Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 200 (всего у книги 362 страниц)

Глава 15. Послушная девочка бросает вызов

Я велела Чернавке подать завтрак, а затем закрыла двери на замок. Мне хотелось побыть одной и, прежде чем встречаться с подданными, ещё раз всё взвесить и обо всём подумать.

Итак, начнём с … Кота. «Со скота», – злобненько подумала я и так же захихикала. Я – Злая королева, а не сестрица Алёнушка, я не буду страдать и убиваться по неверному… животному. Вот ещё! Но и злиться, ехидничать, тоже неправильно. В конце концов, это Бертран спасал меня от Анри, рискнув даже обнажить шпагу против своего короля, за что едва не поплатился жизнью. Кот вытащил меня из темничной башни, избавил от торговки пряниками… И вообще заботился обо мне как… как брат. А в любви он мне, между прочим, не клялся. Так что, Майя, ты должна быть справедливой. Ну, решил Кот погулять, да и фиг с ним. Да, Бертран предложил мне стать его невестой, но я, во-первых, согласия не давала, а во-вторых…

Одним словом, вопрос закрыт. Надо будет подумать, как наградить его за помощь. Остальное – не моё дело. Всё равно, я возвращаюсь в мой мир, а он – остаётся.

Насчёт возвращаюсь в мой мир…

Итак, у меня два пути: через зеркало, то, о чём говорила Илиана, и метод феи Карабос: закончить сказку.

Задумчиво отхлебнув чай, я встала и подошла к окну. На улице стояла оттепель, всё таяло, и было слышно, как в саду суматошно беснуются воробьи.

Через зеркало страшно. У меня нет причин доверять королеве-магине. Попасть навечно в Зазеркалье – так себе перспектива. А вот закончить сказку…

Мне приходилось слышать, что мать ради своего ребёнка готова на всё: украсть, убить… И якобы это оправдывается великой материнской любовью. Но представьте, что, например, вы в блокадном городе. В соседней квартире тоже ребёнок, такой же дистрофик, как и ваш. Украдёте ли вы его хлеб ради своего? Зная, что тот, другой, непременно умрёт от голода?

Это страшные вопросы, и, конечно, вряд ли человек может заранее знать, как будет действовать в исключительных ситуациях, и всё же…

Я не то, чтобы верю в проклятье, карму, первородный грех и воздаяние судьбы… Но нет, верю. Верю, что злом невозможно построить добро. И если ради счастья или даже жизни своего сына, дочки вы растоптали другого человека, то счастья у вашего не получится. Любая подлость, так или иначе, получит возмездие, я в этом убеждена. Да, возможно, я –наивная идеалистка.

Но я не могу убить Белоснежку. Просто не могу.

До сих пор сказочная судьба оказывалась сильнее меня. Я вышла замуж за короля, осталась вдовой, обратилась к Зеркалу – всё то, что должна была сделать Злая королева. Даже с Белоснежкой мы стали врагами, хотя по началу казалось, мы сможем этого избежать. Судьба словно подталкивала меня в нужном направлении, не давая выбора. И вот теперь Сказка хочет, чтобы я попыталась убить ребёнка и погибла сама? Что у нас там… Охотник отводит Белоснежку в лес, но, сжалившись над девочкой, вместо её сердца приносит Злой королеве сердце какого-то животного?

Я прислонилась лбом к стеклу. От моего дыхания оно запотело.

Но я не стану приказывать отвести Белоснежку в лес! И тем более – ужас какой! – вырывать из её груди сердце. И как Сказка намерена принудить меня сделать такую мерзость? У каждой истории должен быть конец. Это верно. Но почему он должен быть именно таким жестоким, как у братьев Гримм? Может, стоит просто придумать другой?

Например, Злая королева и Белоснежка подружились. И мачеха научила падчерицу печь блинчики, строить снежные крепости, подбирать украшения к платью... Они вместе читали у камина книги, а когда Белоснежка влюбилась в королевича, то прибежала со своей девичьей тайной прежде всего именно к Злой королеве. Женщина присмотрелась к жениху со всей мудростью своего жизненного опыта. Зорко, как может только мать. Поняла, что королевич любит принцессу по-настоящему, и устроила прекрасную свадьбу… А потом исчезла.

Хороший же конец? Мне, например, нравится.

