Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Соавторы: Сим Симович,Сергей Чернов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 362 страниц)

Если подумать дальше, то орбитальный док надо сконструировать, опробовать технологии. Для лунного модуля то же самое. Всё это тоже расходы. Только мне думается, что всяческие НИОКР (научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы) по нашим условиям больше ярда долларов не потянут.

Дворец культуры, танцкласс.

Полина упрямо дожидается, пока развлекаю старшую группу. Слегка куксится в конце занятий, когда Жанна, – по отчеству Александровна, – просит меня поработать с её группой.

– Видишь, какой у тебя партнёр? Всем нужен, – мироточу самодовольством. Тут же хватаю её и забрасываю на плечо. Девочка взвизгивает с радостным возмущением, а я торжественно отношу её к раздевалке.

– Приводи себя в порядок и жди. Больше получаса с этими бестиями не выдержу.

Поэтому она сейчас сидит спокойно. И почти спокойно, когда Ольга изредка жмётся ко мне чуть рискованнее, чем требуется.

– Витя, ты вполне можешь поучаствовать в показательных выступлениях, – предлагает Жанна. – Через неделю состоится. На приз «Городского вестника».

– Если только вне конкурса. Я ж по возрасту не подхожу.

– Это не официальный турнир. Не так всё строго.

Выясняю, что междусобойчик будет вечером, чуть позже наших занятий. Не идеально, но пойдёт. В качестве партнёрши мне предлагают Олю. Света нисколько не хуже, но Оля по фигуре чуть фактурнее, а на личико так и не чуть.

Хотя сравнивать девочек на личико можно только без макияжа. При умело наложенной косметике не определишь, у кого мордашка симпатичнее.

– А что, обязательно Олю? – Как упускать такой момент девчонок подразнить?

– Кого-то другого хочешь? – Удивляется Жанна. – Мне казалось, вы с ней уже чувствуете друг друга.

Ещё как чувствую! Оля почти отрастила себе тот форштевень, которым девушки прокладывают себе дорогу в жизни. Имел возможность оценить его упругость на грани твёрдости. Сейчас смотрит на меня, поджав губы и сузив глаза. Но глазки ей приходится расширять, когда показываю ей язык.

На следующие мои слова сидящая на скамейке Полинка расцветает и уходит в нирвану.

– Для меня лучший вариант – Полина.

По глазам Жанны вижу, что для неё это совсем не вариант. Ольга намного фактурнее, до неё Полинке ещё дорасти надо.

– Света ещё есть… – такая альтернатива Жанну уже больше устраивает.

– Сам-то кого предпочтёшь? – Жанна своим вопросом предельно обостряет ситуацию.

Внимательно оглядываю обе кандидатуры. Обхожу со всех сторон. Света сначала смущается, потом вроде догадывается, что я зачем-то интригую. В глазах Оли полыхает пламя.

– Не знаю, – развожу руками, выпрашиваю у Полины монетку, подбрасываю.

Когда раскрываю ладонь, только после этого со вздохом объявляю:

– Жребий указывает на тебя, – на Ольгу то есть. Намеренно не загадывал вслух, что на кого ставил. Потому как Ольгу нельзя обходить. Со своим характером начинающей стервы она поссорится со Светой, начнёт фырчать на Жанну и строить козни мне. Одно мне надо? Нет. По характеру мне больше Света нравится, но мне на них не жениться, а Оля более яркая по внешности.

– Ты зачем это устроил? – Шипит на меня Ольга, когда мы встаём в позицию.

– Чтоб не забывала, что я – не твоя собственность…

Через четверть часа.

– Хорошо, Оля! Уж и не знаю, к чему придраться, – выносит вердикт Жанна. – А ты, иди сюда…

Даёт мне поправки, а затем отправляет проработать танго со Светой. Не очень люблю этот танец, что не мешает его исполнять. После Светы снова джайв с Олей.

– Тебе уже пора, да? – В голосе Жанны надежда.

Отметаю её ожидания. Мои силы не беспредельны, голова уже мокрая. И Полина заждалась.

Дома в тот же день.

– Держи! – Отдаю возрадовавшемуся Киру картинки, распечатанные в фотоателье. Они там портреты и фото на документы через компьютер делают. Поэтому без проблем в чёрно-белом варианте распечатали мои картинки. Ракеты и танки.

