Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 112 (всего у книги 362 страниц)

Глава 25
Параллельная реальность

20 октября, пятница, время 16:10.

МГУ, геологический ф-т, кафедра геохимии (к. 104).

Две дамы, почти юная и почти молодая, склонились над листами с таблицами, формулами и расчётами. Дама постарше подчёркивает спорные места карандашом. Может показаться, что смысла в такой деликатности нет – исправления внесутся в текст на компьютере, и обновлённая страница величаво выплывет из принтера. Однако время от времени, выслушав младшую, старшая дама уточняет уже свои поправки. Иногда.

– Методику исследования усовершенствуешь так…

– Понятно, Юлия Анатольевна.

Сразу после конца консультации аспирантки на кафедру заходит дама следующего поколения. Пожалуй, научный руководитель в матери аспирантке не годится, но гостья возрасту бабушки соответствует точно. Даже с запасом. Ещё немного – и сгодилась бы в бабки для Юлии Анатольевны.

– Какими судьбами, Надежда Васильевна? – Юлия Анатольевна приветствует гостью в том числе приятной улыбкой. – Какое-нибудь дело к нашей кафедре?

– Я по делу, да. Но не к вам, у меня побочный интерес к вашей аспирантке, – гостья ласково глядит на Кондакову.

– О, Надежда Васильевна, вы рецензию напишете? Там есть экономический раздел, – реакция Юлии Анатольевны мгновенна.

– Юлия Анатольевна, на ходу подмётки режете! – высокостатусная гостья добродушно смеётся. – Но что ж с вами делать, напишу.

Аня Кондакова откровенно сияет, диссертация мгновенно приобретёт дополнительный вес с рецензией от доктора экономических наук.

– Анечка, дело к вечеру, не зайти ли нам в кафе? – внимательная Дубрович замечает, как Юлия Анатольевна мельком смотрит на часы. – Расскажете о своей работе хотя бы в общих чертах…

Отказать? Доктору наук, только что милостиво пообещавшей написать рецензию? Невозможно! Конечно, Аня соглашается.

Через полчаса в университетском кафе.

– Повышение точности прогнозирования – традиционно сложная проблема для экономической оценки. Ничего страшного, есть методика. Приносите экземпляр вашей работы мне на кафедру, поработаю.

– Ой, Надежда Васильевна! – Аню переполняет восторг, который не сразу уничтожает неожиданный переход на не сильно приятную тему.

Кондакова, несмотря на почти две прошедшие с тех пор недели, не отошла от удара по самолюбию, выхваченного от Колчина.

– Как дела у Ассоциации «Кассиопея»? – на Аню смотрят добрые глаза.

– Ну, так, агентство создали, работают…

– Слышала краем уха, вы куда-то ездили летом? – Дубрович не жалуется, что приходится вытягивать каждое слово, но почему-то Аня понимает, что так вести себя глубоко неправильно.

– В Синегорске Агентство завод строит, ещё одно производство открывает…

Аня подробно докладывает доброжелательной профессорше обо всём. А что тут скрывать? Они вовсе не секретными делами занимались.

– Мы геологические исследования проводили. Местная администрация потом подрядила нас на целый ряд объектов. Неплохо получилось заработать

– И отдать долю Агентству?

– Да, половину. Через них шли все договора, бухгалтерия и обеспечение. Мы не платили ни за транспорт, ни за проживание, ни за кормёжку, – Аня изо всех сил старается быть объективной. Процент дохода Агентства, который пошёл на их же обеспечение, девушка запомнила.

– Но что-то им осталось?

– Семнадцать процентов от того, что они получили от нас.

– Ну, это очень по-божески, – осудить аппетиты Агентства невозможно, потому что их нет. Только слегка сместить акценты.

Любой экономист-профессионал знает, что распределение доходов пятьдесят на пятьдесят ближе к благотворительности, чем к разумной экономической политике. Справедливо для предприятия любой формы собственности, как принято сейчас выражаться.

– Вот только в Совет меня не взяли, – не выдерживает Аня и всё-таки жалуется. – Говорят, долгосрочного проекта нет…

– Действующая группа есть, работы велись и…

– Да, будут каждое лето, – девушка на секунду отставляет кофе, чтобы ответить на незакрытое предложение.

