Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Сцена № 8. Идиллия

Открываю дверь по команде папы. Сообразительный ребёнок в доме лет от пяти и старше крайне полезная штука. Дистанционное голосовое управление очень многими вещами. Вот и сейчас, не надо самому вставать с дивана, бросая любимую газету на глупейшую тему футбола и хоккея.

Открываю. Стоят две мои любимые матрёшки, Катя и Зина. Морозец в последнее время стоит жестче обычного, вот и одевают всех детей так, что они на колобки становятся похожими. Открываю, не дожидаюсь, что скажут уже открывающие рты девчонки, тут же закрываю со словами:

– Подождите, я щас!

Теперь потрясти папу.

– Па, ко мне девочки в гости пришли. Можно, пап, а пап? – Чуть-чуть нагнетаю. Родителей тоже можно дрессировать. Папахену приходится решать сложную проблему. С одной стороны, много детей в доме – неизбежный шум, чего не хочется. Это минус. С другой стороны, один Кирюшка его производит столько, что того же старшего вовсе не слышно. Опять же девочки, народ, в принципе, малошумный. И самое неприятное, этот гад Витюшка сейчас будет полчаса ныть и стонать. Нунафиг!

– Ладно. Но чтоб тихо у меня!

Ветром несусь в прихожую, за мной подрывается Кирюшка. Распахиваю двери на максимальную гостеприимную ширину.

– Заходите, девочки.

– Заходите, деечки! – Восторженно орёт Кирюшка. Этот тип рад любому кипишу.

Слегка помявшись, заходят. Помогаю им разоблачиться. Всей толпой чинно входим в гостиную, папа с любопытством смотрит из-за газеты, мачеха выглядывает с кухни. Старательно склеиваю в голове всё, касающееся правил этикета в таких случаях.

– Это Зина, это Катя, – потом обращаюсь к другой стороне.

– Это папа, можно звать дядей Сашей. Это… – тут я малость помялся, но решил, что уж Киру-то она точно матушка, – мама, можно звать тётя Вероника.

Зина посмотрела на всех хмуро, но без злобы, что надо расценивать, как максимально возможную симпатию. Катя вдруг изображает нечто похожее на книксен. Мачеха расцветает всем лицом. Чего бы я так сиял?

– Это Кирюшка, – продолжаю я, – можно звать «Эй, ты, быстро пошёл отсюда!».

Катя хихикает, Зина не реагирует.

По окончании официальной части веду их в комнату. К вящему удовольствию родителей наперёд можно сказать, что провели мы несколько часов интересно и почти бесшумно. Единственный шумовой фактор – Кир, но он неизбежное постоянное зло в этом смысле, поэтому его можно не учитывать.

У меня есть, что показать девчонкам. Пару недель я провёл очень плодотворно. Для начала выкатил родителям длинный список того, что мне нужно. Кроме шашек и шахмат в списке была позиция «пачка пластилина – 4 шт.». Четырёх мне не хватило, докупали ещё столько же. Мне попался в руки журнал с изображением и описанием разных замков. Крепости самого разного стиля. Составил из всех картинок некую фантазийную компиляцию. Ничо так получилось на рисунке.

Родители возражать не посмели. На этот случай у меня заранее была заготовлена истерика на тему: «Выбросили мои игрушки – давайте новые! Иначе я ваши повыбрасываю!». Видать, почувствовали неладное, быстро всем снабдили. Надо же как-то откупаться. Мачехе вовсе не просто так доступ в комнату закрыт. Женщинам свойственны приступы чистоты. И, поддаваясь им, входят в раж и выбрасывают всё подряд, лишь бы всё блестело и всё было на месте. Даже не все взрослые мужчины догадываются, что за исчезнувшие носки, которые он где-то небрежно оставил, или непонятные женскому разуму пропавшие железки, ответственна любимая женщина. Тварь такая! Но я в курсе, и если пропали какие-то мои игрушки, – а они пропадали, глять! – я знаю, кто приложил к этому руку. Нет никаких барабашек или зловредных домовых и прочих гномов. Если что-то из мужских вещей в доме пропадает, виновно то самое, очаровательное существо с невинной моськой.

