Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 130 (всего у книги 362 страниц)

– Немаленькая сумма. Скажите, а флотом Агентство не собирается обзаводиться?

– Зачем? – Колчин видимо удивляется.

– Ну как же! Раньше, ещё в советское время, существовал большой флот для космического слежения.

– Видишь ли, Кира, – Колчин широко улыбается, – во времена Гагарина и Титова околоземная орбита была абсолютно не заселена. Количество спутников можно было пересчитать по пальцам одной руки. Сейчас только у России их больше двухсот, а всего около семи тысяч. Не протолкнёшься. Но я отвлёкся. У России достаточное число спутников, чтобы держать связь с любым космическим объектом. И даже в пределах визуальной доступности. Флот просто не нужен, сейчас контроль и связь идёт через спутниковую группировку.

– Спасибо, Виктор, – оператор направляет камеру на девушку, она ещё раз сообщает, с кем разговаривала и прекращает съёмку.

– Очешуеть… – качает головой тётка Глафира. – Совсем наши детки выросли.

– Миллиардами ворочают… – бурчит Вика и относит уснувшую Милену в спальню.

15 июня, среда, время 12:15.

Хабаровск, отель «Онега».

Идём по короткому коридору. 14-ый номер. Это наш, вернее, Зины.

– Наш следующий, Сань, – хлопаю его по плечу. – Устраивайся, нам с Зиной надо посекретничать.

Куваев угукает и исчезает за следующей дверью.

Не сразу открываю дверь. Стучу. В ответ мелодичным женским голоском звучит: «comе in!». Голос узнаю, всё в порядке. Пропускаю вперёд Зину. Во-первых, дама, во-вторых, телохранитель. Хотя, наоборот, телохранитель она в первую очередь.

Сразу вешаю на дверную ручку табличку «Не беспокоить» и запираю дверь. Через прихожую входим в комнату, их тут две. Несильно роскошный номер, отель всего лишь трёхзвёздочный.

В кресле сидит Юна, рядом крепкий корейский мужчина, который немедленно сцепляется взглядом с Зиной. Чисто две бойцовые собаки.

– Моего мужа ты знаешь, – Юна говорит по-английски, понятно почему. Муженёк по-русски ни бельмеса, а инглишем худо-бедно владеет.

– Зина, – представляю спутницу. – Мой телохранитель.

Располагаемся на диванчике. Он не напротив кресла, но нам удобно. Близко же. По нашему примеру ДжуВон садится во второе кресло.

– О запущенном спутнике уже знаю. Как другие дела?

Беседа очень неформальная, но фактически это отчёт перед инвесторами. Не увильнёшь.

– Этот спутник первый. В ближайшее время доведём их число до десятка. Об этом тоже уже слышала? – утвердительный кивок означает наличие подписки на блог Киры. – Что тебя конкретно интересует?

– Витя-кун, что с вашей ракетой конкретно произошло? – тон у неё мягкий, отношения у нас особые, но смысл жёсткий. С меня спрашивают результат. Пусть и промежуточный.

– Всё отлично, нуна, – если ей можно корейские суффиксы, то отвечу тем же.

Юна в ответ улыбается и тут же замораживает улыбку. Да, знаю, это не ответ. Это ловушка. Вернее, маленькая провокация с моей стороны.

– Твоей девочке можно доверять? – спохватывается.

– Она английского не знает. Доверять можно больше, чем мне.

Юна впечатляется и возвращается к теме первого запуска.

– Самое главное, нуна, тоннель уцелел. Была обнаружена небольшая деформация, которая не помешала бы осуществить следующий старт, но мы сочли необходимым её устранить.

С меня потребовали подробностей.

– Труба по всей длине опирается по бокам на демпферы. Один из них продавил внешнюю стальную оболочку. В том месте вкрапление более мягкой породы, нехарактерной для шахты в целом. Бывает. Отремонтировали за неделю, дополнительно укрепив то место. Сейчас пересматриваем режим запуска. Сделаем его мягче.

– На скорости не скажется?

– Если только в лучшую сторону. Дело в том, что в самом начале давление развивается до двухсот атмосфер, в створе падает до пятидесяти. Мы выровняем его. Сделаем в самом начале сто пятьдесят и постараемся, чтобы в створе было семьдесят – восемьдесят.