– Работы велись и будут продолжаться, но в Совет тебя не берут, – заключает Дубрович. – Странно.

Аня выражением лица соглашается с профессоршей.

– Интересно было тебя слушать. Знаешь, Аня, я в этом деле скептик. Нет, Ассоциация и Агентство чего-то добьются, что-то сделают, но революцию в космонавтике? О нет! Это абсолютно невозможно! Ведь вряд ли он изобрёл антигравитатор или ещё что-то чудесное.

– Колчин ведёт себя абсолютно уверенно, – после краткого инспектирования памяти Аня говорит о своих впечатлениях и чуть погодя добавляет: – Как будто он знает нечто, неизвестное никому, что позволит ему добиться всех целей.

– Каких целей? – главное, замаскировать скепсис искренним любопытством. Не спугнуть собеседницу.

– Ну, тех, о которых он заявил. Построить новую мощную ракету, космодром, большую орбитальную станцию…

– Позволь, Анечка, я тебе кое-что объясню. Колчин действительно кое-что знает.

Вовремя сделанная пауза подогревает интерес и готовит разум слушателя к мгновенному усвоению полученной информации. Критические фильтры слабеют или совсем отключаются.

– Он действительно гарантированно добьётся успеха. Вопрос только для кого и какого.

Немножко надо подумать, как ловчее мысль довести.

– Ты что-нибудь о нынешнем президенте США знаешь?

– Ну, старый, но бодрый, успешный бизнесмен, миллиардер… – на этом познания девушки заканчиваются.

– Он банкротился два раза, один раз совсем жуткую сумму был должен. Два миллиарда долларов. И знаешь, Анечка, такой чудовищный долг – самая лучшая страховка. Гарантия того, что ты будешь жить долго, счастливо и богато.

Девушка ожидаемо вытаращивает глаза.

– Да. Это за пару тысяч долларов тебя могут прибить. Два миллиарда никто просто так не спишет. Что было дальше с Трампом, не писали, и сам он не распространялся. Но догадаться несложно. Этот долг стал не его проблемой, а его кредиторов. Они подыскали ему перспективное дело, возможно, вложились ещё, и Трамп вновь раскрутился. Расплатился с долгами и сам разбогател. Понимаешь?

Кондакова кивает, но видно, что пока переваривает. Хотя продолжать можно:

– Неизвестно, станет ли Колчин российским Илоном Маском, но личного успеха он уже достиг. Управляет большими деньгами, множеством людей, тобой в том числе. У него уже статус, должность, авторитет, связи с большими людьми. Мне одно интересно, сколько он денег набрал? Хотя это не так уж важно…

– Слышала краем уха о схеме «десять за десять», – задумчиво произносит Аня. – Подробностей не знаю. Поняла только, что речь идёт об условиях для инвесторов.

– Условия должны быть заманчивыми, – мысли вслух располагают собеседника ещё больше. – Если это десять процентов в течение десяти лет, то для валютных вложений очень привлекательные условия. А если Колчин набрал несколько сотен миллионов долларов, то для таких объёмов чрезвычайно соблазнительные. Надеюсь, он додумался затребовать от кредиторов паузу для выплаты процентов.

Кондакова снова роется в памяти:

– Вроде да. Что-то такое ребята говорили.

– Правильно сделал. Вообще всё правильно сделал, – можно делать выводы, закруглять разговор и подбивать итоги. Кое-какая информация получена. – Колчин играет в беспроигрышную лотерею для себя лично. Он в любом случае останется наверху, даже если ни одного большого дела до конца не доведёт.

– А мы?

– Ну, вы уже зарабатываете неплохие деньги. Если не будете изображать собой лежачий камень, запросто организуете свою фирму. Или останетесь под крылышком Агентства. Это вам решать, перспективу-то вы увидели.

– Спасибо, Надежда Васильевна, – девушка сердечно прощается с милейшей дамой.

20 декабря, среда, время 15:40.

Москва, Ленинский проспект, д. 6, стр. 2, МИСиС.

Кафедра металлургии стали.

– А что такого, Сергей Васильевич? Ну невесомость, вакуум… – смотрю на местного преподавателя среднего роста и телосложения.

