Текст книги ""Фантастика 2026-34." Компиляция. Книги 1-18 (СИ)"

Автор книги: Анастасия Разумовская

Акт 2. Лето. Пролог

Случайный эпизод. Обычный день

– Алиска, свалила бы ты уже, а!

– Ну, Вить, можно я ещё побуду… – девочка просяще играет губками.

Алиса девочка хорошенькая, тёмно-русая каштанка с глазами глубокого болотного цвета. Звучит невкусно, выглядит сногсшибательно. Мальчикам с определённого возраста очень трудно спорить с симпатичными девчонками. Меня это пока не касается, не в том ещё возрасте, могу и затрещину прописать, не заржавеет. Надеюсь, да что там, твёрдо уверен, что ни в каком возрасте девчонки мной рулить не будут.

Репрессии в сторону спутницы останавливает не моральный запрет, другое соображение. Меня всё равно засветят. Со спины и на расстоянии, но засветят. Мальчишек моего калибра в селе много, но в Выселках таких дерзких больше нет. Так что присутствие рядом Алиски, которая всюду со мной таскается, дополнительный, но не единственный демаскирующий фактор.

Сам виноват. Железное правило любой спецоперации – продуманный путь отхода. Я про это забыл, и мой шестилетний возраст может служить оправданием, но никак не спасением. Если поймают, – надеюсь, что если, а не когда, – огребу на полную катушку. Маленький пацанёнок внутри аж немеет от ужаса. Ладно, посмотрим, как работает ангел-хранитель моего тщедушного и шустрого тельца.

Что хорошо продумал, так засадную позицию. Глубокий овраг извилистой дугой отделяет центральную часть села от Выселок, где живу я, Алиска и ещё множество народу. Множество-то множество, но всё ж таки наша ватага мальчишек от шести до двенадцати лет раза в два уступает в численности центральным. Ладно бы только в численности, но главное слово – уступает. Ну, и хрен с вами! Лично я уступать не собираюсь. Потому и организовал засадную лёжку на нашем краю оврага. Перед собой натыкал маскирующих веточек, оставив окно для стрельбы. Пулять буду из положения сидя, пока наблюдаю, лёжа рядом со стрелковой позиции. Этот край оврага зарос уютными и густыми кустами, у которых место пришлось выгрызать.

– Ну, Ви-и-ить… – продолжает канючить Алиска.

– Ладно, сиди, – машу на неё рукой. Хуже всё равно не будет, а бабы, кроме моих Зины и Катюши, все сплошь дуры. Ничего с этим не поделаешь.

Девочка мгновенно успокаивается и продолжает свою забаву. Очень ловко растягивает нитку из пряжи на пальцах, выстраивая разные узоры. Пробовала меня научить, но с трудом освоив самую простую фигуру, плюнул и бросил. Не царское это дело.

Алиска сидит на ложе, которое соорудил я. Согнул и сломал ряд веток, переплёл их поперёк, накидал сверху травы… столько хлопот женщины доставляют. Хотя она помогала, так что грех жаловаться.

Третья неделя на исходе, как я в этом замечательном селе Березняки, у своей двоюродной бабушки по отцу. Как-то близки они, папахен и его любимая тётушка. Есть у английского писателя Джерома замечательный персонаж, фокстерьер Монморанси. Как-то попал он со своим хозяином и парой его друзей в какой-то городишко. В первый день пёс подрался с местными собаками восемнадцать раз, во второй – семнадцать и решил, что он попал в собачий рай.

Я не настолько крут, подрался всего раз пять, но тоже решил, что угодил в мальчишеский рай. РеалРПГ, вот что это. Стрелялки, бродилки и прочие квесты. По большому счёту мне ничего не грозит. Нос разобьют и фонари на фасаде зажгут? Да и хрен с ним, всё равно ненадолго. На детях заживает быстрее, чем на собаках. Синяки и шишки – неотъемлемый атрибут счастливого детства. Потому и блаженствую на седьмом небе, несмотря на общий неубедительный баланс. И даже сильно отрицательный с учётом моих новых друзей. Затем я здесь и сейчас. Чтобы склонить баланс в нашу пользу.

