Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 234 (всего у книги 362 страниц)

Пёс шёл по следу. По жирному-жирному следу, оставленному людской беспечностью. Его давно перестало удивлять стремление людей наследить как можно больше.

Эй взломал и Анин аккаунт. Не сразу понял, что за Сергей ей пишет. Поняв, хмыкнул.

И вот тут, в альбомах девочки и попались две ценнейшие фотографии. На одной из них – её дом. Конечно, указания на то, что это был именно её дом не было, но по характеру дурачившейся десятилетней девочки, оседлавшей «папу», ещё кудрявого, по её домашнему виду всё было очевидно.

Ещё через несколько минут Пёс уже знал адрес.

Дальше всё было очень просто: можно просто залечь и проследить. Но… Из второй фотографии, с подписью «Вау! Вот это закат», снятой из окна, Эй легко сконструировал всё остальное. От этажа до номера квартиры. Дом-башня в этом плане – благодать для ищейки.

Люди бесконечно беспечны.

– Ну, снова привет, – прошептал Пёс, усмехнувшись.

Его душу щекотал смех.

Он легко спрыгнул с байка, прислонил его к дереву и взглянул на часы. Оставалось пятнадцать минут. Сейчас, наверное, милая жена целует милого мужа, провожая его на работу. Может, проверяет, всё ли собрано. Интересно, Эрт обедает из того, что взял с собой из дома, или ходит в общепит? В любом случае, Пёс не сомневался: сцена мила и уютна.

Он проследил глазами за чёрной фигурой в косухе, сбежавшей со ступенек.

– Опаздываешь, – прошептал одними губами. – Ай-яй-яй. А ведь большой уже мальчик.

И, когда байк скрылся, легко вошёл в подъезд. Ни один домофон не был способен остановить пса бездны. Равно как и ни один замо́к.

Глава 15
Сережа

– Что-то забыл? – крикнула женщина из спальни, когда входная дверь тихо щёлкнула замком.

Пёс усмехнулся. В этой квартире всё пропиталось уютом и нежностью. Той особенной, бережной трепетностью, которая завладевает любящей парой, когда выросшие дети покидают родительское гнездо. Коридор в декоративной штукатурке, покрытой нежно-кремовой краской. Деревянная мебель. Забавные стикеры на стенах. Магнитная доска на двери в ванную, с выведенной зелёным мелом надписью: «Твой дом там где твой кот». Вот прямо так, без знаков препинания. И забавная рожица с усами. И тут же: «отдать пальто в ателье», «забрать свитер у мамы», «Катя», «пенал!!!», и всё то, что обычно пишут на таких досках. Слабо пахло выпечкой и кофе.

– Кот?

Пёс не отвечал. Он стоял, привалившись к входной двери, и улыбался, ожидая. Его нюх безошибочно ловил тревогу, перерастающую в страх. Дверь в спальню распахнулась. Белокурая стройная женщина шагнула в коридор и застыла. Непонимающе, неверяще вглядываясь. Ей хватило трёх секунд, чтобы осознать.

– Сергей?.. Откуда…

Краска разом схлынула с её лица. Женщина схватилась за дверной косяк, чтобы удержаться.

– Привет, – улыбнулся Пёс. – Скучала?

– Как ты сюда проник⁈ Убирайся! Я полицию вызову…

Он рассмеялся. Как же они все похожи!

– Вызывай, – предложил лениво. – Я даже подожду, пока ты им всё объяснишь. Полиции понадобится минут пятнадцать, чтобы приехать. И ещё минут пять, чтобы взломать дверь. За это время я успею тебя изнасиловать и убить. Трижды изнасиловать – я соскучился.

Она задохнулась, попятилась, попыталась захлопнуть дверь, но Пёс выбил дверь ногой и вошёл в спальню. Уютно. Мило. Сиренево-голубо-серое. Макраме на стенах. Фоточки в рамочках. Лаванда. Эй хмыкнул.

– Не бойся, – шепнул вкрадчиво. – Я пришёл только чтобы поговорить. Будь хорошей девочкой, и я тебя не трону.

– Нам не о чем разговаривать, – прохрипела она, пятясь, пока спиной не упёрлась в окно.

– Майя, где наша дочь?

Он не преследовал её, застыл в дверях, наклонив голову и улыбаясь.

– У тебя нет дочери! – крикнула та. – И никогда не было!