Примерная прикидка расхода материалов сразу показывает, что делать всё сплошняком не выйдет. Даже двадцати коробок пластилина не хватит. Только пустотелое, только хардкор! Но пластилин слабая опора. Поэтому для стен использовал пустые спичечные коробки. Замучился их собирать, родителям на мои планы плевать с высокой колокольни. Кончились спички, коробок летит в урну. И что мне потом эти «О, извини, сын, опять забыл». Заставил купить четыре упаковки и все распотрошил. Потом лишними спичками забил все наличные непустые коробки до отказа. Их там в два раза больше помещается, если до упора набить. Помнится, «любимая» мачеха удивлялась, почему спички так долго не кончаются. Я как увижу, что их мало, добавлял из своих запасов.

Так что с прямыми стенами я выкрутился. Их оставалось только облепить слоем пластилина. Приспособил Кирюшку раскатывать блины и кроить налепляемые листы. С круглыми башнями пришлось прибегнуть к другой технологии. Скручивал в плотную трубку листы из старых газет и журналов. Получилось прочно. Всё остальное, зубчики, башенки и прочее уже вылеплял целиком из пластилина.

Из упаковочной коробки из-под чего-то давно купленного и лежащего на балконе соорудил подставку. В несколько слоёв. В верхнем вырезал контур рва, который обозначил слоем синего пластилина. Вода, типа.

В общем, гигантский двухнедельный труд, несмотря на помощь и помехи, усиленно чинимые Кирюшкой, – этот мелкий гад один раз мне стену разломал, – почти завершился. Остались мелочи и заселение замка.

Девочек стараюсь поразить в самое сердце. Сразу в комнату не впускаю.

– Подождите минутку. Кирюшка, посторожи, не пускай их пока.

Кир тут же встал перед дверью, растопыривает руки в стороны. Бодигард, бляха! Я детишкам всё равно не доверяю, поэтому дверь блокирую изнутри. Повозиться пришлось с минуту. И вот открываю дверь, завожу гостей, Кирюшка тут же начинает прыгать вокруг стула, на котором стоит нечто под колпаком из журнальных лощёных листов. Соорудил его для защиты от пыли. К пластилину легко всё липнет.

– Итак, девочки. Приглашаю вас в замок, в котором мы будем жить ближайшие два часа. Оп-ля! – Сдёргиваю колпак.

– И-а-а-х! – вскрикивает Катя и, вытаращив глаза, отвешивает челюсть вниз. Зина просто залипает, на минуту превратившись в статую. Кирюшка из солидарности тоже старательно пялится, будто не видел никогда.

Замечаю, что дверь тихонько открывается. Заглядывают родители, привлечённые аханьем Катюшки. На лице мачехи неистребимое женское любопытство «чем это пасынок девочек завлекает?». И уходит позже успокоенного видом мирных детей отца. Блокирую двери, ну, их нафиг, у нас щас дел по горло.

Через полчаса опомнился. Я всё-таки взрослый человек и понимаю больше. Девчонки у меня, а их родители знают? Спрашиваю.

– Ой, надо предупредить! – в глазах Катюшки вспыхивает огромная озабоченность и тут же исчезает, когда Зина, вообще отмахнувшаяся от меня, тычет пальцем в картинку.

– Вот такой шлем тебе подойдёт…

– Ты чего? Вот этот намного красивее!

Бесполезняк! Дети, да ещё девочки, два в одном флаконе. Встаю, – мы тут совместно валяемся перед журналом с всякими замками, рыцарями, прекрасными дамами, – выхожу из комнаты. Вопросительно глядящему отцу поясняю проблему.

– Надо их родителей предупредить, что девочки у нас…

Первой решаю навестить маму Зины, начинать лучше с дальних мест. Да и нравится она мне больше, чем изрядный сноб Катин папа.

Матушка Зины новость встречает абсолютно равнодушно. С налётом грубейшей игривости.

– Вот зараза! С шести лет по мужикам бегать начинает, дрянь такая!

Говорю, где наша квартира и ухожу. Слегка обескураженный, меня только что зачислили в славную когорту «мужиков». Гляди-ка, у меня писюн меньше мизинца, но тоже – «мужик».

В родном подъезде стучу по двери катиной квартиры кулаком. Иначе не прошибёшь, она обита мягким слоем коричневого материала. Дверь распахивается, на пороге материализуется Катин папахен.

– Что вам угодно, молодой человек? – Высокомерно глядя сверху вниз, спрашивает не мой папахен.

