Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 238 (всего у книги 362 страниц)

Глава 21
Забытая мелодия

Металлические двери распахнулись. Я едва успела в очередной раз удивиться тому, как много в Первомире металла, и как он здесь, в сущности, дёшев. Почти как стекло.

– Добрый… Герман, боже, что с тобой?

В светлом коридоре стояла коротко стриженная женщина в голубых джинсах с прорезями и безразмерной футболке, сползшей с плеча, на котором она крепилась ленточкой или шнурком. Или как их там называют.

– Добрый. Майя, это Мари. По паспорту Алиса. И её сестра Осень…

– Мари?

Женщина посторонилась, вглядываясь в моё лицо. Светлые глаза её начали округляться. В коридор вышел мужчина, побритый налысо, в очках и тоже выглядящий небрежно: длинный рыжевато-коричневый свитер, с закатанными до локтей рукавами, джинсы. На подбородке рыжела очень короткая борода. Над губой – чуть темнее – полоска усов.

– Гляжу, ночка удалась, – подмигнул он Герману.

Зелёными, крапчатыми глазами. С жёлтыми пятнами. Наглыми, котярскими глазищами…

– Кот? – неверяще прошептала я.

– Мари⁈ – он ахнул, подхватил меня на руки и закружил. Осень тоненько пискнула от страха. – Рапунцель⁈ Ну наконец-то! Я прошерстил все соцсети, женщина! Какого лешего тебя в них не было⁈ Ни перфомансов в стиле «укажите дорогу в Эрталию», ни приставаний к прохожим с требованием отвести тебя к королю: ни-че-го! Я, между прочим, прозвонил все дурдома столицы и области! И как я тебя должен был найти, а?

– Немедленно отпусти её, Кот!

Он послушался требования жены, и меня тотчас заключили в нежные объятия.

– Ты не изменилась! Совсем не изменилась!

Я не могла ответить тем же. Увидеть Майю, повзрослевшую на семнадцать лет, было шоком. И даже не знаю, большим ли шоком стал образ Кота.

– Эрт, – прошептала я, – а где твои кудри?

– Отправил за пивом, – рассмеялся он, пожимая руку Герману.

Тот, тоже озадаченный, наконец смог вымолвить:

– То есть, вы знакомы?

– Ну… – Бертран прижмурился, – ты всё равно не поверишь… Дверь, кстати, закрой.

– А если поверю?

– В то, что мы с Мари прибыли из далёкой волшебной страны, как девочка Элли?

Майя перебила мужа:

– Раздевайтесь, и пройдём все на кухню. Кстати, Элли наоборот прибыла в волшебную страну, Кот. Осень, милая, пошли со мной…

– В закон сохранения нормальности мира, – пояснил Герман.

Телефон Осени зазвонил. Сестрёнка испуганно уставилась на него:

– Я не знаю этого номера…

– Это полиция, – пояснил Герман. – Будьте добры, Осень, передайте мне трубку. Я поговорю. Майя, Осень болеет, её бы уложить побыстрее, а потом наговоритесь.

Взяв сотовый моей сестрёнки, он принял звонок:

– Да. Да. Это брат пострадавшего. Герман Павлович. Да, в курсе. Нет, вызывал не я, но это неважно. Да, присутствовал. Был вынужден срочно уехать, но вот прямо сейчас вернусь на место преступления и отвечу на ваши вопросы. Благодарю. Да, ребёнок со мной. Девочка уже спит. Пятнадцать. Звонила по моей просьбе. На все вопросы отвечу при встрече. Запишите, пожалуйста, мой личный номер телефона.

Он принялся диктовать, а мы разулись, разделись, обулись в мягкие тапочки и прошли в кухню. Она мне показалась совсем маленькой, но за столом всем хватило места.

– Вы голодны? – уточнила Майя.

– Да, думаю, нам было бы неплохо поесть, – я обернулась к растерянной сестрёнке: – Осень, знакомься: это Майя, мой давний друг. А это её муж – Бертран, почти мой названный брат. Иди, мой руки. Тебе нужно поесть и ложиться спать. Всё хорошо, мы у друзей.

Осень послушно поплелась в ванную.

– Аня нам многое рассказала, – пояснила Майя, хлопоча у плиты. – Про то, что в Эрталии прошло только шесть лет…

– Аня?

– Ты её знала под именем Дрэз. Это наша дочь, – любезно пояснил Бертран.

Я вскочила:

– Дрэз? Она здесь⁈

– Нет, она осталась в Эрталии. То бишь, в Монфории.