– Понятно. Почему ракета взорвалась?

– Пришлось задействовать систему самоликвидации. С центра управления полётами, который контролируется Роскосмосом, на ракету стали подавать непредусмотренные регламентом команды. Мы сочли это опасным и взорвали ракету.

Лицо Юны вытягивается и застывает. Переглядывается с мужем. Его физиономия одновременно удивлённая и недоверчивая.

– Как такое могло произойти? – инглиш у мужа Юны несколько неуклюжий.

– Наши американские друзья постарались? – в свою очередь замораживаю свою улыбку. – Их позиции в Роскосмосе весьма сильны. За многие годы они успели «засорить» персонал довольно густой агентурой.

– Как-то это неожиданно, – Юна никак не может поверить.

– Можно по-другому объяснить тот факт, что ракету пытались развернуть назад и уронить нам на головы?

– Это точно?

– Ну, мы не стали дожидаться, когда нас взорвут собственной ракетой. Но факт недокументированных команд мы заметили и зафиксировали.

– К своему правительству обращались по этому поводу?

– Нет. Информацию пустили по каналам ФСБ. Пусть разбираются. Мне, нуна, шум ни к чему.

– Если не брать во внимание эти неприятности, есть что сказать?

– Тоннель уцелел, ракета стартовала, «гильза» отвалилась штатно. Гиперзвуковой режим придётся проверять на следующей ракете. Как раз к тому времени у нас спутники будут, и мы сможем без посредников ракетой управлять. Могут попытаться перехватить управление, но мы к этому готовы.

– И что дальше?

– Если наши расчёты оправдаются и мы сможем существенно поднять коэффициент грузоподъёмности, то дело будет сделано почти наполовину.

– Если нет?

– Тогда расходы возрастут, и я истрачу большую часть предоставленных мне инвестиций. Но орбитальная станция, тем не менее, будет построена. Фактически мы уже опережаем всех с тоннельным запуском. Если даже ничего больше не сработает, только за счёт тоннеля мы поднимем процент полезной нагрузки с трёх до четырёх процентов. То есть грузоподъёмность наших ракет будет на тридцать процентов выше.

– Не думаешь, как параллельно провернуть какой-нибудь бизнес?

– Как только на орбите закреплюсь. Иначе собьют на взлёте.

– Параноик ты, Витя-кун… – и осекается, вспомнив, о чём говорили только что.

– Зато живой, – ухмыляюсь во всю ширь. – Кстати, ты тоже на Боингах летаешь?

– Да, а что?

– Ничего, – продолжаю ухмыляться, – летай себе дальше. Хороший самолётик.

Напряглись оба. Сильно.

– Выкладывай, – Юна требует жёстко.

А мне что? Мне не жалко.

История началась примерно два года назад. Вдруг подумал, что не может такого быть, что в Боингах нет закладок. Значит, в «Миражах» во время операции «Буря в пустыне» почти за двадцать лет до моего рождения закладки были, в пейджерах и рациях в 2024 году были, какие-то случаи могу не знать, а в Боингах, которые собирают исключительно в штатах, нет? А с хрена ли?

Вызвал Сашу Александрова и поставил задачу. Саша встал на смену Дерябину, ибо, как оказалось, Паша серьёзно путается в иерархических отношениях. Такому перцу административная карьера противопоказана. Или сам себе башку свернёт, или ему свернут. Второе – более вероятно.

– Задача, Саша, такая. Надо обнаружить в Боингах возможность перехвата управления извне. Или возможность подачи снаружи команд, гарантированно ведущих к гибели самолёта. После этого изыскать и применить способ нейтрализации этих коварных мест. Да, возможно, их несколько. После того, как сделаете, получите премию в пять миллионов на группу. Одна пятая – твоя.

Сидящий рядом Песков отчётливо хмыкнул.

– Ты прав, Андрей. Без электронщиков они не разберутся. Направь в Сашину группу пару-тройку своих ребят. Разумеется, их, Саша, тоже премируешь.

И что вы думаете? Условно говоря, Боинг разобрали до последнего проводочка, составили виртуальный образ машины – и ничего. Ничего!

– Такого быть не может, – вынес вердикт, прочитав доклад.

