Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 344 (всего у книги 362 страниц)

– Понятно.

Томас вернулся из душевой, оделся, начал собирать медицинский рюкзак. Пьер подошёл, посмотрел.

– Что у тебя там?

– Всё. – Томас открыл рюкзак, показал. – Антибиотики широкого спектра, обезболивающие, кровоостанавливающие, турникеты, бинты, шприцы. Плюс специфика для гулей – серебряные ампулы, антитоксины, адреналин. Если кого-то укусят, у меня есть минут десять, чтобы обработать рану. Позже – бесполезно.

– Весело.

– Очень. – Томас закрыл рюкзак. – Ты взял свои ампулы?

Пьер похлопал по карману.

– Две штуки. Гарри дал.

– Бери ещё две. Токсины гулей разные. Одна ампула может не справиться.

Пьер вернулся к стеллажу, взял ещё две ампулы, сунул в разные карманы. Маркус смотрел, как все собираются, и кивнул с одобрением.

– Вы все молодцы. Но не забудьте главное – мы команда. Там, в Бангладеше, никто не поможет, кроме нас самих. Так что прикрываем друг друга, слушаем команды, не геройствуем. Ясно?

– Ясно, – ответили хором.

Дверь казармы распахнулась, и вошла Жанна. Рыжие волосы заплетены в косу, камуфляж сидел на ней идеально, рюкзак за плечами, винтовка в чехле. Она выглядела свежей, бодрой, как будто не было четырёх утра.

– Доброе утро, мальчики.

– Доброе, – буркнул Маркус. – Ты рано.

– Привычка. – Она подошла к свободному столу, положила рюкзак, начала проверять снаряжение. Пьер наблюдал за ней. Движения точные, быстрые, без суеты. Профессионал.

Жанна достала свою винтовку из чехла – Remington MSR, калибр.338 Lapua Magnum. Красивая, смертоносная вещь. Она разобрала затвор, проверила ствол, собрала обратно. Потом достала оптику – Schmidt Bender, дальнобойная. Установила, проверила, кивнула себе.

– Патроны серебряные? – спросил Ахмед.

– Половина. – Жанна открыла коробку с патронами. – Двадцать серебряных, двадцать бронебойных. Гули не всегда главная угроза. Иногда люди опаснее.

– Это точно, – согласился Пьер.

Жанна посмотрела на него, заметила Вектор.

– Новая игрушка?

– Да. Выиграл у латышей.

– Слышала. Карлис обещал тебе морду набить.

– Пусть попробует.

Она усмехнулась.

– Не волнуйся. Когда мы вернёмся, он уже остынет. Или найдёт другого лоха.

Пьер взял Вектор, начал присоединять его к разгрузке. Автомат висел на груди, Глок на поясе справа, нож слева, кукри за спиной. Гранаты в подсумках. Ампулы в карманах. Рюкзак за спиной. Тяжесть была знакомой, почти приятной.

Маркус проверил часы.

– Пять утра. Через час вылет. Идём на склад, получаем последнее снаряжение, потом на аэродром.

Все подхватили рюкзаки, оружие, двинулись к выходу. Пьер шёл сзади, наблюдая за командой. Маркус впереди – широкая спина, уверенная походка. Ахмед рядом с ним – лёгкий, быстрый, как кошка. Томас в середине – немного неуклюжий, но надёжный. Жанна сзади, рядом с Пьером. Они шли молча, но он чувствовал связь. Это была команда. Не идеальная, не слаженная до автоматизма, но команда.

Склад встретил их запахом брезента и оружейного масла. Сержант на выдаче проверил список, начал выдавать снаряжение. Бронежилеты, каски, защитные очки, наколенники. Пьер примерил бронежилет – тяжёлый, керамические пластины. Маркус объяснил:

– Гули не стреляют, но люди – стреляют. А в Бангладеше полно вооружённых групп. Бандиты, контрабандисты, радикалы. Так что носим броню.

– Понятно.

Ещё выдали фонари – мощные, тактические, с креплением на каску. Батареи. Палатки. Спальники. Пайки MRE – по пять штук на человека. Воду в канистрах. Таблетки для очистки воды. Противомоскитные сетки. Репелленты.

– В Бангладеше комары как вертолёты, – сказал Томас, упаковывая репелленты. – Плюс малярия, лихорадка денге, всякая дрянь. Так что мажьтесь и закрывайтесь.

Пьер взял репеллент, сунул в карман.

– Ещё что-то?