О, идут! Быстро перехожу в положение наизготовку. Дорожка поперёк оврага, по дну которого в паводок или в сильные дожди бежит ручей, под прицелом. По широкой тропинке, – в один ряд могут идти не более двух взрослых, – спускается ватага пацанов от восьми до двенадцати лет. Девять человек. Если отмобилизовать все Выселки, наберётся пара дюжин. Но в одну компанию редко сбивается больше шести-семи. Так что это силища.

Закладываю в кожаную пяточку снаряд, враг приближается к переходу на наш берег. Там внизу положили полуметрового диаметра железную трубу, забили по бокам и сверху грунтом, так что перехлёстывает только в паводок. Наверное.

Боеприпас использую нелетальный. Высушенные обрубки глины. Сделать просто, раскатываешь колбаску, нарезаешь, сушишь. Получившиеся цилиндрики ложатся в приямок, – почему-то местные так называют кожаный овал в середине резинового жгута, – как родные. Аэродинамика не идеальная, ну так и до субзвуковых скоростей нам далеко.

Есть летальный вариант. Птицу и мелкую живность прибьёт напрочь. Человеку неслабая травма обеспечена. Но это камни, сейчас не тот случай.

В-ш-ш-ы-х-х! Первый выстрел, когда вражья сила ровно посередине оврага. Попадаю в бедро первому, пацану лет десяти-одиннадцати. Не самый крупный и не самый мелкий. Пацан от неожиданности вскрикивает и останавливается.

В-ш-ш-ы-х-х! Второму рядом в голень. Опять крик. Больно, понимаю, хе-хе. Рядом чуть не в ухо жарко дышит Алиска. Перезаряжаюсь.

С перезарядкой вообще засада. Рогатка ни разу не скорострельное оружие. Тренировался вкладывать в приямок снаряд одной рукой, не всегда получается. Вот и сейчас выпадает. Втыкаю рогатку в землю, заряжаю двумя руками…

В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! В-ш-ш-ы-х-х! А дело-то пошло, спасибо Алиске. Я не дотумкал, а она сообразила. Берёт из кучки цилиндрик и кладёт в кожаное гнёздышко. Мне остаётся сжать пальцы, натянуть и стрелять.

Ха-ха-ха! А в стане врага-то паника, которой надо помочь. Но сначала…

– Всё, Алиска! Собирай снаряды, и валим отсюда!

И через секунду ору во всю мочь:

– Пацаны! Гаси этих козлов! – И последний выстрел вдогонку. Кому-то по заднице попадаю. Пацанёнку это придаёт скорости и громкости визга.

«Козлы» шустро взбираются на противоположный склон, а мы резко дёргаем до ближайших кустов и там буераками вдоль дороги до дому, до хаты. Переоценил своих противников, не палят нас. Если только по голосу опознают. Только как? Совсем не часто я так горланю.

Через четверть часа сидим во дворе бабушки Серафимы. Алиска до сих пор хихикает. А я занимаюсь тем, что восполняю боезапас.

Увертюра. За четыре недели до того.

– Я с Киром вместе в деревню не поеду. Лучше дома останусь, – тон мой категоричен и безапелляционен. Но на полтора родителя авторитета моего мнения не хватает. Даже в жёсткой форме.

Сидим все в гостиной, обсуждаем планы на лето. Ну, как обсуждаем? До меня их доводят, попытавшись не спросить моего мнения. Планы родителей наполеоновские. Они сваливают на море, где-то на месячишко, возвращаются и продолжают блаженствовать без детей. Мы, я и Кир, по их мысли пребываем на вольном житье-бытье в сельском раю. Речка, лес с грибами, всё в наличии.

– Сын, – терпеливо вздыхает папахен, мачеха помалкивает, только губы поджимает, – сам же по Кирюше скучать будешь.

– Вас двое, вы ему полностью родные, вы в два раза больше скучать будете, – ага, потягайтесь со мной в демагогии, – нет, в четыре. Потому что он мне родной только наполовину. Или вы его совсем не любите?

Мачеха дёргается, отец скрипит диваном. Сижу на кресле напротив. Залез с ногами, которые сверху придавил Кирюшка. Тоже участник семейного совета, бляха!

– Вить, – хм-м, нечасто он обращается ко мне по имени, – ты пойми! Неудобств куча. Даже в поезде ехать сложно…

– Летите в самолёте.

– Не перебивай. В ресторан вечером не сходишь, до обеда в кровати не проваляешься. А ты привык всегда с ним играть, тебе не тяжело будет.