Братан тут же принимается за дело. Озадачив его осваивать нужные технологии, – пластилин нужен, как вспомогательный материал, – иду к отцу.

– Пап, мне саксофон нужен.

– Ты, оказывается, и по-русски можешь? – Папахен пытается изобразить сардоническую усмешку. Только до мачехи ему далеко.

– Кира же рядом нет.

– Зачем тебе саксофон?

– Играть на нём уже умею. Но чтобы стать мастером, хотя бы средненьким, надо постоянно заниматься не меньше года.

Мачеха рядом хмыкает. Затрудняюсь расшифровать смысл.

– И сколько? – Наконец-то папахен переходит к конкретике.

– Тысяч пятьдесят. Пока хватит такого…

Скептически гляжу на охнувшую мачеху. Отец чешет репу.

– Сын, ты как-то чересчур маханул…

– Бюджетные варианты совсем для начинающих. Этот уровень я уже перерос. Настоящие, профессиональные несколько сотен тысяч стоят. Но такой я потом сам как-нибудь…

Папахен смотрит слегка очумело.

– Не знаю, сын. Таких денег пока нет…

Интересно, куда он их девает? Насколько знаю, у него в самые неудачные месяцы меньше восьмидесяти тысяч не бывает. На пластилине для Кира разорился?

Последний день каникул.

После вечерних порезвушек во дворе, – мы выстроили приличную горку с аркой, – сижу дома, подвожу итоги.

Вымотался так, как не уставал в самые напряжённые учебные дни. Ничего, завтра в школу, там отдохну. На конкурсе с Олей неофициально заняли третье место. Делов-то… стоило сунуть ей очередную шпильку, как она со злости так тряханула, что еле за ней успевал.

Третье место это успех, Жанна не зря цвела. Там ведь, в основном, пары старше нас выступали.

По физике и математике решил несколько десятков задач. Вплоть до девятого класса. И ничего, вроде мозги не протестуют. Саксофоном занимался меньше, чем хотелось бы. Всего два раза в неделю в музшколу ходил.

Спать ложусь с чувством, как у мужика в том анекдоте, где его гиперсексуальная жена за выходные так заездила, что в понедельник утром вскакивает страшно довольный: «На работу, на работу. Ура!».

Второй день учёбы. 12 января, вторник.

Второй ненапряжённый день. Заданий на дом не накопилось, учителя крейсерскую скорость не развили, так у меня что-то вроде коротких каникул. На математике тоже отдыхаю. Раздаю задания и насылаю учителя на тех, кто затрудняется. Индивидуально Ильин работает удовлетворительно. Освежаем в памяти прошедшие темы.

– И как вы провели каникулы? – Улыбается нам Нелли Францевна.

Поднявшийся радостный гомон прерывает формальный стук в дверь и ворвашийся сразу после Ластик. Вскакиваем и садимся после разрешающего жеста. Ластик хмурый, и чего он тут? Недовольный директор нас не интригует. Испросив разрешения у мадам Нелли, без всяких предисловий выкатывает классу претензии.

– Пятый «В», объясните мне, почему вы на новогоднем балу отсутствовали?

По виду одноклассников понимаю, что они ничего не понимают. И что сказать, не знают. Очередной раз думаю, как же часто взрослые детьми манипулируют. Сами нагадят, а нас в виноватые назначают.

– Пал Михалыч, – начинаю осторожненько и миролюбиво, – а разве явка была обязательной? Это же не экзамен, в конце концов.

– Колчин, вот только не надо! Когда класс целиком не приходит, это уже демонстрация, демарш. Что вы этим хотели сказать?

– Да ничего такого. Нас пригласила восьмая школа, мы и пошли. Мы ж там выступали, играли, пели. Всем интересно было посмотреть, – обращаюсь к одноклассникам, – скажите, здорово же было?

Согласно и дружно гомонят одноклассники. Ластика аж перекашивает.

– Вот об этом и говорю, – недовольно поджимает губы, – вместо того, чтобы в родной школе выступить, вы чужих развлекаете.

Не понимаю, очень многих людей часто не понимаю. Тебе ж всё равно было. Хорошо помню пренебрежение и равнодушие на его лице, когда жаловались на хулиганов из 10 «Б».