Физические параметры среднестатистические, но вот ажиотаж излучает совсем не средний. Глаза полыхают так, что, не зная об их карем цвете, сейчас бы не распознал. Как не определишь цвет любого материала, раскалённого добела.

Дробинин, кандидат технических наук, возбуждён не на шутку. Первый раз такое вижу. Взялся курсировать по интересующим меня вузам с лекциями и беседами, приглашаю в Ассоциацию, везде встречаю сдержанный интерес – такой… достаточно хладнокровный. Настолько вскипевший попадается впервые.

– Вы не понимаете, Виктор! – мужчина вскакивает, начинает метаться по комнате. С изумлением замечаю, что у него аж руки трясутся. – Полнейший, чистейшей воды вакуум!!! Невесомость… ну ладно, если на Луне, то пониженная сила тяжести! Полное отсутствие кислорода, который окисляет всё подряд без разбора!

Набегавшись, садится. И чуточку уменьшает громкость, увидев, как прикрываю ладонью ухо:

– Понимаете, Виктор, это огромное технологическое преимущество. Производство некоторых металлов не обходится без вакуума, но вы просто не знаете, каких трудов это стоит. А в космосе вакуум под рукой, ничего не надо делать, наоборот, надо от него защищаться. Можно выплавлять металл недостижимой в земных условиях чистоты, регулировать содержание легирующих материалов до десятых долей процента, да много всего можно сделать…

– Металлургическую печь на Луне сможете построить? – перевожу разговор из области охов и ахов в практическую плоскость.

– А? – от внезапности перехода Дробинин шалеет.

– Ну, я так понимаю, что вы горите желанием сделать проект печи для выплавки стали в лунных условиях?

Приходится снова наблюдать, как он мечется по комнате. Как бы не разбил чего.

– Пойдёмте, прогуляемся, – предлагаю здравое решение. Ему надо сбросить адреналин, следует как-то подвигаться.

Сначала по коридорам и лестницам, а затем на заснеженной улице приходится напрягаться, чтобы за ним поспеть. Эка его разобрало!

В кафе Дробинин пьёт чёрный кофе с таким наслаждением, что зажмуривает глаза. Я брутально поедаю мороженое. Говорят, только русские едят мороженое зимой. Не знаю, в европах бывать не доводилось.

– Полного счастья в жизни не бывает, – вздыхает металлург, – но это ещё полбеды. Главное огорчение в том, что и половинчатое – редкость.

– Вы о чём?

– Ну, сконструирую печку, но работать на ней ведь не я буду…

– Почему? – Ложка, с верхом наполненная соблазнительной белизной, замирает у лица.

– Ну как «почему»? Я же на Луну не полечу.

– А сколько вам лет? Женаты? Дети есть? – неторопливо, но без промедления, расстреливаю собеседника вопросами.

Так-так… ему тридцать восемь, женат, дочке двенадцать лет.

– Со здоровьем как?

Не чистейшей прелести чистейший образец, но особых проблем нет.

– И что тогда вас останавливает? Возраст экипажей американских «Аполлонов» – сорок лет плюс-минус. На момент полётов. Среди наших тоже далеко не все юноши.

– Это да. Только они перед этим долго тренировались… – Дробинин замирает. – Вы что, хотите сказать, что это возможно⁈

– Экий вы возбудимый, – опасаюсь, что опять начнёт носиться кругами. – Не всё так просто. Сначала подготовка на всяких там тренажёрах. Медицинское обследование и лечение в случае необходимости. Но если у вас каких-нибудь врождённых аномалий нет, незаметных в обыденной жизни, то год-два – и вы готовы.

Задумывается. Но с такой предвкушающей улыбкой. Хорошо хоть, что не вскакивает.

– Советую вам предварительно обзавестись ещё одним ребёнком. Зарплата у вас какая? Шестьдесят – семьдесят тысяч? Замечательно. Если полетите, будет в два-три раза больше. Плюс там, – показываю глазами вверх, – вам её тратить не на что будет. Возвращаетесь, скажем, через полгода, вас изрядная сумма ждёт. Или семье её перечисляем.

