Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 146 (всего у книги 362 страниц)

– Не потрёшь мне спину? – ей не только в радость, но и отвлечься неплохо.

– Любимая процедура. Заставит вытянуть руки и хлещет по ним ремешком. В какой-то день решил тренировать силу воли и не плакать. Так она мне руки до крови рассекла. Перевязала и заставила рубашку с длинным рукавом надеть. Чтобы отец не заметил.

Алиска на секунду замирает, затем снова принимается за дело. Но уже не трёт, а легонько поглаживает.

– С тобой-то всё понятно. Мать пьёт, отца нет, но у меня-то семья благополучная. Вроде бы.

– Я ей потом устроил весёлую жизнь. Не думай, что это ей не аукнулось, – тему не развиваю, а меняю. – Женщины без мужей нормально мальчиков воспитать не могут.

– Почему?

Мы снова сидим рядом, просто болтаем.

– А чему вы их можете научить? Грядки полоть и ягоды собирать? Это женские дела. Гвозди забивать, технику ремонтировать, драться, очень многое вы дать не можете. Я ещё иностранному языку могу обучить. Мимоходом. А вы – нет.

– Разве тебе мешали?

– Ты этого даже не заметила? – легонько щиплю за щёку. – Всё время бурчит, когда я с детьми по-английски разговариваю. Ты думаешь, ничего такого? Во-первых, внушает детям, что это бесполезно и не нужно. Во-вторых, подрывает мой отцовский авторитет, не даёт им брать с меня пример. По сути, отцовское воспитание выбрасывает на помойку.

Ополаскиваюсь, мы выходим из парной. В предбаннике холодно, фактически это улица, поэтому вытираемся и одеваемся по-быстрому.

– Можно ради эксперимента попробовать. Всё сделать, как хочет бабушка. И когда наши дети вырастут никчемушными алкашами, сказать ей: вот, что ты натворила, дура старая. Ты этого хочешь?

Алиса отчаянно мотает головой.

– Правильно! Только дураки учатся на своих ошибках. Присмотрись, как живут те, кто вырос без отца. Бывает, что и с ними безотцовщинами вырастают. Если авторитета в семье нет. А кто авторитет создаёт? Вы, женщины. Если для вас слово мужчины весомо, то и для детей тоже. Ты хоть раз говорила детям: раз папа сказал, надо делать? Или: всё отцу расскажу, он тебе задаст?

– Вроде говорила… – но уверенности в голосе нет.

– Вам, женщинам, самим так удобно. Авторитет отца – главный инструмент воспитания мальчиков. Стоит только пригрозить, что папа устроит весёлую жизнь, все проблемы решены.

Приходится притормозить немного на улице, чтобы закончить нотацию. Жёстко.

– И если ты мой авторитет детям не привьёшь, я тебя брошу. И детей своими признавать не буду.

Раскрасневшаяся на морозце, да после бани, Алиска ощутимо бледнеет.

Ночь бесцеремонно растапливает осколки дневных недоразумений. За ужином бабулька хмуро отмалчивалась, зато в постели Алиска всё выкладывает.

– За год в селе двадцать четыре ребёнка родилось, – докладывает она.

– Вы прямо статистику ведёте.

– Да всё село высчитывает, – хихикает. – Мальчиков тринадцать штук.

– Доля всадников какая?

Вопрос вгоняет Алису в задумчивую паузу. Высчитывала по пальцам минуты три.

– Восемнадцать от всадников.

– Ого, ребята стараются!

15 января, суббота, время 10:15.

Село Березняки.

Будто в детство занырнул. Школа, уроки, детишки кругом. Мишанька сидит, уроки делает. Попробовал вякать и ныть, дескать, выходной для прогулок, покатушек на лыжах.

– На лыжах мы утром катались, – совместил с зарядкой. Маленький Гришка не участвовал, Алёнка больше зритель, но тоже подышала и подвигалась.

– Сейчас уроки будем делать, в шашки поиграем… – дальше внушаю, пытаюсь установить традицию грузить голову по утрам до обеда. В следующем поколении.

– Лыжи от тебя не убегут, дома играть тоже интересно. После обеда построим горку, будем кататься.

Глазёнки вспыхивают, но энтузиазм ложиться на дно после следующих слов:

– Но сначала уроки.