– Должен быть управляющий блок, – объяснял своими словами Саша. – Причём хитренький. Так чтобы при его замене на нейтральный, без скрытых функций, система управления переставала работать. В ранних версиях компьютеров в параллельных портах такая хитрость была прошита. Изготавливаешь изделие в соответствии с опубликованным протоколом сигналов, а оно не работает. Позже выяснили, конечно, в чём дело. Хотя те, кто выяснил, не спешили делиться с остальными…

– Не отвлекайся, – сам слабо представлял, что такое параллельные порты, но неважно. – То есть защита от удаления.

– Да. Не обнаружено, – Саня твёрдо смотрел в глаза. – Все сколько-нибудь сложные блоки заменялись. Вернее, мы организовывали имитацию рабочих сигналов. Ничего.

– Выведение чего-нибудь из строя по сигналу снаружи?

– Сигналы снаружи идут исключительно на систему связи и сигнальные цепи. Например, от аэропортовских радиомаяков. Пересечения с цепями управления отсутствуют. В одном месте слишком близко идут, можно предположить возможность индукционного наведения. Ну, мы развели чуть подальше и экранировали.

– Хорошо. Отрицательный результат тоже результат. Утрясите методику и проверьте по своей схеме все наши самолёты. Вполне может быть так, что не все снабжаются закладками, а только некоторые. Маловероятно, но. Как проделаете всю работу, приходите за обещанной премией.

Когда Саша ушёл, у Пескова возник вопрос:

– Ты ему веришь?

– Сам везде всё равно не поспеешь. Приходится верить. Но есть ещё одно соображение. Фирма «Боинг» не может на такое пойти. Огромный бизнес, почти полтысячи самолётов в год, сборочный цех работает круглые сутки. Подвергать корпорацию такому риску её руководство не станет. Ведь достаточно кому-то одному крикнуть о подозрительном месте на весь мир, как всемирно известная компания рухнет. Самолёт по индивидуальному заказу могут зарядить, хотя и это трудно представить.

Так что посмеялся я, да и рассказал Юне эту историю.

– Так что летайте смело. Всё от лётчиков зависит.

16 июня, четверг, местное время 16:10.

Аэропорт Хабаровска, грузовой терминал.

– Проверить бы груз надо, – охранник на воротах смотрит строго.

– Зачем? – а что, нельзя не приколоться?

– На предмет запрещённого к провозу. Вдруг у вас там бомба, и она в самолёте взорвётся?

– Груз – мой, самолёт – мой, и сам на нём лечу.

– Положено, – упирается.

Не всегда так происходит, некоторые пропускают без церемоний. Показываю бумагу, давно ей обзавёлся, иначе замучают.

– Не положено. Спецгруз. Засекречен.

Когда уже усаживались, как и положено моему превосходительству, в бизнес-классе, обращаются растерянные стюардессы. Пассажир перебрал, теперь сидит, весело всех материт и задирает. Пришлось отвлечься, вернее, развлечься. Мне и Зине. Куваев стоял в проходе и ржал.

Само собой, выходить оно, здоровый мужик, не желает. Быстрый удар в солнечное сплетение, мужика сгибает, тут мы его с Зиной под крепкие белые руки и подхватываем. Мужичара очухивается только внизу. По пути проблевался, поэтому Куваев и ржал.

– Вашу за ногу вертел на суку! – прорезается густой голос.

Зина прислушивается, но, не обнаружив ничего интересного, быстро и коротко бьёт дубинкой. В нужное место на шее. Мужик сначала замирает, затем со скрипом поворачивает голову туда-сюда. Охренеть! Добавляю ему несильным, но чётко выверенным боковым ударом в подбородок. Мужик падает на четвереньки. Опрокидывать назад нельзя, может затылок о бетон разбить.

Стюардессы тем временем выносят его вещи и заполненный протокол о снятии с рейса за нетрезвое поведение в хулиганском виде. Или наоборот. Сдаём съехавшего с катушек аэродромной службе. Соответствующей. Ибо нефиг.

Глава 20 
Разборки на всех этажах

18 июня, суббота, время 07:20.

Березняки.