– Зачем ещё ребёнок?

– Во-первых, доходы ваши заметно увеличатся. Прокормите. Во-вторых, мало ли что может случиться. Космос. Потомство останется. О социальных гарантиях не думайте. Всё будет.

– Зарплата в сто пятьдесят – двести тысяч некосмическая. Нет-нет, не подумайте, что отказываюсь! Соглашаюсь всеми фибрами души! Но всё-таки…

– Политика у нас такая. Относительно низкая оплата подкрепляется сильными социальными гарантиями. К тому же…

Приходится пускаться в длинные объяснения. Дело в том, что если Агентство выстрелит, то материальные проблемы его членов уйдут в небытие. Вплоть до того, что сотрудник Агентства, занимающий не самую высокую позицию, сможет купить себе приличную яхту и рассекать на ней по морям-океанам. Но потом. После того, как мы встанем на ноги и начнём располагать сотнями миллиардов, пусть пока долларов. Или триллионами.

– Там другая проблема возникнет, – завершаю свои объяснения. – Испытание богатством намного опаснее испытания бедностью. Кому-то может и крышу снести.

– Да, может, – задумчиво соглашается пылкий металлург. – Но здесь я вам ничем не помогу.

– Поможете. Если хотя бы за себя гарантию дадите.

Так в Ассоциации появилась ещё одна проектная группа не из нашего университета. Мне – политический плюс, работаю не только с МГУ.

Конкретно химию мы не обсуждали. В самом крайнем случае железо можно добывать прямо из реголита. Но ради пятнадцати процентов половецкие пляски вокруг него стоит устраивать, только если другого варианта не найдётся. Богатых железных руд. Их состав и определит химию получения железа.

24 декабря, воскресенье, время 17:05.

Москва, ул. Гарибальди (недалеко от МГУ).

– Я всё оплачу, хоть на месте, хоть как! Со страховой сам разберусь! – причитает симпатичный светловолосый парень.

Смотрю на него неласково, но без особой злобы. Слегка стукнул своей тойотой по нашей хундайке и по моим новогодним планам. Вмятина сбоку из строя машину никак не выводит, но настроение, чувствую, будет портиться каждый раз, как взгляд на ней запнётся.

Ольховский отбился по телефону сразу, как только зацепили машину. Гена привёз его из Синегорска на Новый год. Туда они кое-какое оборудование отвозили. Я со Светой как раз рядом оказался, мы кафе решили посетить.

– Откуда она взялась эта кошка, чёрт бы её побрал! – продолжает стонать паренёк.

Особо его не слушаю, выхожу через Марка на одного из юристов. Тот реагирует моментально, не зная о том, что этим самым зарабатывает себе плюсик. Хотя почему не знает? Узнает. От своих людей скрывать хорошее мнение о них категорически не рекомендуется.

– Ничего без меня не решайте и не подписывайте. Гаишников обязательно вызовите. Я еду.

Подъезжает сразу после дорожных полицейских. Почему-то в народе наименование ГИБДД не приживается, многие упрямо обзывают их гаишниками.

Управляемся быстро. Костя Храмов методично фотографирует место происшествия с разных ракурсов, отдельно и крупно – повреждения. Не просто так. Требует присутствия на фото обоих водителей. Денис, хозяин тойоты, с первых слов признаёт свою вину, и протокол заполняется максимально быстро. Затем мы неожиданно получаем предложение, от которого запросто можно отказаться, но уж больно соблазнительное:

– Поедемте в автомастерскую, у меня там друзья работают. Сделают всё и быстро. Вам ничего не будет стоить. К вечеру, край завтра утром, машина будет как новенькая.

– Где? Далековато…

– Там сделают быстро, – парень делает лицом кота Шрека. – И что скрывать, мне дешевле выйдет. Не обманут точно.

– Ладно, езжай, – киваю Гене. – Чуть что, звони. И присмотри там.

После университетских праздничных мероприятий, где уже давно без меня не обходятся, всей компанией отправимся в Синегорск. С комфортом и быстро.

25 декабря, понедельник, время 21:05.

Москва, площадь ДНР, 1, посольство США.