– Презервативы, – сказал Ахмед с улыбкой.

– Что?

– На стволы. Чтобы грязь и вода не попадали. Старый трюк.

Пьер фыркнул.

– Серьёзно?

– Серьёзно. Работает.

Он взял упаковку презервативов, сунул в рюкзак. Жанна видела это, усмехнулась.

– Надеешься на романтику в джунглях?

– Надеюсь на чистое оружие.

– Правильно.

Когда всё снаряжение было получено и упаковано, команда двинулась на аэродром. Солнце только начинало подниматься, и небо было розово-серым. Воздух уже нагревался. Пьер закурил, шёл медленно, наслаждаясь последними минутами спокойствия.

Рядом с ним пристроилась Жанна.

– Нервничаешь?

– Нет.

– Врёшь.

Он посмотрел на неё.

– Ладно. Немного.

– Это нормально. Первая операция в двадцать восьмом всегда странная. Ты не знаешь, чего ожидать. Всё это – гули, серебро, вампиры – звучит как бред. Но потом видишь, и понимаешь, что мир больше, чем учебники по биологии.

– Ты веришь во всё это?

– Я видела это. – Она закурила тоже. – Видела, как гуль разорвал человека за секунды. Видела, как вампир выпил досуха жертву. Видела вещи, которые наука не может объяснить. Так что да, я верю. Потому что у меня нет выбора.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

– А ты боишься?

– Всегда. – Она посмотрела на него зелёными глазами. – Страх – это нормально. Он держит тебя живым. Главное – не дать ему парализовать.

– Как ты справляешься?

– Работаю. Стреляю. Двигаюсь. Думаю о следующем шаге, а не о том, что может пойти не так. – Пауза. – И доверяю команде. Маркус – лучший командир, с которым я работала. Ахмед – гений связи и разведки. Томас – отличный медик, хоть и молодой. А ты… – Она усмехнулась. – Ты легионер. Это о многом говорит.

– О чём?

– О том, что ты не сдохнешь от первой царапины. И не запаникуешь, когда всё пойдёт к чёрту.

Пьер затушил сигарету.

– Постараюсь не разочаровать.

– Не разочаруй.

Они дошли до аэродрома. Военный транспортник C-130 Hercules стоял на полосе, рампа опущена, двигатели уже грелись. Экипаж проверял системы. Маркус подошёл к пилоту, что-то обсудил, вернулся к команде.

– Полетим через Сингапур, потом Дакка. Общее время – восемь часов с дозаправкой. В Дакке нас встретит координатор, переедем на базу ООН, брифинг, потом выезд в зону операции. Вопросы?

Никто не ответил.

– Тогда грузимся.

Команда поднялась по рампе. Внутри было тесно, шумно, пахло керосином. Сиденья жёсткие, по бокам. Снаряжение уложили в центр, закрепили ремнями. Пьер сел у иллюминатора, пристегнулся. Рядом села Жанна. Напротив – Томас и Ахмед. Маркус сидел ближе к кабине пилотов.

Двигатели заревели. Самолёт дрогнул, начал разбег. Пьер смотрел в иллюминатор, как полоса уходит назад, как земля отрывается, как база становится маленькой. Потом облака. Потом только небо.

Он откинулся на спинку, закрыл глаза. В ушах гудело. В теле была усталость, но не сонная. Напряжённая. Он знал это чувство. Перед боем. Перед операцией. Когда тело уже готовится, но разум ещё пытается успокоиться.

Жанна толкнула его локтем.

– Эй.

Он открыл глаза.

– Что?

– Не думай слишком много. Там разберёмся.

– Хорошо.

Она достала плеер, протянула ему один наушник.

– Хочешь?

– Что играет?

– Arcade Fire.

– Не знаю таких.

– Узнаешь.

Он взял наушник, вставил в ухо. Заиграла музыка – тяжёлая, меланхоличная, но энергичная. Он слушал, глядя в иллюминатор. Жанна слушала тоже, закрыв глаза. Ахмед дремал. Томас что-то читал на планшете. Маркус проверял карты.

Самолёт летел. Впереди был Бангладеш. Жара, грязь, гули. Неизвестность.

Но сейчас, здесь, в животе транспортника, под гул двигателей и меланхоличную музыку, Пьер чувствовал что-то похожее на покой. Команда. Оружие. Задача. Всё, что ему нужно.

Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Хотя бы на эти несколько часов.