– Играю я с Зиной, Катей и Димкой. Вчетвером за ним смотрим, и то бывает всякое. А тут я один? С утра до вечера? Я с ума сойду.

– Бабушка ж всегда рядом, – несмело подаёт голос мачеха.

– Бабушка за ним не угонится, она старенькая, ей самой помогать надо, – отвечаю, глядя в сторону и через губу. Всегда так с ней разговариваю, ежовых рукавиц не снимаю.

До паники боюсь наедине с Киром на всё лето попадать. Никакой свободы, это раз. Времени на себя = ноль. Всё время будет путаться под ногами. И самое главное…

– Как вы не понимаете? Опасно маленького ребёнка без взрослого пригляда оставлять, – начинаю закипать. – Может утонуть, упасть в яму, гуси заклюют, на грабли наступит… не, меня не хватит за ним усмотреть. У меня своя личная жизнь должна быть.

– А у нас?

Эгоизм зашкаливает. Что и объясняю.

– Ночью вас никто не беспокоит. Это я с ним рядом. Гуляю с ним тоже исключительно я. Вы с ним общаетесь, только когда захотите. Чуть надоело, спихиваете на меня. Не, это мне от него отдых нужен, а не вам.

Не то, что опасаюсь, а уверен, так и будет. Ребёнка они за пару месяцев испортят напрочь. Мне же потом и расхлёбывать. Но по-другому никак. Последнее лето перед школой, которая тоже тот ещё лабиринт с чудовищами. Не, Кира я люблю, но расстояние укрепляет чувства. А время смывает плохое. И мои полтора родителя просто потрясают. Отвезти за сотни километров и оставить маленького ребёнка фактически одного. Двоих, считая меня, пацанчика-дошкольника. На попечение старушки. Хренею с них!

– Сын, давай так, – папенька что-то решил? – Мы вас забросим бабушке, а через месяц, даже меньше, приедем и Кирюшку заберём.

Уже компромисс и в целом неплохой. Полтора месяца из двух с половиной буду свободен. Только есть одно но. Очень большое «НО». Я им не верю. Реально, вряд ли они приедут раньше, чем через полтора-два месяца. Только, когда сами соскучатся. Дожидайся, ага.

– Тысяча рублей в день, – хладнокровно заявляю я. – Платите сразу за два месяца вперёд, шестьдесят тысяч. Приедете раньше, разницу верну. Позже – будете должны.

Мачеха поражённо ахает, отец ошеломлённо крутит головой.

– Нет, сын, таких денег я тебе не дам. Да и нет столько. Всё распланировано.

Не хотят. Ещё дожимаю, но чую, бесполезно. Возможно, действительно, такого резерва у них нет. Впрочем, не важно. Они даже не обещают позже отдать. Да я и не поверю.

– Всё, сын, хватит спорить. Это окончательно. Я вас отвожу к бабушке, через месяц Кирюшу забираю, – отец хлопает могутной ладонью по столику.

Придётся заходить с самых тяжёлых козырей. А что делать, если по-хорошему не понимают?

– Хорошо, пап. Только сразу предупреждаю. Как только вы уедете, на следующий день иду в полицию и пишу на вас заявление. Вас прямо в отпуске полицейские за жабры возьмут. Куда вы там едете? В Адлер?

Очередное мачехино «ах!» предваряет долгое тяжёлое молчание.

– Давно пора забыть об этом, сын, – папахен ощутимо мрачнеет, взгляд тяжелеет.

– О чём? – До меня не сразу доходит, что он вспоминает о том «ратном подвиге» мачехи в тяжелейшей схватке с шестилеткой.

– Лучше вы вспомните, – не нахожу нужным заострять внимание, с того случая давно выжал все возможные плюшки, – позавчерашний фильм по телику.

Название не важно, таких эпизодов в американском кино полно. Родители куда-то уходят, а для ребёнка или детей нанимают одноразовую няню. Какую-нибудь девушку по соседству. Платят ей сколько-то, она и остаётся с ребёнком. Об этом и напоминаю. Мы все вместе его смотрели.

– Тот пацан вроде ещё старше был, чем я. А вы денег платить не хотите, и вместо того, чтобы со мной взрослого оставлять, ещё маленького на меня спихиваете. Ни стыда у вас, ни совести, – это я любимый упрёк мачехи цитирую. Вашим салом – вам по сусалам.