– Добрый день, Николай Дмитрич, – расшаркиваюсь, мы тоже не лыком шиты. – Довожу до вашего сведения, чтобы вы не волновались. Катерина Николаевна почтила меня честью нанести визит и в данный момент находится у меня в гостях.

В два дыхания заканчиваю сложную фразу и задумываюсь над двумя вещами. Не переборщил ли и не напутал ли чего в словах? Уж больно обороты сложные завернул.

– Это всё, молодой человек?

– Да. Позвольте откланяться, – разворачиваюсь и ухожу. Дверь позади меня закрывается не сразу.

Пластилиновые дела затеял с дальним прицелом и не только для себя. Моторика мелких движений крайне полезна для детского развития. Мозг самым тесным образом связан именно с пальцами, именно туда тянется львиная доля нервных окончаний. Не знаю, займусь ли музыкой, наверное, займусь, но развиваться в любом случае надо. А нежный детский возраст даёт огромные преимущества для этого дела.

Катин папашка припёрся через четверть часа, не вынесла душа поэта и сноба. Не знаю, что он ожидал увидеть. Гнездо вертепа и разврата? Мы не обращаем внимания, – у нас масса дел, – на приближающиеся шаги, голоса и вот дверь открывается.

На первом плане Николай Дмитрич с нарастающим изумлением на лице. Бальзам на душу, вид замка его тоже потрясает. Если и была у него глупая идея вырвать дочку из лап малолетнего монстра под прозвищем Синяя Борода, то она испаряется без следа.

– Ого! – Это всё, что он мог сказать.

Катюшка тут же подбегает и принимается тараторить. Что она там вливает отцу в уши, не слушаю. И так понятно, сплошной поток эмоций.

– А мы думаем, чего это он тут притих? Оказывается, девочкам сюрприз готовил, – из уст мачехи патока льётся почти видимым потоком. Аж скулы сводит. И на мой уничтожающий взгляд не реагирует. Совсем от рук отбилась?!

– Пап, мы обещали вам не мешать, – обращаюсь к отцу, который маячит на заднем плане.

– Да-да, сын, вы нам не мешаете…

– А разве это не предполагает ответных обязательств? – Ехидно интересуюсь я.

Надо отдать должное Николаю Дмитричу, до него первого доходит смысл моего вопроса.

– Да-да, не будем вам мешать, – вслед за ним удаляются все, а я задумываюсь: не заблокировать ли дверь клином?

Через час родители усаживают нас за стол. Вероника Пална, – временно прекратил называть её про себя Вероникой Падловной, – забацала какие-то вкусные плюшки и теперь суетится перед высокими гостями.

Зина пробует, ей нравится и чтобы выразить своё восхищение, она бурчит слово, слишком похожее на «очешуительно». Толкаю её локтем «молчи, дура!» и на ласковый вопрос мачехи «Что ты говоришь, деточка?» отвечаю за неё.

– Она говорит – очень здорово, – что интересно, вовсе не вру, это прямой перевод с зининого языка. Катя хихикает. Хорошо, что Кирюшка далеко сидит, а то бы он немедленно ретранслировал на предельной громкости. А пределов его громкости не знает никто.

В общей сложности девчонки проводят у нас часа четыре. Даже устал от них. Да что я? Кирюшка от них устал! Как только они ушли, он срубился спать. Прихожу после проводов до дому, я же джентльмен, а он дрыхнет. Прямо на полу, рядом с замком. Прибираюсь и сам валюсь рядом. Не зря день прошёл…

Сцена № 9. Прогулки

С моим фантазийно-пластилиновым замком мы возились безотрывно пару дней. Потом проявляю махровый волюнтаризм и переключаю внимание на уличные прогулки. Зима скоро кончится, а зимняя крепость до сих пор не готова. Непорядок! А Обормота кто будет прогуливать? Непорядок! На его хозяина надежды мало, он – холостяк, жены нет, чтобы его к дисциплине приучать.

Когда мы пришли за Обормотом, тот от радости чуть хозяина вместе с нами из подъезда не вынес. Хотя хозяин вообще на прогулку не собирался. Общими усилиями справились с этим бушующим от восторга монстром, надели намордник, прицепили поводок и, уцепившись за него втроём, с трудом выводим его во двор. Вернее, выглядело так, что он нас выволок, а мы втроём изо всех сил упирались. Кирюшку, который всей душой рвался к «Обоймоту», придерживает хозяин. В целях травмобезопасности. Надо бы как-нибудь упряжку для пса сделать, можно не хило покататься. Тяговое усилие у зверюги аномальное.