– Пал Михалыч, так вы же сами запретили! – Говорю громко, искренность удивления мне наигрывать не приходится.

– Выступать я вам не запрещал!

– Фактически запретили. Вы репетиции запретили, а какой может быть концерт без подготовки? И что нам было делать? К тому же в восьмой школе возможностей намного больше. У них саксофон есть, барабанная установка, пианино хорошее. Наше пианино на свалку ещё можно не выбрасывать, но недолго ему осталось.

Класс одобрительно гудит. Ластик открывает рот, и тут же закрывает. Аргументов не находит и резко выходит из класса.

– Нелли Францевна, чего это он? – Вопрошает Катюша.

– Вы не знаете? – Дождавшись наших недоумённых переглядок, рассказывает. – Вся школа обсуждает. Смотрят видеозаписи, спрашивают учителей, почему вы в чужой школе выступали, а не у нас. Учителя директора спрашивают, что случилось? Ко мне пристают, а я не знаю, что сказать.

– Мы в свободной стране живём, – резюмирую итог, – школа не обязана нас обеспечивать музыкальными инструментами и предоставлять помещение для репетиций, мы не обязаны в ней выступать. Я вот принимал участие в городском конкурсе бальных танцев. Что, тоже нельзя?

На риторический вопрос ответ очевиден. Дальше рассказываем о своих достижениях. Катя о нашей чудесной горке, девочки о чём-то своём пищат, кто-то из них в Питер с родителями ездил. Вдруг Нелли что-то вспоминает.

– Витя, а ты действительно на саксофоне играешь или под фонограмму?

Чего мы только ни простим нашей замечательной Нелли! Вздыхаю. Даже такое оскорбительное предположение про фанеру. Вместо меня одноклассники галдят хором:

– Да вы что, Нелли Францевна! Мы же сами слышали! Конечно, играет!

– Мастер я невеликий, – поясняю, когда шум стихает, – но несколько мелодий выучил. На троечку, но народу хватает.

Там ещё моментик есть. Какой бы ты виртуоз ни был, на средненьком инструменте свой класс не покажешь. Так что мои умения как раз соответствуют той трубе средней паршивости.

Никому не говорю, но кажется, что этот учебный год с Нелли последний. Особо незаметно, но зуб даю, она уже на втором или третьем месяце. До конца года, возможно, дотянет. Но мне всяко, надо спешить. Неизвестно, кто вместо неё будет. И мало до конца года, надо, чтобы до экзаменов.

29 марта, первый день последней четверти.

Кабинет директора.

– Вам что жалко, что ли, Пал Михалыч? – Выдавливаю одобрение из Ластика с огромным трудом, как густую, начинающую каменеть, пасту из тюбика.

– Колчин, вечно от тебя всякие проблемы!

– Какие же это проблемы, Пал Михалыч? Экстернат законом не запрещён.

– Ты хоть знаешь, что это такое? – Всплёскивает руками директор. – Тебе надо отчислиться из школы, забрать документы. Это если ещё родители согласяться. Потом, как экстерну, прикрепиться к школе и сдавать контрольные работы и экзамены. О сроках экзаменов надо договариваться.

– Пока не вижу проблем, – подумав, добавляю, – неразрешимых.

– Зато я вижу. У нас экстернат в Уставе школы не прописан.

– А в восьмой школе прописан? – Мой разум усиленно нащупывает варианты.

– Откуда я знаю? – Ластик начинает раздражаться.

– Пал Михалыч, что вы так нервничаете? Натурально ничего катастрофического не происходит. Позвоните Анатоль Иванычу, да спросите.

Простота решения так потрясает директора, что он принимается немедленно звонить коллеге, не осознавая, что выполняет указание мелкого шпингалета.

– Слушайте, коллега, – после приветствий Ластик переходит к делу, – такой вопрос у меня возник. В вашей школе не предусмотрен Уставом экстернат? Нет? Не то, чтобы жаль, но кое-кто будет разочарован. Почему спрашиваю? Есть у меня тут один очень шустрый… ну, ладно, Анатолий Иваныч, это всё, что я хотел узнать… кто шустрый? Да вы его знаете, наверное. Некто Витя Колчин.

Ещё немного поболтав, директор кладёт трубку.