Время у меня есть: в моём мире оно застыло, и Анечке пока не страшно без меня. А, значит, нужно всё сделать, чтобы моя сказка завершилась вот таким хэппи эндом. Что ж, всё в моих руках.

Я допила чай и позвала Чернавку. Девушка затянула на мне корсет, надела несколько пышных нижних юбок, затем поверх – чёрное платье. Пристегнула к нему белые рукава с золотой вышивкой. Натянула поверх них широкие чёрные с меховой отделкой. Эти верхние рукава сильно расширялись к низу. На пояс – золотую цепочку, на шею – драгоценное ожерелье. Ну и вчерашний «кокошник»-арселе. Расправила чёрную вуаль по моей спине. Я вскинула подбородок и вышла в торопливо распахнутые двери.

Там меня ждало несколько придворных: три кавалера и две дамы. Все они мило щебетали в коридоре, но, едва я показалась, тотчас склонились в поклоне (дамы присели в реверансе). А от стены отделился чёрный Румпель и шагнул ко мне.

– Ваше величество, доброе утро. Сегодня у вас по плану парадный обед и бал вечером.

– Бал? Но ведь траур…

– Вы правы. Тогда сегодня вечером отпевание, а бал будет завтра.

Я с изумлением взглянула на него.

– И сколько же должен длится траур?

– Смотря, что вы имеете ввиду, Ваше величество. Траурную одежду вам предстоит носить всю жизнь, или снова выйти замуж. Но если вы это сделаете, то перестанете быть королевой. Королевский флаг будет приспущен до коронации. Принцесса Белоснежка носить траур должна год. Город украсили траурные ленты на месяц. И месяц же придворные носят чёрные петлички. Но бал… бал будет завтра, после того, как гроб опустят в могилу.

– Странно… как-то очень быстро у вас…

Румпель пожал плечами:

– Жизнь продолжается. Смерть одного человека, даже если это монарх, не может остановить течение жизни. До парадного обеда у вас есть пара часов. Могу проводить вас в зал фрейлин, где девушки развлекут вас чтением и музыкой…

– Не могли бы вы проводить меня в кабинет? Хочу узнать, в каком состоянии королевство, и познакомиться с министрами… то есть, советниками.

Капитан быстро и с любопытством глянул на меня.

– Извольте.

Он предложил мне руку, я опёрлась.

– Румпель… э-э… Ваша светлость, вы говорили, что разберётесь и узнаете, кто убил короля. Есть какие-то подвижки в этом вопросе?

– К сожалению, нет. Её высочество распорядились прекратить дело. Принцесса была уверена, что в гибели её отца виновны вы с Бертраном.

– Я приказываю продолжать следствие.

Румпель наклонил голову.

– С сегодняшнего дня возобновим.

– Но у вас есть подозреваемые?

– Несколько.

– Назовите.

– Вы, Ваше величество, и Бертран, так как присутствовали в комнате в момент смерти, девица Чернавка, которая принесла вино, повариха Беляночка, готовившая еду, Медведь и падре. Последние находились на кухне, когда еда готовилась, и могли подсыпать отраву. Ещё виночерпий. Это список наиболее вероятных отравителей. Однако их круг шире, если допустить мысль, что сначала отраву насыпали в кувшин, а вино было налито позже лицом, не знавшим про яд. Покушение могло быть организованно на вас, и яд мог попасть в любое время, пока вы были на венчании. Это менее вероятно, но…

– Нельзя отметать никаких возможностей.

Румпель вновь бросил на меня быстрый взгляд. Распахнул передо мной буковые двери. Я задумчиво провела пальцем по резьбе.

– Почему они пыльные?

– Его величество предпочитал охотиться, – усмехнулся Румпель.

Когда он аккуратно притворил за мной двери, я обернулась и прямо взглянула на него.

– Зачем нужен бал? Не стану притворяться, что скорблю по мужу. Я его почти не знала, и он пытался меня убить. Но боюсь, что подобное мероприятие будет очень неприятно Белоснежке.

Прошла и села за роскошный стол из красного дерева. На нём стояли латунные часы с фигурой обнажённой африканки, выполненной из эбенового дерева, роскошные письменные принадлежности, подсвечник из того же гарнитура, что и часы, стопка немного запылённой бумаги и… большая королевская печать. Я её сразу узнала.

М-да. Интересно, когда Анри в последний раз заходил в кабинет?