Утром, пропустив мычащее и шаркающее копытами стадо, рванул к базе. Спустившись вниз, прыгнул в речку с воплем вышедшего на тропу войны бабуина. Всплеск энергии такой, что при выныривании выскакиваю над поверхностью воды чуть не по колено. Натешившись водными процедурами, на берегу встряхиваюсь как собака, выжимаю трусы и одеваюсь. Обратно бегу лёгкой трусцой, разминаясь на ходу.

Пошли все нафиг! Так я сказал, затем отдал все нужные распоряжения и метнулся сюда. Положен мне отпуск или нет? Я младшего сына Гришку вижу второй раз в жизни. Зину тоже в отпуск отправил. Ей ещё и сессию сдавать. В Ярославле пробежался по магазинам, накупил всего. Рейсовым общественным транспортом пользоваться не стал, за конскую цену нанял такси до самых Березняков. Но это для простого народа конские деньги, а для меня время дороже.

Вчера вечером мне выложили последние новости. Моя приманка на огромную премию самой многодетной семье сработала. Возможно, не одна она, но если в прошлом году в селе появилось восемнадцать младенцев, то в этом уже пятнадцать, а ведь не прошло и полгода. Как со смехом рассказала Басима, она насчитала шесть женщин с видимыми животами. Можно уже делать прогноз: лет через восемь-десять понадобится школа мест на двести. В настоящий момент там восемь десятков учеников. И она несредняя, основная, то есть девятилетка. Кстати, Виталик всё-таки захомутал Дашку, и она тоже наращивает живот. Кто-то вскоре родится.

Прибегаю к дому и на турник. Заставлять себя не надо, тело само просится. Через пятнадцать минут высох от речной воды и снова промок от пота. Пришлось ополаскиваться перед завтраком. О небеса, как же здесь хорошо!

Детишки ещё дрыхнут, а накрытый стол и две мои женщины меня уже ждут. Алиса и бабушка своим сиянием затмевают утреннее солнце.

– Детей не пора будить?

– Ой, нет! – бабушка со смехом машет рукой. – Мы ещё по ним не соскучились. Подожди, вот встанут, зададут жару.

– Мне зададут, – уточняю мужественно и стоически. – Освобождаю вас от них сегодня. Вы их только накормите. Вроде пора им вставать, нет?

Женщины подтверждают и принимают на ура мою концепцию. Детишки что, им уже плешь проедают? Вообще-то могут. Но сейчас посмотрим, кто кого.

Заняться, однако, пришлось в первую очередь не воспитанием детей, а воспитанием взрослых. Всё-таки бабушка, не имевшая собственных детей, не имеет и представления, как их растить. Баловать может, а целенаправленно приучать к чему-то полезному… разве только в штаны не какать. Тоже нужно, спору нет, однако маловато будет.

Будить детей, не подвергая их стрессу, элементарно. Зайти в детскую – они все там, в куче. Не надо кричать: «Рота, подъём!», провоцируя заикание. Достаточно отдёрнуть занавески, впуская давно и упорно пробивающийся солнечный свет. Нежно светлое утро мгновенно превращается в безжалостно яркий день. Сказать негромко всем: «Гуд монин, май диэс». Подойти к старшему, ущипнуть за щёчку, дунуть в ухо Алёнке так, чтобы волосики защекотали ей ухо. Влипнуть лицом в младшего и поводить носом, вдыхая нежный младенческий запах.

Дверь открыта, оттуда голоса, детишки один за другим начинают возиться, шевелиться и продирать глаза. Первым делом что? Первым делом туалет. Весело бежит Мишкина струйка в подставленный горшок, Алиса налаживает на второй сонно трущую глаза Алёнку. Гришка не нуждается, ха-ха-ха! Он уже успел в кроватку напрудить. Ну, он маленький ещё, только-только ходить научился.

С грехом пополам со смехом передислоцируем детишек сначала в общепроходную комнату. Предназначение коридора она успешно выполняет, но настолько велика, что называть её словом, означающим нечто узкое, язык не поворачивается.

– Объявляется распорядок дня! – распоряжаюсь, разумеется, на английском. – Зарядка, умывание, завтрак. Затем весёлые игры!

Детишечки таращатся, Алиса хихикает, но вмешивается бабушка:

– Витя, давай их за стол.