Первые два часа полёта прошли в тишине. Гул двигателей был монотонным, убаюкивающим. Ахмед дремал, откинув голову на спинку. Томас читал что-то медицинское на планшете, хмурясь. Маркус изучал карты, делая пометки. Жанна слушала музыку, закрыв глаза, но Пьер видел, что она не спит – пальцы постукивали по колену в такт.

Он смотрел в иллюминатор. Внизу океан – бесконечный, серо-синий, с белыми барашками волн. Солнце поднималось, заливая облака розовым и золотым. Красиво. Спокойно. Он вспомнил Красное море, корабли, палубу под ногами, солёный ветер. Другая жизнь. Закончилась месяц назад, но казалось – года.

Жанна открыла глаза, посмотрела на него.

– О чём думаешь?

– О море.

– Скучаешь?

– Немного. – Он пожал плечами. – Там всё было понятно. Корабль, пираты, контракт. Здесь… – Он замолчал.

– Здесь нечисть, – закончила она. – И ты всё ещё не веришь до конца.

– Не знаю. – Пьер потёр лицо. – Я видел странные вещи. В Зоне, на Балканах. Вещи, которые не объяснишь. Но называть это нечистью… – Он выдохнул. – Звучит как сказка.

Жанна вытащила второй наушник, убрала плеер.

– Расскажи про Зону.

Он посмотрел на неё.

– Зачем?

– Любопытно. В досье только факты. Легион, два тура в Зону, зачистка, выход. Ничего личного.

Пьер помолчал. Не любил говорить про Зону. Слишком много грязи, радиации, смертей. Но что-то в её взгляде было искренним. Не журналистское любопытство, не допрос. Просто интерес.

– Там было… плохо, – сказал он наконец. – Зашли уверенно, нашли склады, начали вывозить. Но там были не только склады. Там были люди. Точнее, то, что от них осталось.

– Мародёры?

– Нет. – Он вспомнил тёмные коридоры, запах гнили, глаза в темноте. – Некоторые жили там годами. Мутировали. От радиации, от химии, от чего-то ещё. Затем твари нападали по ночам. Тихо, быстро. Трое наших пропали. Нашли их через день. Разорваны, съедены частично.

Жанна слушала молча.

– Командир решил, что это мародёры-каннибалы. Продолжили операцию. Вторая миссия – через полгода. Тогда я снова встретил Лебедева. Учёный, радиобиолог, или кто-то такой, да и не вспомню сейчас. Он говорил про мутации, про адаптацию, про то, что Зона меняет людей. Не убивает – меняет.

– Я был ранен. Страшные раны, инфекция, температура под сорок. Лебедев сказал, что у него есть что-то, что поможет. Я не особо верил, но выбора не было, да и не мог я тогда ответить. Он вколол мне одну экспериментальную дрянь, и буквально через день температура спала. Через три дня рана начала затягиваться. Через неделю я мог ходить.

– И с тех пор ты… другой?

– Да. – Он посмотрел на свои руки. – Раны заживают быстрее. Усталость отступает. Рефлексы острее.

Жанна помолчала.

– Ты боишься, что это тебя убьёт?

– Иногда. – Он посмотрел на неё. – Но пока живу. И пока работает – буду использовать.

Она кивнула.

– Прагматично.

– Единственный способ выжить, это не думать о лишнем.

Она улыбнулась – чуть-чуть, уголками губ.

– Ты не такой циничный, как пытаешься показать.

– Откуда знаешь?

– Потому что циники не говорят правду. Они врут, чтобы защититься. А ты только что рассказал мне то, что явно не рассказывал даже врачам на базе.

Пьер усмехнулся.

– Может, я просто устал врать.

– Может. – Она откинулась на спинку, посмотрела на потолок самолёта. – Или может, ты понял, что здесь, в двадцать восьмом, твоя странность не такая уж странная.

– А ты? – спросил он. – У тебя есть странности?

Жанна повернула голову, посмотрела на него.

– У всех есть.

– Например?

Она помолчала, потом вздохнула.

– Я вижу сны. О том, что ещё не случилось.

Пьер поднял бровь.

– Вещие сны?

– Не совсем. Не про будущее напрямую. Скорее… предчувствия. Символы. Я вижу место, человека, ситуацию. И через неделю, месяц, год – это случается. – Она пожала плечами. – Не всегда. Не точно. Но достаточно часто, чтобы меня это беспокоило.

– Ты кому-то говорила?