– А зачем по-вашему вообще нужны балы?

Румпель подошёл и присел на краешек стола рядом со мной. Нарушаем этикет? Личное пространство и… и это неспроста, правда? Ведь всё, что ты делаешь, господин капитан, ты делаешь не просто так…

– Ну… потанцевать. Девицам найти женихов…

– Верно. А ещё показать своё богатство, могущество, обновить социальные связи и завязать новые.

Что? Я откинулась на спинку кресла, в изумлении глядя на него. Социальные связи? Ты откуда слова-то такие знаешь, чудовище средневековое? Румпель, не смущаясь, продолжал:

– Вы никому не известны. Ваши подданные совсем не знают вас. Как думаете, если Белоснежке придёт на помощь какой-нибудь… виконт де Бражелон, то за кем пойдут люди? Все те, что вчера лобызали вашу ручку? Нет, Майя, бал – это твой шанс показать себя. Показать свою уверенность в себе, свою власть, щедрость и умение общаться с подданными. Если турнир или охота это ещё и боевая тренировка, то бал… Бал остро необходим именно сейчас.

Меня покоробил его внезапный переход на «ты».

– Я не люблю охоту…

– А придётся, – Румпель жёстко посмотрел на меня. – Майя, я поставил на тебя, а не на Белоснежку, потому что ты показалась мне более умной женщиной. Но если ты поведёшь себя вздорно и глупо, я не стану рисковать своей головой.

«И первым переметнусь к Белоснежке» – он это не сказал, но я услышала.

– Понятно. Я не умею стрелять, ездить верхом, не знаю правил охоты…

– Этому надо будет научиться. Кроме стрельбы. Женщине стрелять не обязательно.

– Танцевать я тоже не умею…

– Несложно. Я пришлю учителя танцев.

«Ну вот… у меня образовался пиар-менеджер».

– Румпель, – я внимательно взглянула в его носатое лицо, – почему ты меня поддержал?

Он криво усмехнулся. Прищурился.

– Ты умнее Белоснежки. Менее избалована. Более зависима. Ты ведь не станешь идти нам поперёк?

– Нам?

– Конечно. Или ты думаешь, я один?

«Послушная марионетка, иными словами». Я задумалась. Через некоторое время спросила снова:

– А кто стоит за тобой? Кто эти «мы»?

– Неважно.

– Но как же я тогда пойму, что не перешла дорогу тем, кому переходить не нужно?

Чёрные глаза блеснули насмешкой.

– У тебя же есть я. Подскажу.

«Ах ты ж мерзавец!». Чем дальше, тем меньше мне это всё нравилось. Я боялась Анри, но не он был главным в этой игре. Совсем нет. Не потому ли король погиб? Не из-за этих ли таинственных «мы»? Они годами равнодушно взирали на смерть несчастных женщин, но вдруг Анри всё же перешёл им дорогу? Бертран явно был слишком зелен и молод и ничего не знал… Хотя… С чего я решила? Может мой Кот как раз в игре? Может даже он состоял в этих «мы». Королева Илиана, например, совершенно точно не могла не знать про них.

Кстати… Илиана… Кто её упрятал в Зазеркалье? И вообще… Она свергла Анри, захватила власть. Каким образом узник смог сбежать? Кто дал ему силы, поддержку, чтобы свергнуть королеву-магиню?

Сейчас эти силы поставили на меня. Но морозом по коже меня волновала мысль: кто? Зачем? Сегодня они на моей стороне, и переворот свершился с лёгкостью детской игры. Но завтра… Завтра эти же силы могут так же отвернуться и от меня.

– Просто будь послушной девочкой, – шепнул Румпель, словно читая мои мысли. – Ты сообразительная, умная девочка, Майя. Ты не станешь делать глупостей. Не будешь грозить казнью всем подряд, не станешь унижать своих верных слуг. Не будешь объявлять войну соседним королевствам. И так далее.

– Иными словами: будь куклой, Майя, – резко заметила я.

Слишком резко. Румпель поморщился, но потом снова улыбнулся. Его узкие глаза мерцали.

– Зачем так? Будь собой. В тебе хватит здравомыслия и воспитания, я уверен. Но прежде, чем отдавать важные приказы, советуйся. Просто советуйся.