«Истерика», – понял Пёс. Приятно, что, спустя двадцать лет, она всё ещё боится его до беспамятства. Вот такой должна быть нормальная реакция на пса бездны. Такой, а не «ты добрый, просто тебя обидели» и прочее ми-ми-ми. Он вспомнил смешную девчонку и невольно усмехнулся. Чуть прикусил губу изнутри, чтобы удержать неуместный смешок. А затем прошёл, плюхнулся на плюшевый маренговый диван и приглашающе похлопал рядом с собой. Майя вздрогнула, обхватила себя руками, но, конечно, не двинулась. Быстро глянула на дверь.

– Не успеешь. Лучше не провоцируй, – посоветовал Эй.

Девочка оказалась достаточно разумной, что бы понять: он прав. Она была ещё в пижаме. Нежно-голубой в синих цветочках. Или, может, сиреневых? В спальне было полутемно, не различить. И в смешных пушистых тапочках-зайках. Милота.

– Прекрасно выглядишь, – заметил Пёс. – Ты всегда была красоткой. Столько лет прошло, а ты почти не изменилась. Вру, конечно. Но эти изменения тебе, на удивление, к лицу.

– Зачем ты пришёл? – наконец спросила она тихо.

В голосе её ещё звенела истерика, бился страх, но женщина явно приходила в себя. Всё же она повзрослела. Только дрожала так, что ему даже в сумраке было видно. И он слышал, как тяжело и судорожно она дышит.

– Ты так меня боишься, – заметил задумчиво. – Странно, что оставила от меня ребёнка. Аня должна была напоминать тебе обо мне, разве нет? А, может, ты специально оставила её? М? Чтобы вспоминать?

– Аня не твоя дочь.

Эй смог удержать улыбку. Наивная попытка защитить то, что дорого. Впрочем, девочка же не знает с кем имеет дело. Поднял брови:

– Да? А чья?

– У меня муж есть, – сухо ответила Майя.

«Попалась», – мысленно подмигнул ей Пёс. Он любил загонять добычу, слышать её неровное дыхание, улавливать вибрации тщетной надежды. Это придавало охоте особенную прелесть.

– Бертран? Ты начала встречаться с Котом вот прям сразу после того, как мы расстались? Кстати, прости, что не успел тогда попрощаться. Были нюансы.

– Аня – не твоя дочь.

«Заклинило». Пёс запрокинул голову и осторожно втянул воздух носом. Успокаивается. Всё ещё дрожит, но явно уже пытается сообразить, как выскользнуть из сети и что делать. Молодец. Повзрослела. Двадцать лет без малого прошло… Это ж сколько ей? Сорок… четыре? Пять? Шесть? Фигурка подтянутая, точёная. И короткая стрижка очень ей идёт. Не опустилась, не расползлась. Бег по утрам, зал, наверное. Даже после смерти дочери не поплыла.

Он открыл глаза и пронзительно взглянул на девочку, стоявшую перед ним и настороженно наблюдающую за врагом. Итак, ты выбрала путь борьбы? Тем интереснее, Ириска, тем интереснее.

– Майя, – ласково шепнул Пёс, – ты и твои родители – светленькие. Бертик – рыженький. В кого же Анечка потемнела? М? Или у тебя случилось чудо генетики?

– Ты тоже блондин, – голос её выравнивался. Женщина дышала медленно и глубоко, пытаясь успокоиться.

Умничка.

Но – вряд ли у неё это получится. Пёс усмехнулся:

– Ты не поверишь, но в её возрасте я был брюнетом. Аня очень похожа на меня внешне, Ириска. На того меня, каким я когда-то был. Когда ещё был человеком.

Она вздрогнула так сильно, что Пёс увидел это, несмотря на полумрак. Это было «их» имя. Когда-то очень-очень давно, когда Пса именовали Сергеем, он называл эту девочку Ириской. Майя была такой трогательно влюблённой, но одновременно и недоверчивой, словно пичужка. И очень любила нежные ирисы. А их дарил и видел, как радость плещется в глазах. В честь цветов и называл. А ещё потому что сладенькая.

Пёс вскочил и приблизился.

В глазах женщины вновь задрожал ужас, когда мужчина встал совсем рядом, на расстоянии шага.

Она попалась. Во всех смыслах этого слова. Бежать было некуда. Отступать – тоже. Отпираться – бессмысленно. Эй приподнял её окглуглый подбородок, почувствовал её дрожь. Она была ланью, он – охотником, и сейчас добыча осознала это. Но всё равно ударила по его руке и отдёрнула голову. В голубых глазах вспыхнул гнев.