– Заходи, Майк, – третий секретарь посольства Роберт Гроувс приветливо встречает Майкла Веклера. А как иначе, если сам пригласил. Запиской.

– С Рождеством, Боб! – представитель НАСА, не чинясь и не ожидая приглашения, плюхается в кресло напротив хозяина кабинета. – Что-то тебя на вечеринке не видел.

Роберт оставляет своё место за доминирующим в кабинете столом, ясно показывая гостю, что беседа будет без галстуков. И то, Рождество же.

– Разминулись, – Гроувс небрежно машет кистью. – Ты чуть позже пришёл, я чуть раньше ушёл.

– Есть новости? Вопросы? – Веклер сразу берёт быка за рога, но хозяин кабинета присоединяется не сразу.

– Мой младший, твой тёзка, в этом году Гарвард заканчивает. Всё у него о’кей.

– За это надо выпить, чтобы и дальше так было.

– Ты набрался от русских их привычек, – Гроувс издаёт короткий хохоток. Но виски наливает.

Обменявшись традиционным «cheers» (на здоровье), мужчины выпивают.

– Не приметил новую секретаршу Дженкинса? Как она тебе? – Веклер принимает подачу поговорить на приятные и необязательные темы.

– О да! У атташе по культуре есть вкус. Попка очень круглая!

– Так он же культурный человек!

Мужчины смеются, приступая к обсуждению статей самых ярких сотрудниц посольства. Упомянутую секретаршу Вивьену ставят на почётное третье место. Веклер даже склоняется ко второму. На первом месте секретарша посла, непревзойдённая Лилиан.

– А как там поживает наш русский космический мальчик? Помнишь, мы заинтересовались им год назад? – Гроувс сворачивает на содержательный разговор. – Мы с ним не ошиблись, как думаешь?

– Ты о том Колчине? Думаю, нет. Умный мальчик без комплексов, я тебе рассказывал.

– Чем он сейчас занимается? Есть что-то интересное?

– О да! Понемногу налаживаем кое-какие связи с его Ассоциацией. А сам он занимается Агентством и деньги, по всему видать, он привлёк заметные.

– Русский парламент ему вроде совсем крохи дал?

– Инвестиции, – пожимает плечами Веклер. – Русский вариант нашего Маска.

– Успехи есть?

Веклер не переспрашивает, чьи успехи, русского мальчика или НАСА. Гроувс по следующим словам понимает, почему.

– Я ж говорил, парень умный, – делает знак хозяину, что неплохо бы наполнить стопки. – Недавно высказал интересную идею, как надо конструировать лунные зонды. Понимаешь, Боб, вроде просто всё, но почему-то никто не додумался. Если сделать внутри зонда вращающуюся часть, то ориентация зонда будет устойчивой. Как гироскоп, который не падает, даже если приложить усилие.

– Хм-м… а у наших «Аполлонов» такого не было? – Гроувс вопросительную интонацию глушит настолько, что вопрос звучит почти как утверждение.

– Не было. Твоё здоровье, – Веклер осушает стопку. – Это хорошая идея, я уже кинул её нашим парням и в SpaceX.

Гроувс довольно улыбается.

– Ещё он в одном институте едко нас высмеял. Ты как раз об «Аполлонах» вспомнил. По ним прошёлся.

– Всё-таки не любит нас?

– Не могу так сказать. Он раскритиковал «Сатурн-5» наравне с советской Н-1. По его мнению, обе ракеты иллюстрируют тупиковый путь достижения Луны.

Гроувс, уже серьёзный, внимательно слушает рассказ гостя.

– Впрочем, ты сам можешь всё услышать и увидеть. Где-то в сети есть видео, – завершает Веклер и показывает, что пора бы налить ещё.

– Сборка корабля на орбите?

– Идея не так нова. Илон Маск и без него собирается строить марсианский корабль именно на орбите. Говорил он как-то на эту тему. Это действительно здравая идея.

– И почему она не пришла в голову тогда, больше шестидесяти лет назад? Тогда действительно и «Сатурн-5» не нужен, и лунный модуль был бы намного серьёзнее, – Гроувс задумчиво вертит рюмку с новой порцией виски.

– Неплохо бы Вернера* спросить, только он давно на кладбище.