– Так что сразу заявление на вас накатаю. На оставление маленького ребёнка без присмотра взрослых. Да чего тянуть? Завтра же напишу. Пока в городе.

– А ты что, писать умеешь? Ах, да… – до мачехи доходит. Корявенько, печатными буквами, но умею. Уже демонстрировал.

И контрольный выстрел.

– Кир! – Младший поворачивает ко мне мордашку. – Хочешь в море искупаться? Вот с мамой и папой в самолёте полетишь к морю. Хочешь на самолёте полетать?

Конечно, он хочет. Ещё как хочет. Соскакивает с кресла, то есть, с моих ног и начинает бегать по комнате, раскинув руки и громко гудя. Самолёт изображает.

Теперь пусть объясняют ему, что никакого самолёта и моря ему не будет. А будет обычный лес, грязный пруд, злые кусачие гуси и кучи навоза. Пусть попробуют. Главное, нет возможности на меня спихнуть. При чём тут я, если это они его на море не хотят брать.

Ухожу в комнату. С трудом удерживаю глумливое хихиканье от вида озадаченных и удручённых родителей. Полтора это ведь множественное число? Мне надо просмеяться…

Через неделю, май ещё не кончился, папахен отвозит меня к своей тётке. Переночевал и обратно. Бабушка Серафима мне глянулась. Покладистая и добрая, пусть не без придури. Что с этих взрослых возьмёшь?

Эпизод 1. Прибытие

Бабушка Серафима, которую я тут же для краткости стал звать БаСима, обычная добрая пожилая женщина небольшого роста. Моментально понимаю, что пирогами и прочей сметаной обеспечен полностью. Но с тараканами, теми самыми, в достатке водящихся в головах многих взрослых, бороться пришлось.

– Посуду бы помыть, – задумчиво проговаривает бабушка и смотрит на меня со значением.

– Что-то мешает? – Мой вопрос подвешивает слаборазвитую операционку Басимы.

– Знаешь, как это делать? – Бабуся принимается за своё, не знаю что, после перезагрузки.

– Теоретически.

Снова слабознакомое слово, но Басима не сдаётся. Начинает объяснять. Надо взять чудовищных размеров чайник с кипятком, налить в алюминиевый тазик на столе и там прополоскать всю посуду. Затем обтереть полотенцем и дело в шляпе. Что характерно, режим полоскания отсутствует, что меня слегка коробит. Занимательный процесс, только я здесь при чём?

– Приступай, внучек, – приглашает бабуля.

– К чему? – Натурально не понимаю, что происходит.

– Ну, помой посуду, а то мне тяжело всё самой делать.

На неуместное предложение реагирую долгим взглядом. Не понимает. Вздыхаю.

– Басим, мне шесть лет, – встречаются же люди, которым надо объяснять очевидное, – мой вес двадцать килограмм. В вашем чайнике килограмм пять с кипятком. Хотите, чтобы я на себя его опрокинул? До стола я не достаю, прыгать с тарелками со стула на стул, чтобы поставить в буфет? Я, бабушка, не циркач и не воздушный гимнаст.

Иду на выход, мне надо регонсценировку местности произвести.

– Ну, хоть ведро с грязной водой вынеси… – несётся вдогонку.

Заглядываю под умывальник, там большое ведро литров на десять-двенадцать. Полное на три четверти. Не удерживаюсь от хамства, да простят меня на небесах.

– Ты, бабушка, совсем уже… – верчу пальцем у виска. Рассказывать что небо голубое, а шестилетка физически не может ведро с водой унести, уже сил нет. Странно как-то. Вроде с моей мачехой не родственники…

В этих систематических недоразумениях что-то непонятное. Не только Басима на мне спотыкается. Она и некоторые другие воспринимают меня неправильно. Вроде видят, что перед ними ребёнок, но требования вдруг предъявляют, как к взрослому. Приходится то и дело обламывать.

Исследую двор, садик, местами сильно заросший, – видать бабульке и, правда, тяжело за всем смотреть, сарайчик, дровяник и какой-то… сначала не понял, что. Обдумав со всех сторон, прихожу к выводу, что это мастерская, оставшаяся от покойного деда. На что явно указывает заставленный всяким хламом верстак.

– Ку-кур-кряк! – Возмущённо орёт взметнувшийся в небо от мощного пинка попытавшийся напасть на меня петух. Многие из этого племени любят шугать маленьких детей. Ага, меня Ерохины дуэтом не могли запугать, а тут глупая птица.

