо идти. Здесь же нельзя быть, а я – законопослуш…

Он внезапно шагнул ко мне почти вплотную (насколько позволяла моя пышная юбка), и мой голос пресекся. Просто взял и оставил меня в самый неподходящий момент.

– Позвольте предложить вам руку.

«О, не стоит. Я в состоянии сама дойти», – хотелось сказать мне, но предатель-голос так и не возвращался. Пришлось принять предложение, опереться о мужской локоть и молиться, чтобы не повиснуть на нём, так как ноги подкашивались.

Да что ж это такое со мной⁈

– Давно ли вы приехали в Эрталию?

Мы вдвоём пошли по аллее, и теперь, когда я не видела его лица, стало немного легче.

– Несколько дней назад… Не припомню точнее. Вы же понимаете: любовь не замечает песка времени…

– С чего вы решили, что я это понимаю?

– Но ведь вы же…

И я прикусила язык, только сейчас осознав свой промах. Пречистая! Он не представился, а я не спросила его имени! Как может дама гулять с кавалером, не зная, кто он? А ведь невеста Армана, прибывшая из Родопсии, узнать Румпельштильцхена просто не может.

– У вас очень располагающее лицо, – уверенно запищала я. – Такое, знаете, романтичное. Не знаю почему, но я вам сразу поверила.

– Вот как?

Так… ни одна умная барышня не станет гулять с незнакомым кавалером. Получается, у меня лишь один вариант: быть глупой барышней. Я закрыла глаза, припоминая повадки Игрейны. Вцепилась в его руку, обернулась и залепетала:

– Да. Вы почти, как мой жених! У вас глаза одинаковые. Правда у Армана они голубые, а у вас – чёрные, но ведь это неважно, верно? Цвет – это вообще не существенно. Вот вы правильно делаете, что надеваете чёрную одежду. Она стройнит. Даже если у вас брюшко, то чёрный цвет придаст импозантности.

Невозмутимость на лице королевского фаворита дрогнула.

– Брюшко? – непонимающе переспросил Румпель.

– О да, знаете, конечно, если вот прям совсем брюхо, то даже чёрная одежда не способна будет скрыть, но… Для этого придумали гаун. Особенно стёганный. Его свободный крой способен визуально уменьшить даже самое объёмистое пузо.

– Я потерял вашу мысль, – честно признался мой спутник. – Зачем вы мне это говорите?

– О-о, не подумайте только, что я про ваш живот, сударь. Вы вполне атлетично сложены, честно. Будь я скульптором, я бы пожелала, возможно, чуть большей ширины плеч. Они, конечно, у вас не узкие, но рост, понимаете? Есть ощущение некоторой вытянутости… Но тут уж ничего не поделаешь. Тут как Бог дал, так и есть. А нам, людям, придётся только смириться с тем, что есть. Вот, например, я. Мужчины же любят таких вот… махоньких женщин. Чтобы на ладонь поставить и любоваться. А я слишком длинна. Мне и папенька говорили: Шиповничек, ну куда ты прёшь? А я, знаете ли…

– Подождите.

Румпель остановился. Свёл брови на переносице. А ты как хотел, милый? Чтобы всё было так просто? Но так в жизни не бывает!

– О-о, знаете, – жарко зашептала я, послушно замерев, – у вас такой голос властный! Просто обожаю мужчин, которые умеют командовать! Прикажите мне ещё чего-нибудь.

– У вашего жениха тоже…

– Нет, к сожалению. Но вы не переживайте, я его обязательно этому научу. Хотя, знаете, лучше, если это сделаете вы.

– В каком смысле? – осторожно уточнил мужчина.

Чёрные глаза сузились, губы вытянулись скобкой, жёсткой и категоричной. Но я-то видела, что лейтенант сметён огнём моей артиллерии. И, не давая ему возможности прийти в себя, схватилась за обе крепкие руки, заглянула в лицо (благослови Бог всех высоких мужчин!) и радостно затараторила:

– Ну а как же? Вот, смотрите, я, например, умею укладывать волосы в прекрасную причёску и переплетать их жемчугом. А Игрейна, сестра моего му… жениха – нет. Но мужчинам так нравится жемчуг в женских волосах! Даже не знаю, почему. Кстати, почему вам нравится жемчуг в женских волосах?

– Как-то не думал на эту тему, – хмыкнул Румпель и хотел что-то добавить, но я перебила:

– Непременно подумайте. Это же очень важно: разобраться почему вам нравится то или иное. Например, мне нравится, когда мужчина молчалив. Вот как вы. Такой весь сдержанный из себя и недоступный и…

– Румпель!

Клянусь, я почувствовала, как он вздрогнул. Хотя… может, это вздрогнула я? Мы оба разом обернулись. Мне кажется, или в парке потемнело? К нам стремительно приближалась королева Илиана, и её чёрные юбки развевалась от скорости шага, а широкие рукава напоминали крылья вороны. Лицо королевы искажала ярость.

– Уходите, – тихо приказал мой собеседник, – немедленно.

Освободился и пошёл навстречу любовнице. Я присела в реверансе, хотя больше всего на свете мне хотелось вцепиться этой женщине в её патлы… чёрные прекрасные волосы, украденные у меня.

– Ваше величество?

– Ты мне нужен! – зарычала ведьма, вскинула руку, щёлкнула пальцами, и их обоих затянула сфера тишины, полыхнувшая на миг паутинным коконом. Какая досада! Значит, я не смогу подслушать, о чём они говорят. Я отвернулась, шагнула к кусту роз, склонилась над ним, принюхиваясь к аромату, которого не было. Может, их разговор продлится недолго, и потом…

– Кто эта уродина?

