Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 261 (всего у книги 362 страниц)

Эпилог

Румпель лежал на стоге сена и смотрел сквозь щель на крыше в звёздное небо, покусывая соломинку. Надо будет пнуть плотников. И конюхов. И, может, даже велеть выдрать кого-то. В самом деле: что это за разгильдяйство? Кто там вообще отвечает за состояние королевских конюшен? Надо будет… Но сейчас капитану гвардейцев было бесконечно лень.

Входная дверь хлопнула. Кто-то маленький и юркий, топоча ножками, пробежал по сеннику. Каким-то чудом заметил чёрную долговязую фигуру на копне, подпрыгнул, вскарабкался, схватился за длинную ногу и подтянулся:

– Румперь, – выдохнул Эртик, – ты доржен мне помочь!

– И когда это я успел задолжать? – не разжимая зубов процедил капитан.

– Просто доржен.

Когда принц волновался, он картавил сильнее обычного. Румпель вздохнул. Эту ночь он планировал провести в полном уединении.

– И что ты от меня хочешь?

– Надо засунуть крысу Анри в карман. Живую. Крысёнка. Крысёнок есть.

– Зачем?

– Будет здорово! – без сомнений изрёк Эртик.

Румпель приподнял бровь. Выразительно. Но мальчишка в темноте не заметил.

– А сам?

– Пробовал. Заметири. Выдрари, – по-деловому коротко сообщил принц.

– У тебя же кольцо-невидимка есть?

Бертран смущённо завозился, зафыркал, точно ёжик.

– И куда ты его дел? – полюбопытствовал Румпель.

– Бабушке одной отдарь. Ей было нужно. Осенью ещё. Она пракала.

В голосе шкодуна слышалось искреннее сожаление.

– Вот как? Рыжая была бабушка-то?

– Ага. Сдераешь?

– Подумаю.

Эртик ткнулся затылком в его подмышку. Прождал минуту и повернулся:

– Подумарь?

– Думаю.

Ещё через пару минут:

– А теперь?

Румпель тяжело вздохнул:

– Подумал. Заключим сделку?

ОТ АВТОРА:

Что произойдёт с героями (Анри, Илианой, Бертраном, Карой) дальше, мы знаем из книги «В смысле, Белоснежка⁈»)

Буду благодарна, если поделитесь мнением о книге, мыслями, эмоциями, вопросами в комментариях. Если книга понравилась, не забудьте, пожалуйста, поставить сердечко. Это важно для автора.

Впереди нас ждёт пятая книга цикла, она станет завершающей. Мы же с вами не забыли про отважную четвёрку друзей, оказавшихся в сложном положении посреди степи? Вот, к ним и вернёмся.

А пока автор отдыхает и собирается с духом для новой истории, можно прочитать другие мои книги:

У меня есть завершённый цикл о Королевстве семи щитов. Книги в нём слабо связаны друг с другом, каждая – история отдельного персонажа. Так что можно читать в любой последовательности. В этом мире почти нет магии, но от этого жизнь его обитателей не становится неинтересной. Условное средневековье, любовь и приключения, а ещё – становление личности, конечно.

Первая книга «Враг мой – муж мой» вот тут: /work/287030

И есть романтический детектив «Дочь королевского инженера». Его героиня юная и страстная Ирэна внезапно для себя оказалась невестой принца. Она – талантливая, эмансипированная художница, влюбчивая и наделённая чувством юмора. А её мир – альтернативная Испано-Португалия начала XX века. Века поэзии, бурного развития техники, феминизма, революционных движений и, конечно, новых направлений изобразительного искусства.

Книга находится вот тут: /work/296633

Примечания: пасхалки, отсылки и т. п. (спойлеры к предыдущим книгам)

Осторожно! В дальнейшем тексте могут содержаться спойлеры всех предыдущих книг.

Гл.1.

Я вчера видела зеркало – в цикле вообще очень много магии зеркал. Например, Илиана пробыла в Зазеркалье 20 лет, Румпель переходит через зеркала, и Аня, сам портал в иные миры (башня Смерти) состоит из зеркал.

Ни у кого в деревне нет таких зелёных глаз. И таких медных волос! – Этьен – незаконнорожденный сын, и кто его отец никто из сельчан не знает, т. к. у всех местных мужчин нет такой масти

на проснувшегося Жака – из третьей книги «Пёс бездны, назад!»:

Бертран: Так что нашего дорогого Серёжу вполне могли звать Якобом или… Жаком, например.