– Маркусу. Один раз. Я видела сон про засаду в Конго, предупредила его. Он послушал, изменил маршрут. Засада действительно была. Мы обошли. – Пауза. – После этого он не спрашивает, откуда я знаю. Просто слушает.

Пьер задумался.

– Это пугает?

– Раньше пугало. Теперь привыкла. – Она посмотрела на него. – Ты не думаешь, что я спятила?

– Нет. – Он покачал головой. – После Зоны и Лебедева я готов поверить во что угодно. Плюс, если это работает – значит, реально.

Она улыбнулась – уже шире, с теплом.

– Мне нравится эта логика.

– Практичная.

– Как и ты.

Они помолчали. Гул двигателей заполнял паузу. Томас перевернул страницу на планшете. Ахмед всхрапнул, повернулся, продолжил спать. Маркус убрал карты, закрыл глаза.

Жанна достала фляжку из кармана, открыла, сделала глоток. Протянула Пьеру.

– Виски. Хороший. Ирландский.

Он взял, выпил. Действительно хороший. Мягкий, с лёгкой дымкой. Вернул ей фляжку.

– Спасибо.

– Не за что. – Она спрятала фляжку. – Слушай, Дюбуа…

– Пьер.

– Пьер. – Она повернулась к нему. – Я знаю, что ты скептик. Я знаю, что тебе трудно поверить во всё это. Но когда мы приземлимся, когда начнётся работа – доверься мне. Доверься команде. Если я скажу бежать – беги. Если Маркус скажет стрелять – стреляй. Там не будет времени думать.

Пьер посмотрел на неё. Зелёные глаза, серьёзные, без тени сомнения. Веснушки на носу, которые делали её моложе, чем она была. Шрам на подбородке – тонкий, едва заметный, но он видел. Боец. Профессионал. И что-то ещё. Что-то, что он не мог назвать, но чувствовал.

– Хорошо, – сказал он. – Обещаю.

– Отлично. – Она протянула руку.

Он пожал её. Рука была тёплой, сильной, с мозолями на ладони. Как у стрелка. Она не отпускала его несколько секунд – просто держала, смотрела в глаза. Потом отпустила, улыбнулась.

– Ты понравишься этой команде, Пьер.

– Почему?

– Потому что ты не притворяешься. – Она откинулась на спинку. – Большинство новичков в двадцать восьмом приходят с напускной уверенностью. Или с фанатизмом. Или с желанием доказать что-то. А ты просто… есть. Без показухи. Это редкость.

Пьер усмехнулся.

– Может, я просто устал.

– Может. – Она закрыла глаза. – Но усталые люди обычно надёжнее. Они знают свои пределы.

Молчание. Пьер смотрел на неё. На то, как расслабилось её лицо, как дыхание стало ровным. Она не спала, но отдыхала. Он заметил, как свет из иллюминатора играет на её волосах – рыжих, с золотистыми бликами. Заметил, как изгибается шея, как ключицы выступают под футболкой. Красивая. Не журнальная красота, не гламурная. Живая, настоящая. С шрамами, мозолями, усталостью. Но красивая.

Он поймал себя на этой мысли и отвёл взгляд. Не надо. Она права – здесь не место романтике. Здесь место работе. Но что-то внутри тихо шептало, что это не просто напарница. Это человек, которому он начинает доверять. И это опасно. Потому что доверие делает уязвимым.

– Хватит пялиться, – сказала Жанна, не открывая глаз.

Пьер вздрогнул.

– Я не…

– Врёшь. – Она открыла один глаз, посмотрела на него. – Но ничего. Я привыкла. Рыжие всегда привлекают внимание.

– Извини.

– Не извиняйся. – Она закрыла глаз обратно. – Просто помни, что я говорила. Никаких влюблённостей. Работа превыше всего.

– Понял.

– И ещё. – Она улыбнулась, не открывая глаз. – Если ты спасёшь мне жизнь там, в Бангладеше, может, куплю тебе пива. Хорошего. Бельгийского.

Пьер усмехнулся.

– Договорились.

Она снова протянула ему наушник.

– Слушай. Это помогает.

Он взял, вставил. Заиграла новая песня – медленная, почти гипнотическая. Женский голос, гитара, что-то про океаны и расстояния. Он слушал, глядя в иллюминатор. Жанна дышала ровно рядом. Он чувствовал тепло её плеча, совсем близко. Не касались, но близко.

Самолёт летел. Внизу океан сменился землёй – зелёной, влажной, бесконечной. Азия. Они приближались.