– Получается, этот парень, Колчин, нам полезен?

– Какую-то пользу приносит, – пожимает плечами Веклер. – И случись с ним что, русские мгновенно всё закроют и засекретят. Они это любят делать.

– Через него нельзя на гиперзвук выйти? Очень интересная тема.

– Попробовать можно. Только напрямую не выйдет. Я же говорю: парень умный, а ФСБ не спит. Зачем ему свободой рисковать? Но осторожно можно попытаться.

– Действуй, Майки! – Гроувс салютует рюмкой и осушает её. – Я со своей стороны тоже кое-что предприму.

– Нечто нерадикальное, иначе зачем мне действовать, – Веклер, несмотря на выпитое, делает правильные выводы.

Гроувс не уточняет, что с будущим временем своего обещания он лукавит. Какая Майклу разница?

Примечание.

* – Вернер фон Браун, главный конструктор ракеты «Сатурн-5».

Глава 26
Эпилог

31 декабря уходящего 2028 года.

Синегорск, праздничное застолье в квартире Колчиных.

– Не, не возьму, – как говорится, спасибо не надо. Или нахер-нахер!

– Почему? – мирно удивляется мачеха.

Мирно из-за гостей. Так бы – нет, не голосом или истерикой – но лицом точно стервиться начала бы. Света с родителями у нас, Новый Год – праздник семейный, то ли мне к ним уходить, то ли ей – к нам. Так что решили мудро и по-взрослому. Родителям-то, всем трём с половиной, тоже надо друг друга узнавать, сваты же.

Кир безучастен к теме, хотя речь заходит о нём, наслаждается яствами. А чо ему? Зачем ему о чём-то голову ломать, когда матушка всё на себя берёт. Или кто-то другой. Мачеха пытается повесить на меня устройство Кира, выцарапать обещание позаботиться о нём, взяв к себе в Агентство. Считает, что очень удобно иметь дело с людьми, которые твёрдо держат своё обещание. Понятное дело, сама себе она так жизнь усложнять не собирается. Лучше останется хозяйкой своему слову: захотела – дала, захотела – взяла обратно.

Можно подумать, что злюсь, но нет. Таких людей вокруг великое множество, на всех злости не хватит. Многие любят пользоваться правилами, которые сами соблюдать не желают.

– Кем я его возьму? Рядовым работником? Рядовым он и без меня куда угодно устроится. А мне его брать нельзя, – тоже объясняю очень мирно. – Сразу урон моей репутации. Может, никто ничего не скажет, но все подумают, что генеральный директор Колчин не чурается кумовства. Мало того, этим самым нехороший пример подам подчинённым, очень нехороший. Зачем мне вредить собственной организации?

– Ты не сможешь всем запретить, чтобы никаких родственников в организации не было, – папахен говорит здраво, тесть тоже кивает, но есть нюансы.

– В разных подразделениях или на одинаковых уровнях, до которых сами доросли, – обнажаю эти самые нюансы. – Но когда главный руководитель берёт на работу родного брата, это извините. Так что нет.

Немного подумав добавляю:

– Пожалуй, я даже негласное распоряжение кадровой службе дам, чтобы никаких моих родственников на работу не брали ни на какую должность.

– И меня не возьмёшь? – Света толкает меня упругим тёплым бедром.

На её левом безымянном пальце сияет элегантный перстенёк с бриллиантом. Часть гарнитура, серьги сегодня не надела. Новогодний подарок от Юны, который считается свадебным. Заказала дистанционно через московский ювелирный салон. Сколько он стоит, боюсь спрашивать.

– Я тебя замуж взял, чего тебе ещё? Личным внештатным секретарём можешь стать. Работать вместе с женой в одной организации? Данунафиг! Не, после работы надо идти домой, слегка скучая по жене. А тут ты будешь вертеться перед глазами круглые сутки? Я уверен, что любоваться тобой можно непрерывно целыми днями и годами, но проверять этого не собираюсь.

Забавно за мачехой наблюдать. Желание выпустить стерву наружу борется с необходимостью держать лицо приветливой хозяйки дома. С трудом, но добрая хозяйка побеждает.

– Мы вообще не знаем, кем станет Кир, чем он хочет заниматься. К тому же он ленив и безынициативен.