– Вряд ли он назвал своё подлинное имя, – возразила Майя.

Когда Пёс представляется родным Осени, он называет подлинной имя – Жак, но в русском варианте – Яков, Яша.

Тебе рано это знать, Щегол – из второй книги, «Отдай туфлю, Золушка!»

– Дезирэ, – сказал мягко, – наша мать называла тебя щеглом. Когда ты был карапузом, ты часто смеялся. Звонко и заливисто, словно птичка. И мать начинала улыбаться тебе в ответ.

захлопал глазами цвета гнилых яблок – в книге «Отдай туфлю, Золушка» Дрэз сравнивает цвет глаз принца с черешней, начинающей гнить

На прошлый Божий день у Эллен леденец отобрал – позднее мы встречаем у Илианы младшую сестру Эллен, а из книги «В смысле, Белоснежка⁈» мы знаем, что это – Нэлли Петровна, злая соседка Майи, псевдомать Осени и Алисы

Споткнувшись обо что-то, я глянула под ноги. Человеческий скелет. Гладкие-гладкие жёлтые кости. Череп с тёмными, чуть посвёркивающими сединой, волосами. – единственное место, где мог бы Хранитель оставить спящую красавицу, зная, что её никто не тронет и не причинит зла – Замок Вечности. А там время не властно. Но подробнее об этом в пятой книге. Сейчас я лишь упомяну, что это череп Гастона… Дезирэ об этом знает.

Этот невежа вас обидел, Зайка? – Дезирэ называет зайчиками и производными именами свою добычу

Люсьена – Люс с латиноязычный языков переводится как свет. Это имя Дезирэ дал Осени не случайно, ведь девочка – его маяк

тяжёлое детство, деревянные игрушки – одна из многих фраз, которую Дезирэ принёс из Первомира (нашего мира)

– Ага. На волке из бездны – как мы знаем, волк из бездны это сам Дезирэ

А все зайчишки-трусишки могут остаться здесь. Лет на двадцать. Или двадцать пять, – то есть до времени, когда в замке появится Румпель, ставший герцогом Ариндвальдским и Фаэртом

Гл.2

Здесь неподалёку есть шале – позднее именно в нём поселятся Аня и Рион

– А в той бездне, куда ты нас посылаешь, – мило поинтересовался Люсьен за моей спиной, – жарко или холодно? – Осень снова проходится по факту того, что Дезирэ – Пёс бездны. Троллит

Я с недоумением повертела «подарок» в руках, нашла мудрёный замочек, открыла и ахнула. Зеркало! – то самое, из третьей книги, из которого на крыше «Октябрьской» появился Пёс бездны

Люсьен сидел неподвижно, закрыв лицо ладонями, и, кажется, всхлипывал, – кроме того, что Осень в принципе городская девочка цивилизованного мира, она в этот момент переживает из-за Алисы и друзей, считая их погибшими

– Это было пророчество. – это была пурга, на ходу сочинённая Дезирэ. Пёс всячески подталкивает Шиповничек к противостоянию с Илианой, вот и «древнее» пророчество о том же. Из Дезирэ так себе поэт, конечно

Гл.3

– Знали бы вы, как ужасен Люс в гневе! – разумеется, Дезирэ проконтролировал, чтобы с Осенью ничего не случилось

– Неземная любовь. Истинная пара. – Дезирэ, как мы помним, читал книжку Осени про дракона-инквизитора: «(Не)желанная невеста дракона-инквизитора»

Старый солдат, и не знаю слов любви – да, Дезирэ цитирует фильм «Здравствуйте, я ваша тётя»

Гл.4

– Ты их убил! – задыхаясь прошептал паж. – Их всех! Я не хочу… – Люсьен думает, что Бертран, Майя, Алиса и Герман погибли с гибелью мира

Эй, нет! Пожалуйста! Не убивай его – Эй – имя, которое случайно Псу дала Осень в третьей книге

Гл.5

И вот этим охлосом я должна править⁈ – в Шиповничек просыпается Илиана

– Королева Эрталии свергла мужа (…) Бросила его в темницу и вместе с любовником узурпировала власть. Предлагаю начать освобождение ваших земель с неё. – Дезирэ продолжает программировать Шиповничек на борьбу с Илианой

– Не надо, – повторил шёпотом и очень побледнел. – Осень испугалась за Шиповничек, не за себя