Красивые губы. Не потерявшие формы. Тонкие морщинки в уголках лишь придавали им притягательности. И такие же морщинки в уголках глаз. Совсем тонкая, словно волосинка – на переносице. И глаза – всё те же прозрачные, словно горный хрусталь. Испуганные, бунтующие.

Хищника привлекал страх. Зверь внутри заскрёбся когтями, желая большего.

– Аня умерла, – выдохнула Майя зло.

– Как?

– Разбилась в аварии.

– Что ж, даже не дотянула до больницы?

– В реанимации.

Женщина говорила с трудом, словно выталкивая слова. «Ей больно, – почувствовал Пёс. – Но не так, как должно было быть».

– Какая жалость, – шепнул ей на ухо, слыша, как её сердце стало стучать невпопад. Тахикардия. – Мне так жаль, Ириска.

– Уходи. Пожалуйста.

– Уже прогоняешь? А я так соскучился… Ты стала старше, но осталась такой же… манящей. Знаешь, мне мало одного раза с тобой. Хочу тебя ещё. В прошлый раз мне не дали возможности повторить, но мы можем всё исправить в этот…

Майя перестала дышать, задохнувшись, оцепенев. Схватилась за горло. Открыла рот, пытаясь глотнуть кислород. Что-то шевельнулось в его груди. Где-то там, под рёбрами. Жалость? Да нет, исключено. Он провёл пальцем, откидывая с её лица прядь светлых волос. Крашенных волос.

– Я был ужасен, знаю. Но в этом ты сама виновата: не надо было сопротивляться… Не надо было будить его…

И тут вдруг в замке снова повернулся ключ. Эй улыбнулся, не отрывая взгляда от огромных, почти остекленевших от ужаса глаз. Кивнул в сторону двери:

– Убить его?

– Нет, – с трудом выдохнула она, – нет…

– Ну, как скажешь.

Он подмигнул жертве, отступил и шагнул у неё на глазах в зеркало.

– Я идиот, – раздалось жизнерадостное из коридора. – Представляешь, забыл на кухне повер-банк!

Майя всхлипнула и стала сползать вниз.

– Извини, ты ещё спишь? – Кот заглянул в спальню и не сразу увидел её. – Да ты спи, спи, а я… Май?

Бросился к ней и успел подхватить на руки раньше, чем жена потеряла сознание.

* * *

Когда Артём предложил мне поговорить с другой стороной конфликта, первым моим желанием было отказаться. О чём вообще можно разговаривать с насильниками? Я присутствовала при допросе сестрёнки, и того, что я услышала, мне хватило. Вот честно. Было просто отвратительно, что Артём подозревает девочку во лжи. И ужасно, что сестрой мерзавца оказалась приятельница человека, от которого мы с Осенью зависели.

– Артём, зачем? – хмуро спросила я. – Какая цель этого разговора? Извинения с их стороны? Или Витэль женится на Осени, или сатисфакция, или что? Для чего нам встречаться?

– Виталику шестнадцать лет, Лис. Он ещё совсем ребёнок. Вы же пацану всю жизнь поломаете! Ты понимаешь, что такое иметь такую статью?

– Ребёнок?

– Подросток. А подростки все – глупы и жестоки.

И мы поссорились.

Вечером я, наконец, разобралась как в этом мире снимают комнаты, и нашла подходящую квартиру для нас с сестрёнкой. Оказалось, не так уж и сложно. Артём вошёл в комнату, когда я изучала вопрос с кредитной картой. Вот тут всё было сложнее. Кредитки были похоже на долговые записи. То есть, в Первомире почти не использовали монет.

– Лиса, ты злишься? Фыр-фыр? – спросил парень, подошёл и опустился рядом с моим стулом на корточки.

– Нет. Но мы очень часто ссоримся. И мне не нравится, что мы с Осенью живём за твой счёт. Помоги мне, пожалуйста, разобраться. Как посмотреть, сколько денег у тебя есть на кредитке?

– Ты серьёзно? Ты хочешь съехать только потому, что я попросил…

Я обернулась к нему. Обижать Артёма мне совершенно не хотелось, он точно не заслуживал такого. Положила руку на его плечо.

– Артём, – сказала, насколько могла мягко. – Нет. Спасибо тебе большое за всё, что ты делаешь. Ты очень добрый. И очень хороший. Лучше, чем мы заслуживаем. Но так бы всё стало намного проще. И мы бы ссорились реже. Знаешь, в мире, где у женщин есть возможность зарабатывать самостоятельно, должна быть и возможность жить самостоятельно…

Он криво улыбнулся.