Я выдохнула. Невозможно воевать с тем, о ком ничего не знаешь. Ладно, притворимся этой самой «послушной девочкой». Потупившись, я осторожно спросила:

– Что будет с Белоснежкой? Я не хочу её казнить, бросать в тюрьму и…

– ... и это глупо. Но я тебя услышал. Делай с ней то, что пожелаешь.

Услышал он… Ваше высокомордие.

– Могу ли я вернуть Бертрану титул принца?

Румпель усмехнулся. Думаешь, я – влюблённая дурочка? Ну что ж. Так даже лучше.

– Нет. Прости, нет.

– Отменить приказ Анри насчёт уничтожения магов?

– Зачем?

Взвесив все за и против, я решила сказать правду:

– Мне жаль фею Карабос. Не хочу, чтобы она пряталась и боялась. Да и вообще… Если уж в Эрталии есть волшебство, почему бы королеве его не использовать? Вот мы своих магов уничтожили, а если придут чужие? Как мы защитимся от…

– Понял. Разумно. Но не сейчас.

– Почему?

– Король погиб. Королева сразу отменяет его приказы. Ты сначала укрепи свою власть. Не поворачивай резко политику королевства, иначе могут начаться возмущения. Ты – никто, Майя. За тобой не стоит король-отец, или герцог, или какая-либо партия. На тебя дунул – и ты слетела с трона и потеряла голову.

– Ты мне угрожаешь?

– Не я, – меланхолично возразил он. – Законы жизни.

Понятненько. Но всё равно стало ещё более не по себе.

– Но Карабос…

– Сделай её своим советником по нематериальным вопросам.

Я рассмеялась.

– Сколько у меня советников?

– Шестеро.

– Главнокомандующий?

– Я.

Кто бы сомневался.

– Румпель, сколько тебе лет?

– Смотря как считать.

– Ты знаешь Илиану? Ты обращался к ней на «ты», но она ведь королева? Кто она для тебя? Кто ты для неё?

Герцог-капитан взглянул на меня с бесконечным терпением.

– С какой стороны я стал похож на справочное бюро? – спросил он мягко. – Илиана в Зазеркалье. Пока она там, она не представляет для тебя угрозы. Не выпускай её. А сейчас давай займёмся географией Эрталии и историей её знатнейших родов. Это важно, если ты не хочешь случаем оскорбить какого-нибудь графа или герцога.

Я послушно кивнула. Справочное бюро… Однако. Схватила его за рукав, заглядывая в лицо снизу-вверх:

– Румпель… ты же не из этого мира, да? Ты точно бывал в Первомире!

Герцог Ариндвальский язвительно улыбнулся, аккуратно освободил свою руку, встал, подошёл к полкам шкафа, стоящего у высокого окна рядом с нежно-сиреневой бархатной гардиной. Выбирал он недолго, вернулся к столу и положил передо мной увесистый том, окованный серебряным переплётом с сапфирами.

«Я – послушная девочка», – напомнила самой себе и сложила ручки перед собой, словно школьница. Поиграем.

«Играли» мы всё время до обеда, и я узнала, что королевство располагается в лесах и горах. Действительно, очень похоже на Баварию. На дворе не оттепель, а весна. Впрочем, здесь, в отличие от Питера, это взаимосвязанные вещи. Герцогов всего семь, графов – четырнадцать, маркизов – шесть. И я внезапно осознала, чего именно потребовал от меня Румпель за госпереворот. «Да уж, губа у него не дура» – думала, подписывая официальную бумагу, а затем шлёпая по ней большой королевской печатью. Сам документ написал Румпель. У меня не хватило навыка работы с пером: чернила с него капали, а кончик стержня царапал шершавую бумагу, спотыкался и разбрызгивал вокруг лиловые бисеринки.

Но наконец свет ученья остался позади, и капитан повёл меня в обеденный зал. Ну и конечно там был Бертран. Окружённый пятёркой великосветских красавиц, Кот наслаждался женским вниманием и ни к чему не обязывающим флиртом. Он смеялся, блестя белоснежными зубами… Гад!

Сердце ужалило болью.

«Майя, ты же решила, что тебе наплевать… И благодарность… и…» – завопил разум и сдох. Я покрепче взяла за руку Румпеля, обернулась к нему и улыбнулась до боли в щеках.

– Милый герцог, – защебетала с придыханием, – вы сто-о-оль любезны… Вы – мой спаситель!