Майя замерла, на лицо её набежала тень. Кот мягко притянул жену к себе:

– В нашем мире Аня погибла в аварии. Но Румпель в последний миг вытянул её в Трёхкоролевствие. Вернуться в Первомир Аня не может. Поэтому…

– Поэтому в зеркала вместо неё угодила я, – прошептала я. – Теперь понятно. И что с Аней? Она в Вечном замке? Так и не…

– С Аней всё прекрасно. Она вышла замуж за Мариона…

– Тьфу, нашла за кого!

– Согласен, – рассмеялся Бертран. – Я, конечно, со всем уважением к братухе, но убил бы на месте, честно. Аня совсем ребёнок, какое там замуж⁈ Он вообще рехнулся⁈

Мы смолкли, так как вернулась Осень и подозрительно покосилась на нас. Девочку едва ли не шатало от усталости. Герман тоже прошёл на кухню. Он разулся, и я поймала себя на мысли, что в белых носочках мужчина выглядит презабавно и мило.

– Бертран, Мари, я поехал. Свяжусь, как только смогу.

– Обнимашки с ментами? – понимающе уточнил Бертран.

– Типа того.

– Поедем вместе.

– Я с вами, – решительно поднялась я. – Ведь я – свидетель.

– Нет. Мари, ты нужна Осени.

Я посмотрела на сестру:

– Останешься с Майей? Побудешь без меня?

Осень вяло согласилась, мы наскоро перекусили и отправились обратно все втроём на машине Бертрана. По пути Герман кратко ввёл Кота в курс дела. Так я узнала, что мой бывший – наркоман. А мой будущий узнал, что Кот – принц Эрталии Бертран. И, пока мужчины обсуждали стратегию общения с полицией, я принялась терзать телефон Германа, расспрашивая о том, что такое наркоманы, наркотики и вообще.

Офигеть!

* * *

За окном перемигивались звёзды. Где-то там. За грязно-розово-фиолетовыми тучами.

Камилла уже лежала в кровати, листала шорт-видео и наслаждалась музыкой в наушниках. Девочка злилась. По милости этой офигевшей мрази отец наказал любимую дочурку, заявив, что на Ибицу они не полетят. Вернее, полетят, но без Камиллы.

– Тебя в Артек надо сдать, – рычал разозлённый папаша. – Чтобы подъём-отбой. Как в моём детстве.

– Просто сразу отдай меня в тюрьму! – психанула Камилла.

– Отдал бы. Если вся эта история не бросала тень на меня. Иди в комнату. На ближайшие две недели из дома можешь выходить только в школу. И никакого онлайн-шоппинга!

– Ну папа!

– Заткнись, пока я тебе не ударил.

И сейчас, вспоминая тот короткий разговор, обиженная Камилла нервно перелистывала смешные видяшки с котиками.

– Мы просто пошутили, – шипела она. – Всё равно Сеньке светит трасса. Какая разница раньше или позже? И потом, она липла к моему парню! И вообще… училась бы в школе для таких же нищебродов, и ничего бы не было!

Вдруг песенка популярного певца смолкла. Девочка переключила трек, но в наушниках стояла мёртвая тишина. Ещё и эта дрянь не работает!

Камилла глухо зарычала, швырнула наушники в стенку. И вдруг услышала тихую мелодию. Сладкую, как и нежную, как кронштадтский зефир. Тихую-тихую. Девочка замерла, вслушиваясь. Как жаль, что так тихо! Она поднялась, сунула ноги в тапочки, подошла и распахнула окно настежь. Музыка стала громче.

Камилла никогда не встречала ничего подобного. Сердце задрожало, по всему телу разлилось тревожное предвкушение счастья. Она сморгнула слёзы, вслушиваясь.

Словно в небе парили ласточки. Словно море облизывало скалы тёплым, нежным языком. Белые ирисы над прудом, покрытом ряской, затрепетав лепестками, взмывали в лазурное небо и превращались в бабочек. Жмурила голубые глазки коала. Мягкое-мягкое, нежное, пушистое счастье…

О какой глупости она плакала! Подумаешь: Ибица… Ерунда. Вот это – оно, настоящее!

– Пожалуйста-пожалуйста, не замолкай, – прошептала девочка, трепеща от безумной нежности.

Она не замечала, что плачет сладкими слезами, что мёрзнет от холодного сквозняка, надувающего ночную рубашку парусом. Стояла и слушала, забывая, как дышать.