– Ну, ты сам всё слышал…

Тем временем продолжаю прорабатывать варианты.

– А в городе вообще такие школы есть? – На мой вопрос директор пожимает плечами.

– Не в курсе. Хорошо, хорошо, я узнаю.

Узнаешь и доложишь, само собой, не вслух говорю, прощаясь и выходя из кабинета.

Идём своей компанией домой. По дороге, а потом дома, прокручиваю в голове варианты. С экстернатом возникают сложности, а другого способа перескочить одним махом несколько классов нет. Про головные боли почти забыл. Если соблюдать гигиену интеллектуального труда, мне ничего не угрожает. А если не соблюдать, то вляпаться можно и без моих индивидуальных рисков. Так что можно сделать рывок, к которому я абсолютно готов. В математике, физике и русском языке дошёл вплоть до девятого класса и даже больше. Какие проблемы, если мне больше вспоминать надо, чем учить заново.

18 апреля, день рождения.

Почему-то дни рождения мы классом не проводим. Да и то, в среднем два раза в месяц, и что делать с теми, кому не повезло летом, во время каникул на свет появиться? Короче, благообразный, скучный, семейный праздник. Единственное исключение – Зина и Катя, этих двух особ старшее поколение Колчиных всегда радо видеть.

Так-то у меня пятнадцатого числа, но традиционно сдвигаем на выходной.

– Сами испекли? – Принимаю на руки продолговатый, тёплый предмет, усиленно сияю всем лицом. Натурально, очень приятно, что девочки уделили полдня, чтобы забабахать мне пирог. Понятно, под руководством тёти Глафиры, но это нисколько не умаляет.

– С ливером?

– С гусиной печёнкой, ты такое тоже любишь, – информирует довольная Катя. Она права.

Несу пирог на стол, ставлю перед собой. Девочки за мной. Я их специально вокруг себя рассаживаю, чтобы меньше делиться. Мачехе, однако, кусочек уделяю.

– Учитесь, Вероника Павловна, как надо мужчинам угождать.

Мачеха слегка кривовато улыбается. Папахен за неё заступается.

– Да я пироги не очень уважаю, сын…

– Ловлю на слове! Тебе, значит, не надо! – Кстати, врёт! Папахен мой харчей не перебирает, лопает всё подряд. Ему лишь бы много было. А если что, перец, хрен и аджика наготове.

Обращаю внимание на Кира, который уже жадно принимается за мой пирог. Пока только глазами. И его нейтрализую, знаю как.

– Кир, там очень много жареного лука. Знаешь, как его обжаривают? До золотистой корочки, м-м-м, потом ВАРЯТ.

Братана перекашивает от отвращения. Девочки хихикают, смотрят хитренько, но молчат. Зину предупреждать не надо, а Катю успел по ноге стукнуть.

– А вот вы, отведайте! – Оделяю девочек, скуповато, но оделяю. – Вам положено, как изготовителям. Знаете, как раньше инженеры под мост становились, когда их испытывали?

– Нахал! – Стукает меня по спине Катюша, когда до неё доходит.

Праздник начался как надо. Подарок получил… подарки, Кир мне слепил ракету по собственному «проекту» и красиво изобразил на ней моё имя. От старшего поколения пока нет. Интересно, чем удивят? Или чем разочаруют?

– Сын, мы тут с мамой сложились… – отец, обволакиваемый сладкой улыбкой мачехи, встаёт и ныряет в дверь спальни. Тут же выходит с чёрным длинным кейсом.

Напрягаюсь. Гоню прочь провокационные мысли, вот-вот готовые вызвать вспышку дикого восторга. Нет, не может быть!

Улыбающийся отец с хрустом отстёгивает липучку и распахивает кейс. Ахают все, даже почему-то мачеха, я застываю. Это оно! На меня поблёскивает золотом предмет, который я вожделею всем сердцем почти полгода! Саксофон-альт. Узнаю его в любом гриме. Именно тот, который показывал своему отцу.

– Пап, а как ты запомнил? – Не верю, что папахен ориентируется в музыкальных инструментах, вернее, знаю, что нет. Саксофон он запросто со скрипкой перепутает. А то и с пианино.