– Это ещё почему, Вик? – главная тема беседы наконец-то подаёт голос.

– Скажи, а почему ты в школе выбрал французский язык? Потому что так легче, никаких проблем с иностранным, и ты мгновенно становишься в классе звездой. А надо было выбирать английский, тогда при выпуске ты знал бы два языка. Без хлопот поступил бы на лингвистический, запросто перескочил бы через курс или два. К двадцати годам получил бы диплом. После чего мог бы устроиться в любом городе или селе учителем иностранного языка или переводчиком.

Мачеха поджимает губы, но тут же прогоняет мрачность с красивого, надо признать, лица. Кир нисколько не огорчается, но задумчиво чешет затылок.

– Иди в пед, – советую брату. – На лингвистический. Там конкурс большой, но ты пробьёшься. Станешь учителем иностранных языков. Поедешь в Березняки, будешь работать в школе. Женишься, построишь дом, рядом куча друзей, уважение гарантировано. Все вокруг свои, красота!

Мачеха начинает волноваться, завидев, что Кир задумывается настолько глубоко, что отставляет в сторону кусок пирога. Необычное зрелище – серьёзно размышляющий братан.

– Сам, значит, в столице живёшь, а брата в село посылаешь?

– В столице я жить не буду, там космодрома нет. А чем плохи Березняки?

– Тем, что село! – отрезает мачеха.

Все остальные не вмешиваются, только тесть с тёщей иногда переглядываются.

– О, Вероника Пална! – восклицаю патетически. – Березняки скоро станут известными на всю страну, цена на недвижимость подскочит до небес. Ведь туда периодически будет приезжать глава всемирно известного космического Агентства. Очень большие люди заинтересуются возможностью жить в этом месте или хотя бы иметь дачу. Там, где-нибудь на рыбалке, с каким-нибудь замминистра будет встретиться легче, чем в Москве.

– Прямо всемирно известного? – улыбается тёща.

– О нас в стране уже знают, а когда первую ракету запустим, за Агентством все СМИ гоняться будут, – в моём голосе доминирует уверенность.

Так приходится жить всё время. Постоянно бить по загребучим и липким ручонкам. Это не о мачехе, она – частный случай, проявленное ею свойство присуще всем. Даже себя ловлю на этом. Придерживаю, но с позывами приходится бороться. Например, сталкиваясь с кем-то известным или высокостатусным, иногда испытываю соблазн «подключиться». Если популярный артист, к примеру, то хорошо бы сфотографироваться вместе, желательно с телесным контактом. Скажем, закинув руку на плечо, демонстрируя дружеские отношения.

Стараюсь удерживаться, хотя есть у меня подобные фото с Камбурской, всё-таки есть. Оправдывает то, что мы действительно дружим. Совместная деятельность сближает неизбежно.

Пожалуй, единственный человек, которому ничего от меня не надо, кроме меня самого, это Света…

– А когда будем фейвеки запускать? – Милена всех возвращает с заоблачных высей взрослых разговоров в приятную и праздничную действительность.

– Сейчас чай попьём и пойдём, – отвечать мне, как подавшему идею.

С друзьями соберёмся завтра. Общение с ними сродни погружению в ванну с комфортно горячей водой после многочасового пребывания на морозе. Отдыхаю и оттаиваю.

3 января, среда, время 14:15.

МГУ, 2-й корпус, ФКИ, учебная аудитория.

– И что случилось, Оля? Ты переполнена уверенностью, что сессию завалишь?

Несу бремя кураторства группы с достоинством и честью, так сказать. Смысл в этом нахожу – в силу своего высокого руководящего положения обязан уметь работать с людьми. Что предполагает целый ряд навыков. Сейчас тот редкий случай, когда прокачанное до степени искусства умение ставить людей на место не применимо. Скорее, наоборот – придётся как-то вдохновлять девушку. Лицо у неё какое-то мрачное.

Беседуем наедине. Самохина вдруг решила забрать документы, бросить учёбу. Хочет перевестись? Нет. Взять академ по личным обстоятельствам? Нет. Вот и разбираюсь, что случилось.