– Иди сюда, – позвала мелодия.

И Камилла, не размышляя, направилась к двери.

– Одеться, девочка, – шепнула мелодия.

Камилла всхлипнула от умиления. Какая заботливая! Быстро натянула штаны, скинула рубашку, надела футболку, куртку и кроссы, выскочила за дверь. Сбежала вниз по лестнице, вышла на улицу и замерла.

Тишина. Ни машин, ни прохожих. Лишь светят фонари, рассеивая мрак ночи.

Зачем она тут? Что вообще за бред. Отец же запретил выходить на улицу, да и… куда ей идти-то?

– Сюда, – мягко перебила её мысли мелодия.

Камилла просияла. Вот оно – счастье. Просто слушать и выполнять то, что хочет Она. Музыка. Звукосчастье. Истинная отрада жизни.

Мелодия удалялась, и девочка задохнулась от страха, что радость её жизни исчезнет, смолкнет. Бросилась бегом, чтобы только не оказаться одной в безмолвии. Какая-то припозднившаяся машина резко ударила по тормозам, и Камилла чуть не расплакалась, когда из-за громкого гудка на пару секунд перестала слышать дивную мелодию.

– Но здесь ограда, – прошептала она жалобно.

Чёрная, кованная, высокая.

– Как хочешь, – отозвалась мелодия.

И продолжила удаляться.

– Нет-нет-нет! Подожди! Пожалуйста!

Но музыка не ждала.

Девочка подпрыгнула, схватилась за прутья решётки, подтянулась и, порвав джинсы между ног, всё же смогла перебраться в парк. Ушибла пятки. Но, не обращая внимания на ссадины, бросилась за мелодией. Какое счастье! Она всё ещё звучала, заливая радостью душу.

Несмотря на то, что часто каталась здесь на каруселях, в этой части парка Камилла оказалась впервые. Тенистая, тихая, особенно сейчас, ночью. Сердце неистово стучало о рёбра.

– Подожди меня, пожалуйста, пожалуйста подожди!

Двухэтажное кирпичное здание с колоннами и стеклянными дверями. С полукруглым фасадом. Эколого-биологическое чего-то там… Камилла лишь мазнула взглядом по вывеске. Главное, что мелодия стала звучать слышнее. Девочка умирала и воскресала от переполняющего душу блаженства.

– Ещё-ещё! Пожалуйста, не останавливайся, – буквально плакала она и тихонько запела: – Прекрасны поля, ещё прекраснее леса, одетые в летний наряд…

Камилла не знала, откуда в ней появляются незнакомые слова, но это и не было важно. Сейчас всё неважно, кроме райских звуков.

Она бегом бросилась за станцию, туда, где деревья шуршали печалью, расставаясь с листьями. Туда, где на скамеечке развалился невысокий парень. Он играл на флейте, поблёскивающей металлом, и смотрел на Камиллу. Невысокий. Волосы словно серебро. И чёрные провалы глаз. Отвёл дудочку.

– Ну, привет, вкусняшка, – шепнул весело.

Камилла замерла. Очарование мелодии куда исчезло.

– Я закричу, – прохрипела она неожиданно чужим голосом. Попятилась.

– Кричи. Обожаю, когда девчонки кричат, – легко согласился незнакомец.

Встал. Девочка открыла рот, но не смогла издать ни звука. Лицо парня вытянулось, потемнело, сверкнули клыки. Серебряной тенью к ней метнулся огромный волк с глазами, пылающими зелёным холодным светом.

– Стой! Во имя бездны – стой!

Волк приземлился так близко, что Камилла почувствовала его дыхание на своём лице. Обернулся в сторону крика. Дёрнул мохнатым ухом.

– Привет, Елена. Ты решила помешать моему ужину? Не лучшая идея.

– Волки не разговаривают, – пролепетала девочка, зажмурившись. – Это сон! Это всё сон!

– Вот так и стой, вкусняшка.

– Пёс, умоляю, оставь мне моё дитя!

«О ком это она?» – стуча зубами думала Камилла. Мысли путались, мешались в голове. Она снова попятилась, и волк вдруг опрокинул её на землю, поставил лапу на живот, прижимая.

– Дитя? Это – тоже твой ребёнок? Не слишком ли их у тебя много для феи?

– Это – моё единственное дитя. Прошу тебя… Я дам кое-что взамен.

– И что же? Здесь, лишённая магии, красоты и вечности, что ты мне можешь предложить?