– Взвейтесь соколы орлами, – бурчу про себя, проникая в садик.

Суверенная территория много времени не отнимает. Через полчаса стою на берегу речки, на небольшом и уютном пляжике резвится детвора. Тут же знакомлюсь с парой парнишек лет семи. Посветлее – Петя, потемнее – Вася. Непроизвольно оцениваю их возможности. По отдельности сделаю каждого без особого напряга. Сразу обоих? Придётся поработать и с применением морально-волевых.

В жизни каждого мужчины есть такой бойцовский период. У некоторых он до старости длится. Обычно такие тормоза во всякие спортивные единоборства уходят. Или соответствующую службу. Серьёзные люди к двадцати годам, а то и раньше, про детские вопросы, кто кого сладит, забывают напрочь. Солидные люди начинают заниматься солидными делами. Но пока вот так. Уверен, мои новые знакомцы тоже меня про себя оценили. И вроде высоко. А, нет…

– На ручках поборемся?

Вот она, проверка! Разочарую вас, ребята. Я со старшим Ерохиным тренируюсь. В борьбе. Не кладу его, конечно, но ему приходится напрягаться, чем дальше, тем больше. Армреслинг для меня терра инкогнита, но… посмотрим, короче.

Хм-м, Петю почти сразу сломал, с Васей пришлось попотеть и попучить глаза. Он не только потемнее, но плотнее и крепче. Зато Петя чуть выше.

– Ты тоже первый класс закончил?

Судя по вопросу, я угадал. И, немного подумав, киваю. Всё не так обидно парням будет.

От новых знакомцев узнал основные расклады. В какой стороне лес, где посадили кукурузу, и самое главное:

– В центр ходи осторожно.

– А то что?

– Сопатку разобьют, – пожимает плечами Вася.

Накаркал!

– Валим отсюда! – Командует Петя. – Центровые припёрлись.

И мы валим под насмешливые выкрики центровых. Но на нашей территории они нас хоть не бьют. Сразу и сходу. Мне-то что? Я не раздевался, а пацаны быстро хватают одежду и одеваются на ходу.

– А чего вы не соберётесь и не нальёте им? Люлей за воротник? – Законный вопрос вызвает у новых приятелей раздражение.

– Их в два раза больше.

– В селе вроде одна школа, – вспоминаю местные реалии, – учитесь же вместе.

Братва мрачно увиливает от ответа. Понятно. В школе их тоже гнобят. Ласково шуршащая трава поглаживает наши ноги в последний раз, когда выходим на тропу, ведущую на пляж.

Эпизод 2. Врастание (в социум)

С моей посильной помощью Басиме мы разобрались. И режим мой устаканился окончательно через три дня. Встаю в шесть, несусь на тот самый пляжик, это чуть больше полукилометра по ощущениям. Решительно кидаюсь в прохладную с ночи воду, получаю такой заряд бодрости, что выскакиваю и встаю над водой по колени, как дельфин. Потом, обтеревшись полотенцем, несусь обратно длинной дорогой. Время от времени приставными шагами или гуськом. Поотжиматься и подтянутся, вернее, сделать несколько отчаянных попыток тоже не забываю.

По дороге в полусотне метров от моего маршрута в это время гонят коров. Где-то там и бабушкина бурёнка.

По-быстрому обшариваю сарай, обильно обосраный курами. Три-четыре яйца, как обычно. Далее в садик, инспекция выделенной под мою ответственность грядки с клубникой. Выдрать одуванчики и прочую сорную хрень. Научился кое-какую траву различать, весь мой опыт, включая предыдущие жизни, городской. Там таких сведений нет.

Вхожу в раж и прохожусь ещё по паре грядок с луком. Хуже не будет. Вот и всё. Все мои обязанности закончились. Иду в дальний заросший угол сада, там у меня лёжка. Никто не пройдёт. Из взрослых. Высокую крапиву всю вырубать не стал, только проход в непроходимые заросли малины. Оставшиеся по бокам жгучие стебли где наклонил, где надломил, обозначив лаз, в который можно только вползти на четвереньках. Чтобы не пачкаться, накидал соломы на тропинку. Ну, и так далее. Мужчине, как любому хищнику, нужна берлога. Логово, где он может отлежаться и набраться сил.