У нас после того раза аж ноги болели от бешеной беготни. Взял на заметку: болят мышцы, значит, физически развиваемся.

Зина, – вот молодец какая! – заранее припасла и припрятала пару длинных, прочных палок. Из веток деревьев. Где взяла, не говорит, то есть, отвечает в своём обычном стиле, мрачно молчит, глядя исподлобья.

– А-а-а-а! – Орёт Кирюшка, когда я вытаскиваю из-под девчонок. Допрыгался, балбес!

– Я тебе сколько раз говорил, не лезь под ноги! – Тащу его за шиворот к нашей недостроенной крепости. Катюша заботливо отряхивает его от снега.

Манера Кирюшки беззаботно путаться под ногами доводит до фиаско. Если человеческие существа, даже старшие дети, достаточно разумны, чтобы учитывать вечную помеху по имени Кир, то от животных ожидать такой же осторожности крайне не предусмотрительно. Кирюшка исхитрился ловко перекрыть траекторию Обормоту. Честь бы ему и хвала, только вот Обормот для него, словно носорог с плохим зрением. Носороги не замечают на кого наступают, но это не их проблемы. Обормот сбивает Кирюшку, проносится по нему, а затем о него спотыкаются и на него же падают девчонки. Одна и следом другая.

Момент аварии выходит поворотным. На фоне стихающего нытья Кирюшки переключаемся на строительство крепости. Обормот суетится рядом, заглядывает в глаза, на морде разочарование: «Народ, а как же я? Ведь я же лучше какой-то там крепости!».

– Люди, у кого санки есть? – санки есть у Кати, она срочно отряжается за ними.

Мы находим применение Обормоту, пропускаем поводок через передок санок, второй конец на ошейник, вот тебе и транспортное средство. Когда загрузили первую снежную глыбу, долго не можем объяснить бестолково гавкающему движителю, куда надо тащить груз.

– Девочки бегите, но не слишком быстро, он за вами побежит, – я мозг и управленческий гений нашего прайда, догадываюсь, что надо сделать. Идея срабатывает. Обормот ломится вслед за девками.

Дело пошло. Хотя, если честно, без Обормота у нас получилось бы быстрее. Зато с ним веселее. А когда за ним приходит хозяин, мы его подвязываем поработать краном. Привезённые глыбы он забрасывает наверх.

На прощание псина гавкает, облизывает заплаканную мордашку Кира и весело убегает с хозяином. Ему может и не хочется, но он короткошёрстный, начинает замерзать.

Сцена № 10. Конфликт

Если разобраться и докопаться до самого основания всех моих нынешних детских проблем, то корень зла имеет очевидное имя – Кирюшка. С отдельно взятой мачехой я бы справился легко и просто, только она всего лишь катализатор и усилитель моих напастей. А вот с источником ничего поделать не могу. Поэтому, честно говоря, и моих родителей, всех полтора, – мачеху за полноценную родительскую единицу считать не могу, – на самом деле упрекать я не вправе. Если уж сам не всегда справляюсь с неудержимой бестолковостью младшего, то что с них взять? Яблочко и яблони. Это я кукушонок, алиен в этом гнезде. А мои полтора родителя – такие же бестолочи, как и Кир, нуждающиеся в воспитании. Эх, жисть моя, жестянка…

Кирюшка обладает массой свойств, без всякого приложения сил увеличивающих хаос во Вселенной. Объективно почти незаметно и в небольшой локальной точке, однако в этой точке живу я, и как-то приходится с этим бороться. Обожаю своего брата! Жизнь без него стала бы намного упорядоченнее, разумнее и скучнее.

В моём присутствии разгуляться ему никак. Те радости, что он получил от общения с роскошной косметикой своей мамочки, понятное дело, я допустил намеренно. А вот когда, например, мы с девчонками играли с замком, его постоянные поползновения натурально чуть ли залезть в замок, пресекаю жёстко. Нет, сначала мягко его оттаскивал и читал нотации, когда он слишком приближал любопытную мордочку к хрупкому макету. Это со стороны не страшно, а на самом деле хорошо эту манеру знаю. Координация движений у него пока не сложилась. При резком движении телом, простом оборачивании головой, к примеру, Кир часто «клюёт» этой глупой головой вниз. Да и без особых надобностей может «клюнуть». И что будет с пластилиновыми архитектурными красотами при таком воздействии? Это вам не стенобитные орудия, это намного хуже.