– Тайну. Оставь моей девочке жизнь, и я расскажу тебе то, что ты не знаешь. Тайны дорого стоят.

Кто-то с незнакомым старческим голосом подошёл совсем близко. Вклинился между Камиллой и волком, отодвигая волка. Обнял, помогая подняться. Но девочка не решалась открыть глаз.

– Смотря какие, – разумно заметил хищник.

– Любые тайны Румпеля стоят дороже золота. Разве не так?

– Возможно. И что за тайну ты хочешь мне предложить, милая?

– Тайну осени.

«Я брежу, – твердила Камилла сама себе, сотрясаясь от ужаса. – Это всё мне снится! Это нереально. Этого не может быть». Волк колебался. Девочке казалось, что она сейчас рухнет замертво, прямо здесь, на задворках, у самой решётки, в двадцати метрах об безлюдной дороги. Но почему-то ноги всё ещё держали добычу.

– Хорошо, – наконец согласился монстр. – Жизнь в обмен на тайну. Камилла, душа моя, запомни: если ты завтра не пойдёшь в полицию, не напишешь там всё, как было на самом деле в грязном деле с изнасилованием твоей одноклассницы, я всё же тебя съем. И жевать буду медленно и сладко, начиная с пальчиков. Ни одна охрана не сможет мне помешать, поверь. Единственное спасение для тебя – колония несовершеннолетних. Там я тебя не трону. А сейчас иди домой, зайчонок. И не оглядывайся.

И Камилла, спотыкаясь, не открывая глаз, развернулась и побрела обратно. А затем побежала.

Ворвалась домой, сбросила кроссовки, шмыгнула в свою комнату, запрела дверь, закрыла окно. Села на постель и уставилась в зеркало. В нём сидела темноволосая девочка с круглыми широко распахнутыми от ужаса глазами. Бледная-бледная. С пляшущими губами.

– Это был кошмар, – пролепетала Камилла. – Я заснула, и мне всё приснилось…

Её отражение спрыгнуло с кровати, подошло к зеркальной поверхности, ухмыльнулось, сверкнув крупными острыми зубами.

– Не думаю, мон ами, – шепнуло, подмигнув.

* * *

Германа не арестовали. Нас подробно допросили о произошедшем и отпустили. На обратном пути Герман созвонился с отцом. Мне было странно слышать насколько чужим стал голос мужчины.

– Извини, что так рано, – холодно поздоровался сын. – Нет, не передумал. Нет, не из-за Веры. Насчёт Артёма. Он в реанимации. Отвезли на скорой. На токсикологическое.

Я мягко взяла его ладонь, устало привалилась к плечу. Светало. В машине было тепло и уютно. Кот вёл уверено, как будто родился с рулём в руках. Тускло мигали светофоры. Фонари всё ещё светили на дорогу, но их свет мешался с утренним.

– Да. Снова. Нет, дело не в ней. Потом объясню. Пап, насколько я понял, в срыве Артёма как-то поучаствовал твой старый друг. Да, Петрович. Он пришёл ко мне и заявил, что Тёма сорвался. Да, это связано с делом Виталика. Давай встретимся часов через пять: я вторую ночь не сплю. Потом расскажу…

Но очевидно Павел-не-знаю-отчества не успокоился, и Герману пришлось рассказывать вкратце всю историю. До меня доносился густой, рокочущий голос его отца, но слов я не слышала. Разговор всё ещё продолжался, когда мы приехали. Только минут через десять Герман отключил телефон, выдохнул устало:

– Кот, забирай Мари, а я поехал домой.

– Рехнулся? – дружелюбно поинтересовался Бертран. – В таком состоянии? Я тебе постелю на кухне. У нас есть раскладушка. Пошли.

Прошло ещё с полчаса, пока мы устраивались, и наконец я рухнула на раскладной диван. Надо будет посмотреть его конструкцию… Классная такая идея… С этой мыслью я отключилась.

Когда я проснулась, то поняла, что очень хочу пить. Губы пересохли, в горло словно кто-то насыпал песок. В комнате было темно: оконные шторы практически не пропускали свет. Я поднялась, встала, выползла в коридор, всё ещё досыпая находу. Проползла на кухню, споткнулась обо что-то и упала. Меня удержали.

– Кто тут? – пробормотала я, протянула руку.

– Мари? – удивился Герман.

Моя рука натолкнулась на его лицо.

– Ой. Извини, я хотела пить и совсем забыла, что ты тут.