Меня вдруг царапнула совесть – начинается вот эта внутренняя борьба, в дальнейшем Шиповничек будет буквально разрывать между двумя своими ипостасями

– Этьен! Забери меня! – в третьей книге есть момент, когда в финальной схватке Эй называет имя брата:

– Не торопись, Этьен, – возразил Эй, ухмыляясь

мне явился Ангел — речь как раз идёт о том самом видении пастушку Этьену, которое и вдохновило мальчика на призыв к крестовому походу детей

Глава 6

Маркиз Арман де Карабас – маркизом де Карабасом звали героя сказки Ш. Перро «Кот в сапогах», имя было придумано самими котом

У меня два старших брата, и отец перед смертью – далее отчасти пересказ сказки

увидела непонятные символы и какие-то графики – «Алгебра и начала анализа, 10 класс» так называлась книга, которую читала Осень, мы же помним, что она – первая ученица класса?

Глава 7

Вокруг него колыхалось мышиное море – Гамельнский крысолов

Я буду столь добр – это в планах Дезирэ разбудить в Шиповничек Илиану

Она помнила меня ребёнком, помнила моего отца и мать – воспоминания ложные, но сути это не меняет. Да, Дезирэ хочет, чтобы Шиповничек убила то, что ей дорого

Она сгорит, и ты станешь феей – Дезирэ лжёт, ведь Шиповничек уже фея. Ему нужно, чтобы она стала ведьмой

Вчера Дезирэ разбил каменный затор на реке – Дезирэ всё больше и больше себе лжёт. Он делает добро, даже если и утверждает, что делает зло. Бездну не обмануть казуистикой, она чует сердце. А Дезирэ сейчас делал это ради Осени

прозрачный флакончик – зажигалка, пластиковая, конечно

Я не должна плакать! – это первый момент в книге, когда у Шиповничек действительно пробуждается сострадание, и это сострадание Кэт. Именно мама Кэт умерла от чумы

Левая рука зачесалась. От усталости как-то особенно болели глаза – а вот тут Шиповничек заразилась

На ладони её лежала крохотная косточка. Черешня? – тут автор ударился в символизм. В книгах черешня упоминается в основном, когда речь идёт о Дезирэ. То есть, в этом акте сожжения/воскрешения черешни кроме непосредственно простых действий, есть ещё и символ самого Дезирэ: умершего и воскресшего, некоторое пророчество конца

Глава 8

Ты можешь отдать им всю свою жизнь, до последней капли, но им всё равно будет мало – Дезирэ, конечно, сейчас вспомнил о себе

Зеркало, высотой едва ли не с меня – первый признак, что это комната Дезирэ (и Осени)

Тот запах, который я не сразу распознал, это запах чумы – позднее Дезирэ скажет, что он следует за смертью серой тенью, т. е. он многократно видел, как умирают от чумы

– Как же бесит твоя тупость! – это страх. Дезирэ бесится из страха, он всегда злится, когда вынужден кого-то спасать или делать доброе дело поневоле. Дезирэ боится наказания тьмы, бездны.

Глава 9

К каше и молоку, которые я вам ставила – лягушки не едят ни того, ни другого

Знаете, у него есть чудесная башня в замке – та самая. В которой побывала Майя, в темнице которой будет заключена сама Илиана в зеркале

– А наш батюшка Ленин совсем усоп, он разложился на плесень и на липовый мёд… – как мы помним, Дезирэ любит песни Егора Летова. Намёк для Осени на революцию, до которой за сбор ягод, грибов, хвороста и т. п. нужно было платить пошлину

Я так горжусь вашим добрым сердцем – Дезирэ зол: Шиповничек становится доброй королевой и явно сворачивает не туда, куда ему нужно. Именно поэтому на следующий день Пёс приступает к откровенной провокации

Глава 10

Говорят, есть люди, которые едят лягушек – провокация началась, ведь по сути это угроза жизни Армана

через пять дней – наша свадьба – обозначает срок (Шиповничек потом вспомнит и поймёт зачем)

Обожаю детей. Такие вкусненькие! – ещё угроза

Я поеду на восточные границы, вернусь аккурат к свадьбе – откровенная провокация. Осень бы догадалась, т. к. она знает, что Дезирэ не глуп, но Шиповничек слишком страшно