Я тогда решил проблему в жёстком варианте. Попросил Зину. Всё, этого хватило. Она даже не притронулась к нему ни разу, просто один раз посмотрела своим жутким немигающим взглядом. Вихрь хаоса, бушующий в этом балбесе, мгновенно стих. Временами на Зину прямо нарадоваться не могу. Не будь рядом Кати, давно бы посчитал её лучшим, что есть в моей жизни. С Катей держу её за самое спасительное, Зина надёжна, как бронежилет.

И всего-то надо время от времени придумывать ей какие-нибудь новые гадкие ругательства. Что там последнее я ей сосватал? «В рот те потные ноги, козёл вонючий!», как-то так. Зинуля была, как всегда, в восторге, а мне не трудно. При такой-то жизни с такой мачехой! Ещё и не то сочиню…

Вот какого хрена она это сделала?! И всего-то стоило раз без Кира на улицу сходить. Вчера это было, славно мы тогда над крепостью поработали. Морозец ударил, и мы три раза ходили домой к Зине, – она ближе всех живёт, на втором этаже, – с пластиковыми бутылками за водой. Окропляли крепость водичкой для крепости… классная тавтология, почти стих! А вот вечерок не задался…

– Даже спрашивать не буду, кто это сделал и зачем, – не шептал и не кричал, даже не говорил, я наполовину рычал, наполовину хрипел, стоя на пороге комнаты с изуродованным замком.

Кир всё-таки добрался до него и боднул головой, по видимости, пару раз. И сам он этого сделать не мог. Не боднуть, а заполучить замок. Замок хранился на крыше высокого шкафа. Это и мне трудно сделать. Целое мероприятие, надо подтащить столик, на него поставить стул и только с такой подставки я дотягивался до нужной высоты. Кирюшка так сделать не мог. Зато взрослому и стула не надо. И глядя на неуверенную улыбочку мачехи, из-за которой выглядывает испуганный Кирюшка, и мрачное лицо отца, я не догадываюсь, я ЗНАЮ, кто этот взрослый.

Вижу, как это происходит. Кир, глядя снизу просительно распахнутыми глазами, тащит слабо упирающуюся мамочку в комнату. Возражения в стиле «Тебе же Витя не разрешает…» во внимание не принимаются. Кир не совсем внятно, но очень убедительно что-то лопочет, показывая рукой на верх шкафа. И любящая мамочка ломается, достаёт моё великое творение. На замечание отца «Может, не стоит?», мачеха отвечает: «Да он просто посмотрит и всё. Ничего он не сделает».

Уверен до мелочей, что именно так всё и было. Ставлю изуродованный замок моей мечты на пол перед собой. Низким, каким-то не своим голосом, требую:

– Кирилл, посмотри на меня!

Но напуганный Кир прячется за мамочкой. Нет, родной, ты не уйдёшь! Это шоу в первую очередь для тебя.

– Пусть он смотрит! – требую от родителей. Спорить они не решаются, общими усилиями уговаривают его поглядеть на меня. Только при могучей поддержке обоих родителей Кирюшка решается поглядеть на меня испуганными глазёнками. Мне становится его жалко, но тормозить нельзя. Шоу маст гоу!

– Кирилл, ты хочешь играть с замком? – спрашиваю абсолютно спокойно и даже ласково, ответа не жду, – Так играй, я что, против?

Делаю два резких движения. Первое – левой ногой безжалостно наступаю на замок, – под непроизвольное «Ах!» мачехи, – затем правой отфутболиваю разноцветные развалины в сторону скульптурной композиции «Двое и Кирюшка». Отец резко мрачнеет, хотя куда уж больше, мачеха выпучивает глаза и разевает рот. Кирюшка ударяется в истеричный плач, который слышу уже из-за двери.

Блокирую дверь клином. Всё. Сегодня сюда кроме меня никто не войдёт.