Тут я поняла, что практически лежу на нём и села. Он тоже. Встал, прошёл к выключателю, зажёг свет. Мне было неловко.

– Я тебя разбудила?

– Да, но это хорошо. Нужно много всего решить…

Он запнулся, и мы уставились друг на друга, застыв.

Нет, я, конечно, видела немало обнажённых мужчин. Ничего принципиально нового, но… Понимаете, есть разница между анатомическим атласом, скульптурой и живым человеком. Я сглотнула. Конечно, наиболее анатомические подробности были спрятаны в трусах, но… Герман выключил свет.

Ну и зря. Было интересно.

– Извини, я забыл, что…

– Вот это, у тебя на животе, это и есть то, что называют кубиками? – живо заинтересовалась я. – А можно потрогать? Они правда твёрдые? И, кстати, почему кубики, если они не прямоугольной формы?

Встала и подошла к нему.

– Я думал, ты смутишься, – мягко, но немного сипло заметил Герман.

Прислушавшись к своим чувствам, я призналась:

– Нет, ну смущение у меня есть. Полагаю, оно вполне естественно для этой ситуации. Но видишь ли, я как раз читаю учебник по анатомии… Это то, что у нас было бы немыслимо. Равно, как и обнажённое тело. А статуи…

– То есть, включить свет?

– Да, если можно. А дотронуться разрешишь? Вот эти вены и жилы…

Как же хорошо иметь дело с человеком, который настолько понимает тебя и твой научный интерес!

Завершилось моё исследование нашим жадным поцелуем. Не знаю, почему, но меня внезапно потянуло ощутить все эти мускулы, жилы и вены кожей, а не пальцами, и снова коснуться губами губ. Наверное, так тоже исследовать… можно…

Как знать, может мы и не остановились бы на поцелуях в моих анатомических изысканиях, но внезапно зазвонил телефон Германа.

Мужчина отстранился. Взял трубку.

– Да. Вера, я… Что? Подожди, не реви. Что ты говоришь? А он переводил? Это правда? Знаешь, после истории с твоим братом, я уже ничему не удивлюсь. Так, подожди. Дочь не отвечает за отца… Понял. Скоро буду.

Посмотрел на меня.

– Прости. Мне надо ехать.

– Поезжай, конечно, – я пожала плечами.

Герман натянул джинсы, футболку. Между нами повисло странно-натянутое молчание.

– Извини, – наконец выдохнул он, обнял меня, на миг прижал к себе крепко-крепко. Выдохнул. Отпустил. – Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Глава 22
Старая фотография

Герман был копушей. Классическим копушей с непременными атрибутами жизни вроде криков матери по утрам: «Сколько можно зашнуровывать ботинки⁈ Мы опаздываем в садик!», «Ну что ты завис и ворон считаешь⁈», и более позднего, уже Вериного: «Боже, Геша, колонна как колонна, что перед ней стоять? Бежим быстрее, пока там, вдали, виден ещё экскурсовод!» Садик он ненавидел именно из-за этих поспешных утренних сборов, ограниченного времени на обед и злых-презлых воспитательниц. Одна из них, когда ей надоело ждать капушу, просто зашвырнула пюре с котлетой в его борщ и пригрозила туда же вылить компот.

– Как ты дальше будешь жить, если ты везде опаздываешь⁈ – кричала мать в отчаянии.

Герман возненавидел крики.

Поэтому однажды во втором классе он встал на два часа раньше и вышел из дома за час до уроков. И всё успел. С того дня так и повелось: Герман всё делал самостоятельно тогда, когда считал нужным, и больше никогда и никуда не опаздывал. Он не знал жёсткости дедлайнов, потому что и учился, и работал по графику, начиная с самого первого часа самого первого дня.

И вот сейчас вся привычная, размеренная жизнь рухнула, как сорвавшаяся в бездну карусель. Лошадки всё ещё неслись по привычному кругу, прыгали с вытаращенными от эмоций глазами, но только теперь, когда весь балаган вращался вместе с ними, это было уже почти неактуально.

Вера рыдала, рвала салфетку в клочки. Вскакивала. Материлась. Кому-то звонила, отвечала на звонки, а Герман всё ещё пытался склеить из осколков любимую вазу, догнать вчерашний день, попытаться его осознать. Статья «предательство Родины» давно уже не воспринималась как шутливая пародия на полузабытое прошлое. В том, что Максим Петрович никогда не отсылал денег стратегическим противникам, Герман был уверен. Почти.

Но тогда откуда?

«Пап, это ты так отомстил за Артёма?».