Алёнка хихикает, но когда Миша начинает пыхтеть над правописанием, начинает подглядывать и крутиться рядом. Отправляю её к Гришке, который возится с лего, но всё равно, время от времени косится на старшего брата. Приходится следить за правильной осанкой. Дети всё время норовят лечь грудью на стол, чуть ли не голову положить и выводить свои каракули в двух сантиметрах от носа.

Говорю с ними исключительно на английском.

– Делать нужно не только хорошо, но и правильно. Правильная осанка – залог здоровья, силы и ума, – поднимаю палец вверх и подмигиваю.

Сам тоже занимаюсь. Открыл планшет, вывел схему Солнечной системы. Всякие там умники утверждают, что добираться до Марса не меньше полугода. Это если с обычными химическими движками. Глупости! Всё дело в начальных условиях. Если запускать с Земли, то дело вообще безнадёжное. Законы физики отвергают роман Алексея Толстого «Аэлита», да простят мне его поклонники столь неприятное заклёпничество.

Намного лучше дело обстоит с запуском с орбиты. Но всё равно, разгон с первой космической до второй обходится дорого. Не меньше пятидесяти процентов массы корабля. Нам это нужно? Нет, не нужно!

Но если стартовать из лунной трубы, которая выплюнет корабль на скорости в два с половиной километра в секунду… хотя нет, не прокатит. Лучше на лунной орбите большой корабль собирать. Как мы сейчас «Обь» строим. Затем потихоньку, – лучше ионными движками разогнаться, – отрываемся от Луны и разгоняемся за счёт земного притяжения. До двенадцати километров в секунду. Этого уже достаточно, чтобы оторваться от земного притяжения.

Надо рассчитать траекторию и скорость так, чтобы «поймать» Марс, для использования его как второго трамплина. Наша цель – астероидный пояс.

– А что ты делаешь, пап? – подлезает Алёнка.

– Программу расчёта траектории космического корабля, солнышко.

– О-о-о! – дочка округляет ротик и глаза. Переглядываюсь с Мишей, оба хихикаем. Сын хотя бы пару слов понимает, Алёнке только слово «sun» знакомо. Я надеюсь.

Когда Мишаня заканчивает, приступаем к игре в шашки. Хоть и даю ему фору в две пешки, всё равно не справляется. Но до конца не довожу, иначе слёз не оберёшься. Дети ничего поначалу не умеют, проигрывать тоже. Как только он допускает промах, когда я беру две или три шашки за одну, возвращаю ходы и объясняю ошибку. Но только один раз. Алёнка тем временем садится на освободившееся место и с огромным интересом разглядывает Мишины тетрадки. Не препятствую.

– Ну, во-о-о-т… – Миша куксится и от огорчения переходит на русский.

Как ни старался, на ничью свести не удалось, и я выиграл. Сынулька готовится плакать.

– Неправильно ты проигрываешь, Миша. Надо так… – вскакиваю, делаю разъярённое лицо.

– Кар-рамба! Позор на мою седую голову! И делаешь так: хрясь! – с размаху бью кулаком в пол. – Только осторожно, а то руку разобьёшь.

Миша хихикает и начинает репетировать сцену ярости. Алёнка подозрительно помалкивает, что-то карябает ручкой в тетради. Стоп! В какой тетради⁈

– Сестрица Алёнушка, а что ты там делаешь? – вопрошаю угрожающе сладким голосом.

Далее события несутся вскачь. Алёнка быстро закрывает тетрадку и опрометью бросается из комнаты, чуть не затоптав Гришаньку. Миша бросается к столу инспектировать свои школьные реквизиты. Через несколько секунд раздаётся возмущённый вопль.

– Дай посмотрю, – забираю тетрадку себе, рассматриваю, начинаю ржать. – Вот ведь шкодница!

Объясняю сквозь смех зашедшей на шум Алисе.

– Гляди-ка, Алёнка тоже страстно желает делать домашние задания, – показываю художества.

Нет, совсем не какие-то бессмысленные каляки-маляки, когда дети просто изучают завлекательные свойства пишущих и рисующих штучек. Ровные ряды густых ломаных линий, в которых кое-где можно отдельные буквы угадать, типа «и» или «ш».

– Чего вы смеётесь? Она тетрадку мне испортила!