– Витя! Витюша, ты где?!

Чего это ей понадобилось? Понял, в кого Кирюшка такой громкий. Бабушка тоже, не напрягаясь, откручивает децибелы по максимуму. Выползаю из своего гнезда, но Басима меня не дожидается. Застаю её во дворе, слегка недовольную.

– Ты где прячешься?

Ага, так я тебе всё и доложил. Ни отмазаться, ни отговорится, ни даже плечами пожать не успеваю. Такая особенность у бабушки, выстреливать вопросы, особо не интересуясь ответами.

– Сходи в магазин, купи хлеба и соли.

За сим следуют разъяснения, как дойти до магазина. Хм-м, а ведь это в центральной части. Не найти бы мне там приключений на свои тылы. Так воспринимает задание моя атавистическая детская часть. Но у доминирующего сознания перспектива подобных авантюр вызывает энтузиазм.

Через десять минут знакомлюсь с тем самым оврагом, играющим такую важную роль в жизни села. Пограничная река. На самом деле, вовсе не река, – рассматриваю уже в самом низу цепочку луж, оккупированных бодрыми лягушками, – ну, так соответствует масштабу локации.

Вторую половину, что выводит вверх, преодолеваю бегом. Расстояние не меньше тридцати метров градусов под сорок. Офигительно! Перевожу дух на ходу. Топаю к магазину.

А магазин изрядный! Капитальненький, не деревянное убожество.

Тэк-с, кажись приключения уже близко, идут навстречу. Проход вдоль остеклённых прилавков широкий, хоть маршируй повзводно, но троица парнишек оставляют мне совсем немного. Не пролезу, если только бочком-бочком, робким зайчиком.

Ближний ко мне чуть крупнее и пальца на три выше, пара оставшихся уже не чуть крупнее. Им вообще лет по девять-десять. Они проход закрывают, но отстают на четверть шага. Морды у всех протокольно надменные, типа, препятствий не видим, а если растопчем ненароком, так сам виноват. Ну, и чо этот на острие атаки будет делать?

Ожидаемо. Почти незаметно отводит плечо назад, чтобы с шагом довернуть и мощно меня зацепить. Ню-ню… за долю секунды до столкновения резко поворачиваюсь боком, удар плечом приходится в пустоту, только чуть шаркает. Пацан проваливается. Х-хе! Ты думаешь, это всё? Нет, это только первый ход, а партия будет намного длиннее. Если мне повезёт, то на всё лето.

Хлопок-толчок дерзкому в спину.

– Ты чо?! – Ору с этакой хозяйской наглостью, как барчук холопам. – Зенки песком засыпал?! Смотри, куда прёшь! У нас в стране правостороннее движение, прид-дурок!

Ну, если уж это не сработает, тогда я не знаю. Круче только в глаза нассать. Краем глаза с огромным удовольствием зафиксировав растерянные мордахи пацанов, дохожу до продавщицы, могутной рябой брунетки (они тут так говорят, «брУнетки»), которая тоже слегка подвисла.

– Ты чей? – Любопытствует продавщица, когда сгребаю сдачу. Пару минут поясняю, чей и откуда.

– А, это баб Сима Шаповалова? Ты, значит, внук ей? – Продавщица задумывается.

– Двоюродный. Мой папа ей племянник.

– А, понятно, – кивает брунетка, – а то я думаю, откуда внук, у неё ж детей не было. Ты там это, поосторожнее. Давай, выйду, шугану их…

Отслеживаю взгляд. Ага, мои приключения ждут меня за широким окном.

– Не, не, не надо! – Пугаюсь я. – Вдруг, правда, убегут?

Продавщица неуверенно хихикает, а я показываю врагу известный жест, бью ребром ладони по согнутой руке. Враги от удивления перестают корчить рожи. Двигаю на выход. Что делать, уже знаю. Наглеть и беспредельничать. Это жутко весело. Эта шпана думает, что сейчас запугает меня и вдоволь поглумится. И когда такие ухари встречают даже не сопротивление, а мощную встречную агрессию… о, какое наслаждение доставляют их ошарашенные лица. Наверное, такая же морда у льва, когда он вдруг получает мощный удар копытами в харю от жертвенной зебры.