– По цене, сын. Сорок восемь тысяч, как с куста, – иногда он употребляет низкопробные обороты. Да, я как-то не подумал, что можно именно так идентифицировать.

– Ну, и слово это запомнил, саксофон-альт. Это же он?

– Он, он… – уже вовсю глажу и рассматриваю инструмент. Тут же отпугиваю резким звуком тянущего свои ручонки Кира. Все вздрагивают и смеются.

Вот и проблема нарисовалась. Стандартная и привычная, впрочем. Беречь от Кира надо, хоть сейф покупай. Девочкам подержать даю, им можно доверять.

– Сын, а ты не передумал в экстернат уходить? – На слова папахена делаю покер-фейс. Родители часто, сами того не понимая, здорово подставляют своих детей. Только моя первая, самая первая и настоящая, не грешна в этом. Или я просто не помню.

– Это не застольная тема, пап.

– Ну, почему? – Папахен продолжает тупить. Вроде ясно даю понять, что тему развивать не желаю.

– Некуда уходить, пап. Нет в городе школ с экстернатом, – на самом деле, точно не в курсе, но тему закрыть надо.

– Значит, остаёшься?

– Наверное, – срочно надо уводить разговор в сторону, девочки меня уже сверлят недоумевающими очами. Подозревают подвох и, надо признать, правильно подозревают.

– Ты нас на лето с Киром в Березняки отвезёшь?

– Конечно.

– Кир! Лето проведём на все сто! Я тебя на лошади научу кататься!

Кстати, закончил монополию французского языка. Отпускаю брата в свободное языковое плаванье. Не совсем, конечно. Когда наедине, тут же переходим на парижские мотивы. Учу его умению переключаться с языка на язык. Демонстративно в это время русский не воспринимаю. Тяжела ты, шапка педагога!

Вечером, во дворе.

– Ну, что вы на меня так смотрите! Я не на другую планету улетаю!

Мы сидим за столиком. Угощаю друзей тортиком. Повезло, что Обормота нет. Хозяин его на какую-то собачью выставку повёз. Сам, разумеется, не ем, Зина с Катей, как удостоенные чести визита ко мне, тоже воздерживаются. Гвардейцы и Димон сложились и купили мне боксёрские перчатки. Знают, как потрафить. Не знаю, как получится совместить музыку с ударными техниками, но если что, Киру по наследству перейдёт. Фрейлины притащили подарочный комплект дезодорантов и одеколонов.

Девочки выдавили из меня признание в том, что я задумал уйти из класса. Не могут удержаться от осуждения, де, я их бросаю.

– Вы поймите, времени очень мало, – натурально, ощущаю цейтнот, ищу слова, чтобы объяснить, – мне надо уйти вперёд, чтобы захватить плацдарм. Вы потом на него придёте.

– И что ты затеваешь? – Зиночка говорит редко, зато всегда по делу.

– Предупреждаю сразу, это секрет, – осуждение тут же смывается жгучим любопытством. – Если кто-то проболтается…

Уверен, что нет. И не потому, что все умеют держать рот на замке. Фрейлины – слабое звено. Уверен из-за того, что всё равно никто не поверит.

– Хочу создать транснациональную корпорацию, заняться космосом и построить лунную базу.

Девочки ахают, Полинка делает понимающее лицо: «Так ты тогда не шутил про звонок с Луны».

– Поэтому мне надо спешить. К тому времени, когда вы получите профессию, мне нужно создать хоть какую-то площадку.

– А какие тебе профессии нужны? – Деловито спрашивает Катя. Об осуждении уже речи не идёт.

– Да любые! Переводчики, охранники, служба безопасности, бухгалтеры и финансисты. Прежде всего, инженеры, конечно. Космические корабли проектировать. Среди вас таких нет. Вот вам и первое задание. Надо таких искать.

– Так Викеша! – Тут же выпаливает Димон.

– Есть контакт! – Тут же одобряю. – Вот потихоньку и втягивайте его. Зачем, говорить не надо. Осторожность прежде всего.

– Какие тебе переводчики нужны? – Конкретизирует Катя. Мне не жалко.

– Английский и корейский, – на мои слова выпучивают глаза все.

– Зачем тогда нас на французский затащил?! – Это они чуть ли не хором.

Пришлось отбиваться. Чем им французский плох? Отбиться нефиг делать.