– Если буду сдавать, то сдам. Скорее всего, даже без хвостов. Не в этом дело.

– Вот! – взрываюсь энтузиазмом, чувствую, так надо. – Для того и разговариваем, чтобы выяснить, в чём дело! Или оно настолько личное и потаённое, что невозможно открыться?

– Да нет… – девушка, надо упомянуть, хорошенькая и неплохо сложенная в умеренно атлетическом стиле, мнётся. – Просто не знаю, как сказать.

– Хотя бы попробуй.

– Чувствую, что позади осталось множество «белых пятен», мест, которые не смогла понять, как ни старалась… – говорит медленно, чувствуется, что подбирает слова.

– Но ты старалась?

– Ну… – девушка чуть краснеет, – не всегда. Но я не об этом.

Можно бы и закончить, дав согласие на выдачу ей документов. Диагноз ясен: честная девушка понимает, что пропустила в учёбе важные места, и совершает решительный шаг. Своего рода моральное сэппуку, самонаказание за недостаточно самоотверженное и дисциплинированное поведение. Так-то пропусков у неё немного, есть в группе и похуже в этом смысле.

Вот только отпускать девушку с такой гипертрофированной требовательностью к себе не хочется. Редкое качество, алмаз, из которого можно выточить бриллиант.

– Чувствую себя неуютно, некомфортно, когда за спиной остаётся так много недоделанного… – продолжает девушка.

Стоп! Что-то ещё есть, чего я не понял. Мысль, обидно вильнув хвостом, ускользает. Вывод, однако, делаю. Очень простой: решение принимать рано, не всё понятно.

– Оль, посмотрел твоё дело. Ты поступила в восемнадцать лет. Почему? В школу пошла в семь?

– Нет. В десятом классе провалялась в больнице почти месяц. Вышла и поняла, что всё пропущенное не вытащу. Дело было в третьей четверти. Ушла в другую школу с понижением, чтобы клеймо второгодницы не получить.

Так-так, ну-ка иди сюда! Тащу пойманную мыслишку за хвост. Надо проверить. Прямым и простодушным вопросом:

– Скажи, ты любишь всё делать идеально, основательно, чтобы комар носа не подточил?

– Наверное, не во всём… – девушка задумывается.

– В комнате твоей чисто? Грязной посуды на столе нет? Кровать заправлена?

– Конечно!

– Оля! – объявляю торжественно, испытывая законную гордость и радость за разгадку причин необычного поступка. – Ты – перфекционист!

– И что? – девушка хлопает серыми глазами. – Разве это плохо?

– Всё хорошо в меру… – думаю. Разгадать-то разгадал, а что дальше?

Именно поэтому она не оставила за спиной «белые пятна», учась в школе. И сейчас не хочет оставлять. Ей легче всё отменить. Ах, если бы можно было переписывать жизнь начисто!

– Попробую тебе объяснить, в чём проблема. Она вовсе не в том, что ты чего-то не поняла. Но давай сначала проверим…

Предлагаю пройтись по курсу дифференциальных уравнений, девушка пожимает плечами.

– Могу и так сказать, чего я не понимаю.

– Хм-м, тебе легче перечислить непонятое, потому что усвоенного намного больше? – начинаю веселиться. – Ну, скажи.

– В краевых задачах увязла, – морщится девушка, – и теорему Чаплыгина, хоть на куски режьте, не могу в голове уместить.

Удивления не скрываю. Это всё⁈

– Почему не обратились к преподавателю? Ко мне?

– Обращалась. Но он меня совсем запутал. Вас как-то не догадалась спросить. Вы же другой предмет ведёте.

– В остальном разобралась? – получив ответ «более иль менее», приступаю к экспресс-опросу. – Характеристическое уравнение можете составить? Решить уравнение первого порядка интегрированием?

Выясняется, что практическое решение уравнений особых затруднений не вызывает. В основных понятиях ориентируется. Тройку на экзамене получит железно, четвёрка даже более вероятна. О чём я ей и говорю.

Пожимает плечами:

– Я же не говорила, что ничего не знаю.

– Во многих дисциплинах есть такие лакуны, которые очень многие не понимают. Лично я до некоторых вещей додумался сильно позже сдачи экзаменов.