– А со мной-то тебе чем плохо?

Мне захотелось выть.

В Эрталии я жила в башне. Прекрасной, замечательной со всех сторон. И не очень чтобы общалась с другими людьми. Ну, то есть общалась, конечно, но… очень выборочно. Например, с Бертраном. Но с Котом всё было очень просто. Он ни на что не обижался. Его можно было выставить в окно и даже наорать на него, и спустя несколько дней Бертран появлялся снова с чем-нибудь вкусненьким, словно ничего не случилось. Ему можно было сказать, что ты очень занят, и тот просто садился куда-нибудь и занимался своими делами. Кот всегда казался мне дичайшим эгоистом, и только сейчас я внезапно подумала, что в нашей дружбе, вероятно, эгоисткой была я. Да и не только в ней. По большей части, мне всегда было плевать на других людей. Может быть, единственный раз, когда мне было не плевать, было в тот вечер, когда Дрэз едва не прыгнула в пропасть. Я впервые подумала не о себе и своих интересах, а о другом человеке. И закончилось это тем, что меня забросило в Первомир.

И вот сейчас рядом сидел Артём и смотрел на меня снизу-верх, а я не понимала, что с этим делать. Вроде и говорила всё разумно и… Но отчего-то эффект был совершенно не тот.

– Артём…

– Тёма.

– Тёма, я… я не понимаю ничего, – призналась я. – Я не знаю, что мне делать. Всегда считала себя хозяйкой своей жизни и здравомыслящим человеком. Но сейчас я перестала что-либо понимать.

– Доверься мне. Всё можно решить, если разговаривать.

Вот как-то так и получилось, что я всё же согласилась на встречу с сестрой мерзавца.

Осень гуляла с Яшей часов до одиннадцати вечера и вернулась взбудораженной. Всё это мне не нравилось просто ужасно, но когда я попыталась поговорить на эту тему, сестра просто засунула в уши наушники.

– Я в душ, – заявила она и потом ещё полчаса не вылезала из ванной комнаты.

Может, это и хорошо, что хоть кто-то отвлекает её от мыслей о случившемся? Вот только, не будет ли это ещё более худшим? И я решилась позвонить самому парню.

– Здравствуйте, Яша, – начала и вдруг смутилась.

– Здравствуйте, Алиса Романовна, – отозвался низкий мужской голос.

И что не ему сказать? «Ваше поведение бросает тень на репутацию моей сестры»? «Будьте любезны уточнить свои намерения относительно Осении»? Я совершенно потерялась. Всё так, всё именно так и нужно было бы сказать… четыреста лет назад. Но не в эту эпоху. Я сглотнула.

– Яша… я насчёт Осени. Понимаете, вы спасли её и… и сейчас ваша дружба… В ней нет ничего предосудительного, но поймите… Ей всего пятнадцать. Она может неправильно понять вас и… и она к вам очень привязывается. Если у вас нет каких-то серьёзных намерений, то…

Мне стало мерзко от себя самой. Почему я заикаюсь и мямлю, прикрыв трубку, совсем не похожую на трубку, рукой? Как будто я – это уже не я, как будто при пересечении зеркальной границы я перестала быть собой.

– Понял, – неожиданно отозвался парень.

Что понял? Что вообще можно было понять из моего блеяния?

– Не обижайтесь, – заторопилась я, – но я очень переживаю, что Осень, не залечив одну душевную рану, получит новую и… и это было бы ужасно!

– Алиса Романовна, я вас понял. Не волнуйтесь. Я не причиню зла вашей сестре. Пока.

Я замерла, слушая гудки. «Пока» это в смысле «до свидания», «прощайте»? Как-то двусмысленно. Перезвонить? Нет уж. Я выдохнула, вздрогнув всем телом. Как-нибудь потом, если… если будет очень нужно.

С Верой, сестрой Виталия, мы договорились встретиться на следующее утро. А на следующий день Артём снова меня удивил: он вручил мне спортивный костюм и кроссовки.

– Для утренней пробежки, – пояснил жизнерадостно. – Раньше ты каждый день бегала, а сейчас, смотрю, из-за ноута не вылезаешь.

Я погуглила, что такое утренняя пробежка, а потом попросила у него наушники, так как в статье было написано, что бегают в наушниках. Воткнула их в телефон.

– Странно… музыки нет… Что я делаю не так?