Пьер закрыл глаза, позволил музыке заполнить голову. Думал о Жанне. О её снах, о том, как она держала его руку, о том, как улыбалась. Думал о том, что война – это не только кровь и грязь. Иногда это ещё и люди. Люди, с которыми ты идёшь в темноту. И если повезёт, выходишь с ними же.

Он не знал, что ждёт их в Бангладеше. Но он знал, что хочет вернуться. Живым. И хочет, чтобы Жанна вернулась тоже. И остальные. Маркус, Ахмед, Томас. Команда.

Странное чувство. Он давно не чувствовал ничего подобного. С легиона, наверное. Когда ты не просто работаешь – ты часть чего-то большего.

Жанна толкнула его локтем.

– Эй.

Он открыл глаз.

– Что?

– Не засыпай. Скоро посадка в Сингапуре. Дозаправка, потом дальше.

– Хорошо.

Она посмотрела на него, и в её взгляде было что-то мягкое, почти нежное. Но только на мгновение. Потом она снова стала профессионалом – собранной, жёсткой.

– И Пьер?

– Да?

– Спасибо, что рассказал про Зону. Я знаю, это было трудно.

Он кивнул.

– Спасибо, что выслушала.

Она улыбнулась, отвернулась к иллюминатору.

Пьер смотрел на её профиль – тонкий нос, упрямый подбородок, веснушки. Чувствовал, как что-то внутри него сдвигается. Не влюблённость. Не страсть. Что-то тише, глубже. Симпатия. Уважение. Желание защищать.

Опасное чувство для наёмника. Но, может быть, именно оно делало его человеком.

Самолёт начал снижение. Сингапур впереди. Потом Дакка. Потом Бангладеш, жара, гули, неизвестность.

Но сейчас, здесь, с музыкой в ушах и Жанной рядом, Пьер чувствовал что-то похожее на надежду. И это было хорошо.

Глава 3

Самолёт приземлился на военной базе Пайя-Лебар в Сингапуре в полдень по местному времени. Рампа опустилась, и внутрь хлынул влажный, горячий воздух – плотный, как кисель, с запахом керосина, моря и какой-то экзотической растительности. Пьер спустился по трапу, щурясь от солнца. Жара била как молотом. Хуже, чем в Японии. Влажность была такой, что через минуту футболка прилипла к спине.

– Добро пожаловать в тропики, – сказала Жанна, натягивая кепку. – Здесь всегда так. Круглый год.

– Весело, – буркнул Томас, вытирая лицо. – Как в сауне.

Маркус подошёл к офицеру на площадке – сингапурец в безупречной форме, с планшетом в руках. Они о чём-то переговорили, офицер кивнул, указал на здание в стороне.

– Дозаправка займёт два часа, – сказал Маркус, вернувшись к команде. – Можем размяться, поесть. Столовая там. – Он указал на одноэтажное здание с кондиционерами на фасаде. – Оружие оставляем здесь, под охраной. Только личные вещи.

Пьер сбросил рюкзак обратно в самолёт, оставил HK417, взял только Глок – по привычке. Жанна тоже оставила винтовку, но засунула за пояс небольшой нож. Ахмед снял радиостанцию, потянулся, хрустнув позвоночником.

– Наконец-то. Затекли все кости.

Они пошли к зданию. Военная база была аккуратной, почти стерильной. Ровные газоны, подстриженные кусты, белые линии разметки. Всё блестело, как на параде. Солдаты сингапурской армии маршировали где-то вдали, чеканя шаг. Дисциплина образцовая.

– Они помешаны на порядке, – сказал Ахмед. – Здесь даже жвачку нельзя жевать. Штраф пятьсот долларов.

– За жвачку? – переспросил Томас.

– За жвачку. За мусор – тысяча. За плевок – пятьсот. За курение в неположенном месте – две тысячи. Страна как большая тюрьма, только чистая.

Пьер огляделся. Действительно, ни одной бумажки, ни одного окурка. Даже асфальт казался вымытым.

Столовая внутри была прохладной – кондиционеры работали на полную мощность. Запах еды заставил желудок заурчать. Пьер понял, что не ел с четырёх утра. Они взяли подносы, встали в очередь. Выбор был неплохой – рис, лапша, курица в разных соусах, овощи, морепродукты, супы.

– Берите острое, – посоветовала Жанна. – Сингапурская кухня – одна из лучших в Азии. Смесь китайского, малайского, индийского.