Молодец, сынуля! За пределы английского не выходит. Алиса всё понимает по интонации, ну, и какие-то мелкие слова уже знает. Вроде местоимений я-ты-он-она.

– Во-первых, сын, – поднимаю палец, – я только что тебя учил, как правильно негодовать. – Ну-ка!

Немного подумав, Миша экспрессивно вскрикивает:

– Кар-рамба! – и далее по тексту. Почти ничего не путает.

Внимательно все его выслушивают.

– Во-вторых, Алёнка ничего не испортила, а наоборот, украсила твою тетрадку. В-третьих, показала тебе, как она тебя любит и немного завидует.

– Но ты всё же шлёпни её пару раз, – обращаюсь к Алисе, а Мишанька сладострастно переводит на русский. – Всё-таки трогать чужие вещи без спроса нельзя.

Далее организуем для нисколько не огорчённой ласковыми шлепками Алёнки собственную тетрадку. Если ребёнок жаждет учиться, не надо препятствовать.

Делаю максимально красивым почерком поясняющую надпись под Алёнкиными художествами и ставлю дату, подпись и печать.

Успокоенный моими ритуальными действиями Миша любуется печатью. Даю последние инструкции:

– Береги тетрадку. Как только она закончится, отдашь её мне. Я тебе за неё целых пятьсот рублей дам.

Перспектива будущей премии окончательно приводит сынульку в благорасположение. А быстро сделанные наброски «Миша пишет в тетради» и сбоку «заглядывающая завистливо сестрица Алёнушка» в восторг. Обоих.

После обеда и тихого часа строим во дворе снежную горку. Визгу, смеху и радости до краёв. Что удивительно, для меня тоже.

– Привет, Вить, – во двор заходят двое молодых дюжих мужчин. Валера и Виталий, мои самые первые взводные.

Крепко жмём руки, хлопаем друг друга по плечам. Лицо моё само расцветает от радости.

– Совсем ты нас забыл, никак тебя дождаться не можем…

– Пардоньте, парни, семейные дела накопились, – упрёк отбрасываю, всему свой черёд. – Завтра зайду, детки вроде стали признавать, можно чуть отвлечься.

Воспользовался их приходом. Есть у меня уже снеговая лопата, сделанная максимально добротно. Стенка лотка сделана закруглённой снизу, поэтому фанерный ковш жёсткий, форму не теряет и снег удерживать легче. Кромка обита жестью, так что не лохматится и не стачивается. Короче, всё по уму. Папахен как-то смастерил.

– Слушайте, а сделайте мне такую же. Только маленькую, для первоклассника. Сможете?

Парни только посмеялись, а что тут мочь. Немного помогли с горкой, а потом все пошли на ужин.

До предметного разговора дело доходит только после того, как дети уходят к себе. По-английски парни понимают через два слова на третье. В лучшем случае.

– От Юрика Любашка ушла. С ребёнком, – похрустев солёным огурцом, говорит Виталий и отвлекается. – Классные огурчики.

– У бабушки лучшие в селе соленья, – тут же соглашаюсь, боковым зрением отмечая расцветающую Басиму. В этом она от Алёнки ничем не отличается, женщины всех возрастов обожают комплименты.

Наслаждаюсь жареной картошкой с салом. Предельно простая и по ощущениям самая вкусная в мире еда.

– Идиотка, – возвращается к теме Валера. – Мы и так и сяк, ни фига не добились, что не так. Главное, Юрик такой парень спокойный. Даже представить не могу, как к нему можно придраться.

– Юра это у нас кто? – шебуршу в памяти.

– Третий взвод, рядовой, пришёл уже после тебя. Молодой совсем, только-только двадцать исполнилось. Любашку зарядил перед армией, вернулся, сразу к ней. До призыва еле успели свадьбу сыграть, – выкладывает нехитрую сагу Виталий.

– Ладно, от меня вы что хотите? – надо прямо спросить, хотя уже догадываюсь.

– Поговори с ними, – Виталий оправдывает моё предположение. – Ты человек в селе авторитетный, тебя послушают.

А что? Я могу.

16 января, воскресенье, время 19:40.

Село Березняки, дом родителей Любы Нечаевой.

– А что, один испугался прийти? – худощавый и остроносый тесть насмешливо глядит на Юрика.