Да нет, нереально. К таким вещам готовятся заранее, а отец узнал про диверсию Максима Петровича только несколько часов назад. Значит, не он. Конкуренты?

Герман закрыл глаза и попытался восстановить дыхание. Вспомнил нежные пальчики Мари, её милые, наивные вопросы и такую очаровательную непосредственность в «научных» изысканиях…

– Геша, ты понимаешь, что наша фирма тоже пострадает от этого? Отец был соучредителем, как ты помнишь. И многие заказы поступали именно через него. Теперь жди проверок!

– Пусть проверяют, – Герман положил руки на стол. – Я к ним готов.

Вера сдвинула брови. Ответила резко:

– Ты никогда не можешь быть уверен, что готов. И никогда не знаешь, что найдут… Как и никогда не можешь быть уверен, что друг тебя не предаст. Какое странное совпадение, не так ли? Ваша с Артёмом любимая Лисичка – сестра Осени, которую якобы обидел мой брат. И почти сразу после нашего общего разговора, кто-то пишет в ФСБ донос на моего отца!

– Наша общая…? – переспросил Герман, не поспевая ни за мыслями, ни за эмоциями девушки.

– Гос-споди! – Вера закатила глаза. – Ты так на неё пялился! А потом меня бросил!

– Перестань.

– Слушай, у нас же всё было хорошо! И-де-аль-но! Мы друг друга дополняли и…

– Нет. Это я тебя дополнял, Вер. У нас давно всё не было хорошо. Тебе всегда было наплевать на то, чего и как хочу я. На мои желания, стремления, на распорядок жизни… Да и на меня в целом.

– И поэтому ты решил бросить меня в самый тяжёлый момент⁈ А тут ещё Виталик с ума сходит, боится выйти из комнаты и кричит, что его где-то там караулит волк! У мальчика шестнадцати лет неврастения!

Герман вздохнул. Поднялся, морщась. Этот разговор не имел смысла. Никогда не имел и сейчас – вот неожиданность! – не обрёл.

– Вер, – как можно мягче сказал он, – так получилось. Мне жаль. Я не могу быть на стороне насильника. А твой брат – именно он и есть. Я не могу этого ни понять, ни принять. И не могу разделить твою позицию: прощать даже такое и покрывать даже такое, если речь о твоём родственнике. Да, Виталик остаётся твоим братом, я понимаю. И понимаю твоё желание его поддерживать. Но не ценой страданий другого ребёнка. Всему есть предел.

– Особенно если этот ребёнок – сестра твоей ш…

– … моей невесты, – неожиданно для себя уточнил Герман.

Вера споткнулась. Недоверчиво посмотрела на него.

– Так быстро? Вот так… сразу? И ты уже сделал ей предложение? Вы ведь даже не жили вместе и…

– Пока нет. Но как раз сегодня сделаю. Вер, если будет нужна моя помощь, я помогу. Но, прости, не в том, что идёт вопреки моим убеждениям и совести. Попробуй позвонить Ивану Аркадьевичу. Ну или сама знаешь куда. А я в офис. Мою фирму, кроме меня, спасти некому.

Герман вышел из кафе, сел в машину и только остановившись на светофоре задумался. Почему он вдруг так моментально решил жениться? Без всех вот этих испытаний, пожить вместе, притереться… Как будто ему не тридцать четыре, а двадцать четыре, а то и четырнадцать. Брякнул просто так? Но это тоже не похоже на него…

И всё же: он решил. Он уже всё решил, и совершенно определённо это знал.

– Жизнь, милая, – прошептал Герман, переключая передачу, – подожди. Я не успеваю за тобой.

* * *

Осень гуляла с Димой, который увлечённо рассказывал про создание империй в какой-то онлайн игре. Девочке было томительно скучно. Она практически не слушала, лишь иногда вставляя: «Да ты что?», «Ух ты» и «Ничего себе!». А в памяти всплывали слова Эйя: «ему же, как тебе, лет пятнадцать. Бездна! Да у него же утренние поллюции, прыщи и спермотоксикоз». Вот только Дима Яше понравился, в отличие от Витэля. Или нет? Просто хотел сбагрить её в чьи-то руки? Переложить ответственность, отвлечь?

«Я счастлива, – угрюмо подумала Осень. – Я совсем не скучаю по тебе, Эй».

– Представляешь, Византия завоевала Южную Америку! И тут я провернул такой ход…

– Извини, – девочка пнула жёлтый листик, – я нехорошо себя чувствую. Ты не обижайся, да, но я пойду. Всё же я ещё болею.