И посмотрела так, что даже непрошибаемый капитан сбился с шага.

На нас начали оглядываться. Я ощутила, как воздух потяжелел, пропитываясь напряжением. Но меня несло, словно лодку, сорванную с привязи разбушевавшейся стихией.

– Румпель… я же могу называть вас так? К чему нам все эти титулы…

– Можете, – согласился он.

Чёрные глаза остались непроницаемыми. Герцог проводил меня на моё место во главе большого стола, отодвинул стул, больше похожий на трон. Я села и, расправляя юбки, покосилась на Бертрана. Кот внимательно наблюдал за мной. В его глазах искрилось что-то, похожее на злость. И всё же, когда мерзавец перехватил мой взгляд, то вдруг улыбнулся до ушей и преобразился в саму любезность.

– Госпожа Аврора, госпожа Мелифисента, присаживайтесь, – засиял он счастливо. – Ваша красота озарила мир.

И он так посмотрел на них, что мне стало больно дышать. Нет, ну… если ты хочешь войну, то…

– Вот что мне нравится в вас, Румпель, – нежно пропела я, – так это ваша брута… мужественность. Согласитесь, мужчина, который сыпется дешёвыми пафосными комплиментами, как дырявый мешок – горохом, не внушает ни доверия, ни уважения.

Уши Бертрана полыхнули. Уверена, ему очень хотелось ответить мне тем же, но я была королевой. Румпель же просто промолчал.

– О, Ваше величество! – рыжеволосая девица слева от Бертрана, видимо, решила рискнуть шеей. – Мы любим котов за их мурчание. А молчаливый мужчина… Кто знает, что у него на уме?

– Действительно, вы правы, моя дорогая. Никто не знает, что на уме у того, кто молчит. Зато глупость говорящего сразу становится очевидной.

Грубовато, да. Но… а вот так! Потому что…

«Майя, что ты делаешь? – рассудок решил вернуться. – Ты же постановила, что Кот тебе безразличен, что ты просто наградишь его за помощь и…»

– Как вы мудры, Ваше величество! – внезапно отмер Бертран, почтительно склонив голову. – Как говорил поэт: мужчину украшает сдержанность в речах и поступках, а женщину – кроткий нрав. Язвительная женщина не менее отвратительна, чем болтливый мужчина.

Отвра… что?!

– В мире болтливых мужчин, не умеющих держать слово, умной женщине поневоле приходится становиться стервой.

Кот полыхнул глазами, но затем улыбнулся. Чёрт… Эта его улыбка с ямочками… Я вдруг ощутила вкус мягких тёплых губ на своих губах и поспешно отвернулась. Нет-нет, это банальная физиология и ничего больше. Я выше этого.

– Как хорошо, что мы живём не в таком ужасном мире, – низким, хрипловатым бархатом отозвался Кот и отвернулся к своей соседке: – Курочку или, может, паштет, Аврора?

И в этом его «Аврора» прозвучало так много нот, так много интонаций!

Ненавижу! Как можно вот так, произнося одно лишь имя, без метафор и комплиментов, сказать так много?

Гад!

Я наклонилась к созерцающему меня Румпелю, положила руку на его руку, заглядывая в глаза. Постаралась придать голосу интимности:

– Вы же поухаживаете за мной, герцог?

– Безусловно, моя королева.

Я одна уловила в его холодном тоне насмешку?

Глава 16. Злые подростки

Всегда считала себя трезвомыслящей разумной женщиной. «Мужики – сволочи», – рыдала на моём плече единственная подруга Рада после очередной неудачной попытки возложить собственный внутренний идеал на земные плечи очередной настоящей любви. Я утешала, но думала про себя: «Ну да. Естественно. Это априори так. Но тогда зачем ты снова и снова разбиваешь своё сердце?».

Я искренне любила Раду, но никогда не могла понять, почему моя разумная подруга теряет голову и понимание жизни каждый раз, когда на её горизонте оказывается симпатичная сволочь в штанах? Что вообще в жизни женщины, в её мозгах меняют симпатичные штаны?