а затем вдруг укусил – кроме того, что Дезирэ реально сторонник жёсткого секса, сейчас он специально подкрепляет угрозы реальной болью, намекая на то, что дальше будет хуже. С этого момента по сути начался гон, т. е. охота. Дезирэ загоняет дичь. Ведь рядом с Осенью (и это уже понятно) он не смог бы причинить Шиповничек зла. Ещё одна причина, чтобы ускорить план – зарождение дружбы между девушками

Глава 11

Казалось, монстр улыбается – не кажется

Хорошо, – согласился неожиданно и вильнул хвостом – победа Румпеля – иллюзия. Пёс даже не пытался. Это вписывалось в его план. Румпель брата не узнал, т. к. тот в обличии волка

Глава 13

сестричку Игрейну – мама Белоснежки

Скоро Его высочеству принцу Бертрану исполнится пять лет – из «Белоснежки» мы знаем, что матери Бертик лишился в пять лет, и это было за двадцать лет до встречи с Майей

Я чувствовала себя старухой лет восьмиста – на свой возраст

Глава 14

с ним я чувствовала себя так, словно он имел на меня все права А я – на него – потому что так и есть

От потери девственности ещё никто не умирал – Шиповничек не помнит, но так то, откатывая её назад, Румпель уже неоднократно возвращал ей детство, ну и – соответственно… Отсюда такая странная реакция её тела, как будто она девственница

«История Эрталии с древнейших и до наших дней» – обращу внимание, что книгу так и не прочитала Майя. И Шиповничек – тоже

Но – почему? – боялся пугать

– Эртик, котик, иди к маме! – из «Золушки» мы помним, что Бель любила дочерей. В ней проснулась любовь к детям. И сейчас она есть в Шиповничек. У Илианы не было, а Шиповничек чувствует, что перед ней её сын. Но не понимает. И Бертик, без сомнения, тоже чувствует, что перед ним мама

Глава 15

ведьму Илиану, чья сила – увы, но нужно быть честной – превосходит мою – но мы уже знаем, что это была магия Румпеля

Дополнение 2

Сегодня у чернокрылых союзников праздник – у ворон и волков в природе действительно симбиоз. Зачастую они вместе охотятся, и вороны карканьем подзывают волков, а волки оставляют часть добычи помощникам

львёнок дружит с кабаном и сусликом – речь о мультике «Король лев»

Глава 17

Небольшая статуэтка в локоть высотой. Из розового мрамора. Всмотрелась в лицо. Игрейна? – если сопоставить с описанием из первой книги:

Я дошла до фонтанчика, находившегося в центре садика. Обнажённая Афродита, выходящая из фонтана. Прелестно, да. Раковина из голубоватого мрамора, скульптурка женщины с мой локоть высотой – из розоватого.

то кое-что станет ясно, а ещё понятнее раздражение Анри

Глава 18

– Ты бесплоден? – полюбопытствовала я.

– Да.

Он солгал. – Да, Румпель лжёт. У волшебников этого мира практически не рождается больше одного ребёнка (исключение – двойня), а у Румпеля уже есть Бертран, и мужчина знает, что пока Бертран жив, других не будет

Мне показалось, или её глаза увеличились, став почти нереально большими? – не показалось. Волшебство фей

Глава 19

Высокие двери распахнулись – это тот самый зал, в котором будет танцевать Майя, и где произойдёт их решающий диалог с Бертраном

Какого-то там герцога Ариндвальского – этот титул знаком читателю (но вероятнее всего запамятован): именно герцогство Ариндвальдское предлагает Майя Румпелю в обмен на участие в заговоре. А затем Бертран признаётся, что это – его герцогство

– Румпель, спаси меня! – прорываются её подлинные воспоминания из того периода, когда она была Илианой

Трепещите, тираны! Сатрапы свободы! – завопила воинственная Кара. – Всеобщий позор на ваши головы! – один из переводов Марсельезы

– Только не говори, что ключ не у тебя – это был план, не случайность

Темницы рухнут, и свобода нас встретит радостно у входа… – отсылка к Пушкину, автор хулиганит

Дополнение 3

От слова «танатос» – т. е. смерть (греч)

Глава 21

Детский сад, трусы на лямках – первомирская фразочка, порой они вырываются у Румпеля

Происходит нечто непонятное, необъяснимое – Румпель как раз догался, что Шиповничек – Илиана, но не понимает, как это могло произойти, т. к. это невозможно.