Пьер взял рис с курицей в каком-то красном соусе, суп с креветками, овощи. Жанна нагрузила поднос лапшой с морепродуктами и чем-то, что выглядело как карри. Они сели за стол у окна. Маркус с Ахмедом устроились напротив, Томас рядом.

Пьер попробовал курицу. Взрыв вкуса – остро, сладко, солёно одновременно. Специи обожгли язык, но приятно.

– Чёрт, это хорошо, – выдохнул он.

– Говорила же. – Жанна уплетала лапшу с удовольствием. – После Бангладеша будешь мечтать об этом. Там кормят рисом и рыбой. Каждый день. Одно и то же.

– Радуешь.

Маркус ел молча, методично, как машина. Ахмед разговаривал с Томасом о какой-то медицинской статье. Жанна допила воду, посмотрела на Пьера.

– Хочешь пройтись? Здесь рядом есть магазинчик. Можно взять сигареты, воду, всякую мелочь. Последний шанс перед Бангладешем.

– Пойдём.

Они встали, вышли. Жара снова накрыла, но была терпимее после кондиционера. Жанна повела его по дорожке вдоль ангаров. Прошли мимо группы сингапурских солдат, которые тренировались на полосе препятствий. Молодые, подтянутые, работали как часы.

– Армия у них хорошая, – сказала Жанна. – Маленькая страна, но один из самых боеспособных контингентов в регионе. Обязательная служба, постоянные учения. Они серьёзно относятся к обороне.

– Видно.

Они дошли до небольшого здания с вывеской на английском и китайском. Магазин – военный, но с приличным ассортиментом. Сигареты, напитки, снеки, батарейки, всякая мелочь. За прилавком сидел пожилой китаец, читающий газету.

Жанна взяла несколько бутылок воды, пачку сигарет, шоколадные батончики. Пьер взял сигареты, зажигалку, батарейки для фонаря. Расплатились, вышли.

– Пойдём туда, – сказала Жанна, указывая на небольшой сквер между ангарами. – Минут двадцать ещё есть.

Сквер был крохотным – несколько деревьев, скамейка, клумба с яркими цветами. Но тихо, без людей. Жанна села на скамейку, открыла бутылку воды, выпила половину залпом. Пьер сел рядом, закурил.

– Нервничаешь? – спросила она.

– Немного. А ты?

– Всегда. – Она достала сигареты, закурила тоже. – Перед каждой операцией думаю: может, это последняя. Может, вернусь в мешке. Или не вернусь вообще.

– Но идёшь.

– Иду. – Она выдохнула дым. – Потому что это моя работа. И потому что… – Она замолчала.

– Потому что?

Жанна посмотрела на цветы в клумбе – красные, жёлтые, оранжевые. Яркие, почти кричащие.

– Потому что кто-то должен. – Она повернулась к нему. – Гули, вампиры, всякая нечисть – они существуют. И если не мы, то кто? Обычные военные не справятся. Полиция – тем более. Двадцать восьмой отдел – это всё, что стоит между ними и людьми. Так что да, я иду. Даже когда страшно.

Пьер слушал, затянулся.

– Ты веришь в то, что делаешь.

– А ты нет?

Он задумался.

– Я верю в выживание. В то, что могу защитить команду. В то, что если надо убить – убью. Но вся эта… миссия, спасение мира… – Он пожал плечами. – Не знаю.

Жанна усмехнулась.

– Ты честный. Это хорошо.

– Или просто циничный.

– Циники не признают свои сомнения. – Она затушила сигарету о подошву, сунула окурок в карман. – А ты признаёшь. Значит, всё ещё человек.

Пьер посмотрел на неё. Солнце пробивалось сквозь листву, играя бликами на её волосах. Зелёные глаза смотрели прямо, открыто, без игры. Он вдруг подумал, что хочет узнать её лучше. Не просто как напарницу. Как человека. Её историю, её прошлое, её страхи. Но это опасная дорога. Он знал.

– Расскажи про Брюгге, – сказал он.

Она удивилась.

– Зачем?

– Просто хочу знать.

Жанна помолчала, потом улыбнулась.

– Хорошо. Брюгге – это старый город. Каналы, мосты, средневековые здания. Туристы везде, но есть тихие улочки, где можно спрятаться. Я росла в одной из таких улочек. Дом у канала, узкий, трёхэтажный. Отец работал в порту, мать – учительницей. Обычная семья.

– И как ты попала в DGSE?