– Басим, сначала зарядка, умывание и только потом… – приходится переходить на русский в присутствии детей, что уже плохо.

– Не выдумывай! – отмахивается бабушка.

А чего ей? Это для всей страны я – генеральный директор мощной корпорации, а для неё – всего лишь внук. Которого и полотенцем по случаю можно огреть.

– Алиса, веди их за стол!

Гришка и так на руках, но и старшие дети шлёпают за мамой. Как-то это не то… иду за ними:

– Вы чего? Даже не умоете их? Они только что на горшок ходили, с немытыми руками за стол сажаете? Хотите, чтобы дизентерию подцепили?

Аргумент срабатывает. Мыть руки перед едой – общепринятое правило. Заодно и мордашку. Объявленный мной распорядок уже нарушен, сначала зарядка, потом умывание.

– Майкл, ты – мужчина? Тогда пошли делать зарядку! Маленькие дети могут не ходить, но ты уже большой.

Майкл раздумывает, но его берут за руку и отводят к столу.

– Ну, раз в этом доме я – один мужчина, то один на зарядку и пойду, – объявляю уже по-русски и сваливаю.

Пробежаться до мастерской всадников и конюшни не проблема, а удовольствие. Заодно и досаду с раздражением сбросить. Приехал-то только вчера, всего несколько парней случайно видел. Они деликатно не беспокоят, дают время пообщаться со своими.

Взрыв восторга на время блокирует беспокоящие мысли. Аж рука заболела от хлопков ладонями.

– Пошли, чё покажем!

Меня тащат на каретную площадку. Егор садится на место возничего, снабжённое несколькими рычагами. Сначала дёргает и тут же отпускает один – не запряженная карета толчком дёргается вперёд. Плавным движением задействуется другой рычаг – будто подтолкнутая карета начинает катиться вперёд всё быстрее. Егор поворачивает штурвал, карета послушно бежит по кругу.

Останавливается. Уже без начального толчка медленно едет задом и встаёт на место.

– Видел? – Егор, как и остальные парни вокруг, светится счастьем.

Всей компанией идём в мастерскую, где он раскрывает механику. Пружина, очень мощная, толкает карету в первый момент. Можно и без неё, но только если дорога ровная.

– В гору выше градусов пяти маховик уже не вытаскивает, – объясняет Егор.

Как я понял, Юра Ольховский не спит. Конструкция маховика, механического аккумулятора, изменена заметно. По всему видать, ёмкость тоже увеличена. Кажись, Юра честно заработал хорошую премию. На полмиллиона точно. Интересно, почему он грант не просит?

– Слушай, Вить, – подсаживается Виталик, – ты ведь отряд космонавтов набираешь?

– Да, а что?

– Почему нас не зовёшь?

– Что значит «не зовёшь»? На сайте всё открыто, пиши и подавай заявку.

– Да мы писали… – кручинится взводный-1, хотя нет, давно ротный. – Нас заворачивают.

– Вас? Ты не один, что ли?

– Есть ещё пара человек, из молодых. Ты их почти не знаешь.

Останавливаю разговор жестом. Мне надо подумать.

Свои люди, с уровнем почти (или без почти) абсолютного доверия нужны везде. И чем дальше от меня, тем нужнее. Дисциплина у космонавтов и без того высока просто по умолчанию, иначе они не космонавты. Только хорошего много не бывает.

Почему их завернули на сайте, ежу понятно. У них высшего или хотя бы лётного образования нет. Кавалеристы в космосе ещё долго котироваться не будут. Так что решение только одно…

– Вот он где! – в воротах возникает Алиска, вид воинственный, руки в бока. – Где ж ему ещё быть!

Парни вокруг слегка улыбаются и как-то потихоньку начинают рассасываться. Виталик делает движение встать. Кладу ему руку на плечо, притормаживаю. Алиске небрежно машу рукой.

– Иди домой, я к обеду вернусь, – как она набирает воздух для громогласных претензий, не гляжу. – Виталий, тогда вам всем придётся куда-то поступить учиться…

– Я без тебя никуда не пойду! – непреклонная Алиса уже рядом.

– Ну, тогда вон там в уголочке посиди… – показываю рукой «уголочек». – Только тихо.