Парень слегка смущённо пожимает плечами. Мне это не нравится, сразу встаёт на предложенную слабую позицию. Тёща воинственно сложила руки под грудью, как тяжёлая артиллерия стоит за спиной мужа. Дочка её, аппетитная девушка с красивой косой стоит поодаль. Выражение лица – невинно пострадавшая. Всё как бы намекает на грядущий расклад беседы. Это тоже мне не по нутру, слишком похоже на переговоры враждующих сторон.

– Он один, – не собираюсь уступать. – Мы сами по себе, мы не на его стороне.

– А на чьей вы стороне? – насмешливость при обращении ко мне заметно тает, но не до конца.

– На стороне добра и справедливости, на какой же ещё?

– А также семейных ценностей, – добавляет Виталий, вызывая у меня вспышку восхищения. Остап Бендер в таких случаях одобрительно сверкал очами в сторону Кисы Воробьянинова: моя школа!

– Давайте перейдём к сути, – моё предложение невозможно отвергнуть. – В молодой семье произошёл конфликт. Но что случилось, я так и не понял. Юра говорит о немытой посуде, вот и не могу уразуметь, неужели причина в этом?

– Не в этом, конечно, – отвергает недостойные домыслы тесть, – а в мелочных придирках. И в неуважительном тоне.

– Ты что, – обращаюсь к Юрику, – орал на неё, материл последними словами, стучал кулаком по столу? Или, о-ох! – прижимаю в «ужасе» руки к лицу. – Жестоко рукоприкладствовал, не побоюсь этого слова?

– Да нет, – удивляется Юра. – Просто спросил, чего посуда грязная в раковине. С обеда ведь много времени прошло…

– С самого обеда посуда немытая стояла⁈ – в очах моих, обращённых к семье Панаевых, безмерное удивление. – Вы что, свою дочку даже этому не научили⁈

Удаётся мне смутить родителей Любаньки, удаётся. Позиция обвинителя всегда наиболее предпочтительна и удобна. Но тут вступает в дело главное действующее лицо. Хорошенькое, между прочим. Прекрасно понимаю выбор Юры. Люба упирает руки в бока.

– Нет, а что такого? На мне же дочка маленькая, постоянно внимания требует. А он вообще мне не помогает! Придёт с работы, плюхнется на диван, руки раскинет и лежит, глазами в потолок. Никакого внимания ни мне, ни дочке!

Родители ощутимо воодушевляются. Хотя с чего бы?

– Придёт с работы уставший и отдыхает, сволочь такая⁈ – радостно ухватываю главную мысль. Виталий хрюкает от смеха, Юра чуть улыбается. У Панаевых слегка ошарашенные лица. Люба затыкается от неожиданности.

– Значит, права на отдых твой муж не имеет, – резюмирую и продолжаю. – Понятно. Но почему всё-таки посуда была немытой, никак не пойму? Дети в годовалом возрасте спят не меньше четырнадцати часов в сутки. Восемь ночью, шесть днём. Неужели так трудно за шесть часов с домашними делами управиться?

Разумного ответа на этот прямой вопрос не существует. Неразумных можно придумать сколько угодно.

– А вы сами попробуйте, тогда и узнаете, как это тяжело! – опять руки в бока.

– Да, дочка, – соглашается её матушка. Папашка деликатно молчит.

– Миллиарды женщин прекрасно справляются с домашними делами и не стонут, – пожимаю плечами. – А ты, Люба, что предлагаешь? Чтобы Юра приходил с работы уставший и, засучив рукава, принимался за уборку и приготовление ужина? Как бы во вторую смену должен выходить?

Обращаюсь к Юре:

– Ты сколько в месяц зарабатываешь?

– Меньше тридцати редко бывает. Разок в прошлом году ухватил пятьдесят, но там пришлось упереться. Чуть не ночью домой приходил.

– А поменяйся с Любашкой местами, – выдвигаю провокационное предложение. – Видишь, она считает, что ты на работе прохлаждаешься, а она дома каторжанит. А ты, как мужчина, обязан на себя самое трудное брать.

Юра откровенно ухмыляется, Виталий ржёт:

– Мы её не возьмём. Она что, будет брёвна, шпалы и мешки с цементом на плече таскать, ха-ха-ха! Плотничать тоже не умеет.

Тесть поджимает губы, тёща хмурится, но убедительных возражений никто не находит.