Задумчиво сижу за столом. Я не всё разрушил, на столешнице передо мной несколько пластилиновых персонажей, прототипами которых послужили Катя и Зина. Катя, эдакая принцесса-воительница, а Зина – брутальная валькирия. Обормот ещё есть, масштабно размером с бегемота и намного страшнее, чем в жизни. Меня нет, не выбрал себе образ. Кстати, не является ли это моей главной проблемой? Ладно, поживём – увидим.

– Сын, выходи. Ужинать пора, – это папа меня зовёт.

Сначала думаю отказаться, но мой юный организм веско заявляет свои права. Решаю пойти у него на поводу, конфронтацию обострять мне не выгодно. Не стоит предупреждать противника о готовящемся ударе. Наоборот, надо усыпить его бдительность. Выхожу.

– Надо же… у всех характер… – бурчит за ужином отец на фоне всеобщей тишины.

– Странно меня одного «всеми» называть, – равнодушно комментирую я.

Отец смотрит на меня долгим взглядом. Больше никто на меня не глядит, старательно так отводят глаза. Поясняю, так же спокойно.

– У Вероники Палны нет характера, ей Кирюшка вертит, как хочет. У тебя тоже нет, – папахен при этих словах напрягается, – тобой Вероника Пална вертит, как хочет… а-а-а, так ты про Кирюшку?! – «догадываюсь» я.

Папахен багровеет, но молчит. Мачеха тоже краснеет и тоже помалкивает. Кирюшка не краснеет, самое бесстыжее среди нас создание, только ложкой брякает. Если судить только по его невинной уже мордашке, ничего страшного сегодня вообще не случилось. И уж точно, он-то ни при чём, ни с какого бока.

– Между прочим, у вас проблема, – флегматично предпринимаю попытку завязать светскую беседу, – Кирюшку я сегодня в комнату не пущу. Думайте, где его укладывать.

– Чего ещё придумал? – Устало возражает отец. Мачеха вскидывается, но осекается.

– Я на него сильно зол, – приветливо объясняю всем, – ты, правда, хочешь оставить его со мной на ночь в одной комнате?

Сильный аргумент заставляет родителей задуматься. И вариантов нет, Кирюшка спать один не сможет, паникует один в комнате ночью оставаться. Так что вариант, когда один из нас уходит в гостиную, не прокатывает. Единственный способ – уложить у себя. Но тогда прощай ночные супружеские порезвушки! Да и то, не каждую ж ночь! Иногда и повоздерживаться полезно. Злорадно про себя ухмыляюсь, это не все последствия нарушения моего личного пространства.

Личное пространство! Вот чего мне катастрофически не хватает. В мои поделки, рисунки, склады любимых игрушек и предметов может сунуть нос, кто угодно. Любой, кто захочет. И я выгрызаю с боем себе право на своё личное, только моё, куда никто не может сунуться. И на Кирюшку, вообще-то, я не сильно злюсь. Он в своём нежном возрасте понятия не имеет, что это такое – личное пространство. У него его нет. Ему прямо для роста организма надо полазить в чужом уголке, посмотреть, как там устроено, и научиться организовывать такой же для себя.

А вот взрослые прекрасно знают, что это такое. У них, между прочим, спальня под замком, и заходить туда нам без спроса нельзя. Лично я там бывал считанное число раз за несколько месяцев. Пальцев одной руки хватило бы пересчитать всё, даже если б там не хватало парочки.

А раз они всё знают и понимают, то весь спрос с них. И спрос будет! Я просто не ведаю, как можно с ними по-другому. Взрослые часто жалуются, что слов дети не понимают. Но они их не понимают ещё больше. Взрывное горючее для моей бурной реакции – детский гормональный фон, конечно. Но взрослое сознание тоже одобряет.

На следующий день.

– Кр-а-а-а-к! – Возмущённо говорит замок, перед тем, как я его выламываю.

Ломать – не строить. На балконе беру топор, им там иногда папахен мясо с рынка разрубает. А дальше дело техники.

Вообще-то прикольно одному дома быть. Это я плоды своей предыдущей победы пожинаю. Кирюшку в детсад отдали, а на мне экономят. Но пришлось бы мне туда ходить, всё равно что-нибудь придумал бы. Родители не всегда дома сидят.

Встаю, когда захочу, хотя разлёживаться себе не даю. После девяти всегда на ногах. Делаю долгую изнурительную зарядку на полчаса, надо избавляться от детской слабости. Завтракаю и после еды принимаюсь за дело. С одним покончено, последующее намного легче.