Аура, та самая, начальственная, уже витает вокруг меня. Мне не надо строить из себя начальника, я такой и есть. Давно привык, что все вокруг без слов и возражений принимают мои распоряжения, как глас свыше. Поэтому и Алиска, неожиданно для себя самой, отходит и присаживается на скамейку поодаль. Парни вокруг прячут улыбки.

– Надо подобрать институт. В МВТУ имени Баумана есть космический факультет. Но необязательно туда. Подойдёт любой, связанный с металлообработкой. Сваркой, плавкой, резкой и так далее. Например, институт стали и сплавов, МИСиС. Компьютерные технологии на ура пойдут. Что ещё… биология, геология, медицина, но вам лучше именно металлообработка.

– Почему?

– Ну как «почему»? Если геолог, то жить дома придётся урывками. По всей стране, а то и миру станешь мотаться. Если медицина, то работать только в районной больнице, ближе мест нет. Короче, ты меня услышал. Нужна базовая профессия. Выбирайте вуз, специальность, не забудьте возможность заочного обучения. По-другому никак. И когда вы станете хотя бы студентами, я смогу вас взять в отряд космонавтов.

Виталик долго думает, парни к нам возвращаются, о чём-то негромко переговариваются.

– Если решите, то готовьтесь к учёбе. Математика, физика, химия – всё штудируйте.

– У него Дашка – математик, поможет, – слегка ехидно подаёт голос кто-то сбоку.

Пока всё это обсуждаем, время и проходит. И устаканивается в голове происшедшее утром. Когда эмоции ушли под тину, легче понять, что произошло и как поступать дальше. Один тонкий момент надо учесть.

Диспозиция такова: мы говорим, Алиса скучает в сторонке. Надо всё обштопать быстро, так и поступаю. Встаю и тут же говорю:

– Ладно, пока, парни. Алиска – домой! – и не глядя на неё, выхожу.

Догоняет меня на улице, цепляется за руку.

– Что ты меня, как собачку? – голос обиженный.

– То есть меня можно, как собачку, домой гнать, а тебя – нельзя? – недоговорённых слов «а не уху ли ты ела?» не слышно, но лёд голосу придают именно они.

И да, целенаправленно так поступил. Мои парни тоже должны видеть образец поведения. У подкаблучников социально полноценных детей не бывает.

Замолкает. И ни слова до самого дома.

– Ты чего пропал-то? Обещал с детьми посидеть, а сам хвостом махнул и был таков, – Басима ворчит добродушно, но с претензией.

Это Алиса притихла, а бабушка пока беды не чует. Внутри всё-таки что-то поднимает голову, и понимаю – кусок в горло не полезет. Ну и ладно. Раньше начнётся, раньше закончится.

– Алис, собери меня в дорогу, я уезжаю.

Мирные и спокойные слова, однако производят впечатление ударившей рядом молнии. На долгие две секунды зависает такая давящая тишина, что весело галдящие детки испуганно замирают. Затаились, как мышата.

– Вить, ты что, с ума сошёл? – голосок Алисы подрагивает.

– Ты ж на неделю обещал! – Басима приходит в себя.

– Кончилась неделя… – ухожу в комнату, Алису не дождёшься, сам соберусь.

Дожидаться не пришлось, заходит и подпирает плотно закрытую дверь. Лицо темнее тучи, даже глядеть на неё тяжело.

– Что случилось-то, Вить?

– Погоди, щас упакуюсь, расскажу. Что, я вам каждой отдельно буду объяснять?

Объяснить надо, нечужие же. Это кого-то можно тупо послать, сопроводив пинком или зуботычиной. Со своими так нельзя.

Сталкивался с подобным много раз, так что рефлекс, слава небесам, есть. Вот хотя бы случай с Дерябиным, когда он от ума великого, не иначе, попробовал меня задвинуть под плинтус перед Амиром. Получил мгновенный и адекватный ответ на глазах пресловутого Амира, который теперь и мысли не допускает хвост поднять. Знает, что моментально отсеку.