– Любаша наша дочь, мы всегда будем на её стороне, – упрямо обозначает свою позицию тесть.

– Я переведу, Юр, что они тебе сейчас сказали, – обращаюсь к парню. – Они говорят, что всё время будут вмешиваться в ваши семейные дела и раздувать конфликты на ровном месте.

– Знаешь что, Виктор свет Александрович! – в дело вступает тёща, но я включаю режим игнора ко всей их семейке.

– Раньше как поступали, – рассуждаю, обращаясь к парням. – Вот прибежит к родителям молодушка, дескать, муж обидел. Отец привязывает её за косы к телеге и едет к зятю. Там отвязывает и даёт напутствие вожжами: вот твой дом, твой муж, твоя семья. Если ты с родным мужем общий язык не находишь, то никто не найдёт. И всё. Вопрос решён кардинально и навсегда.

– Ещё чего скажешь⁈ – грозно хмурится тёща.

– Юр, тут ничего не склеишь. Бесполезно. Разводиться надо. Твоя Любаша обязанности жены и матери не вывозит. Ты говоришь, иногда сам себе ужин делаешь? – парень кивает. – Ну вот! Сейчас что происходит? Тебе запрещают малейшие замечания собственной жене делать. Что дальше? Сам не заметишь, как в домашнего раба превратишься. Она тебя всё время будет терроризировать. Чуть что, бегом к родителям.

Юра задумывается, Виталий соглашается, Панаевы обескуражены.

– А давай ко мне, на Байконур! Работы у нас полно. Дом оставь жене, пусть распоряжается, как хочет. Я тебе зарплату нарисую такую, что алименты будут всего две тысячи. Дочка всё равно отрезанный ломоть…

– Нет уж! – вскидывается тёща. – Дочь его, обязан платить, как полагается.

Украдкой замечаю, что Любанька неприступный вид потеряла. По всему видать, совсем на другое рассчитывала. Совет оставить дом жене – косвенная, но сильная угроза. Это в городской квартире женщина прекрасно проживёт самостоятельно, в сельском доме без мужских рук обойтись невозможно.

– Она, конечно, от него, но если семья развалится, то дочь ведь с мамой останется, – попробую объяснить, может, что-то дойдёт. – Она подрастёт и спросит, где папа. Что вы ей скажете? Вы ей объясните, что её папа – козлина и мудак, бросил маму и всё такое. Правильно? Правильно. Не будет же Люба дочери объяснять, что это она идиотка, из глупого каприза отца её лишила. Да и делать так нельзя, а то дочка и маму слушаться не будет. Как слушать, если она сама говорит, что дура?

– Как лихо у тебя получается, – хмуро комментирует тесть. – Во всём, значит, Любаша крайняя?

– По большей части вы виноваты. Вы старше на целое поколение, должны были дочь образумить, а вы керосинчику в костерок подливаете, семью рушите. Вообще в толк не возьму, что вам надо? Парень не пьёт и даже не курит, не рукоприкладствует, зарабатывает по сельским меркам неплохо, дом построил. Если вас такой не устраивает, вам никто не подойдёт.

Снова обращаюсь к Юрику.

– Зачем тебе дочь, которая тебя любить и уважать не будет? И которой ты не нужен?

Уходим, оставляя Панаевых в полностью обескураженном состоянии.

– Понимаешь, Юр, благоверная твоя затеяла идиотскую борьбу за власть. Кто в семье главный. В любом коллективе, хоть это семья, хоть строительная бригада, хоть армейский взвод, должен быть старший, начальник. В семье это отец. По-другому не бывает.

– Бывает, вообще-то… – замечает Виталий.

– Случается. Но тогда дети вырастают неполноценными. На уважении к отцу в семье строится всё. В любой стране, в Европе, Азии, Америке, в семье отец главный. А почему? А потому что матриархат нежизнеспособен. Он враз проигрывает конкуренцию патриархату. Девочки ещё ладно, но воспитать правильно мальчиков может только отец.

Стоим на улице под яркой Луной, никак не можем разойтись.

– Вроде знаю, что всё так и должно быть, – Виталий непривычно для меня задумывается. – Но ты так ловко объяснил. Я бы не смог.

Часто так бывает. Люди знают, как правильно, но почему, ясно сформулировать не в состоянии.