– Илиана, что случилось? Ты же не станешь меня ревновать ко всем встречным барышням?

– Ты прав. Неважно. Ты должен найти Эрика, коменданта тюрьмы. Немедленно. Прямо сейчас…

Я вздрогнула. Она всё же обнаружила побег… Стоп, а почему я слышу их тайный разговор?

– Зачем?

– Он бежал. И его стражники. И узники – тоже. Я вчера велела их уничтожить, но… их нет! Совсем нет!

Она кричала так, что я невольно огляделась по сторонам, но кроме меня, кажется, никто ничего не слышал. Во время нашего разговора Румпель незаметно вывел меня в общую часть парка, и теперь мимо прохаживались разряженные дамы и кавалеры, и всё те же дородные нянюшки с детишками в лентах и платьицах. По-видимому, тайный разговор слышала только я.

– А король?

– На месте. Рядом с ним была какая-то девка, но в ней не обнаружилось ни на капли магии…

Я похолодела. Была? Да, я не любила Игрейну, но… была⁈ В каком смысле? Румпель сухо уточнил:

– Что ты с ней сделала?

– Неважно! Ты не понимаешь! Узников освободили не просто так, это сделал не Эрик, не стража. Узников освободили магией! Я почувствовала её остатки. Ты должен немедленно найти всех сбежавших. Я покажу этим мерзавцам, как сбегать из моей темницы! Но сначала ты должен пойти со мной, чтобы усилить мою магию. Я должна понять, кто это сделал.

– Илиана, – Румпель взял безумную женщину за плечи, – зачем тебе эти несчастные? Пусть живут. Они же воробьи.

– Перестань! Они – враги, а врагов нужно уничтожать…

– Враги? Мелкие лавочники, бюргеры, дворянчики – враги могущественной фее? Ты серьёзно? А дети тоже?

Она зарычала, отступила на шаг, вырвавшись из его рук:

– Они бунтовали против меня! Распускали грязные сплетни. Они – мятежники.

Я всмотрелась в лицо Румпеля. Холодное, отстранённое, почти злое.

– Предположим. Допустим, что шёпотки за кружкой пенного это бунт. Жалобы на налоги и… вот это всё – мятеж. Возможно, они тебя не любят. Но, Илиана, с твоим могуществом, ты всерьёз рассматриваешь всю эту шушеру как врагов? Что они могут тебе сделать, моя королева?

Ему больно – вдруг поняла я. И сердце сжалось. Неужели Илиана не видит, что причиняет ему боль⁈

– Ещё слово, Румпель, – зашипела ведьма, – и я буду считать тебя таким же врагом. Не смей идти поперёк меня! Никогда, слышишь⁈ Если ты на стороне моих врагов, значит ты – мой враг! Ты не можешь идти против меня!

– Я тебя услышал.

– Иди в башню, найди мне того, кто разрушил решётки и вывел моих врагов. Я приказываю, ты понял, лейтенант?

Я похолодела от леденящего ужаса. Что делать? Бежать? А – куда? К Дезирэ? В Родопсию? Куда можно скрыться от мага? Того, кто прогнал Пса бездны? Я – погибла? Но если так… пусть меня убьёт не Илиана. Я предпочту умереть от его руки…

Встала, распрямила плечи, набирая в лёгкие воздух…

– Мне не нужно искать, чтобы найти, – холодно отчеканил Румпель. – И не нужно спускаться в темницу, чтобы узнать, кто вывел из неё твоих пленников.

Откуда он… неужели… но как такое возможно⁈ Конечно, он могущественный маг, но…

– И кто же⁈

– Это сделал я, Илиана.

Что?

– Что⁈ Ты… ты предал меня? Ты⁈ – она задохнулась от ярости.

– Если желаешь, ты можешь считать это предательством, – уклончиво отозвался лейтенант.

– Как ты мог⁈

Она ударила его в плечо, подхватила юбки и стремительно направилась прочь. Но, едва я понадеялась на продолжение моей беседы, обернулась и прошипела:

– Следуйте за мной, лейтенант Румпельштильцхен.

Едва обе фигуры скрылись с моих глаз, я развернулась и бросилась в башню. В каком смысле «была какая-то девка»⁈ Я вихрем сбежала по лестнице, промчалась по узкому коридору и замерла в тупике. Дверь. Окошко. Корзинка с пирожками, валяющаяся на полу.

– Игрейна, – прошептала я, с трудом двигая губами, а потом завопила: – Игрейна!

– Её больше нет, – отозвался Анри.

Что-то грохнуло. Видимо, пленённый король швырнул чем-то об стену. Глаза защипало. Я подошла, склонилась над корзинкой, кусая губы, чтобы удержать рыдания. Да, я ненавидела эту дурочку. Она меня бесила. Ну и вообще… Но… Что я скажу несчастному Арману? Что его сестра была со мной, а я… а я…

Какая-то кукла лежала на полу. Я взяла её на руки. Небольшая статуэтка в локоть высотой. Из розового мрамора. Всмотрелась в лицо. Игрейна? Наивная мордашка, жизнерадостная улыбка и глаза с этим вот дебильным детским восторгом. Я сглотнула. Положила то, что осталось от сестры моего бывшего жениха… бывшей сестры… в корзинку и встала.