Непреодолимое удивление это первый этап. На втором – подкрадывающееся чувство бессилия и беспомощности. Они вдруг поймут, что ничего сделать не могут, а урон терпят серьёзный. На последнем этапе будут одного моего вида шугаться, как ягнята волков.

На первом же шаге из двери резкая и громкая команда:

– Эй, вы, а ну, быстро сюда!

С первой секунду ставлю их в тупик. Это же они, они должны были скомандовать «Эй, шкет, ходи сюда!» или вот это брутальное «Сюда иди!». И что делать? Подойти означает подчиниться моей бесцеремонной команде. Не подходить? Справедливо решу, что обоссались, и они будут знать, что я так решу. Не догадаются – прямо скажу. Опять же намеренно не использую оскорблений. Оскорбление это повод, возможность ответить репрессивно, не теряя лица. Пока не использую.

– Не понял! У вас не только глаза, но и уши песком забиты?! – Зина бы оценила. Но чу! Благодарные зрители есть. Продавщица стоит в дверях, – не вижу, но чувствую, с отвисшей челюстью, – и следит за событиями. Полагаю, не столько из соображений гуманизма, – как бы маленького не побили, – а чистого любопытства. Продолжаю давить на троицу взглядом прокурора, а то и выше, строгого учителя начальных классов.

Троица находит выход, продвигается наискосок, мимо меня и дальше.

– Ты, – тычу пальцем в брунета, одного из крупных, – кто такой?

Тот не отвечает, зыркает многообещащим взглядом.

– Криворучко это Антон, – закладывает парнишку продавщица, – а это братья Самойкины… не помню, как зовут. Их там много.

– Смотри у меня, Криворучко. Если чо, станешь Хромоножкой, – не стесняюсь декларировать свои намерения этому Кривоножке.

Злые и обескураженные парни сваливают. Сощуриваю глаза. А ведь тактически правильно делают. Они двигают в сторону оврага, отрезают мне путь домой. И это хорошо.

– Вить, – беспокоится продавщица, – давай я тебя провожу…

А вот это плохо.

– Не, не, – отчаянно машу головой, – вы их испугаете, и они убегут.

Двигаю за обиженной шпаной. Может, меня и отлупят, но до чего же весело! Знаю точно, никогда их так круто не опускали.

Пытаюсь сдержаться, но ухмылка сама растягивает губы. Тактически грамотные ребята перехватывают меня перед оврагом. С дороги на неё тропа уходит, и мы сейчас и далеко и вне поля зрения вероятных наблюдателей от магазина. А дорога пустая, ходят тут редко. Какая-то бабка со стороны Выселок проковыляла, – парни тут же изображают скучающий вид, – в сторону магазина. Всё. Высший оператор нажал на кнопку «Пауза». Чую всем сердцем, нам никто не помешает. Немножко страшно, но это даже хорошо. Шустрее буду.

Тропу ограничивает трава нарастающей по мере удаления высоты. Постепенно и неровно она переходит в кусты и небольшие деревья. Короче, места нам хватит. Бросаю холщовый мешок в траву. Растягиваю пальцы, выкручиваю кисти и локти. Готовлюсь.

– Ну, чо? С кого начать? Давай с тебя, для разминки, – тычу пальцем в младшего Самойкина. Это он меня пытался атаковать в магазине. Он самый мелкий, хоть старше и крупнее меня. Нечто среднее между братьями Ерохиными. Местные братья – рыжие под маскировкой. Цвет выгоревших волос белёсый, типа они блондины. Но густые веснушки выдают в них то племя, которому ещё царь Пётр I специальным указом запретил свидетельство в суде, «ибо Бог шельму метит».

Парни переглядываются. Опять я их опередил. С самого начала наверняка сами так планировали. Натравить самого мелкого, поддержать морально. После победного завершения могли расщедриться на пару пинков и затрещин. И зло, в моём лице, было бы примерно наказано. Очень желательно, чтобы я хныкал, размазывая кровавые сопли по битой роже. Мечты, мечты… а может и привычная радость.