Глава 24

усмехнулся тот, которого звали сеньор Гуго – их звали: Гуго Ферреус и Уильям Поркус

Глава 25

Колечко тоже было волшебным: Эртик сам скрутил его из кусочка медной проволоки – а потом, как можно догадаться, колечко очутилось у Майи, которой его отдала фея Карабос

Нет, Фанат, от слова танатос – первомирское словечко

Глава 27

этого вашего Истафана – арабск. Стефан, франц. Этьен

это всё та же камера Анри – та самая, где в Белоснежке Майя увидела зеркало

Бедная, бедная Элли! – немножко стёб над Волшебником Изумрудного города, но самую малость

Не стоит драться из-за Румпеля. Он того не стоит. Тупица, который ничего не понял – Румпель строг к себе. Понять было сложно. Румпель в курсе, что кроме него миром (временем и т. п.) может управлять лишь Пёс бездны, но нет ни одной причины, по которой создание тьмы стало бы этим заниматься. Так же маг понимает, что мог закинуть сам, но кто разбудил? Это же невозможно. Проще предположить. что Шиповничек просто очень похожая девушка, но Румпель верит своему сердцу.

– Я сильнее его, – шепнул Дезирэ – не знаю, поняли ли это читатели, но это ложь: и хранитель, и пёс – всегда равны по силе, но тут конечно всё дело в том, что это сам Румпель, поэтому в комнате, зачарованной им самим, он может колдовать, конечно

Глава 28

лицо мага было изуродовано – а это уже отгадка того, что произошло с лицом Румпеля в «Золушке»

Я согласна на мир без магии – так принцесса Эллен стала Нэлли Петровной, соседкой Майи («Белоснежка») и матерью Осени и Алисы («Пёс бездны, назад!»)

Однако даже в качестве племянника не наследует вашу корону – это отгадка зачем Румпель заключил сделку с Бертраном в эпилоге (о которой Бертран расскажет Майе)

Вмешиваться в вашу семейную жизнь я не стану – позже он об этом, возможно, пожалеет

Если вы её предадите, даже на миг, если увлечётесь иной женщиной – Игрейна снова окаменеет – я просто тут положу, мне кажется, всё же очевидно, да? Из первого тома

Существует множество миров. Все они – отблески одного зеркала – он об этом рассказывал Дрэз в «Золушке»

Зеркальные коридоры не кончались – это же испытание проходит Марион в «Золушке», его же в теории мог бы пройти Дезирэ, но не смог, пса смогла вытащить только Осень

Молнии разрывали небо на клочья – о том, что забыл Румпель в гибнущем мире, рассказано в предыдущей книге «Пёс бездны, назад!»

Дополнение 6

А ещё удалось убедить местных мастеров в необходимости душа и канализации – вопрос с душем в цикле поднимался неоднократно читателями. Почему он вообще был в книгах: дело в том, что душ был в античности. Т. е. у древних греков и римлян такое изобретение уже существовало. В Средневековой Европе его забыли, но в альтернативном мире, имхо, он мог существовать. Однако, во избежание ощущения анахронизма, скажем так: Осень убедила мастеров Монфории, из Монфории изобретение перекочевало в богатые дома Родопсии и Эрталии

У тебя ведь ещё есть твоя моя карточка? Банковская? – об этом рассказано в предыдущей книге «Пёс бездны, назад!»

В Великом Новгороде был – он был деревянным, обнаружили археологи в XX веке (сам водопровод был построен в XI–XII веке)

Попаданка строит магическую империю – Дезирэ не чужд не только фильмов, но и первомирских книг. Современных. Реверанс АТ

Бездна сожрёт тебя самого – Пёс говорил Осени в предыдущей книге

Какой архитектор петровских времён умер при неизвестных обстоятельствах? – Жан Батист Леблон. Именно ему, не Трезини, принадлежит первый ген. план города, он же строил Петергоф. По официальной версии, Пётр, недовольный медленным строительством, побил архитектора палками, и тот умер. Но… в этом есть серьёзные сомнения. Точных данных нет, всё скорее на уровне исторического анекдота. Факт: приехал в 1716, умер в 1719

Прощай, Аврора – когда Бертран предлагает Майе бежать в Спящие земли и говорит о Спящей красавице, он говорит про Осень

сидел на обломке стены Лахта-центра, примерно на пятьдесят восьмом этаже – всего их 87 (+3 подземных), высота – 462 метра, самое высокое здание в Европе. Что с ним случилось, рассказано в предыдущей книге

Эпилог

Бабушке одной отдарь – сбежавшей из башни Каре, конечно

Заключим сделку? – та самая сделка из первой книги

Анастасия Разумовская
Ворон, каркни на счастье

Глава 1
Идиотка, кочевник и герой

Я лежала на снегу и смотрела, как серебряные ветви тянутся в серое небо. Вот бы у меня были крылья! Вот бы распахнуть их и взлететь высоко-высоко! Выше облаков.