В университете одногруппники прозвали меня «Снежной королевой». Ко мне пытались подкатывать, меня пытались оскорбить, но… Все их дешёвые комплименты, банальные до зевоты манипуляции не могли нарушить логическую стройность моих мыслей. Я с детства знала: этой половине рода человеческого доверять нельзя. И не потому что мама так твердила, а потому что… Ну это ж очевидно. Даже когда я влюбилась в Серёжу, при всей своей глупой доверчивости, я всё равно не доверяла ему до конца. Как оказалось, не напрасно.

Но сейчас…

Сейчас я вела себя как самая настоящая идиотка и не могла остановиться. Мой рассудок в ужасе остолбенения наблюдал за моими словами и поступками.

«Этого больше не повторится», – подумала я, положив дрожащую руку на рукав куртки моего кавалера – ледяного Румпеля.

Мне нельзя ссориться с Бертраном. Он – мой союзник, а их у меня очень мало. И я знаю, что могу на него положиться. Не в личных отношениях, конечно, но хотя бы в политических. Да и другом Бертран был очень неплохим.

Всё это я осознала, когда мы с герцогом, наконец, покинули обеденный зал. Я была готова к тому, что мой учитель отчитает меня, как глупую школьницу, но Румпель ничего не сказал. Возможно, ему как раз было выгодно, чтобы мы поссорились с Бертраном окончательно, чтобы мне больше не на кого было положиться, кроме как на его темнейшество.

– Отведи меня, пожалуйста, к Белоснежке. Хочу с ней поговорить.

Он молча кивнул.

Сложно пытаться наладить отношения с девочкой, которая уверена, что ты убила её отца. Даже, я бы сказала, невозможно. Но – необходимо.

– Привет! – сказала я, входя в голубую комнату.

Лазурный шёлк на стенах, лимонные атласные гардины. Тонкий лепной орнамент: растения и птицы. Живая птица в трёхэтажной позолоченной клетке высотой с Румпеля. Небольшой музыкальный инструмент, похожий на маленький рояль с двумя рядами клавиш. Клавесин – вспомнила я. Высокие пяльцы с начатой вышивкой золотом по шёлку. Толстая книга с разноцветными иллюстрациями. Всё в комнате дышало красотой и неспешной жизнью сказочной принцессы.

Белоснежка в синем платье, отороченном чёрной лентой, гневно взглянула на меня, поджала губы. Она сидела в кресле с гнутыми ножками в виде птичьих голов и, держа в руках маленький пухлый томик, явно пыталась читать. У её ног примостилась… Чернавка. Обе девицы явно о чём-то разговаривали до моего прихода.

– Я знаю, что ты не рада меня видеть, – вздохнула я. – Но я не убивала твоего отца. А дворцовый переворот… Если бы ты не отдала приказ меня казнить, не разбираясь кто прав, а кто виноват, его бы не было.

Принцесса отвела взгляд и постаралась сделать вид, что меня тут нет. Чернавка осторожно потянула её за платье.

– Ваше высочество, – прошептала тихо-тихо, словно напоминая о чём-то.

– Откуда мне знать, что вы не убивали папу? – процедила девочка.

Я выдохнула. «Ей всего двенадцать лет. Она ребёнок», – напомнила себе, успокаиваясь. Это и вообще сложный, переходный возраст, а тут ещё и достаточно избалованная девочка. Но разве она виновата, что её избаловали?

– Для этого и нужно следствие, – ровным голосом заметила я, подошла и присела рядом с креслом на корточки. Заглянула в упрямое лицо. – Надо было сначала дождаться его результатов, а потом уже выносить приговор.

– Конечно, ведь тогда бы его результаты были бы в вашу пользу. Я знаю, что Румпель – ваш человек!

– До переворота был не мой. Да и сейчас я не уверена, что – мой. Румпель сам за себя, Белоснежка. Он не за меня, он – против тебя. Потому что ты сама оскорбила его.

– Оскорбила? Я принцесса…

– Даже принцесса не может обижать других людей безнаказанно. Если она будет так поступать, то рано или поздно против неё вспыхнет бунт.

Синие глаза засверкали гневом.

– А тогда я направлю на мятежников армию…

– И потопите собственное королевство в крови? А кем тогда править будете, ваше высочество?

– Не потоплю. Каждого десятого на виселицу и достаточно.

Ну ничего ж себе! Монаршья дочка…

– Ну, если каждого десятого… То скорее всего, у обречённых окажутся родственники среди вояк. И тогда армия переметнётся на сторону восставших. Потому что никто не захочет сражаться на стороне кровавой королевы.