– Ну чо? Сам начнёшь, иль тебе выписать для бодрости? – Вопрошаю младшего Самойкина, рискнувшего выступить застрельщиком. Мне надо, чтобы он начал. Драка не шахматы, атакующий первым рискует больше. А у моего визави и без того преимущество в росте, весе и силе. Если что, быстро дам оплеуху и отскочу…

А нет, враг бросается. Решение приходит через долю секунды. Подшаг левой назад, правой полный шаг в сторону и…

Схватка заканчивается в несколько секунд. Самойкин бросается на меня, расставив кулаки, как рога. Не будь он таким идиотом, – хотя чего я жду от малолетки? – встретил бы его коленом в живот или грудину. Но тогда сам попал бы лицом в один из «рогов». Нет уж, лучше так, сбоку носком в нижнюю часть грудины. Держи, боец!

Еле сохраняю равновесие, выдёргивая ногу из-под согнувшего и упавшего на колени «бойца». Дальше просто, широким размахом сцепленными руками бью по затылку. Самойкин клюёт носом в траву и затихает. А я кубарем качусь по траве.

Встаю ужасно злой. Почти по-настоящему. Нет, на меня не напали. Закон «двое дерутся, третий не лезь» блюдут. Пока. Меня просто отшвыривают от павшего воина в сторону. И кто этот смертник? Старший Самойкин?

– Я не понял! Следующим хочешь быть? – Дёргаю его за рукав. Тот занимается с трудом оживающим братом. Никак он не может восстановить дыхание. Правильный удар в правильное место творит чудеса.

– Отвали!

– Не отвалю! Ты меня толкнул! – Не «отваливаю», внимательно смотрю. Вот он набирает воздух для ответа… пора! Резко бью его в ту самую точку, солнечное сплетение. Третья пуговица сверху, если на парне рубашка. И плевать, что он на голову выше.

Секрет в том, чтобы поймать противника на вдохе. Поэтому, когда самому грозит такой удар, надо резко выдыхать. Будет больно, но дыхание сохранится. Болевой шок заставляет вдохнуть, а некуда, лёгкие уже заняты. Видимо, как-то нарушается работа дыхательных центров в мозгу. Точно не знаю, но мне и не надо, мне практического результата хватит.

И результат передо мной. Старший Самойкин судорожно и бесполезно хватает ртом воздух. Тэк-с, время терять нельзя! Бью со всего маха левой в глаз, правой по скуле. Выбираю удобную позицию, чтобы засыпать его ударами. Он закрывается руками, а меня опять уносит в сторону от мощного удара в корпус. Да что ж такое?!

– Вот с-сука… – кое-как встаю, потирая бок. Больно. Кажется, индеец Кривая Рука меня ногой отбросил, каратист хренов.

Двигаю корпусом, проверяя ущерб. Меня снова сшибают с ног. Криворучко тупо сваливает меня на траву, пока я не успел прийти в себя, и подминает вниз. Хреновая позиция, когда на тебе сидят сверху. Хреновая, но не безнадёжная.

– Попался, щ-щегол? – Шипит в лицо и растягивает мне руки в стороны.

Зря ты так близко лицо держишь, ой, зря. Со всего маху бью лбом ему по губам. Мои руки тут же освобождаются. А потом и весь я, после чувствительных ударов этому индейцу по рёбрам.

Встать не успеваю. Бам-м-м! – Отдаётся в голове и вспышкой слева. Младший Самойкин ожил, реваншист проклятый, и осыпает меня ударами. Сцепившись двумя бешеными котами, катаемся по траве. У-у-х! Хорошо-то как!

Кто-то крепко ухватывает меня за воротник. Вот глять, ещё кто-то ожил. Хорошо, что я наверху. Наношу резкий удар назад, но попадаю куда-то не туда. Там где должна быть вражья голова, какой-то столб. Второй захват в районе штанов, меня приподнимает над Самойкиным. О, удача! Успеваю пнуть его ногой в морду. Меня относит ещё выше и в сторону.

– А ну хватит! Вы чего тут? – Густой мужской голос.

Тэк-с… ну, конечно, как обычно. Приходят взрослые и портят всю малину. Меня продолжают держать за уже треснувший воротник. Вяло выкручиваюсь, но ору громко.

– Чо, придурки? Радуетесь, что вас спасли? В следующий раз в лес пойдём, там никто не помешает! Я вас урою, коз-злы!

Обескураженные «козлы», молча утирая разбитые носы и всё остальное, подбирают свои котомки и уходят. Угрожающее бормотание выглядит очень не убедительно. При побитых-то рожах.

– Ни хрена ты резкий… – мужик в кирзачах и расстёгнутой на курчавой груди рубашке отпускает меня, когда побитые центровые скрываются с глаз.