– Люди не летают, – говорил мне батюшка, когда я совсем ребёнком попробовала спрыгнуть с башни городской крепости.

Просто я верила, что если раскину руки, ветер меня непременно подхватит.

– Люди не летают, – вздыхала милая нянюшка, когда отец женился на мачехе и по её приказу меня заперли в комнатах нашего старинного каменного дома. – И тебе, моя голубка, отсюда лететь можно лишь головой вниз.

Головой вниз я не собиралась. Жизнь прекрасна! Даже если смотреть на неё сквозь ромбы оконных стёкол, даже если из всей жизни ты видишь одну лишь рыночную площадь, а веретено и иголки для вышивания искололи тебе все пальцы.

– А я вот полечу! – рассмеялась я, отмахиваясь от воспоминаний.

Распахнула руки и принялась размахивать ими. Сегодня небо выглядит как снег, а тогда почему бы снегу, пусть ненадолго, пусть только в одном моём воображении, не стать небом?

Гарм вскочил и залаял, запрыгал вокруг, а потом перевернулся и подставил пузико. Я швырнула в его морду снег, Гарм вскочил и обиженно затявкал.

– Ну прости, – я села и распахнула объятья. – Не дуйся, я пошутила.

Он простил не сразу, но уже несколько минут спустя, когда я прикрутила вязанку дров верёвками к санкам, а широкие лыжи к ботинкам и помчалась по собственной лыжне домой, Гарм гавкнул, схватил топор за рукоять и попытался побежать за мной, волоча за собой неподъёмную ношу. Я рассмеялась, вернулась, забрала топор, забросила его в санки, и мы помчались наперегонки. Пока солнышко не село.

Когда мы уже подлетали к одиноко стоящему лесному домику, Гарм вдруг насторожился, принял охотничью стойку, вытянув нос в одну сторону, а хвост – в другую. Я замерла. Осторожно выглянула из-за куста боярышника.

Маменька…

Чтоб её!

И принесла же нелёгкая! Я вернулась к саням, привела шапку, шубу и передник, насколько могла в беспорядок, взяла вязанку на плечи, свистнула Гарму – пёсик тотчас запрыгнул в санки – и потащилась домой, мыча что-то невнятное. Волосы падали на глаза, щекотали лоб и щёки, но я их не убирала, так, лохматой, намного лучше.

Перед домом четвёрка огненно-рыжих коней, запряжённых в лакированную карету, топтала пористый снег. Рядом скучал кучер: подбрасывал и ловил шишку.

– Привет, красотка! – крикнул мне. – А не легче дрова вести на санках, а собаке самой бежать?

– Мэ-э, – отозвалась я.

Прошла в дровяник, бросила дрова на пол. Надеюсь, маменька уберётся как можно быстрее. Ну, раз кучер стоит и ждёт её. Как уедет, сразу вернусь и разложу поленницу. Гарм нырнул под юбку. Его любовь к гостям была сродни моей.

Мы поднялись по скрипучим ступенькам, я открыла дверь, прошла через тёмную прихожую и оказалась в натопленной комнате. Маменька сидела за накрытым столом, пила чай из голубой фарфоровой чашечки, которую всегда возила с собой, и делала вид, что слушает нянюшку. Но тотчас посмотрела на меня.

– Здравствуй, Элис. Как поживаешь, дитя моё?

– Мэ-э, – прогундела я, прямо в ботинках прошла по скрипучему полу, потыкала маменьку в плечико грязным пальцем. – Мэ-мэ-э…

– Не касайся меня, милая, это шёлк, ты понятия не имеешь, сколько он…

У неё в ушах прыгали серёжки-груши, переливаясь аквамариновым блеском. Такая тоненькая шейка, такое изящное ушко. Я схватила пятернёй серёжку и потянула на себя. Маменька взвизгнула, подалась за мной, вцепившись в запястье.

– Ма-а-а, – выдохнула я восторженно.

– Уберите от меня идиотку!

М-да. В этот раз её выдержки хватило ненадолго.