Артём проверил и расхохотался:

– Ты ж забыла её включить, Лисичка.

Так я узнала, что в моём телефоне спрятан ещё один компьютер. Эх, жаль я догадалась об этом раньше! Осень Артём отправил на массаж. Отвёз и оставил в медицинском салоне. К моменту, когда он вернулся, я уже испытала на себе насколько же прекрасная вещь – утренняя пробежка.

– Часа три на разговор у нас есть, – сообщил парень, вернувшись. – Свари, пожалуйста, кофе.

Не знаю, почему он так называл процесс нажатия на несколько кнопок машины. Хорошо хоть не попросил снова пожарить яичницу. Правда после вчерашнего, я бы тоже на его месте не рискнула. Когда я поставила вторую чашку на поднос, раздался звонок. Я донажала нужную комбинацию и вышла в коридор.

И замерла.

Герман? А он-то тут причём?

– Алиса, это Вера. Вера – это Алиса. Герман, я так понимаю, вас с Лисой знакомить не надо? Идёмте в комнату. Ситуация, конечно, сложная, но мы попробуем обойтись в рамках этики и дипломатии, верно, девочки? Гаагский суд никто не отменял.

– То есть… Тёма, Алиса – это твоя девушка⁈

И золотистоволосая Вера замерла у порога, глядя на меня с такой злобой и отвращением, словно я изнасиловала Виталика. Лично. С особым цинизмом. Артём встал позади меня и обнял, словно пытался подбодрить.

– Да, Вер. Это и есть моя Лиса. Прошу любить и жаловать.

– Это вряд ли, – процедила красавица и прошла в комнату.

А я не могла отвести взгляд от лица Германа. Он тоже явно не ожидал меня здесь увидеть. Хотя как раз-таки моё присутствие было логично.

– Привет, – выдавила я, странно потерявшись.

Мужчина кивнул и прошёл за Верой. Я попыталась собрать мысли, разбежавшиеся куда-то.

– Зачем он здесь? – спросила у Артёма.

– Не знаю. Я звал только Веру. Но, видимо, она решила взять с собой своего парня. Для поддержки штанов. Не дрейфь, Лиса. Я рядом.

Своего парня? То есть, Герман и Вера – пара?

– Ну, малыш, ты как? Готов?

И меня вдруг затопила волна благодарности и теплоты. Я потёрлась затылком о его щёку и смутилась от этого странного движения. Разжала его руки и прошла вперёд. Вера мрачно посмотрела на меня:

– Алиса…

– … Романовна, – подсказал Герман.

Его женщина сидела в кресле напротив двери, скрестив руки на груди, и смотрела на меня взглядом судьи. Её мужчина занял место за столом, облокотившись, и его лицо скрывала ладонь. Но я видела, что губы Германа подрагивают.

– Алиса Романовна, я надеюсь, вы достаточно адекватны, чтобы понимать: всё то, что наплела ваша сестра, это низкопробная ложь и фантазия плохо воспитанной девочки?

Глава 16
В подвале

Я застыла.

– Вера, – процедил Герман, словно предупреждал свою женщину о чём-то.

– Господи! Ну что «Вера»? Мы тут все – люди взрослые. Прекрасно понимаем, что девочку из бедной семьи обидели, публично унизили. Естественно, она захотела отомстить. А мозгов у дурочки недостаточно, чтобы оценить последствия своих поступков.

– Артём, – я обернулась к парню, – извини, но нам тут не о чем разговаривать.

– Виталий не делал этого! – резко выкрикнула Вера.

– Это твоя квартира, и я не стану выгонять твоих гостей, но уйду сама.

Но Артём обхватил меня руками:

– Подожди, Лиса.

– Чего ждать? Тут уже всё понятно.

– Алиса Романовна, – внезапно вмешался Герман, – подождите. Давайте разберёмся во всём, как взрослые люди, а не как… подростки.

– Вот именно…

– Вера, помолчи, пожалуйста.

Я хмуро посмотрела в лицо Вериному мужчине:

– Герман Павлович, я не понимаю смысла и цели этого разговора. И я не намерена терпеть оскорбления в адрес моей сестры.

– То есть, ей публично клеветать на моего брата можно?

– Вера, – прорычал Герман. – Или говорю я, или мы уходим.

– Но…

– Вера.

Он сказал это очень спокойно, не повышая голоса, но прозвучало ещё страшнее, чем недавний рык. Вера закусила красивую губу, обхватила руками колено одной ножки, заброшенной на другую, нахмурила идеальные брови и всем видом выразила несогласное повиновение силе.