Белоснежка задумчиво посмотрела на меня. Закусила губу.

– Если я буду королевой, – тихо возразила она, – то армия не сможет… они же присягнули и…

– Бедная, бедная, наивная девочка. Ну представь себя на месте своего стражника, лучника, рыцаря. Ты дал присягу злой королеве. Но она приказывает тебе убить твоего родного брата. Или отца. Белоснежка, ты, чтобы исполнить данное слово, убила бы собственного папу?

Девочка вспыхнула до корней волос.

– Как ты смеешь! Не сравнивай...

Я встала.

– Сейчас я уйду. А ты останешься и подумаешь вот над чем: ты можешь вести себя как маленькая, избалованная девочка. Хлюпать носом, злиться, осыпать меня проклятиями. Можешь бездоказательно верить, что это я убила твоего отца. Словом, можешь вести себя как глупый ребёнок. Это не вернёт твоему папе жизнь, а вот твою жизнь изрядно испортит.

Она смотрела на меня исподлобья. Злющая, как мокрый котёнок.

– А можешь дать нам шанс. Просто подумай, что, если ты ошибаешься, а я – говорю правду? Если я и правда не убивала твоего отца? Ты теряешь друга, Белоснежка. Того, кто может тебе помочь. Мы с тобой в одной лодке. Потому что, если ты думаешь, что этим балом правлю я, то ошибаешься. И вот ещё что… Я не собираюсь спускать убийство короля кому-то с рук. Следствие продолжается. Вот только я, как и ты, не очень-то доверяю капитану Румпелю. Предлагаю тебе тоже следить за тем, как продвигается дело. Но ты думай. И сама решай. Жду тебя на ужине, если ты всё же решишь поступить как взрослый человек и разобраться в ситуации, а не топать ножкой, обвиняя меня в том, чего я не делала.

– А если нет?

– Тогда ужин принесут тебе в комнату, – я пожала плечами. – Я понимаю, что тебе страшно, что ты напугана. Поэтому злишься. Всегда легче, когда ты знаешь, кто твой враг. Даже если ошибаешься. И всё же… Я верю, что ты окажешься умнее.

И с этими словами я вышла из комнаты, миновав молчаливо застывших стражников. Перевела дыханье.

– Вы свободны, – велела им. – Принцесса может выходить из собственных покоев куда захочет и когда захочет.

Гвардейцы молча поклонились.

Жаль, в этом мире нет психологов. Ни детских, ни взрослых. Мне бы и самой он не помешал. Потому что то, что я вытворяла на обеде… Разве так себя ведёт взрослая адекватная женщина?

Закусив губу, я вышла в сад.

С крыш капала вода, сугробы стремительно превращались в лужи, солнце не светило – жарило. Я заморгала, подставив лицо его лучам. Ну вот зачем я обидела Бертрана? Какое мне дело до его женщин? Пусть развлекается, как сам знает.

Я пошла по тропинке, перепрыгивая с одного сухого места на другое. Душа успокоилась, сердце билось ровно. Нет, я вовсе не влюблена в Кота. Чушь какая! Я могу, например, совсем не думать о нём. Мне, в конце концов, не пятнадцать лет. Да.

– Майя!

Замерев, я закрыла глаза. Нет-нет, почему сейчас… Ну вот зачем он тут? Всё было так хорошо!

– Давай поговорим?

Бертран шёл ко мне по боковой аллее и солнце пламенело в его волосах. Сердце застучало, и я почувствовала, что руки немного дрожат. Сложила их, пряча кисти в широких рукавах.

«Да, конечно, давай обсудим ситуацию» – подсказал мозг, и я послушно повторила:

– Мне некогда. Хочешь поговорить? Иди, поговори с Авророй.

М-да… как-то не так это прозвучало.

– Майя… По-твоему я не должен вовсе общаться с другими женщинами? – раздражённо выдохнул он, хмурясь.

Приехали. «Извини. Я погорячилась. Я совсем не это имела ввиду…». И я почти так и сказала, но помешала бровь. Она, зараза, резко выгнулась на моём лбу.

– С чего бы? Общайся сколько хочешь. Мне до твоих женщин нет ни малейшего дела.

Спасите меня! Что я несу? Я развернулась и попыталась сбежать от разговора, который явно не задался с самого начала. Бертран схватил меня за плечо.