– Если б знали английский, сказал бы учить французский и корейский. Французский – язык дипломатов. Про корейский говорить ничего не буду. Есть кое-какие планы. Тайные.

На следующий день после уроков.

Мы выходим с последнего урока, – прошёл лёгкий предмет изо, – в холле меня цепляет дежурная училка.

– Колчин, к директору!

К директору, так к директору…

Окончание главы 8.

–

От автора.Не получается спасти СССР, значит, спасём РФ: /work/127533Полагаю, можно скоротать время до следующей проды. Всех с прошедшим праздником.

Глава 9. Вольному – воля

20 апреля, 8-ая школа.

Где тут коридоры власти? Незачем раньше было знать, приходится спрашивать. Время урочное, покинул родные стены после четвёртого урока. Мне точное время не назначено.

Вчера Ластик меня обнадёжил. Известил, что директор 8-ой школы Кулешов вроде придумал, как пособить моим возвышенным устремлениям. И пригласил к себе, ознакомиться с нужными документами, что необходимо оформить, и посоветовать, как поступать.

– Можешь прямо отсюда позвонить, – предлагал Ластик.

Отказался. Будто шепнул кто-то, что не надо.

– Очно лучше.

И вот иду навстречу судьбе и пану директору. Полный надежд и страхов, что они не сбудутся.

– Да-да! – Раздаётся голос из-за двери на моё тук-тук. Директор на месте, хорошая примета.

– Заходи, Витя, – директор приветливо показывает на стул рядом со своим столом.

Минут пять устаканиваем позиции. Не изменилось ли что, не передумал ли я? Не против ли родители? Наконец, директор переходит к делу.

– Так и так тебе придётся из своей школы уходить. В заявлении обязательно пропиши, что уходишь на домашнее обучение.

Угу. Слушаю внимательно и бережно мотаю на ус.

– Дальше. Я внимательно прочитал Устав нашей школы и там есть интересная зацепка. Мы имеем право брать учеников со стороны с изменением класса обучения. Обычно это работает в сторону понижения. Если видим, что есть серьёзные пробелы, то, можем, например, принять закончившего пятый класс в тот же пятый. Или даже в четвёртый.

– Но обязательность изменения только в смысле понижения, натурально, не прописана?

– В точку! – Улыбается директор. – В какой класс ты хочешь перейти?

– В девятый.

– Ого! – Директор внимательно меня оглядывает, улыбаться прекращает. Сильная эмоция на человеческом лице конкуренции не терпит.

– А потянешь?

– Не вопрос, Анатолий Иваныч. Вопрос в другом, удастся ли удержать планку круглого отличника? Здесь у меня сомнения…

– Гм-м…

– Вы не поняли. Мне долго пришлось воевать с учителями нашей школы, которые всё время норовили четвёрку вместо пятёрки поставить.

– Физику разобрал?

Не в бровь, а в глаз! У меня сложилось впечатление, что физика – самая сложная наука. Но сдаваться не вижу причин.

– С механикой нормально, с электростатикой хорошо. С магнетизмом похуже.

– ЭДС индукции?

– Минус скорость изменения магнитного потока. Если контур многовитковый, то надо умножать на число витков…

– Напряжённость электрического поля одиночного заряда?

– Равна отношению заряда к квадрату расстояния. Есть коэффициент…

И погнали! Он бы ещё долго выделывался, но прекращаю эти порезвушки.

– Анатоль Иваныч, вы сейчас что, составите протокол и официально оформите, как сдачу экзамена за курс физики до 8-го класса?

Смеётся. Неплохой он мужик. Это если осторожно говорить.

– Надо же мне тебя прощупать. Всё-таки три класса перепрыгнуть хочешь. Теперь вопрос с иностранным языком. Не знаю, как поступить. Ты – француз, а у нас в школе нет французского. Только английский и немецкий.

– Не проблема. Пойду на английский. Только есть просьба.

– Весь внимание.

– Хочу сдать свой французский за весь курс средней школы.

– Полагаю, можно организовать, – директор не сразу отвечает, но раздумывал самую малость.

Короче, мы договорились. Но мне придётся походить в 8-ую школу и буквально упахаться. Директор Кулешов пригрозил, что мне придётся пару десятков контрольных сдать по разным предметам. Упросил только английский оставить в стороне, пообещав разобраться с ним по ходу жизни. О-хо-хо, жисть моя жестянка…

29 апреля, бывшая «родная» школа.