Он проводил её до дома, благо было недалеко, всё ещё рассказывая про Францию, не распространившуюся за пределы Иль-де-Франса, про Австрию, которую завоевала Сербия, но Осень не слушала.

– Я сама дальше, хорошо? Зачем тебе ехать на лифте.

Но, оставшись одна, она вышла на втором этаже, перешла на лестницу и зашагала наверх по ступенькам. Этаже на седьмом остановилась, открыла карманное зеркальце.

– Это смешно, – проворчала Осень. – Вот это твоё, знаешь, «я страшный и ужасный, и не хочу делать тебя несчастной. Давай, полюби вон того идиота».

Села на ступеньки, прислонилась к стене.

– Не хочу никого любить. И дружить ни с кем тоже не хочу. Я устала. От вас всех. И от Витэля, и от Димы, и от тебя – тоже. Буду как Герман. Он классный. У него своя фирма и вообще он – деловой мужик. И как Алиса, да. Хотя теперь она и Мари. Но я ничего не поняла, если честно. Мне кажется, они все немного сумасшедшие. Вроде толкиенистов. Какая-то там Эрталия, и вообще. И Бертран у них типа принц. И всё такое. Клуб сумасшедших.

Осень помолчала, закрыв глаза. Зеркальце не отвечало, отражение вело себя до отвращения нормально.

– Наверное, я тоже такая же. На всю голову.

Девочка захлопнула зеркальце, встала. И вдруг телефон пискнул.

«Ты в курсе, что я тебя через зеркальце все ещё слышу?» – дружелюбно поинтересовался Яша в мессенджере. И смайлик подмигивающий не забыл поставить, гад.

«Мне плевать, – ответила Осень. – Только не говори, что ты тоже из Эрталии. А то я взвою».

«Я? Нет. Я первомирец. Иначе не смог бы так бодро пересекать миры. И давно бы сдох».

«Ну, Мари и Бертрану их происхождение не помешало».

Осень поймала себя на том, что улыбается. Как же она соскучилась по своему чудовищу! И готова была болтать с ним о чём угодно, даже об опостылевшей безумной Эрталии.

«Есть нюанс: Мари и Бертран пересекли границу лишь однажды. Я же периодически хожу туда-сюда. Хочешь скину фото одного из своих прошлых визитов?»

«Ты же вроде не хотел со мной общаться… – набрала было Осень, но тут же испугалась и стёрла. Не стоит напоминать. У неё было ощущение, что она выживала в тесном подвале, а сейчас в нём открыли окно. И, испугавшись, что форточку снова захлопнут, девочка поспешила ответить: – Хочу».

И с сильно бьющимся сердцем стала ждать ответа. Она успела подняться до девятого этажа, когда телефон снова пискнул. Осень в недоумении вгляделась в чёрно-белую фотографию.

«Что это?»

«Я – тот, который закрыл лицо, – любезно пояснил волк. – Не люблю, знаешь ли, навязчивого внимания».

«Это где?»

Вместо ответа Яша прислал песенку про гоп-стоп.

«Где ты сейчас?» – спросила Осень, снова остановившись.

«В Лахта-центре. Думаю, не взорвать ли тут всё нафиг, уходя? Мне не нравится это здание. М-м, как думаешь?»

«Самое высокое в Европе, между прочим!»

«Вот именно. Ненавижу такие. Бесят».

«Люди пострадают…»

«М-м-м… как заманчиво-то!»

Осень разозлилась. Опять он пытается казаться страшным и злым! Написала раздражённо: «Перестань!», и он тотчас отозвался: «Перестану. Уже скоро я вернусь обратно, за зеркало». Сердце сжалось.

«Уже можно говорить: прощай?» – грубо ответила Осень и отправила. Испугалась. Удалила для всех, но он успел прочитать.

«Давно надо было сказать. Чтобы потом не топить щенков. Всё надо делать вовремя: говорить прощай, щенков топить, пока глазки не открыли».

«Ты отвратителен!»

«Я знаю. Смерть вообще штука отвратительная».

Осень замерла под дверями, прислонилась лбом к их холодному металлу и неожиданно для себя написала искренне: «Я скучаю».

«Потерпи, малыш» – вдруг пришёл неожиданный ответ.

«Мы снова встретимся? Да? Ты передумал?».

Но волк вышел из чата, и «красной шапочке» ничего не оставалось, как звонить в квартиру.