– Лиззи, детка, – заволновалась нянечка, – отпусти, это не твоё. Фу, не трогай…

Но я не обращала внимания на сердечную. И на гостью, которой буквально пришлось стать на колени, чтобы мой восторг не порвал её розовую нежную мочку. Я с упорством ребёнка тянула на себя блестящую игрушку.

– А смотри что у меня есть! Лисонька, погляди: пряничек.

Я обернулась, выпустила маменькино ухо (та тотчас свалилась на пол) и, идиотски хохоча, подошла к нянюшке, схватила глазированный пряник и стала пихать его в рот. Пряник не лез. Я начала давиться, слёзы потекли из глаз. Нянюшка потянула мою руку, забрала пряник, разломила и накормила меня прямо так, с рук.

– Омерзительное зрелище, – выдохнула маменька, поднимаясь. – Ну, всё. Собирай её и поехали. Какое счастье, что мне недолго осталось всё это терпеть!

В смысле недолго? Я чуть не обернулась вопросительно, но усилием воли смогла себя сдержать: я же идиотка бессмысленная. Что она имеет в виду? И – куда поехали? Вот уже год, как я жила в забытом богом – ну не знаю им или не им, но людьми-то точно – месте, и вроде бы обо мне тоже все должны были уже забыть и…

– Пойдём, пойдём, девонька, – нянюшка принялась поправлять на мне одежду, а затем и вовсе кутать в шерстяной платок. – Счастье тебя ждёт великое. Нежданное. Негаданное. Вспомнил о тебе Господь и Дева Пречистая…

Меня вывели из дома, попытались запихнуть в экипаж. Э-э! Мы так не договаривались. Я расставила руки-ноги и отчаянно замычала. Не для того я целый год строила идиотку! Не надо меня никуда везти, мне и тут…

Гарп вынырнул из-под моих юбок и громко, заливисто залаял.

– Перестаньте, – процедила маменька, подходя следом. – Не пихайте сумасшедшую в мою карету.

Впервые была с ней согласна.

– Привяжите её к облучку, авось не упадёт. Скажи ей, Христина, что если мы по её милости задержимся, то быть ей биту.

– Госпожа, – взмолилась нянюшка, голос её дрогнул, – так ведь… не поймёт она, умом-то тронулась, речей человеческих не понимает совсем, ровно ребёночек двухлетний.

– Это её проблемы, – холодно бросила матушка, залезла в карету, кучер аккуратно закрыл дверцу.

Сволочь!

Быть битой мне не хотелось. Однажды, когда я была ребёнком, я притащила в дом лягушку, малахитово-зелёную, восхитительно-красивую. Зверюшка сбежала от моей назойливости, и, по несчастью, спряталась у матушки в будуаре. И к ещё большему прискорбию обнаружила её не я, а маменька. Лягушке повезло – она всего лишь вылетела в окно, а мне дали десять хлёстких розог. И папенька, как всегда, принял сторону жены, а не дочери.

Я позволила посадить себя на облучок позади кареты, туда, где обычно крепились дорожные сундуки. Кучер крепко-накрепко меня привязал. Ногой откинул несчастного Гарма (тот отлетел в сугроб), прошёл вперёд. Карета дёрнулась. Свистнул кнут.

Пёсик выскочил из снега. Тявкнул и бросился вдогонку.

– Иди домой, – прошептала я.

Но он мчал, ветер развевал висячие ушки. Носик чернел среди светлой шерсти моего болона (я принципиально никогда не называла Гарма болонкой). О Боже, нет! Нет, малыш, беги назад!

– Домой! – крикнула я в ужасе, когда мы уже мчались по сельской дороге.

Только бы матушка не услышала, только бы стук колёс заглушил!

Ну куда ты⁈ Куда? Ты же не догонишь! У тебя же такие короткие ножки… Гарм! Нет!

Он и правда отставал, всё сильнее и сильнее, но по решимости на его мордашке я понимала: Гарм так и продолжит бежать, даже когда мы уедем далеко-далеко, и где-то по дороге замёрзнет, упадёт на снег и… Слёзы побежали по моим щекам.

– Гарм! Фу! Гарм, нельзя!

Я орала, как сумасшедшая. Попыталась спрыгнуть, но верёвки не дали. Принялась биться в путах, заколотила в стенку кареты затылком. Экипаж замедлился, а потом остановился.

– Мадам?

Кучер неспешно подошёл, открыл дверцу.