– Моих женщин? Ты ревнуешь?

В его голосе вдруг прозвучало что-то тёплое, пушистое. Почти нежное… Но он был не прав. Конечно, я не ревновала. Вот ещё! Глупости какие.

– Отпусти. Мне некогда.

Почему у меня такой резкий, неприятный голос? Может, стоит улыбаться? Ведь это всегда слышно, когда человек улыбается… Бертран притянул меня к себе, вдохнул запах моих волос.

– Ревнуешь.

Нет, ну это слишком! Я честно старалась не ссориться. Но вот так вот заявлять мне, что ты, дескать, Майя, ревнивая дура… И я улыбнулась.

– Да мне плевать с кем ты и где! Перетрахай хоть всю Эрталию. Меня Румпель ждёт, у нас дела.

«Зачем ты ему сказала про Румпеля?» – пискнул рассудок. – «Ну, потому что… предлог нужен, раз он сам не отпускает». Мягкий Бертран вдруг стал твёрдым. Напрягся. Процедил:

– Я же говорил, чтобы ты не заключала с ним сделок. Майя, он опасный и…

– Ты просто ревнуешь. И завидуешь. Потому что ты, Эртик, ничего не умеешь, кроме флирта и гуляний.

Ура! Он всё же меня выпустил… Я обрадовалась. Или нет…

– Да? – зло уточнил он. – А Румпель, значит, умеет?

– Ну уж всяко лучше тебя!

– Майя! Помолчи…

– С какой стати ты мне приказываешь?

«Ну так-то вполне разумное было предложение с его стороны…»

– Я тебя прошу.

Я закусила губу и отвернулась. Мозги плавились, чувства скручивались в торнадо. Очень хотелось заорать, ударить его куда-нибудь в солнечное сплетение. Мне почему-то было безумно больно, и отчего-то очень не хотелось, чтобы Бертран понял, насколько.

– Мне пора, – процедила я. – Знаешь, я очень благодарна тебе: ты меня спас и… – «Да, наконец-то!» – возликовал разум. – ... и вообще… Я верну тебе деньги, которые ты потратил на пряник и другую еду…

– Ч-что? – прошипел он, отступая.

– Ну да, и на одежду… И вообще, я должна наградить тебя за спасение королевы…

– Не надо.

А почему у него такой странный голос? Кот как будто хрипит.

– Надо. Королева должна быть благодарной…

– Благодарной?

– Ну да, – я повернулась, не поднимая на него глаз, взяла пуговицу на его куртке и стала крутить в руках. Но всё же логично? Тогда чего он злится? – Понимаешь, какими бы жалкими ни были союзники, но хороший король… королева… должен награждать даже за мельчайшую службу…

Мне хотелось объяснить, что уж тем более следует награждать службу большую, а он, Бертран, меня всё же спас, мою жизнь, а потому достоин… Но Бертран вдруг резко отступил и прошипел:

– Не стоит. Мне было несложно спасти глупую девчонку из дурацких ловушек для дураков.

– Глупую девчонку?!

Подняв взгляд, я уставилась в его зелёные крапчатые глаз. Да как он смеет! Я почти простила его и почти успокоилась, и вообще я… я же по-хорошему хотела!

– Я верну тебе потраченные на меня деньги, – упрямо и глупо повторила, задыхаясь от гнева и боли, но продолжая широко улыбаться.

– Я их выброшу в реку. Мне они не нужны.

– Жалкий, избалованный мальчишка! – мой голос внезапно сорвался на крик. – Тебе всё легко падает в руки, не так ли? Женщины, блага, деньги… Ты понятия не имеешь даже как их зарабатывать и…

Он зло и насмешливо посмотрел на меня. И я вдруг почувствовала себя той самой глупой девчонкой. И желание ударить стало просто нестерпимым. Потому что… Нет, ну это просто невозможно!

– И целоваться ты совсем не умеешь!

Я замерла, пытаясь осознать смысл слов, вырвавшихся из моего рта. Рассудок вышел, хлопнув дверью, логика упала и умерла. Но я упорно растянула губы в улыбке.

Почему-то именно эта фраза сильнее всего зацепила Кота.

– А, – просвистел он звенящим шёпотом, – то есть, ты умеешь лучше? Или, может, лучше умеет Румпель?