Исходить надо из того, что муж и отец – глава семьи и слово его непререкаемо. Авторитет руководителя, отца, учителя должен стоять непосредственно рядом с божественным. Так сказать, глас отца/учителя/командира – глас божий. В принципе, неподчинение допустимо в особых случаях. Например, в случае ошибочного приказа, который физически выполнить невозможно. Но и тогда неисполнение родительской воли пусть по объективным причинам должно вызывать чувство внутреннего дискомфорта.

– Я утром что сказал? – сижу уже в гостиной, самые важные разговоры нужно вести здесь, а не на кухне. – Дети – на зарядку, умываться, потом за стол. Так?

Басима глядит скептически, Алиска смотрит в сторону, дети тихо жмутся к ней на диванчике.

– А ты, бабушка, что сделала? Мимоходом отменила мой приказ и даже Мишке со мной не позволила уйти.

– Ой, ну и что? Подумаешь, цаца какой великий… – Басима небрежно отмахивается.

– Заметь, бабушка, ты это при детях говоришь, – стараюсь быть спокойным, но голос наполнен арктической стужей. – Я тебе сейчас объясню. Ты только что сказала детям, что их отец – невеликая цаца. Утром отменила мои слова.

От моего голоса воздух в комнате промораживается так, что все ёжатся.

– Я тебе объясню, дорогая бабушка, что ты сделала. Ты взяла мой отцовский авторитет и вытерла об него ноги. На глазах у детей. Теперь я им не отец, а дальний родственник. Добрый двоюродный дядюшка, с которым можно пообщаться, поиграть, но слушать которого необязательно.

Слова окончательно превращаются в колючие ледяные глыбы. Детки таращат испуганные глазёнки.

– Я командую сотнями людей, мне скоро федеральные министры кланяться начнут, а в этом доме на меня все хрен кладут. Даже те, у кого его нет.

– Это мой дом, – поджимает губы бабушка, – и я в нём хозяйка.

– Ну и хозяйничай себе на здоровье. Я разве против? Алиса, собирай детей, я вас на Байконур отвезу. Как раз детский садик надо организовывать, там и будешь работать.

– Что… – Басима хватается за сердце.

Нечасто можно видеть, как быстро обычное живое лицо делается алебастровым. Сужаю глаза. Э, нет! Ей, конечно, становится нехорошо, но на сердце она никогда не жаловалась. Есть, есть доля притворства. Встаю.

– Всё. Решайте сами. Я уезжаю и больше сюда ни ногой. Для детей будет лучше, если их папа будет где-то в небе сиять, как далёкая звезда. Воспитывать их вживую не смогу, вы только что меня отцовского авторитета лишили. А это главный инструмент воспитания – хоть учителя, хоть родителей. Это теперь не мои дети, а ваши. Мамкины, бабушкины. С дочкой ещё, может, обойдётся, а вот парни вырастут бестолковыми пустоцветами. И отца признавать не будут. На хрена мне такие сыновья?

Хватаю полупустой рюкзак и саквояж. Алиса вскакивает и встаёт в дверях. Невеликое препятствие. Отволакиваю её свободной рукой и почти швыряю на диванчик. Шипит от боли, дети начинают хныкать.

Настолько торопливо выскакиваю из дома, что переобуваюсь во дворе. Иду не на выход из села, а к конюшням. Парни отвезут до райцентра, а там разберёмся. Не оглядываюсь. Карету попросил пустить в объезд дома.

21 июня, вторник, время 13:05.

МГУ, ВШУИ, кабинет представительства Агентства.

Пришлось унизить Людочку, согнать с насиженного места, бывшего моего. Хотя она почему-то не унизилась, хлопочет вокруг радушной хозяйкой. Но телефон сдвигаю на край стола, отвечать всё равно ей.

Первым делом открыл в сейфе ящичек под кодовым замком, сверяю кое-какие данные с хранящимися в памяти. И снова под замок. Некоторые бумаги всегда надо держать в заточении.

Теперь требуется сделать целую серию звонков.

– Дмитрий Родионович? Здравствуйте. Это Колчин. – Гамов, старший советник МИДа.

…

– Олег Вячеславович, приветствую… – Генерал-полковник Скоробогатов, замминистра обороны.

…

– Алексей Андреевич, здравствуйте… – Хованский, генеральный директор «ВТБ Капитал».

…

– Олег Владиславович… – Ганин, первый заместитель Председателя Правления Сбербанка.