– Посмотри, что там идиотка делает, – недовольно проговорила маменька. – Если дурит, дай ей попробовать кнута. Послал же Бог на мою голову…

Мужик захлопнул дверцу и прошёл ко мне.

– Не дури, слышь, ты!

Внимательно оглядел мои верёвки. Я задыхалась. Надо сказать, надо признаться. Да, они сейчас поймут, что я не немая идиотка, могу говорить, и всё равно я должна сказать, что… просить, если надо – умолять. Но горло внезапно пересохло, я захрипела, закашлялась морозным воздухом.

– Из-за тебя вон мадам гневается, – недовольно проворчал кучер. – Смотри у меня, будешь шалить… Я-те пошалю!

Дёрнувшись, я попыталась схватить его за руку, привлечь внимание, но тот вдруг размахнулся и ударил кнутом. Я вскрикнула. Больно не было: удар притушили шерстяные платки и шуба, только кончик кнута рассёк подбородок, но…

– Вот и не шали, – изрёк мужчина и пошёл вперёд.

Я открыла рот, чтобы окликнуть его, как вдруг кто-то маленький и пушистый прыгнул и ткнулся в меня чёрным носиком, а затем зарылся в мои бесчисленные тёплые платки, нырнул взмокшим дрожащим тельцем под шубу и свернулся на животе, дрожа.

Всё же догнал…

Мы ехали долго, несколько часов, и, мне кажется, я бы околела от холода, если бы горячий пёсик не согревал мой живот. Лес закончился и начались заснеженные горы. Их было видно хорошо даже тогда, когда землю укутал мрак ночи, упав с неба, словно занавес в театре. Но благодаря полной луне и снежному покрову было довольно светло. Вскоре я перестала чувствовать ноги, а вот верёвки с каждым часом ощущались всё сильнее, и это несмотря на свитер, шубу и шерстяной платок. Руки тоже занемели. От тряски меня начало тошнить.

Когда карета, наконец, остановилась, и кучер, развязав, снял меня и поставил на ноги, я упала, и меня тотчас вывернуло наизнанку. Ноги не держали совсем.

– Отдай её Маргарет, – велела маменька выходя. – Пусть умоют её и там… причешут, что ли. Не хочу опозориться завтра. Конечно, свадьба – дело решённое, но всё же… Что о нас подумают соседи? И гости?

Сва… что?

Кучер грубо сграбастал меня за шиворот и потащил в помещение, я едва успела подхватить под шубой Гарма.

Дом моего батюшки находился в славном городе, который назывался Маленьким замком. По сути, это был пригород Бремена, столицы Родопсии. Здесь были узкие улочки с затхлым воздухом, иногда разгоняемым ветром с гор, двухэтажные или даже трёхэтажные дома, порой ужасно узкие, в два-три окна и дверь шириной. Они смыкались стенами и кровлями нависали над брусчаткой (или просто утрамбованной каменистой землёй). В иных местах балки крыш соприкасались друг с другом. Но мой отец служил комендантом города, и наш дом фасадом выходил на круглую рыночную площадь. Он был сложен из разноцветного кирпича, и красивый ступенчатый щипец гордо вздымался над окрестными домами, словно ступенька на небо. Год назад мой отец был таким же: гордым, вельможным, разноцветным. А потом… Потом в город приехал принц Дезирэ с отрядом подонков. Младший сын короля устроил ночную облаву. Не знаю уж, кого он искал и о чём разговаривал с моим отцом, только после той беседы папа спал с лица, стал вянуть и заболел настолько сильно, что почти не выходил из комнаты. Новый король – Гильом – не лишил его звания коменданта, но… оно стало скорее почётным, чем реальным.

Меня протащили сразу в ванную комнату флигеля, с чёрного хода, через внутренний двор. Тут же располагалась и постирочная. Это был просторный зал, пол которого устлан каменными плитами, стены покрыты кафелем, а в низкие полукруглые окна даже днём с трудом попадал свет. Меня посадили на скамью вдоль стены и забыли почти на час. Очень быстро меня начало клонить в сон. Гарм выскользнул из-под шубы и куда-то убежал, а я сидела и таращилась, стараясь только держать глаза закрытыми и не уснуть. Мимо бегали служанки с вёдрами, наливали воду в баки на низкой печи, она дымилась, нагреваясь. От пара я кашляла. Было холодно, сыро и зябко. Наконец, когда всё было готово, и из баков воду перелили во вместительный деревянный таз, служанки вспомнили и обо мне.