– Герман Павлович, – я не посчитала нужным принять капитуляцию врага, – я действительно не вижу смысла и цели нашей беседы.

– Алиса Романовна, и всё же я прошу вас выслушать нас и ответить на наши вопросы, насколько, конечно, это будет возможно.

– Хорошо, – уступила я, сдаваясь перед его рассудительной вежливостью.

– Благодарю вас. Не могли бы вы рассказать, как и что произошло? Потому что у нас имеется только очень скудная информация, а Виталий отрицает какую-либо причастность…

– Отрицает, потому что всё это чушь и кле…

– Вера.

Герман даже не посмотрел в её сторону. Девушка закусила губу.

– Я поясню: то, в чём обвиняет Вериного брата ваша сестра, произошло в субботу, когда Виталий был на празднике в честь своего дня рождения…

– И у него свидетели есть! Очень много.

Я смотрела в его глаза, а он смотрел только на меня. Серые-серые глаза, невыразимо холодные. Как гранит. Очень неохотно я всё же ответила:

– Виталий сбросил… местоположение дома, где и встретил мою сестру. А затем, оставив её на расправу пятерым сообщникам, ушёл. С Камиллой. Полагаю, для этого ему не понадобилось много времени.

– Господи! Да зачем Виталику какая-то там малолетняя шваль⁈

– Вера!

– Что? Ну это ведь даже идиоту понятно: богатый мальчик, можно угрозами срубить бабла, развести на деньги! О чём тут разговаривать-то⁈ Вот только вы плохо рассчитали: папа вас уничтожит, раздавит, как тараканов.

– Я соглашусь с Верой… не знаю отчества. Разговаривать нам тут не о чем.

– Девчонки, ну перестаньте! – Артём всё ещё удерживал меня. – Так мы ни о чём не договоримся и ни к чему не придём. Вера, пожалуйста, понизь градус эмоций. Ты же разумная девушка. Алиса, Лисёнок, ну? Ты-то чего на амбразуру кидаешься?

– Лисёнок, – выдохнула Вера, вся дрожа от ярости, – Артём, да как же ты не видишь-то сам⁈ Да ведь мелкой сволочи было с кого брать пример! Что одна, что другая так липнут к деньгам. Старшая тебе голову дурит, манипулирует твоим чувством вины, а младшая пытается развести моего брата грязным шантажом…

Я дёрнулась, пытаясь вырваться из плена объятий Артёма, но тот удержал. И тут встал Герман.

– С меня достаточно, – резко бросил он. – Пока, Артём. Всего доброго, Алиса Романовна. Извините нас.

И вышел, едва не задев брата плечом. Вера вскочила:

– Тёмка, разуй глаза! Она же акула, готовая спать со всеми, кто…

Внезапно дверь снова распахнулась.

– Вера, – выдохнул Герман, шагнув в комнату, – заткнись. Вот прямо сейчас.

– Ге…

Он стремительно пересёк комнату, обхватил её и зажал ей рот. А потом обернулся к нам.

– Почему ребёнок дома? Почему она всё слышала? Вы совсем рехнулись?

– Что? – крикнула я и всё же вырвалась из рук Артёма, бросилась в коридор.

– Осень!

В коридоре никого не было. Я пробежала в нашу комнату, на кухню, распахнула дверь в туалет и ванную. Никого.

– А пусть услышит! Если она достаточно большая, чтобы трахаться со всеми и врать, так и…

Я выбежала на лестницу. На лифте светилась цифра первого этажа. Я нажала кнопку, и он послушно поехал вверх. Ни минуты не сомневалась, что Герман сказал правду: Осень была в коридоре и всё слышала. Ну или не всё, но достаточно. Бездна!

Артём с курткой в руках догнал меня.

– Я не понимаю, как она…

– Это неважно, Тём. Неважно, как…

На первом этаже никого не было. Консьержа – тоже. Видимо, отошла. Мы обежали дом вокруг, но никого не нашли. Я позвонила, затем снова и снова, но Осень не отвечала на звонки. Прохожие сворачивали головы, с недоумением пялясь на девушку, зовущую время года.

– Лиса, послушай, – Тёма схватил меня за руку, останавливая, – ну… случилось, что случилось. Что теперь сделаешь? Просто дай ей время успокоиться. И всё.

– Отвези меня домой, – попросила я.

– Домой?

– Да. Может, она решила вернуться туда?