– И на шантаж, Юра, поддаваться никогда нельзя. На разумность окружающих, даже близких людей, рассчитывать всерьёз не стоит.

– Особенно женщин, – ухмыляется Виталий.

– Поддашься разок давлению, тебя постоянно начнут гнуть. Все, кому не лень.

– Учись у Лёхи Кононова, – назидательно поднимает палец Виталий. Юра начинает сдержанно, по-другому не может, смеяться.

Местная сага, с которой меня тут же знакомят. Лёха полностью соответствует своему имени, человек чрезвычайной лёгкости ума и отношения к жизни. Как-то его, тогда совсем ещё юная супруга, тоже решила построить мужа. Взъерепенилась, ребёнка в охапку и к маме. Сидит там и ждёт, когда Лёха прибудет с покаянным видом и щедрыми подарками, начнёт умолять о прощении, сулить золотые горы и райскую жизнь.

Не тут-то было! Лёха радостно воскликнул «Й-е-е-х-о-о-у!» и ударился в дикий загул с друзьями и весёлыми малоответственными девчонками. На работе, честь по чести, взял административный «на решение семейных проблем».

– И что характерно! – Виталий чуть слёзы не льёт от смеха. – Решил ведь семейные проблемы! Его Иринка как узнала, какой вертеп в родном гнезде творится, тут же вернулась. Так что гулял Лёха не больше двух дней.

– И заметь, Юрик! – Виталий снова показывает назидательный палец. – Больше Ириша так не рисковала. Знала, что сей закидон ветреного муженька только обрадует.

– Перенимай опыт, Юрий, – советую, как только прихожу в себя от приступа веселья.

Напоминание.

Миша Колчин родился 29 апреля 2026 года.

Алёна Колчина родилась 21 марта 2029 года.

Гриша Колчин родился 10 июня 2031 года.

В настоящий момент идёт 2033 год.

Глава 4

Столичные хлопоты

19 января, среда, время 17:40.

Село Березняки, дом Басимы.

– I won! I won! (Я выиграла, выиграла!) – блажит Алёнка, вышедшая из игры раньше меня с Мишей. Не в последнюю очередь при моём намеренном попустительстве. Но я ей не скажу, конечно.

Переглядываемся с Мишей, держа в руках свои доминошки.

– Кар-рамба! Shame on my gray head! (Позор на мою седую голову!) – вскрикиваем одновременно. Алёнка радостно хихикает.

Домино игра простая. Как раз для детей младшего и более младшего возраста. Самый же юный Гриша продолжает осваивать строительство башен из лего.

Детям-то хорошо, они играют, это я отцом работаю.

С утра хожу с Мишей в школу на лыжах. Смотрит на меня и учится зимнему способу передвижения. Уже не слежу, как в первые пару дней, чтобы аккуратно собрал лыжи, поставил в уголке прямо в классе. Завлекательно улыбающаяся мне учительница разрешила.

Не успел сегодня вовремя удрать, администрация в лице директрисы, дамы плотного телосложения и бальзаковского возраста, взяла за жабры прямо на улице. И не отпустила, пока не выжала обещания прочесть лекцию о вреде самогона, то есть, перспективах российской и мировой космонавтики. Собственно, я почти не сопротивлялся. Всего лишь обговорил дату. А то вынь да положь, здесь и сейчас.

– Готовиться же надо, Лидия Васильевна! Вы же сами учитель, должны понимать.

Вечером идём гулять. Как раз перед сном свежим воздухом подышать, дети после этого спят, как набегавшиеся за день котята. Сладко и без задних ног.

Мише мои друзья смастерили снеговую лопату по росту. Теперь мы вдвоём проводим работы по уборке и утилизации снега. Всё уходит на модернизацию снежной горки. Перед возвращением домой трачу пару вёдер воды. На ледовую дорожку и наращивание бортиков. Сбоку в основном теле горки делаем берлогу, от которой дети приходят в неистовый восторг.

Кроме того взял старую и большую куртку, набил плотно снегом. Получился неплохой тренажёр для отработки ударной техники. Аналог боксёрской груши.

Мишанька пожаловался, что кое-кто из детишек, обычно старше, злоупотребляет «школьным захватом». Вообще-то это боевой приём, удушающий. Использовать его ради баловства нельзя, но что имеем, то имеем. Если вошло в обиход запретное, то надо что-то противопоставлять. Вот и учу его выворачиваться и противодействовать.