– Я скучаю по тебе, – печально призналась Осень, не раскрывая зеркальца. Не нужно, чтобы он слышал то, что и так понимает. – Я очень-очень скучаю по тебе… Не могу тебя забыть. Мне кажется, когда ты ушёл, я перестала жить…

– Привет! – из кухни выглянула довольная Алиса, перепачканная в муке. – Ты уже вернулась? Подождёшь обеда? Я тут пытаюсь сделать шарлотку…

«У тебя хорошая сестра. Береги её…».

– Хочешь помогу?

– А то! Буду рада. Никогда раньше не делала, и вообще готовить это… так скучно.

Осень разделась, вымыла руки и пришла на кухню в стиле прованс. Даже связки лука вились по деревянным подвесным полкам.

– Ты муку просеивала? – спросила ворчливо.

– А надо?

Они резали яблоки, месили тесто, шутили, смеялись, и Осени становилось легче. Серая тоска словно отступала перед улыбчивой и довольной Алисой. «Всё же не так и плохо, когда есть сестра», – внезапно подумала девочка.

Едва из духовки потянуло сказочным ароматом, как дверь хлопнула, ворвался Бертран, которого все называли Котом.

– Что за чудеса! Мари готовит? Да ладно! Ущипните меня кто-нибудь!

За ним появилась Майя с пакетами:

– А мы тут в магазин заглянули…

Осень села на стул, поставив ступни на край, обняла колени руками. Ей было уютно, как бывает уютно бездомной собаке, которую незнакомый человек пустит её погреться. Она бы и рада забыться и забыть, что временно тут, что это чужой дом и чужая семья, и даже забывает на несколько минут.

«А где мой дом? – вдруг подумала Осень, положив подбородок на колени. – И был ли он у меня?».

Её охватило странное ощущение чужеродности. Вот эти милые, тёплые, душевные люди… Она ведь с ними временно, на минуточку забежала. У них своя уютная жизнь, и они даже столь добры, что пустили в неё Осень и даже пытаются сделать её счастливой, но…

У них своя жизнь. Даже у Алисы.

– Кстати, не за столом будет сказано, но, Май, я кое-кого нашёл в сети.

– Румпеля?

– Не-е-ет… Смотри, – Бертран протянул жене телефон. – Он даже свою фотку настоящую выставил.

– В красном? Откуда…

– А это уже я разместил. Видимо, парнишке понравилось, и он качнул себе…

Майя посерьёзнела, губы её плотно сжались. Алиса заглянула через плечо, удивлённо хмыкнула:

– Это… Яша. Ну очень похож…

– Кто? – дружно переспросили её супруги.

Осень спрыгнула со стула, подошла. Тоже посмотрела. Это была незнакомая ей фотография, на которой Эй, весёлый и чуть смазанный, пытался загородить объектив камеры и смеялся.

– Осень, скажи: Яша же, да?

– Да.

Она знала это и без фотографии. С этой страницы Эй ей писал. Но видеть его вот таким…

– Вы знаете этого урода? – удивился Бертран. – И давно?

– Это он спас Осень. Почему урода?

– Я потом расскажу. Не при ребёнке.

– Я выйду, – послушно согласилась Осень. – Потом кусок шарлотки принесите. Я пошла учить геометрию и спать.

И ушла. Конечно, чтобы вернуться на цыпочках и замереть, подслушивая. Ей не было стыдно, ведь речь шла про её волка. А потом сползла по стенке в ужасе. Эй – насильник? Эй⁈ Её Эй? Но… почему тогда… Но… Да, она же маяк… Но… Не может быть! Нет! Тут какая-то ошибка!

«Эй! Ты… у тебя есть дочь?» – быстро написала она.

Замерла, колеблясь. Что мог изменить его ответ? И нужен ли он был, если…

«Ты про Аню? Она вроде как умерла. Или нет?»

Значит, правда… Всё – правда! И он даже не стал отрицать, не стал делать вид, что не понимает о чём она. Осень задохнулась от боли. То есть… вот это всё… Она терзалась сомнениями минут пять, прежде, чем набрать:

«Ты изнасиловал Майю?» – каждая буква давалась с трудом.

Волк не ответил.

«Пожалуйста, скажи: это правда?»

Ответ пришёл не сразу.

«Да».

«Зачем⁈»

«Тебе такие вещи знать не надо».

«А если бы мне было шестнадцать? Или больше? Ты бы и меня…». Дописать она не смогла. Зажмурилась. По щекам побежали слёзы.