В спальне смахиваю всё подряд с мачехиного трюмо в пакет. Накидываю куртку и всё выношу в мусоропровод. Приложив ухо к стальному столбу, с наслаждением слушаю, как затихает внизу бряканье и звяканье мачехиных баночек и скляночек.

За час до прихода мачехи ухожу из квартиры с небольшой сумкой через плечо. На трюмо лежит записка корявыми печатными буквами:

Дорогая Вероника Пална!

Свою фигню не ищите. Она в мусоропроводе. Меня тоже не ищите. Вернусь домой через два дня.

Ваш «Но пасаран».

Об одном мечтаю, сидя у Зины, услышать и увидеть истерику мачехи. Несбыточно, к сожалению.

У Зины и провёл эту пару дней. Технически несложно. Неудобства есть, когда матушка Зины тётя Глафира возвращалась домой с работы, я ховался под зининой кроватью. Но приходила та довольно поздно, так что неудобства мои длились с пяти-шести до десяти часов вечера. Ночью так и так спать надо.

Была возможность заночевать на улице. Мы в крепости устроили скрытную берлогу, выкопав её в снежном массиве. Просторная получилась, мы легко помещались там втроём. Но о ней знала Катя, а на её стойкость к допросам взрослых не надеюсь. Это Зина, когда к ней пришли мои родители, в ответ на вопрос, где я, мрачно буркнула «Не знаю, сёдня его не видела» и тут же закрыла дверь, не попрощавшись. Примерно так же поступила её мама, только половина её ответа в цензурный формат не входила. Кажется, она и про ржавый якорь что-то сказала.

В будущем это могло отозваться проблемами. Зине могли отказать от дома. Мои полтора родителя ведь не знают, что это вполне обычная лексика тёти Глафиры на уровне дружелюбия. Разница, в основном, в децибелах. А разговаривала она не так уж и громко. Только в подъезде было слышно.

Зато как весело мы проводим время одни.

– Готовить умеешь? – спрашиваю, когда тётка Глафира ушла на работу, а мы встали. Особо не торопясь, часов в девять.

Зина, не говоря ни слова, распахивает холодильник. Там стоит кроме прочего большая кастрюля и две поменьше. Я так понимаю, ёмкости не пустые, кто будет ставить пустые кастрюли в холодильник? В большой суп какой-нибудь, в маленьких – второе.

Но когда время подходит к обеду, убалтываю её пожарить картошку. На сале и луке. Моё любимое блюдо с позапрошлой жизни, которое мог сделать сам. Шашлык более любим, но возможности для него нет.

Зина упорно учится чистить непослушные картофелины. Я тоже не умею, но хотя бы знаю, как. Короче, получилось вполне съедобно, только расход вышел большой. Разозлившаяся под конец Зина начала просто вырезать параллелепипеды. Я ржал, – зато резать на соломку стало намного удобнее.

Ещё мы пробовали бороться, но быстро остываю к этому делу. Эта зараза меня забарывает. Короче, не скучаем. В отличие от Кати, которая в отчаянии, – куда подевались все друзья, – приходит к Зине, но та ей даже дверь не открывает. В точности по моей инструкции, разговаривает, зажав нос. Сказала, что болеет и открывать дверь не будет, чтобы не заразить любимую подружку.

Второй день, после первой ночёвки у Зины.

Зина стоит перед нашей дверью и стучит в неё. Я жду на верхней площадке. Нет дураков соваться, не зная броду. В квартире может быть засада в виде родителей, страстно желающих меня сцапать. Через десять минут периодических настукиваний решаю, что проверка прошла успешно и спускаюсь.

Я с сумкой. Бутерброды, что наделал себе в качестве сухпая, мы с Зиной давно прикончили. Открываю дверь, ключ у меня есть. Заходим и сразу в мою комнату, выгребать мои игрушки-погремушки. Я принял решение перебазироваться к Зине. Там Кирюшки нет, опасности меньше. Выгребаю почти весь пластилин. О, мой замок не выбросили, искалеченный он стоит на подоконнике. Забираю шашки, развалины замка, – Зина смотрит на него странно, с каким-то сожалением, – ещё что-то по мелочи и быстро сваливаем.

О, теперь нам есть чем заняться! Мы ещё лучше построим. И больше.