– Может и решила. Лиса, ну дай девчонке поплакать. Обидно, да. Но она поплачет и вернётся. У неё же никого, кроме тебя нет…

Я обернулась и посмотрела в его глаза:

– А я её предала.

* * *

Осень задыхалась от гнева и боли.

Отправив лифт вниз, она забежала на чёрный ход и начала медленно спускаться по ступенькам. Слезы текли по щекам и падали. Осень вытирала их рукавом.

На свою беду, сидя в салоне в ожидании массажа, девочка залезла в телефон. «Шлюха, уходи из нашего класса!» – такая надпись значилась на всех аватарках одноклассниц. Ну или у тех из них, которые у Осени хватило сил просмотреть. У парней всё было ещё более выразительно и «почём шлюхочас?» оказалось самым милым из всего, что прочитала Осень. Класс организовал стихийный флешмоб в поддержку своего краша. А ещё они все её заблокировали. Все, кроме Эльвиры. Та прислала ссылку на видео, где одноклассница, подкручивая локоны, рассуждала о том, как удобно обвинить богатого масика в изнасиловании, чтобы потом стребовать с него деньги.

– Никто, понимаете, никто никогда не докажет, что секс был добровольным, – вещала она, покачивая ножкой. – Даже если масику было плевать на девочку, и та сама бегала за ним и вешалась при каждом удобном случае, это не значит, что он не мог её изнасиловать. Вы всегда можете именно так и заявить. Самый верный способ срубить баблишко. Верно, Осень?

И девочка вдруг поняла, что задыхается. Лёгкие пронзила боль. А вслед за ней желудок скрутил страх отсутствия кислорода в лёгких – верный спутник астматиков и повешенных.

Осень бросилась домой, не дожидаясь, когда красивая азиатка вернётся за ней в зал. Ей нужны объятия сестры. Такие уютные и надёжные. Прямо сейчас! Сию же минуту! «Вместе мы всё сможем», – говорила ей Алиса, и Осень вдруг поверила ей. И добежала как раз вовремя, чтобы услышать из комнаты яростные обвинения незнакомого голоса, каждое слово которых резало и жгло её гордость.

– Они все так думают, – шептала Осень, сгорбившись. Шла вдоль металлически поблёскивающей Карповки, сама не зная, куда идёт, и пинала камушки. – Все…

Кроме… него. Ну конечно!

У неё ведь есть Яша. Зеркальный ангел. И он точно знает, как всё произошло на самом деле.

– Убей их всех, – всхлипнула Осень.

И ей стало жутко от своих собственных слов. Она зажмурилась, замотала головой, остановилась, вытащила телефон и дрожащими пальцами отправила сообщение на его номер: «Ты мне очень нужен! Пожалуйста!». И телефон сухо проинформировал в ответ: «Вы не можете отправлять сообщения этому абоненту, он ограничил доступ…». Она не поверила. Зашла в мессенжер…

– Ты… ты меня заблокировал? Ты… тоже с ними?

И этот последний удар стал сильнее всех прежних.

Заиграла мелодия, в который раз, и на экране высветилось фото Алисы в голубом шарфике. Осень молча выбросила телефон в урну, натянула капюшон на лоб и пошла вперёд.

– Лучше бы меня прямо там изнасиловали и убили, – прошептала она.

С неба лил дождь, мешаясь с её слезами. Совершенно оглушённая, Осень не смотрела на дорогу. Какой-то автомобиль, чуть зацепив её капотом, громко засигналил, но девочка даже не оглянулась. Ей казалось – она атлант, который держит низкое свинцовое небо Петербурга на своих плечах.

– Я устала, – шептала она, – я просто устала. Очень.

Ботанический сад тянул к ней через решётку оранжевые ветви. Листья падали-падали, но не шелестели, а хлюпали под ногами. Осень дрожала, промокнув насквозь. Она уже не плакала, просто шла. Не потому, что хотела куда-то прийти.

– Такие, как я не должны жить, – прошептала она. – Просто не должны жить.

– А какие – должны?

Девочка чуть повернула голову и увидела слева от себя бомжа. Того самого, который кормил её рассольником в пафосном бизнес-центре. Сил удивляться не было.

– Хорошие, – голос её дёрнулся.

– А что такое – хорошие?

– Просто хорошие.

Осень снова всхлипнула. Грудь прострелило болью.

– Ну вот я – хороший?

– Не знаю. Откуда мне знать?

– А может хороший стать плохим? Или плохой – хорошим?

– Не знаю.

Они молча дошли до берега Невки.