Время пятого урока.

– Мы с вами одновременно уходим из школы, мадам Нелли? – На мой многозначительный взгляд Нелли слегка краснеет. – Хоть и по разным причинам.

Нелли Францевна заметно округлилась, настолько, что уже не скроешь. Странным образом её это не портит. Наверное, мальчик будет.

– Я же не навсегда…

– Вы учитель, вы можете хоть до пенсии в школе работать. А мы, ученики, так или иначе, уходим насовсем. О, мадам, всё время хотел спросить, вам эта песенка нравится: Derniere Danse?

– О, моя любимая! – Расцветает Нелли.

– Хочу сделать подарок школе. В виде вас. Когда вернётесь после вынужденного, но такого важного для народонаселения страны отпуска, я сыграю эту песню для вас. На саксофоне. Мне папа саксофон-альт на день рождения подарил.

– О, Витя…

– Давайте заканчивать! – Прерывает нашу милую беседу Ластик. Он председатель комиссии, ему флаг и все права в руки.

– Нелли Францевна, переведите, что он сказал последними фразами?

Мы говорим по-французски, просто непринуждённо болтаем, потому что на билет ответил быстро, сходу и без подготовки. Любой образованный француз на моём месте поступил бы так же. И мой билетный ответ и дальнейшая беседа произвели на остальных членов экзаменационной внеплановой комиссии неизгладимое впечатление. Ни Ластик, ни англичанка Людмила Петровна по прозвищу Фрекенбок ни в зуб ногой. Ластик в школе английский учил, а у Фрекенбок вторым языком, – в лингвистических вузах двум языкам учат, – немецкий. Вот такая симметрия у них образовалась. Слушали они внимательно, но ничего кроме отдельных слов не понимали. Сами так захотели, Нелли предлагала мне автоматом всё оформить.

– Пообещал сыграть мою любимую песню Derniere Danse, когда я вернусь в школу после декретного отпуска. На саксофоне, – миленько покраснев, докладывает француженка. – Должна довести до вас, что у Вити не только чистейший парижский говор и безупречная лексика. Он к тому же галантен, как истинный француз.

– Галантность проявляется у него исключительно во французских речах, – ворчит Ластик.

Как бы кто ни ворчал, а пятёрку за курс средней школы мне выводят. Один допэкзамен по окончании школы мне сдавать не надо. Но я всё равно буду. Лишний скальп индейцу не помеха, но слава и уважение.

На выходе хмыкаю. Только сейчас догадываюсь, зачем директор запросил перевод. Их насторожило слово «саксофон», подозрительно перекликающееся со словом «секс». М-дя, нет слов…

Анатолий Иваныч уговорил Ластика дать мне такую возможность. Так-то я в школу уже не хожу. Ластик, полагаю, согласился из политических соображений. Позже он что-нибудь попросит, и Кулешову трудно будет отказать. Ну, и правильно.

На следующий день.

– Привет ботаникам! – По нашим со Сверчком плечам хлопают мощные длани гварейцев.

Все веселятся, включая Сверчка, с которым мы спешим в музыкальную школу. Кати с нами нет, она в другие дни занимается. Оно и к лучшему, а то Сверчок уж больно лакомая цель для залётных гопников.

Потому-то он и весёлый. Окрест наших домов он в безопасности, – Зина обращается с ним всё мягче, – а вот далеко от дома, как повезёт…

– Витя Колчин, гроза всего района! – Безудержно ржёт Тимоха. – Ха-ха-ха, ботаником стал! Ой, не могу! Виктор у Виктории украл кларнет!

Его дружно поддерживает гвардия. Шутники, мля…

Времени у меня образовался целый вагон. Позавчера показал друзьям стопку типовых контрольных работ, которыми меня снабдили учителя 8-ой школы.

– Вдруг не справишься? – Заботливо, но с тайной надеждой испрашивает Катя.

Отвечаю в том смысле, что надеятся на это можно, но не стоит в меня не верить. Полинка нейтрально помалкивает. Она уже поняла, что свой плезир имеет. Я стал ходить на все занятия танцами, без пропусков. Но картину моей тяжкой жизни поддерживаю неустанно. То учебник из старших классов засвечу, то начну всякие тонкости у гвардейцев выспрашивать, вгоняя тех в полную прострацию.