22 января, суббота, время 10:10.

Село Березняки, дом Басимы.

– Закрывай выбитые карты.

Миша накрывает каждую выбывшую карту пластинкой из плекса с наклеенными крест-накрест красными полосками изоленты. Перед ним выложены все карты, которыми мы играем. Пока от шестёрки до десятки.

Используем две колоды сразу. Одной играем, второй Миша отражает результаты он-лайн. Смоделировал всё так, как должно отражаться в его умненькой, я надеюсь, головёнке. Пришлось и карты покупать и пластинки по размеру карт парням заказывать.

Формирование человеческого интеллекта чем-то напоминает разработку архитектуры операционной системы. Перед глазами сына постоянно находится картинка, где чётко видно, какие карты выбыли, какие находятся у меня. Если я брал их, разумеется, не сумев отбиться. Когда-нибудь он научиться видеть картину в целом в голове. Без наглядных костылей

Ещё мы пробуем играть вслепую. Пока даже не в шашки, в «козлика и четырёх волков». Цель – научиться играть, не глядя на доску. Затем в шашки перейдём. В шахматы, пожалуй, лишнее, но посмотрим, как пойдёт. Сам-то я могу, хоть с известным напряжением, только не уверен, что оно мне надо.

– Я тоже хочу, – заявляет завистливая Алёнушка.

Она сидит сбоку, неотрывно следя за нашими упражнениями.

Ну, раз ребёнок хочет хорошего, то препятствовать ему не надо. По завершению партии отправляю Мишу к Грише и разыгрываю партейку с Алёнкой.

Трень-брень-дрень! Не успеваем доиграть, свои права предъявляет телефон. Сбросить не вариант, потому что высокое лицо звонит. Такие люди по пустякам беспокоить не будут. Губернатор Антонов, например. Прижимаю ухом к плечу, игра с дочкой сильно не отвлечёт.

– Слушаю вас, Владимир Александрович.

– Доброе утро, Виктор. Докладываю…

Доклад нерадостный, новости, однако, ожидаемые. Вызвали его в Москву и предложили добровольно уйти в отставку. С любой формулировкой. Антонов выторговал время подумать.

– Вот и думаю, – вздыхает пока ещё губернатор.

Не помогло подстилание соломки, закон Мэрфи не сработал. Бывает.

– Соглашаться на добровольность нельзя, Владимир Александрович.

Вряд ли он сам не понимает, но полагаю, созвучные мысли со стороны укрепят его позицию.

– Это враждебные действия или, как минимум, недружественные. Зачем помогать врагу и брать на себя ответственность за его дела. Они, если что, на вас же сошлются. Дескать, сам ушёл, осознал, что не справляется. Нет, пусть своими ручками вас выкидывают. Тогда вся ответственность на них…

А отвечать за свои поступки они не любят. Подобно вампирам, не выносящим солнечного света.

– Намекнули, что устроят мне весёлую жизнь. Ладно бы я, но область пострадает.

– Не пострадает, – усмехаюсь довольно гадко. – Они сами от своего саботажа натерпятся, я позабочусь об этом. И своими возможностями вас прикрою. Если надо будет, новые производства открою.

Какие заводы ставить, ещё не знаю, но что-нибудь придумаю.

Заканчиваю игру с Алёнкой. Как раз к обеду.

1 февраля, вторник, время 14:40.

МГУ, 2-ой корпус, ФКИ, лекционная аудитория.

Кончился мой отпуск. И то сказать, сколько можно длиться хорошему? Пора начаться ещё более лучшему, где тут завалялся весёлый смайлик.

– Скажите, а какая у вас в Агентстве зарплата? – вопрошает ботанистого вида очкарик.

Мало того, что надо обязательно зайти к Наблюдателям и обо всём доложиться. В пределах разумного, конечно. Но ведь тут же навялили обязанность встретиться со студентами. Тяжело вздохнул и согласился. Ноблесс оближ. Я на виду, надо пользоваться общим вниманием в своих корыстных целях.

Надо сказать, зал переполнен, студенты сидят прямо на ступеньках, преподаватели скучились на первых двух рядах. Никаких объявлений, устно оповестили только своих старшекурсников, но набились, как шпроты в банку. Не только старшекурсники, не только наши.