– Мне очень плохо, – пожаловалась Осень. – Я не хочу жить.

– Бывает, – согласился бомж.

Девочка всхлипнула. Дед вдруг обнял её, она уткнулась в его драный ватник и разревелась. И узловатые пальцы погладили светлые волосы.

– Ты плачь, плачь, – шепнул старик, – слезами сердце очищается. Это плохо, когда человек не умеет плакать. Очень плохо.

– Я не знаю, как мне дальше жить теперь…

– Просто жить. «Я научилась просто, мудро жить, смотреть на небо и молиться Богу, и долго перед вечером бродить, чтоб утомить ненужную тревогу…», слышала такое?

– Нет.

– Ахматова, Анна Андреевна. Непростая была женщина. И судьба у неё не простая. Да и не бывает их, простых судеб. И простых людей тоже не бывает. И свет, и тьма, всё перепутано в нас. Мы то тянемся к свету, то падаем во мрак…

– Баланс добра и зла?

– Нет такого баланса, девочка. Свет и тьма воюют, а не балансируют. Непримиримо воюют.

И они снова пошли вперёд. Осень продрогла и зубы её застучали.

– Возьмите меня с собой, – попросила она. – Я тоже стану бомжом. Не хочу больше ничего. Буду сидеть и просить милостыню на ступеньках храмов. Греться на теплотрассах. И… и кошек кормить.

– Кошек кормить – это хорошо, – согласился он.

На Гренадерском мосту обнял её, закрывая полой ватника от резких порывов ветра.

* * *

Я в сто пятьдесят четвёртый раз набрала Осень. Дома её не оказалось. Матери тоже не было. Соседки ничего не знали, не ведали. И тогда я вдруг поняла, к кому сестрёнка могла пойти.

Яша поднял трубку сразу же:

– Да.

– Это Алиса, сестра…

– Я прочёл.

Точно. При звонке же сразу понятно, кто тебе звонит. Я собрала остатки хладнокровия:

– Осень пропала… Она не у вас?

Меня трясло, и голос совсем по-детски рвался. Трубка молчала.

– Яша, вы меня слышите?

– Да. Вы сейчас где?

Я оглянулась. Но из-за туч и дождя было так темно, что я не смогла прочитать название улицы. Угрюмые дома, угрюмый серый город. Мокрый асфальт. Выдохнула:

– Это неважно. Она не у вас?

– Нет. Возвращайтесь домой. Я её найду.

– Я с вами.

– Нет. Перезвоню сам. Дайте мне три часа. Максимум пять.

И он отключился. Я не успела сказать, что Осень не отвечает на звонки. Что у неё и вообще телефон отключен, что… ничего не успела сказать. Но если кто-то и найдёт сестрёнку, то это именно Яша. Не знаю, почему, но я была в этом совершенно уверена. Телефон снова зазвонил.

– Да, это я! – крикнула я в трубку. – Что Осень, она нашлась?

– Лиса, – зачастил Артём, – я созвонился с куратором поискового отряда Лиза Аллерт…

– Что? Какая Лиза?

– Неважно. Ты где? Я сейчас заеду за тобой. Тебе одной её не найти. А у этих ребят огромный опыт.

Он приехал не один. И не на своей машине. Я с недоумением уставилась на Германа. Этот-то ещё что тут делает? Шёл бы к своей женщине.

– Садитесь, – бросил Верин мужчина.

– Никуда я с ним не поеду! Это вы, это из-за вас произошло! Из-за вашей…

– Артём, успокой свою женщину. Пожалуйста.

Тёма притянул меня к себе и принялся гладить по волосам:

– Лисёнок, ну ты чего… всё будет хорошо…

* * *

В подвале оказалось сухо, только остро воняло кошачьей мочой. Бомж постелил ватник, накидал ещё какого-то тряпья.

– Тебе нужно укутаться, – проворчал, протягивая термос, – а то заболеешь.

Осень открутила крышку, налила в неё что-то горячее, вкусно пахнувшее. Чай со смородиной? Глотнула. Закашлялась.

– Много не пей. Он с коньяком. Для сугреву.

– Что⁈

«А не всё ли теперь равно?» – вдруг подумала девочка, выпила ещё пару глотков, вернула термос, закуталась в тряпки и закрыла глаза. Ей казалось, что она качается, словно в лодочке. Кто-то мурлыкнул, прыгнул к ней и потёрся мордочкой о её лицо. А затем сунул ей под нос место с наиболее ярким запахом.