На самом деле, нахожусь в блаженной нирване. Простите друзья, только сейчас понимаю, каким мощным локомотивом для вас являлся. И сколько сил это отнимало. Испытываю радостное ощущение лёгкости, как после скидывания с плеч тяжёлого, но привычного до прирастания к спине рюкзака. Хотя львиную долю веса того рюкзака обеспечивал Кир. О, высокие небеса! Какое же это счастье остаться дома одному фактически на полдня. Зарыться в умные книги с головой, в перерыве покувыркаться на турнике, – таки научился подтягиваться на одной левой, на правой давно могу, – или поиграть на саксофоне. Мне никто не мешает, я никому не мешаю. Полный восторг!

Саксофон и соседям не мешает. Только изредка вытаскиваю ватную заглушку, осторожно прислушиваясь к звучанию, а отрабатывать согласованную работу пальцев и дыхалки можно и без звука. Звук есть и похож на вульгарное газоотделение. Первый день смеялся до упаду, дальше привык.

В музыкальной школе работаю «в полный голос». Николай Михайлович премного мной доволен.

– Ты быстро растёшь, Витя, – лучится таким довольством, что подозреваю неладное.

Размышляю. Нет, ничего такого за ним не замечалось. Ни патологического пристрастия к маленьким девочкам и мальчикам. Ни попыток заниматься вымогательством любого вида. Видимо, разгадка тривиальна и для меня необычна. Он просто хороший человек и любит свою работу и детей. Любит детей без гнусного подтекста, как любят их обычные нормальные люди. Ну, ещё возможно ему какие-то премии дают за достижения воспитанников.

В конце немного поджидаю Сверчка, вместе уходим. Погода великолепна, народ тотально в хорошем настроении от победного наступления весны и буйной зелени, сменившей однообразно белый с серыми вкраплениями пейзаж.

– А ты долго будешь в музыкалку ходить? – Интересуется Сверчок.

– Летом-то уеду, а так, думаю, не меньше года. Дальше посмотрим.

Почему он спрашивает, понятно. Впереди на лавочке, – мы через сквер идём, – гогочут и резвятся парнишки гопнического вида. В количестве трёх особей. Что-то сегодня их меньше. Проходя мимо притихшей троицы сканирую их веселыми и наглыми глазами. Столкнуться взглядами не удаётся. Я даже кейс Сверчку не отдаю, как в прошлый раз.

Как-то разочарован в этих ребятах. Они, видно, настолько привыкли к робкому или хотя бы осторожному поведению, что мой немедленный наезд их ошеломил. Они и тогда ничего не сделали, только кто-то сострил про ботаников, которым место в Ботаническом саду.

– Ты что-то вякнул, обсос? – Прицепился сразу же, даже сам ничего сообразить не успел. На автопилоте.

– Да не, я ничего… – парнишка теряется, остальные напряглись, но помалкивали, – я не про вас.

– В следующий раз будь осторожнее. А то могу не поверить.

Мы ушли, а через паузу Сверчок рассказывал:

– Раньше они просто так никогда меня не пропускали. Хоть пинок, но дадут. Я уж привык…

– Хочешь, заставлю их тебе обувь чистить? Не проблема.

Миша-Сверчок засмеялся свободным смехом, но отказался. С неделю назад это было.

Мой музыкальный товарищ, натурально, считает меня реинкарнацией древних былинных богатырей, не иначе. Могучих и бесстрашных. Себе могу признаться, что это не так. Бесстрашных людей, мне знакомых, очень мало. Только один. Зиночка. Все остальные, включая меня, обычные люди. Просто я знаю больше. Все эти детские драки – всего лишь способ общения и коммуникации. Не сильно большой канал общения, но для мальчиков очень важный. Чистая биология. Опять же агрессия расцветает только при боязливой реакции жертвы. Если жертва показывает зубы и одевается в кавычки («жертва»), то агрессия мгновенно лишается подпитки в виде страха объекта нападения. А если забияка вдруг напарывается на мощную встречную атаку, то обычно тут же впадает в растерянность, а то и панику.