– Вот интересно, – усмехаюсь на проявленный меркантилизм, – когда читал лекцию школьникам, никто не додумался об этом спросить. Интересовались, как стать космонавтом, когда построим базы на Луне, Марсе, Венере. А вы сразу и конкретно: сколько платят?

Проректору Сартаве, одной из моих Наблюдательниц, отказать в комментарии не могу.

– Прошу вас, Татьяна Владимировна, – женщина встаёт, сие нетрудно сидящим на первом ряду.

– Я думаю, Виктор Александрович, что любопытство законное. Взрослые люди обязаны не забывать о материальном. Лишь дети могут позволить себе беззаботно мечтать.

– Наверное, вы правы, – соглашаться легко и приятно, когда спорить не о чем. – И если вопрос задан, то отвечу. Зарплата высшего состава, моих заместителей, руководителей служб и подразделений, от ста двадцати до ста пятидесяти. Обычная зарплата инженерного состава – восемьдесят. Когда приходит новенький, к примеру, кто-то из вас, то будучи начинающим инженером или техником – сорок-пятьдесят…

– У-у-у… – лёгкий гул разочарования проносится по залу.

– Во-первых, – надо подсластить выданную горькую пилюлю, – начальный этап можно сократить до нуля. На пятом-шестом курсе начнёте проходить у нас практику на полставки, когда выйдете на работу, как раз начальная зарплата будет восемьдесят. Во-вторых, не сравнивайте московский уровень доходов с провинциальным. В столице четверть миллиона в месяц разойдётся так, что вы и не заметите. А моим работникам и восемьдесят некуда девать. Цены на продукты ниже примерно в два раза. Очень многое бесплатно, те же ведомственные квартиры. Коммунальные платежи – копейки по московским меркам. За двухкомнатную квартиру – две тысячи в месяц суммарно. За газ, свет, воду и всё остальное.

Поболтать можно и не тяжело. Это предыдущие два дня пришлось попыхтеть. Проводить в столичном филиале аудит в лёгкой форме. Ещё, несмотря на то, что филиал настроен на автономную работу, пришлось подписывать и оформлять массу документов, пополнять рабочие счета. Байконурские, кстати, тоже. Перегнал из Хинган-банка от инвесторов ещё восемьсот миллионов долларов. Персонал отделения ВТБ-банка чуть ли не ниц падает при моём появлении. Два миллиона долларов комиссионных фактически на пустом месте кого угодно торкнет.

– А если захочется в отпуск куда-то съездить? – симпатичная студентка продолжает развивать тему.

– Социальную сферу мы сами себе делаем. Мы на новогоднем празднике вдруг загорелись на горнолыжный курорт метнуться. Человек тридцать сразу. Какие проблемы? Агентство заказывает авиарейс, закупает путёвки, всё оплачивает, и мы туда летим. Жалко, что меня через неделю выдернули, но за эту неделю ни копейки денег не потратил. Режим «всё включено».

– А если мне на море захочется?

– Дорогу туда и обратно Агентство оплатит. Путёвку тоже. Только учтите, что за границу инженерам и конструкторам нельзя. Космонавтам тоже. Так что: Чёрное море, Белое, Каспийское. Любое из тринадцати морей, омывающих Россию.

В зале смешки.

Содержание лекций для школьников и студентов, разумеется, разное. Детям больше об истории космонавтики, студентам – подробности тоннельного способа запуска. Особенно их впечатлило резкое повышение коэффициента полезной нагрузки. С трёх с небольшим процентов до семи с хвостиком. Понятно, что я сильно приуменьшил. Реально ПН достигает почти десяти процентов. Это без учёта массы самой ракеты, чисто доставленный груз. Если считать всё, то мы скоро доберёмся до двадцати процентов. Но об этом я никому рассказывать не собираюсь.

– Как вы считаете, Виктор Александрович, – слово берёт один старшекурсников, лицо знакомое, парень выше среднего роста, – на данный момент российская космонавтика мировой лидер или нет?

– Смотря по каким параметрам смотреть. Смело можно сказать, что мы всерьёз претендуем на первую роль. По коэффициенту полезной нагрузки мы точно чемпионы. По численности орбитальной группировки спутников сильно уступаем США.