– Через языки. – Она открыла вторую бутылку воды. – Я учила языки с детства. Французский, нидерландский, английский, потом немецкий, испанский. Мне нравилось. В университете учила арабский, русский. После университета меня завербовали. Сказали, что нужны лингвисты для разведки. Согласилась. Четыре года в DGSE, потом устала от бюрократии, ушла во фриланс. Потом Мали, Крид, двадцать восьмой.

– Родители знают, чем ты занимаешься?

Жанна покачала головой.

– Думают, что я консультант в ООН. Техническая поддержка, бумажки, скучная работа. Я не говорю им правду. Зачем волновать?

– Они живы?

– Да. Отец на пенсии, мать ещё учит детей. Звоню им раз в месяц. Говорю, что всё хорошо, что работа спокойная. – Она вздохнула. – Врать семье – отстойно. Но лучше, чем правда.

Пьер кивнул. Он понимал. Его собственная семья… он давно не думал о них. Родители умерли, когда он был молодым. Сестра вышла замуж, уехала, они почти не общались. Легион стал его семьёй. Потом ЧВК. Теперь – двадцать восьмой. Он всегда был один. Но смотря на Жанну, он понимал, что одиночество можно разделить. И оно становится легче.

– А у тебя есть кто-то? – спросила Жанна. – Дома, в Париже, где там ты живёшь?

– Я не живу в Париже. – Пьер усмехнулся. – Я вообще нигде не живу. Легион, потом контракты. Дом – это рюкзак и койка.

– Одиноко.

– Привык.

Она посмотрела на него внимательно.

– Ты не хочешь дом?

Он задумался.

– Хочу. Когда-нибудь. Когда устану от войны. Может, куплю маленький домик где-нибудь на юге Франции. Или в Испании. Виноградник, оливки, тишина. – Он затушил сигарету. – Но это мечты. Реальность – это война, контракты, грязь.

Жанна улыбнулась.

– Виноградник. Не ожидала от тебя.

– Почему?

– Потому что ты выглядишь как человек, который будет воевать до конца. Без остановки.

– Может, и буду. – Он пожал плечами. – Но мечтать не запрещено.

Она допила воду, встала.

– Пойдём. Скоро вылет.

Они вернулись к самолёту. Остальные уже грузились. Маркус проверял снаряжение, Ахмед возился с радиостанцией, Томас читал. Пьер забрал своё оружие, проверил – всё на месте. Жанна села рядом, пристегнулась.

Двигатели заревели. Самолёт снова взлетел. Внизу остался Сингапур – чистый, яркий, упорядоченный. Впереди был Бангладеш – грязный, хаотичный, опасный.

Пьер закрыл глаза. Думал о Жанне, о её доме у канала, о её родителях, о виноградниках, которых у него никогда не будет. Думал о том, что война съедает людей. Медленно, незаметно. Забирает дома, семьи, мечты. Оставляет только рюкзак, оружие и шрамы.

Но рядом с Жанной это казалось не так страшно. Потому что она тоже несла свой груз. И они несли его вместе.

Самолёт летел. Через три часа они будут в Дакке. Через четыре – на базе ООН. Через пять – на операции.

Жанна толкнула его локтем, протянула наушник.

– Слушай. Это тебе понравится.

Он вставил наушник. Заиграла музыка – спокойная, акустическая, с мужским голосом. Что-то про дороги, расстояния, возвращение домой.

Пьер слушал. И впервые за долгое время думал не о войне. А о том, что будет после. Если выживет. Если повезёт.

Виноградник. Тишина. Может быть, рыжая женщина с зелёными глазами рядом.

Мечты. Глупые, наивные.

Но они согревали.

Самолёт начал снижение над Бенгальским заливом. Пьер проснулся от изменения гула двигателей, открыл глаза, посмотрел в иллюминатор. Внизу вода – мутная, коричневато-зелёная, с белыми полосками волн. Берег приближался, и первое, что бросилось в глаза, – цвет. Не голубой, не зелёный. Грязно-коричневый, будто землю размыло и смешало с водой до состояния густой каши.

– Дельта Ганга, – сказала Жанна рядом. – Самая большая речная дельта в мире. И самая грязная.

Легионер присмотрелся. Дельта расползалась паутиной рукавов, протоков, каналов. Между ними – острова, полуострова, клочки земли, на которых лепились деревни, хижины, лодки. Всё выглядело временным, хрупким, как будто одна большая волна могла смыть всё это обратно в воду.