…

Дёргаю за все ниточки, которые только могу. Припекло.

– Людочка, я ухожу, а вам надо сделать вот что. Ещё провентилирую этот вопрос, но на сайте надо выстроить ещё страничку. «Запуски». С вкладкой на главной странице. Самая главная функция – объявление предстоящих стартов наших ракет. Скажем, за пять дней. Обвязать нужно списком проведённых запусков с данными по результативности и с видеороликами по каждому старту.

После уточняющих разъяснений убегаю. Осознаю одну вещь: требуется свой человек в Москве, который поддерживал бы все связи в рабочем состоянии. Одного дяди Фёдора мало, да он ещё на Байконуре частый гость.

Иду в гостиницу. Как раз там меня дядя Фёдор и ждёт. Ещё на вокзале нырнул в интернет, воспользовавшись бесплатным вайфаем. Между прочим, огромный плюс нашей стране, проявление заботы о населении, которую почему-то многие не ценят.

Новость меня напрягла страшно. Настолько, что окончательно перестал жалеть о ссоре с самыми близкими людьми.

'Президент США Джей ди Вэнс заявил в процессе предвыборной кампании, что России следует забыть о своих космических амбициях. Его конкурент, Уильям Барнс, согласился, что бывает совсем нечасто, и добавил от себя:

– Россия исторически первая космическая держава, но это время ушло давно и безвозвратно…'

Если кто не понял – подозреваю, таких много, если не все, – то это объявление войны. Наверное, не моей стране, но моему Агентству точно. Хотя и за всю страну не уверен. Космонавтика – стратегическая отрасль № 1. Первые лица до сих пор мощного и влиятельного государства такими словами зря разбрасываться не будут. Тем более увенчивающие попытку диверсии, частично удавшейся.

В Березняках за мировыми новостями не слежу, но как только до меня бы дошло, немедленно сорвался бы. Так что нет худа без добра. Интересно, Песков обратил на это внимание? Если нет, то до места самого главного он не дорос. Может, и не надо. Сам на столько отвлекаюсь на административные и организационные дела, что как бы научную квалификацию не потерять. Давно задумал одну научную статейку накропать, вот с завтрашнего дня и займусь.

Время 15:00.

Москва, гостиница «Университетская», блок Агентства.

– Что там ФСБ говорит? – трясу дядю Фёдора.

– Два чудилы сразу после старта быстренько исчезли. Упилили в сторону Узбекистана. Прихватить их не успели или не захотели. В смысле, сами роскосмосовцы не захотели. А то мало ли какие подробности вылезут. Возможно, их уже в живых нет.

– Контора Роскосмос трясёт или нет?

Дядя Фёдор пожимает плечами. Понятно. Концы в воду и взятки гладки. Всегда у них так, стоимость разоблачения каждого паразита измеряется в миллиардах рублей. Это сколько ракет надо угробить, чтобы весь Роскосмос от гельминтов избавить?

– Есть ещё зацепка. Сразу после старта они попытались наш чёрный ящик прихватизировать. То есть это уже слаженность действий. Одна команда роняет ракету, вторая заметает следы.

– Это не зацепка. Скажут, что пытались помочь.

– Вот пусть и скажут, – чувствую, что глаза леденеют. – На въедливых и перекрёстных допросах. И лучше бы твоим коллегам заняться этим как следует, иначе я сам займусь.

– Хорошо, хорошо, – дядя Фёдор поднимает успокаивающе руки. – Только, Вить, давай без самодеятельности?

– Если профессионалы будут работать, а не балду пинать, то и дилетантам не придётся дёргаться. Предупреди их, что если они душу из них не вынут, то я свои меры приму.

– Вить, у тебя таких возможностей нет, – увещевает дядя Фёдор.

– Как это нет? Да я в открытую скажу о диверсии Роскосмоса и о том, что ФСБ мышей не ловит. Диверсанты тучами в стратегической отрасли пасутся.

Дошло, мля! Дядя Фёдор отчётливо зеленеет лицом. Тоже мне, «возможностей нет». Есть! Ржавый якорь им в каменные задницы!

– Вить, только без этого…

– Можно и без этого. Если твои коллеги честно свои зарплаты отработают. Ладно, действуй. Я к себе.