Самолёт снижался, и город начал проявляться. Дакка. Столица Бангладеш. Шрам знал цифры из брифинга – двадцать миллионов человек, одна из самых перенаселённых городских агломераций в мире. Но цифры не передавали того, что он видел сейчас.

Город расползался во все стороны, как раковая опухоль. Серые, коричневые, ржавые здания, сплошным ковром покрывающие землю. Никакой геометрии, никакого плана. Просто хаос – дома росли, где придётся, лепились друг к другу, взбирались друг на друга. Между ними – узкие улицы, больше похожие на трещины. Реки и каналы резали город, но вода в них была того же грязного цвета, что в дельте.

– Вот это жопа, – пробормотал Томас, глядя через проход.

– Добро пожаловать в реальность, – сказал Маркус спокойно. – Здесь живёт больше людей, чем в Австралии. На площади меньше, чем Бельгия.

Дюбуа смотрел, как город приближается. Высотки торчали тут и там – новые, стеклянные, нелепые среди моря трущоб. Офисные здания международных корпораций, отели, банки. Островки богатства в океане нищеты. Вокруг них – жестяные крыши, брезент, пластик. Трущобы тянулись километрами, сливались с промзонами, фабриками, складами.

– Смотри туда, – Жанна указала вниз. – Видишь ту кучу цветных точек?

Француз присмотрелся. Там, где она показывала, на берегу реки тянулся огромный лагерь – тысячи палаток, навесов, временных построек. Цветной брезент – синий, оранжевый, белый – создавал пёструю мозаику.

– Лагерь беженцев, – объяснила бельгийка. – Рохинджа из Мьянмы. Несколько сотен тысяч человек. Живут там годами.

Самолёт развернулся, заходя на посадку. Бывший легионер увидел аэропорт – бетонные полосы, ангары, терминалы. Военная зона отделена забором, вышками. Рядом – гражданская авиация, и там толпы, автобусы, хаос.

Колёса коснулись бетона. Тряхнуло, двигатели заревели на реверсе. Самолёт затормозил, покатился по рулёжке. Наёмник смотрел в окно. Жара плавила воздух над бетоном. Солдаты бангладешской армии стояли у зданий – в зелёной форме, с автоматами. Худые, тёмнокожие, с чёрными усами.

Самолёт остановился. Двигатели заглохли. Рампа начала опускаться.

– Готовьтесь к жаре, – сказал Маркус. – Тут хуже, чем в Сингапуре.

Они отстегнулись, взяли рюкзаки, оружие. Легионер проверил HK417 в последний раз, повесил на грудь. Глок на поясе. Вектор в чехле на рюкзаке. Тяжесть была привычной.

Рампа легла на бетон. Внутрь ударила волна влажного горячего воздуха – плотная, вязкая, пропитанная запахами. Керосин, пыль, выхлопы, что-то сладковато-гнилостное. Дюбуа сделал шаг вперёд, и жара обрушилась на него как стена. Сорок градусов, может больше. Влажность такая, что дышать трудно. Воздух не входил в лёгкие – он вязнул где-то в горле.

Команда спустилась по рампе. Боец щурился от солнца. Бетон под ногами был горячим, сквозь подошвы чувствовалось. Вокруг – ангары, техника, грузовики, люди. Шум, гул, крики на бенгальском. Где-то ревел генератор. Где-то кричали команды.

У самолёта их встретил офицер бангладешской армии – майор, лет сорока, с усами и тёмными глазами. Рядом – белый мужик в гражданском, лет пятидесяти, с загорелым лицом и короткой стрижкой.

– Майор Хоссейн, – представился офицер с акцентом. – Добро пожаловать в Дакку.

– Дэвид Макгрегор, – сказал белый, протягивая руку Маркусу. – Координатор ООН. Мы говорили по защищённой линии.

Маркус пожал руки, представил команду. Макгрегор окинул их взглядом профессионала – задержался на оружии, снаряжении, кивнул с одобрением.

– Хорошо экипированы. Это правильно. Здесь дикий край.

– Куда едем? – спросил немец.

– Сначала на базу ООН в городе. Брифинг, координация с местными. Потом выезжаем в зону операции. – Макгрегор махнул рукой, и подкатили два джипа – Toyota Land Cruiser, белые, с логотипом ООН. – Грузитесь.

Снаряжение загрузили в багажники. Команда расселась – Маркус, Ахмед и Томас в первый джип, Пьер и Жанна во второй. За рулём местный водитель – молодой парень с тонкими усиками, нервно улыбающийся. Макгрегор сел впереди.